— Ох, что-то мне… человек оборвал вслух произносимую фразу. Маленькие глазки-бусинки беспокойно осмотрели комнату. – Надо бы мне. Надо бы мне! – он нервно запустил руки во всклоченную шевелюру. – Хе-хе, и ветер, этот ветер… он будет шелестеть сквозь дыры. Ты знаешь что такое Жизнь? – обратился человек к своему отражению в никелированном чайнике. – Вижу, знаешь. Нет, ты не знаешь. Жизнь – это рваное одеяло! Этим одеялом каждый укрывает своё тепло и счастье. А ты что?! Хе-хе. Ты дурак. Ты настриг из своего одеяла кучу маленьких заплаточек чтобы зашить дырки на других одеялах. Откуда тебе знать что такое Жизнь?! И теперь этот ветер. Ох, этот ветер!
Дверь тихонечко отворилась. В комнату вошла кошка, огляделась, понюхала пространство и медленно с уверенностью хозяйки пошла тереться о ноги человека.
— А вот ты знаешь что такое Жизнь. Ты точно знаешь! – сиплый, лающий смех наградил кошку за ласку. – Твоя еда там. Ты знаешь. Ты всё знаешь. Хе-хе, тебе не страшен ветер. Куда ты идёшь?.. Да, он не ворвётся в зияющие прорехи счастья. Там, откуда ты пришла, тебя нет. Ты пришла, дала, взяла, и тебя снова нет. А мы есть всегда. Мы приходим, уходим, но остаёмся навсегда.
Человек усадил кошку на колени. – «Ты будешь счастлив со мной!» — так мне говорила она. Нет, не ртом. У неё не было таких слов. Она вся так говорила. Как ты. Ты говорить не умеешь, но всем и так всё ясно. А что теперь она? Она как все – мы вырываем друг у друга клочки из одеял и делаем заплаты на своё. Тебе противно? И мне. Ну ладно, иди. К чему тебе это всё?
Кошка соскочила с колен. Отряхнулась, полизала переднюю лапку и направилась к выходу.
Раздался бой часов. Человек медленно поднял голову. – Гремите? Значит пора. Ты скажи мне, — обратился он неизвестно к кому, — перевёрнутый лист что начинает? Я раньше думал, что конец. Потом думал, что начало. Теперь я знаю, что и начало, и конец – всего лишь продолжение истории. Вот так!
Человек поднялся. Его перемещение в пространстве сопровождалось ужасающим скрипом половиц и понятыми облачками пыли – трудно сказать, когда эта комната убиралась последний раз.
Это жилище вообще имело вид неопрятный, впрочем, как и сам хозяин. Унылая атмосфера запустения, затхлый запах одиночества, плотные шторы на окнах; и невозможно понять дождь ли теперь на улице, или солнце.
Мебель красивая и дорогая – в пыли.
Стол уставлен грязной посудой и завален объедками – в пыли.
На стульях одежда, тряпки – в пыли.
Камин в углу, на нём безделушки – в пыли.
Картины на стенах и фотографии – в пыли.
Кстати, очень хорошие фотографии, в художественном смысле. Чёрно-белые, что придаёт им особое звучание. Человек их очень любит. Смотрит подолгу сквозь рамку, где дом, арка, несколько шагов по тёплому асфальту двора. Взлетают голуби. Старушки поворачивают головы. Собака поднимает лапу на одинокое дерево. Весна. Где-то открыто окно. Где-то моют окно. Где-то звучит музыка, и чирикают воробьи.
Хорошо. Теперь надо открыть дверь. Влажная прохлада подъезда. Ступени. Она идёт домой. Поднимается.
Теперь она стоит у окна и считает солнечные лучи. Никто их не пытался сосчитать. Она спрашивает – А почему? Ведь это странно, что видят либо один луч, либо просто светит солнце. А лучей много, их можно сосчитать, они такие… На них даже можно сыграть музыку. Только обычно её никто не слышит.
