И ничего не было удивительного в том, что одним мартовским утром я опять проснулась. Причем, несколько поздновато для того, чтобы без спешки собраться на работу. И опять же в том, что я оттягивала до последнего момент вставания с постели, не было ничего удивительного. Жаль, но у меня не было и никакой уважительной причины для оправдания своей лени: я прекрасно выспалась. Пышущей здоровьем женщине в самом расцвете сил, имеющей дурную привычку спать по двенадцать часов — недосып явно не грозит. Если бы не надо было зарабатывать на хлеб насущный и если бы не масса других «если бы», то я бы предпочла проводить дни напролет в постели. Наверное, мне все надоело. Что ж, и в этом нет ничего удивительного. Очень многие люди чувствуют по утрам то же, что и я.

Когда я добралась до дверей офиса газеты, где я уже много лет тружусь рядовым, но очень востребованным корреспондентом, мое несколько кислое настроение быстро поправилось. На дверях редакции красовался плакат, ставивший в известность всех женщин нашей творческой лаборатории о том, что сегодня им позволяется быть с утра небритыми и нетрезвыми. А ровно в четыре вечера их, к тому моменту еще более небритых и нетрезвых, мужчины редакции ожидают на обязательной торжественной линейке в зале заседаний, где произойдет апофеоз праздника 8 марта — вручение незаменимого атрибута — цветов вкупе с другими приятными мелочам жизни. Я, как одна из виновниц торжества, была очень тронута этим скромненьким, но весьма милым плакатиком, и с готовностью повеселиться на славу сделала первый шаг на дорожку ковралина, отделяющую холл от святая святых офиса нашей газеты — верстки. Неулыбчивые лица людей, с которыми десять минут назад я теснилась в переполненном автобусе, потеряли власть над моим настроением, и забылись до следующей нашей встречи в общественном транспорте города.

В верстке было странно (хотя все как раз таки понятно) тихо. Никто не суетился, не бегал с вопросами: кому, куда скинуть? Верстальщики, братья и сестры журналисты, и даже редактор четвергового номера были похожи на котов, нежно мурлыкающих под мартовским солнцем в предвкушении удовольствия. Все-таки как удачно, что восьмое марта выпало на вторник, и времени до роковых семнадцати часов и тридцати минут среды (последний срок сдачи номера в типографию) еще предостаточно.
-Ты уже небрита и нетрезва?
Спросила меня Ирочка Синица, очень толковая журналистка и просто хорошая приятельница по работе.
-А ты успела уже и в парикмахерской побывать.
Синица подготовилась к празднику основательно и пришла на работу во всей своей пышной красе дамы, которой слегка за сорок, и которая блюдет себя со знанием дела, и средств на это дело не жалеет. Что ж, и я сегодня вымыла голову. А что до того, что давно уже пора привести мою стрижку в менее вихрастый вид? Так ведь всего через пару дней новолуние, и Зиночка, наш корректор и ведущая рублики \»здоровье\» советует еще немного потерпеть и не обрезать с лишними волосами будущее везение, которое по ее словам только-только наклевывается к новой растущей луне.
-А будет планерка? Вообще-то уже девять…
Оказалось, что главный редактор самоустранилась, и передала через своего секретаря, что сегодня, в такой знаменательный день мы вольны поступать так, как знаем. Ну, конечно, кровь из носу (и ей плевать в какой последовательности — до распития или после, и в каком состоянии — в трезвом уме и здравой памяти либо несколько навеселе), но всем необходимо закончить работу над статьями в четверговый номер. Верстку газеты в среду никто не отменял! На телефонном столике появились коробочка конфет и шампанское: работа закипела.

Я попыталась сосредоточиться. На мне сегодня \»висели\»: «социалка» о бездомных собаках, рекламная статья о пекарне и одна «развлекаловка» об учителях, побывавших с дружеским визитом в Китае. Диктофон миролюбиво загудел, сообщая окружающему пространству мнение сиплого женского голоса о преимуществе ржаного хлеба их фирмы над хлебами с аналогичными названиями, выпускаемыми конкурентами. Но через какое-то время я вспомнила, что у меня есть гораздо более важные дела: мне нужно поздравить маму с праздником!
-Мамочка, с праздником!
-Спасибо! И тебя, доченька! Счастья тебе, удачи, денег, любви! Хотя какая любовь… Владичка не звонил?
-Владька! Он — Владька!
-Вот потому, что он для тебя — Владька, а не Владичка, он так на тебе и не женился! Ласки ему не доставало…
-Мама! Хотя бы в праздничный день не порть настроение.
-Да, я что… Я как лучше хочу! Для тебя! И все равно! Был бы Владичка рядом, было бы кому цветок хоть какой занюханный подарить к восьмому марта.
-Мне и без него есть кому цветок подарить! И не занюханный! Уже несколько роз в вазе!
Да, я соврала. Благо телефон допотопный и не снабжен видеокамерой.

