Наваждение

«Избегать суеверие — суеверие»
(Ф. Бэкон)

У главбухши Марии Николаевны скоропостижно умерла мать. Нина, сотрудница бухгалтерии и подруга Марии Николаевны, все хлопоты взяла на себя. В день похорон траурный кортеж неспешно подошёл к церковным воротам городского кладбища. Оно располагалось на высоком холме и уходило глубоко в парк. Здесь соседствовали русское кладбище и бухарских евреев. У каждого — собственный забор, своя церковь, синагога, несколько больших ворот, маленьких калиток. Между ними — широкая асфальтная дорога. Вдоль кладбищенского забора шустрые старушки в домашних фартуках бойко торговали искусственными и живыми цветами, роскошной душистой сиренью. Смирные нищенки, молясь, вразнобой жалобно просили «Христа ради…» Здесь же неумело крестился худосочный мальчик, стыдясь поднять глаза: «Подайте погорельцам копеечку». Неподалёку с безразличным видом стояла пышнотелая молодуха, изредка ревниво всматриваясь — много ли подали?..
После отпевания скорбная процессия по асфальтной дороге поднималась на холм. С одной стороны — еврейское кладбище, с другой — русское. Вдали — то там, то здесь, разинув ненасытные пасти, свежели рыжие могилы, жадно ожидая своего постоянного жильца.
У забора тройка мужиков докапывала очередную могилу. Две головы в мятых кепках едва виднелись из ямы. Копали быстро, сноровисто выбрасывая влажную землю. Третий отгребал с краёв. Рядом у могилы желтел огрызок газеты, на котором лежали тугие пучки зелёного лука, щепоть крупной соли и большие ломти хлеба. В неглубокой лунке покоилась початая бутылка. Мужики негромко перекидывались словами, похохатывая, незлобливо на кого-то чертыхались, время от времени потягивая из горла живительную влагу. Закусывали, не прекращая работы, смачно хрустя пучками сочного головастого лука.
Нина, попрощавшись с покойницей, подниматься вверх по дороге не стала. Решила зайти на еврейское кладбище, навестить бывшую соседку, прибрать могилку, поставить букет живой сирени с баночкой воды — для того предусмотрительно и купила у входа.
Хана была гостеприимной, хлебосольной. Нина до сих пор вспоминает вкус Ханиного плова, которым та по-соседски угощала. Такого больше не ела… А пахучий бахш!.. Мм!..Просто объедение! А какие лепёшки пекла Хана в собственном тандыре! Принесёт, бывало, с пылу — с жару, горяченькие, румяные, с хрустящей корочкой да со сливочным маслом!.. Нина вздохнула: «Хана, Хана…» Женщина толкнула калитку, вошла в опрятный кладбищенский парк.
Раскидистые деревья, ласково обнимаясь, шепчутся о чём-то… В ветках застряло солнышко, щедро рассыпая золотые монетки. Свежее синее небо… Облака тихо плывут пушистыми белыми лебедями. Птички деловито снуют, пересвистываются… Хорошо… Здесь — своя жизнь!.. Чисто и красиво, как в музее под открытым небом! Добрые, весёлые лица. — Вот с чёрного мрамора улыбается красавец-поэт, а это — скульптура известной балерины… А вот на высоком постаменте — чёрный бюст народного артиста… Здесь покоится художник, а вот тут — спит вечным сном музыкант… И надписи — одна красноречивее другой… «Интересно, как при жизни ко всем этим людям относились родные? Так же горячо любили?» — размышляла про себя Нина, проходя по неширокой галерее между рядами могил, поднимаясь выше, отыскивая нужную могилу…
Выше — захоронения более ранние. Памятники поскромнее.- «Чем проще памятники, тем больше силы придают они чувству грусти…» — неожиданно пришло в голову где-то вычитанное замечание Ж. Бернардена. Здесь кое-кого Нина знала лично — жила недалеко от еврейского квартала. Узнавала — приостанавливалась, здоровалась…
Могилы рядами поднимались вверх. Крутые, вполшага, местами ветхие, осыпанные ступеньки, вели от ряда к ряду. Приходилось искать выбоину и по ней подниматься наверх, чтобы не наступить на могилу — не осквернить.
