Золотистые песчинки в песочных часах пускаются в путь, плавно перетекая из верхней части часов в нижнюю. Сливаясь в тоненький сверкающий ручеек, они спешат соединиться со своими подругами, покоящимися без движения. В отличие от настоящего времени, где ни один миг не похож на другой, песчинки из часов совершенно одинаковы. Маленькие, веселые, искрящиеся на солнце они обещают радость и удачу в момент своего стремительного падения. Только, когда движение заканчивается, создается впечатление, что закончился праздник. Масса недвижных песчинок становится тем бременем, который так хорошо знаком всем, кто прошел уже приличный отрезок своей жизни. Перевернув часы можно начать все с начала. Так же блестяще пройти весь путь заново.
Женщина, заворожено следит за потоком песчинок, каждый раз переживая по поводу того, что невозможно также легко перевернуть свою жизнь и начать все с нуля. Еще одна особенность этих часов занимает и вызывает чувство зависти, несвойственное женщине в обыденной жизни. Время стремительно зримо летит, и вдруг, внезапно, когда песчинки достигают заветной цели своего полета и ложатся на дно, время останавливается. Оно переводит дух, отдыхает, может заснуть и проснуться лишь тогда, когда кому-нибудь захочется ощутить, увидеть своими глазами бег времени. Останавливать, замораживать время могут только песочные часы. Это свойство отличает их от всех других часов неизменно безжалостно фиксирующих каждую секунду, минуту, час, год, столетие, тысячелетие, ушедших в прошлое, в бездну, из которой возможно извлечь ту или иную частичку времени лишь прибегнув к памяти, или воображению.
На стене старинные часы в деревянном резном футляре отмеривают каждому свое время. Маятник ходит из стороны в сторону, выстукивая ритм времени. Стрелки степенно идут по циферблату. Они застывают на середине часа и деликатно, прозвонив лишь один раз, напоминают о том, что половина драгоценного часа уже прошла и не мешало бы вспомнить о невозвратности мгновения. Часы пробили половину. Есть еще надежда: может успею, а вдруг не случится. Когда же стрелки достигают своего апогея, часы звонят и возвещают всем, кто готов был услышать о том, что прошел еще один час. Пробил час… В нем спрессовались мгновения. Из отдельных фрагментов мозаики, из суетливых минуток вылился час, и собралась картинка. Каждый жест, вздох занял свое место. Лишенные смысла или скрытые поступки обрели значение. Ребенок родился. Болезнь отступила. Рассвело. Закончилась война. Наступила долгожданная весна, расцвела вишня, природа возродилась вновь.
Пробил час…Еще не прокричат петухи, А Иуда продаст Христа. Снайпер выстрелит, и пуля пройдет сквозь сердце. Вырвавшееся на волю долго сдерживаемое слово убьет также верно, как заточенный стилет.
Военный, зорко следящий за каждой минутой, расписанной по уставу, знает цену любому самому невзрачному мигу и вдруг, очнувшись однажды от жестокого графика иссушающего душу, обнаруживает, что прожил почти всю жизнь, не заметив и не оценив своего времени. Оказалось, что его кровные часы, минуты, секунды убежали, а те, что остались не имеют ничего общего с ним. У них нет устава, нет субординации. Сплошная анархия и разброд.
Весельчак помнит неизменно, что все надо прожить и прочувствовать сейчас, в эту конкретную минуту. Он торопится, боится опоздать к веселому поезду, отправляющемуся в назначенное время. Успевает. Мчится вперед, не в силах остановиться. Часы, с их размеренным ходом не поспевают за калейдоскопом его разнообразной жизни. В один час он проживает целый год и приходит к финишу гораздо раньше своих неторопливых современников.
Блаженный не боится не успеть, не суметь, не догнать. Созерцает происходящее со стороны. Он сам превращается в часы, по которым современники начинают сверять время.
Старинные часы взирают на все происходящее снисходительно, свысока, со стены. Они идут вперед, лишь изредка взглядывая на суету вокруг них, сравнивают свой разумный нрав с непредсказуемостью, легкомыслием песочных часов, так похожих на людей.
Добавить комментарий
Для отправки комментария вам необходимо авторизоваться.