Ну, вот позвонила родителям на свою голову. Надо посылать SMSки, так ведь будут обижаться, и делать неутешительные выводы. Из задумчивого состояния меня вывела Синица, забежавшая ко мне в кабинет.
-Ты что, не слышала вопли Германовича?
-Чьи вопли?
-Германовича. Все-таки главный организатор сегодняшней веселухи. Ну, что поковыляем бабоньки потихоньку в актовый зал?
-Удивляюсь я тебе. Пишешь свои новости таким правильным, литературным языком. Как говориться, и стиль и слог, все при тебе. А как рот откроешь, то выражаешься, как доярка.
-Так надо же хоть иногда расслабляться. Злая ты какая-то! Доярок обижаешь… Что не звонил?
— Не — а! Источник высоких чувств иссяк, совсем.
-Ну, и славненько. Другой источник найдешь. И потом, вот я каждый день решаю проблему, как жить и не ругаться с источником моих высоких «чуйств». Муж — это так старомодно и скучно. Кстати, ты в курсе, что посещаемость венеролога увеличивается в несколько раз перед восьмым марта и после. Вот, они последствия стремления к высокому… И, блин, расстроила ты меня.
В этот момент в дверной щели показалась голова Германовича. И уж теперь то я услышала его знаменитые вопли. Голосище у него, действительно, был сильный. Впору оперу петь.
-На праздник! На праздник!
Бородатое лицо Германовича исчезло, по коридору были слышны его бухающие шаги, он отворял другие двери с такими же воплями — \»На праздник!\» И после, как следствие его активных действий стали, уже нежно поскрипывая открываться и затем тихонечко хлопать, закрываясь, двери кабинетов редакции. И звук цокающих, семенящих женских шагов наполнил длинный коридор редакции. Дамы спешили в актовый зал.

Германович первым влетел в зал, где стройной кучкой выстроились немногочисленные мужчины нашей редакции. Зазвучала веселенькая китайская песенка. Женская половина пишущей братии стала просачиваться в зал, где их внезапно встретили громкими аплодисментами. Хлопки руками несколько смутили этих «акул пера», запросто задающих каверзные вопросы самым напыщенным политикам, но так легко краснеющих от почетной возможности быть объектом любования и всяческого поклонения. Они начали, прячась друг за друга, жаться к стеночке. Но Германович был тут как тут. И вскоре ободряемые его громким шепотом: \»На серединку, на серединку!\», сопровождаемым легким подталкиванием массивной рукой в хрупкие спины, женщины редакции оказались выстроенными напротив мужчин тоже вполне организованной и стройной кучкой. Смешной полудетский голосок китаянки зазвучал немного тише.
-Краткий перевод песни: О, наши милые, любимые, многоуважаемые, незаменимые женщины! Рыбоньки вы наши! О, вы самые лучшие и драгоценные сокровища нашей редакции и так далее и тому подобное! Мы сегодня собрались…
И потянулось поздравление. Германович не только любил организовывать всяческие вечеринки, но и обожал, что уже несколько напрягало, пространственные речи о том, что было и так всем ясно. Но так как никто другой из работников редакции не хотел брать на себя труд общественного устроителя, то все ему прощали этот недостаток. Все понимали, что за удовольствия надо платить. И речь длительностью в пять минут, как раз та плата, которая сносима.
Но все, как известно, когда-нибудь кончается. И Германович тоже замолчал. И теперь уже Германович получил порцию аплодисментов, предназначенных уже ему. Он сиял от удовольствия. Все шло именно так, как и было им запланировано. Вручение роз, небольшие подарочки в виде коробочки «Рафаэлло», разлив шампанского по бокалам с хулиганской пенкой и даже медленный танец с непременным условием, чтобы каждый мужчина покружил в вальсе хотя бы нескольких женщин, так как партнеров на всех, к сожалению, не хватало.