Вот так, в сопровождении улыбающихся, внимательных взглядов с памятников, Нина поднялась несколько ярусов. Она была здесь только раз, во время похорон Ханы. Место запомнила. Ориентир — могила семьи, погибшей в автокатастрофе вместе с дочкой — трёхлетней Бэллочкой, как значилось на записи. Нина тогда сердечно пожалела погибших — надо же такому горю случиться.
Немного устала, огляделась… Ага, вот она — Бэллочка с родителями. А вот и Ханина могила! Земля кое-где раскрошилась, чуть подалась вниз. На краю могильной плиты — небольшая дыра. Простенькая стела посерела, фотокарточка на южном солнце выцвела — лица не разобрать.
— Здравствуй, соседка!- тяжело дыша, поздоровалась Нина. — Ох…дай отдышусь маленько…- перевела дыхание, продолжала,- Ну…как ты тут? Памятник, смотрю, запылился … Сейчас могилку приберу.. — Протерла памятник, смела с надгробия хвойные иголочки, оброненные молоденькой слезливой сосёнкой, одиноко стоявшей неподалёку. Поставила сирень с банкой. Присобрала землицы. В дырку уложила камушки, присыпала, разровняла. Ладошкой прихлопнула. — Ну вот, траву повыдёргиваю и всё!
Прибирая могилу и негромко рассказывая бывшей соседке накопившиеся за несколько лет новости, Нина вдруг чётко услышала чей-то глухой, будто из-под земли, голос:
— Ты-ы з-з-а-а-ч-чем з-з-де-е-есь?..
Женщина оглянулась.. — Никого… Прислушалась… — Никого… Кто спросил?..
— Померещилось… — усмехнулась Нина. И хоть она была человеком неробким, ей стало немного не по себе… Непонятная жутковатость медленно вселялась в душу, мелкими колючками расползаясь по спине… Отгоняя страх, Нина всё же решила побыстрее закончить нехитрую уборку.
— Ты-ы заче-ем зде-е-сь? — протяжно спросило уже несколько нестройных низких голосов громче и настойчивее.
— Что за ерунда такая со мной творится?! — разозлилась на себя Нина.
Она выпрямилась. Снова посмотрела по сторонам… На кладбище кроме неё не было ни души… И тут снова откуда-то из-под земли стал нарастать разноголосый шум толпы, грозно завывающей:
— Ты-ы-ы з-з-з-а-а-ч-ч-е-м-м з-з-де-е-сь-сь?!.. Ты-ы з-з-а-а-че-е-м-м зде-е-сь?!.
— Господи, боже мой! Что же это?… — Нина не на шутку перепугалась. — Что происходит?!
Прозрачный воздух подёрнулся вдруг струящейся пеленой. Небо кругом посерело. Нина очутилась в большом шатре из тумана. Множество мерцающих огоньков-светлячков заполонили пространство. Лики усопших с каменных портретов стали почему-то злыми и со всех сторон пронзают глазами…
Нина хотела, было, ответить, неизвестно кому, что пришла навестить бывшую соседку Хану, но не смогла произнести ни слова — онемела. Губы налились свинцом и, словно, склеились так, что невозможно открыть рот.
Женщина поняла, что надо быстрее бежать отсюда, пока не поздно! Но… что это? Она не может сдвинуться с места! Ноги пристыли к земле, будто обутые в кандалы и напрочь прикованные. Какая-то сила сверху плотно вдавливает вниз. Другая — снизу втягивает в землю, пропитывая ноги жутким холодом, расплывается по телу, пробирается изнутри всё выше. Тяжесть застывает и стискивает кольцом всё тело… Кажется, ещё мгновение — и она превратится в каменную глыбу-статую. Огромные чёрные вороны, неизвестно откуда взявшиеся, низко пролетая, хлопают крыльями, зловеще галдят над головой…
А голоса из-под земли всё громче, всё угрожающе вопят:
— Во-о-он! В-в-о-о-н! В-в-о-о-н! Ты-ы-ы з-з-а-а-че-е-м-м з-з-де-е-есь? В-во-о-н!
