Распространённое заблуждение, что учиться нужно у того, кто в чём-либо преуспел. Величайшие учителя человечества — люди настолько высокодуховные, что их духовность возведена в ранг недосягаемой. Да я и не спорю…
Но с некоторых пор убеждаюсь: учителем может быть кто угодно, даже самый распоследний неудачник. Более того, есть, чему поучиться не только у людей, но и у животных. А однажды понял: в учителя годятся даже предметы неодушевлённые.
Летом стараюсь выделмить неделю — другую попутешествоать. Всё равно куда. Если не ставишь целью изумить знакомых списком модных курортов, на которых побывал, то место для отдыха подойдёт любое. Главное — разорвать круговерть повседневности и сменить ритм.
Возможно, дорога привела меня на невысокий холм у неизвестного мне села как раз за тем, чтобы преподнести один из уроков.
Правда, меньше всего тогда я думал об уроках. Меня больше интересовало, где остановиться на ночлег, ну, и вопрос ужина тоже стоял не на последнем месте.
С холма была видна часть пыльной сельской улочки. Почему-то я обратил внимание на первые два дома, стоящих друг напротив друга через дорогу. Не знаю, почему они притянули моё внимание, — я просто стоял и смотрел.
Один дом привлекал ухоженностью и напрашивался, чтобы его назвали теремком. Стены красного кирпича под зелёной черепичной крышей; белые оконные рамы и дверь; мощённые серой плиткой чистые дорожки в обрамлении ярко-красных цветов; кирпичная арка ворот; гостеприимная лавочка у недавно покрашенного зелёного забора, а на акации у дома — качели… «Золотой» петушок на коньке крыши бдительно охраняет покой «теремка».
Второй дом безнадёжно утонул в лебеде и крапиве. Штукатурка на когда-то побеленных стенах потрескалась, а одна стена покосилась, готовая упасть наружу. Черепичная крыша в середине просела, а по краям уныло свисала как поля старой шляпы. Чёрные проёмы слепых окон перечёркнуты досками. Было видно, как в окна влетают и вылетают стрижи… Забор покосился под неудержимым напором бурьяна.
Достаток и запустение смотрели друг на друга через дорогу.
— Красиво? — Я вздрогнул и обернулся. Рядом стоял мужчина: седые волосы и глубокие морщины на загорелом лице, но назвать его старым язык не повернулся бы, потому что распахнутая рубашка открывала несвойственную старости мускулатуру.
Наверное, абориген, подумал я, а вслух дипломатично согласился:
— Красиво.
Он помолчал и добавил:
— Часто сюда прихожу…
— Наверно, есть причина, — предположил я осторожно.
— Дома, — ответил от и кивнул вниз и замолчал, словно всё уже объяснил.
Я посмотрел на дома, на которые обратил внимание раньше.
— И что?
— Разные? — спросил мужчина.
Я пожал плечами, мол, и так видно.
— Это на первый взгляд они разные, — сказал он. — На самом деле в них есть одно сходство… — и снова замолчал.
— Какое? — спросил я терпеливо, хотя в душе начал раздражаться: чего загадками напрягать!
— Если в том доме, — он ткнул пальцем в «теремок» , — не будет хозяина, то он станет таким же! — «абориген» указал на дом покосившийся. — Вот я и прихожу сюда, чтобы не забыть, что в своём доме нужно быть хозяином…
И он похлопал себя кулаком по тому месту, где у «мужиков в годах» по правилам приличия должно находиться пузо, а у него выделялись натренированные «кубики» пресса.
— Понятно? — спросил он с нажимом.
Я кивнул, и он, видимо, решив, что от общения с ним мне взять больше нечего, направился прочь.