Вальс умели танцевать единицы из дам, уже не упоминая мужчин. Многие, краснея топтались на месте, кто-то щебетал что-то друг другу на ушко, а \»обтанцованные\» дамы стремились незаметно прошмыгнуть из зала.
-Еще не все!
Выключив музыку и загадочно подмигнув, сказал Германович. Пауза была недолгой. Вскоре зазвучал вальс цветов, потом в зал вошли несколько незнакомых девушек и юношей со странными блестящими коробками, похожими на коробки от тортов. С предвкушение прозвучало: \»Раз! Два! Три!\» По счету три крышки коробок резко открылись, и к потолку взлетело бесчисленное количество разноцветных тропических бабочек. Женщины заохали, заахали, некоторые стали даже визжать от восторга. А бабочки, порхая крылышками, разлетелись по всему залу заседаний, садясь на стены, потолки и на тех, в честь кого их и выпустили в виде экзотического салюта на свет божий.
Некоторое время я восторженно топталась на месте, наблюдая за полетом нежных крылатых созданий. А после, приглядев одно создание с яркими синими крыльями, и увидев, что самые смелые мои коллеги уже вовсю ловят бабочек, я поспешила захватить в плен мою избранницу. Непослушна бабочка села на потолок, а я настойчивая в своем желании непременно ее иметь, пыталась, встав на носки, дотянуться до нее подаренным мне цветком. Ну, должно же это насекомое прельститься душистой розой! Бабочку эта перспектива, к моему огорчению, не прельщала. А вокруг так и сновали другие претендентки на обладание бабочкой, которую я уже считала своей. Внезапно рядом появился Германович. Будто заправский ловец бабочек, он своими огромными ручищами поймал крылатое существо за нежное основание тельца, и, посадив в приготовленную коробку, прикрыл крышкой.
-О, какой красивый самец тебе достался! Береги! Корми нектаром из меда, выпускай днем полетать, а ночью сажай обратно в коробку. Может прожить достаточно долго, если долгожитель. А когда умрет —
пришпиль булавкой.
Схватив огромный кусок пирога с курагой и корицей, не забыв свою розу и бабочку-самца в коробке, я направилась в свой кабинет. Вместе со мной по лестнице потянулись нескончаемой вереницей работницы редакции, настолько увлеченные столь оригинальным подарком к восьмому марта, что даже Германович не сопротивлялся несколько скомканному финалу торжества. Даже он понял, что отвлекать дам от их новоприобретенных питомцев по-настоящему напрасный труд. Оказавшись в своем кабинете, я несколько минут честно пыталась вчитываться в недописанный очерк о приюте для животных. Но в такой обстановке, когда роза очаровательно смотрится в вазе, когда бабочка очаровательно машет синими крылышками, когда на тебя накатывает очаровательная туманная истома, а брызги от шампанского все еще не высохли на кофточке с не застегнутой верхней пуговкой, в такой обстановке совершенно не мыслимо стучать по пластмассовым клавишам клавиатуры компьютера. Столько счастья в один день! Утомленная нескончаемыми дарами праздника всех женщин, я медленно опустилась в кожаное кресло на колесиках. Через несколько минут все мое внимание поглотила картина снежного постоянства улицы за окном…

Домой я возвращалась поздно. В моем кульке мирно уживались коробка конфет, пакет кефира и бабочка. Поначалу я переживала, как же этого теплолюбивого, тропического бабочку-самца нести по морозной улице? Но по инструкции выходило, что очень часто для того, что успокоить и покормить расшалившуюся бабочку, ее следует на некоторое время посадить в холодильник. Отдельным пунктом оговаривалось, что сажать их в морозильную камеру уже лишнее. Я поднялась на третий этаж, и ничуть не удивилась, когда увидела, что дверь моей квартиры подпирает спина того, кого моя мама ласково называет — Владичкой, а я привычно зову -Владькой. В его руках, стыдливо теряясь в общей массе Владькиной фигуры, и в тоже время, выглядя весьма вдохновляющее на фоне серых стен подъезда, красовался, как факт продолжения праздника — цветок подсолнуха: по-простецки мясистый стебель был горделиво украшен сочно желтыми лепестками бутона-солнышка.
-С праздником! Поздравляю! Мне нужно поговорить с тобой, это важно!
-Спасибо за поздравление! Но мы с тобой уже обо всем поговорили.
Я быстро вошла в квартиру, даже скорее прошмыгнула в нее, едва не защемив Владькин нос дверью, но, все же успев мастерски выхватить цветок из его рук. Уже через дверь я сказала ему, что зря он так напрягался. Ничего не получиться! Что я подумала и решила, что он совершенно прав — и женятся в наше время только по залету или по расчету. И что к нашему случаю не подходит не то и не другое: я его просто любила, а он всегда и аккуратно пользовался презервативами. На что Владька тоже через дверь сказал, что он тоже подумал и решил, что права все же я. И люди женятся — потому что хотят быть вместе и желательно на всю жизнь с непременным «хеппиендом», с угощением и цветами на золотых свадьбах. И что он будет сидеть здесь, на коврике перед моею дверью хоть до скончания века, ну, уж точно до утра. Ведь открою же я когда-нибудь эту дверь…
Ну, сиди, сиди — подумала я, стараясь не растрогаться и не броситься греметь ключами, стремясь побыстрей оказаться в объятьях мужчины, который месяц назад ответил мне категоричным отказом на мое предложение наконец-то узаконить наши трехгодичные отношения. Я выложила из кулька содержимое. Расшевелила уснувшую бабочку. И только тут обнаружила, что меда для приготовления нектара, которым должна была питаться бабочка, в арсенале моего домашнего хозяйства не было. Что делать? Сапоги были неприятно мокры…
-Сходи в магазин. Купи меда. Потом все расскажу. Не знаю, когда я тебя прощу… Но знаешь, я ждала целый месяц. Я так плакала. А тебе было все равно!
-Мне никогда не было все равно!
-Ладно, потом обсудим. Мне подарили бабочку. Ей нужен мед. Купи.
Пока Владька ходил в магазин, я повесила в шкаф, разбросанные вещи, вымыла вчерашнюю посуду, поставила в вазу изумительный подсолнух, и немного подумав, поменяла постельное белье. Ну, что поделать вот такая я податливая. Тем более, что он признал, что я права! Владька, Владька. Да что там, пусть даже Владичка! И разве я могу еще хоть минуту сопротивляться своему волшебному, мартовскому счастью? Это было бы уже совсем удивительно…