Она отворачивается и идёт дальше. Она обещает – тебе будет так хорошо со мной.
Она удаляется. Поднимается. С каждой ступенькой становится меньше. Пролёт. Поворот. Шаги. Ключи. Щелчок замка. Она теперь закрыта. Теперь к ней никто не зайдёт.
Эта фотография булавкой приколота к обоям.
Она там. Она смотрит на часы и говорит – Когда время прошло, то мы о нём грустим. А когда оно не настало, то ждём. Ждём и боимся. Видишь, стрелка разделяет грусть и страх. Ты знаешь, все несчастливы потому что не заглядывали под стрелку. Я думаю, счастье лежит под ней.
Он забирает часы. Смотрит. – А если сесть на стрелку, то ты всегда будешь со временем. Да, вечное счастье.
— Нет, — удивлённо отвечает она, — ты будешь всегда двигаться по кругу. Ты никуда не придёшь. Надо заглянуть под стрелку – там лежит счастье.
Она шла. Солнечные лучи, что так стремительно летели к ней, теперь запутались в её волосах. Казалось, что солнце теперь живёт в её причёске.
Куда она шла? Туда, где ей хорошо? Может заглянуть под стрелку? Она шла по улице и дома, машины, люди расступались, освобождая ей дорогу. Неважно куда она идёт, важно, что она уходит от него. Навсегда.
В углу пианино. На нём тоже пыль. Человек не играет теперь на нём – там, между клавиш…
Он не смог бы ей сказать. Она не смогла бы его услышать.
— Ты куда идёшь?
— Я не знаю. Прости.
— Я не пойду за тобой. Глупо идти туда, где нас нет. И куда бы ты не шла, ты никуда не придёшь. И как только ты оглянешься, то увидишь меня. Сделаешь шаг, и снова будем МЫ.
— Мы – это только часть. А солнце освещает весь мир.
Тогда была ещё мелодия. Он не умел играть на солнечных лучах. Он умел играть только струнами сердца, заполнять пустоту души. Он играл ей мелодию, пусть она всегда хранит её.
— Хе-хе. Опять пришло время. Его выковыривают из-под стрелки. Время не бежит по кругу. По кругу бежим мы. И делим мир тоже мы. А время настанет, когда мы останавливаемся. Хе-хе. Да! Так бывает. Редко. И кто-то должен сказать «Пора».
Человек остановился. Полез в карман старого махрового халата, одетого поверх брюк и свитера. – И побежали по кругу. Бежит ток по проводам. «Алло». Вот так – теперь есть телефон. Думали, что он сократит время?! Хе-хе, а он заставил бегать дольше. Не надо шутить. Сядь между.
На её свет летели мотыльки. Она обожгла их. Они падали. Она светила ярко. Она видела всё. Она разгоняла тьму. Ей было легко. Очень легко, когда видишь «куда» и «зачем». Она знала, потому могла брать и иметь. Это хорошо, когда ты можешь видеть. Но собственный свет мешает видеть себя.
Она шла туда «где». Она шла туда, где «там». Когда идёшь «куда-то», всё остаётся позади. И трудно понять что «то, что будет» тоже останется позади.
— Хе-хе. – Человек нервно взъерошил волосы. – Пронзили время! Нет. Разве ты не видишь, что круг разделён? Стрелка ломает круг. Ты шёл и на тебе рвали одеяло. А ты что?! Хе-хе. Ты заплаточки пришил на её одеяло. Ей легко под таким одеялом. Она далеко пошла. Ей не страшен этот ветер.
Телефон. Этот ветер меня научил. Я теперь соединяю «до» и «после». Ты всё время спрашиваешь как. Ты дурак! Когда тебе холодно, ты знаешь как согреть другого. Пронзить время и соединить «до» и «после». Тогда, хе-хе, ветер сорвёт одеяло. Тогда надо сказать «Пора». И круг ломается, пружина со звоном вылетает. И нет больше времени. Нет.
Я набираю твой номер. Алло. Тебе пора.