Со всех сторон стелы с портретами, все эти произведения искусства, оставив свои места, всё ближе наступают на обездвиженную женщину и окружают её плотным кольцом… Скульптуры, того и гляди, схватят каменными руками и выжмут последние соки мощной хваткой, навалятся всей массой и раздавят… Мерцающие огоньки кружатся в непонятном танце, источая холодный свет. Вот и красавец-поэт с балериной, недобро улыбаясь, оказались совсем близко. Почему они здесь? Ведь стояли у входа внизу…
Нина, каким-то непонятным усилием воли, с большим трудом разжала губы:
— Господи! Где ты?- вырвалось из груди. — Помоги! Помоги-и-и… — выдохнула она из последних сил. Сразу почувствовала лёгкость в теле, словно, сбросила тяжеленный саркофаг. Будто, крылья выросли! Слегка придя в себя, в несколько скачков Нина перелетела через могилы, скатываясь по осыпанным ступенькам на галереи, едва не переломав ноги, под уже дружный хор скандирующих! Вся растрёпанная, как сумасшедшая в тумане, металась она по заколдованному лабиринту от могилы к могиле, то вправо, то влево, натыкаясь на памятники, запинаясь и падая… Снова возвращалась назад… Носилась вдоль забора, не находя выход… Чёрные вороны с криком шарахались от вконец обезумевшей женщины… Кладбище не отпускало… Магнитом тянуло назад, снова с силой втягивало в землю, как в вихревую воронку…
— Нет! — что было сил заорала она.- Господи, да помоги же мне! Выведи меня отсюда, Господи!.. — Нина стала судорожно молиться, хотя не знала ни одной молитвы…
Вмиг зловещее скандирование прекратилось, туманный шатёр рухнул, мерцающие «светлячки» пропали… Улетело-порассыпалось вороньё… Выглянуло солнышко, на синем небе поплыли белые облака, птички запели-засвистели, деревья зазеленели.
Ласковый ветерок целует в разгорячённые щёки…
Нина осмотрелась, медленно приходя в себя… «Что это было?»..
Скульптуры и памятники стоят на своих местах. С мраморных портретов улыбаются артисты и музыканты. А вот и балерина. Где-то недалеко от входа-выхода притаился памятник известному поэту. Где он, поэт-то? А… вон он… опять красивый и весёлый…
А вот и выход… Обессиленная, измотанная и перепуганная до полусмерти, Нина вывалилась из ворот еврейского кладбища на корявую асфальтную дорогу, опустилась прямо тут же, прислонившись к чугунному забору…
— Эй, подруга! Заблудилась что ли? Айда сюда! Вот оно, твоё место, уже готово! — Нина с трудом подняла голову… «Неужели приключение продолжается?» — подумала вяло. Нет, это звали её, шутки ради, те трое мужиков, за другим забором. Они выкопали могилу и отдыхали (уже хорошо навеселе)…
У Нины не было сил даже отреагировать. Она посидела немного, кое-как пришла в себя. Лишь только теперь она заметила, что в мистической сумятице где-то потеряла сумку. «Ну да бог с ней, с сумкой… Господи, а ключи-то мои где же, а то и в дом не попаду…» — трясущимися руками нащупала связку ключей в кармане: «Здесь… Слава богу…» Нина с трудом встала, поправила волосы, натянула на голову чёрную косынку, сбившуюся на плечи.
Вдалеке на пригорке показалась толпа людей, появились машины — народ возвращался с похорон главбухшиной матери…