И ничего не было удивительного в том, что одним мартовским утром я опять проснулась. Причем, несколько поздновато для того, чтобы без спешки собраться на работу. И опять же в том, что я оттягивала до последнего момент вставания с постели, не было ничего удивительного. Жаль, но у меня не было и никакой уважительной причины для оправдания своей лени: я прекрасно выспалась. Пышущей здоровьем женщине в самом расцвете сил, имеющей дурную привычку спать по двенадцать часов — недосып явно не грозит. Если бы не надо было зарабатывать на хлеб насущный и если бы не масса других «если бы», то я бы предпочла проводить дни напролет в постели. Наверное, мне все надоело. Что ж, и в этом нет ничего удивительного. Очень многие люди чувствуют по утрам то же, что и я.

Когда я добралась до дверей офиса газеты, где я уже много лет тружусь рядовым, но очень востребованным корреспондентом, мое несколько кислое настроение быстро поправилось. На дверях редакции красовался плакат, ставивший в известность всех женщин нашей творческой лаборатории о том, что сегодня им позволяется быть с утра небритыми и нетрезвыми. А ровно в четыре вечера их, к тому моменту еще более небритых и нетрезвых, мужчины редакции ожидают на обязательной торжественной линейке в зале заседаний, где произойдет апофеоз праздника 8 марта — вручение незаменимого атрибута — цветов вкупе с другими приятными мелочам жизни. Я, как одна из виновниц торжества, была очень тронута этим скромненьким, но весьма милым плакатиком, и с готовностью повеселиться на славу сделала первый шаг на дорожку ковралина, отделяющую холл от святая святых офиса нашей газеты — верстки. Неулыбчивые лица людей, с которыми десять минут назад я теснилась в переполненном автобусе, потеряли власть над моим настроением, и забылись до следующей нашей встречи в общественном транспорте города.

В верстке было странно (хотя все как раз таки понятно) тихо. Никто не суетился, не бегал с вопросами: кому, куда скинуть? Верстальщики, братья и сестры журналисты, и даже редактор четвергового номера были похожи на котов, нежно мурлыкающих под мартовским солнцем в предвкушении удовольствия. Все-таки как удачно, что восьмое марта выпало на вторник, и времени до роковых семнадцати часов и тридцати минут среды (последний срок сдачи номера в типографию) еще предостаточно.
-Ты уже небрита и нетрезва?
Спросила меня Ирочка Синица, очень толковая журналистка и просто хорошая приятельница по работе.
-А ты успела уже и в парикмахерской побывать.
Синица подготовилась к празднику основательно и пришла на работу во всей своей пышной красе дамы, которой слегка за сорок, и которая блюдет себя со знанием дела, и средств на это дело не жалеет. Что ж, и я сегодня вымыла голову. А что до того, что давно уже пора привести мою стрижку в менее вихрастый вид? Так ведь всего через пару дней новолуние, и Зиночка, наш корректор и ведущая рублики \»здоровье\» советует еще немного потерпеть и не обрезать с лишними волосами будущее везение, которое по ее словам только-только наклевывается к новой растущей луне.
-А будет планерка? Вообще-то уже девять…
Оказалось, что главный редактор самоустранилась, и передала через своего секретаря, что сегодня, в такой знаменательный день мы вольны поступать так, как знаем. Ну, конечно, кровь из носу (и ей плевать в какой последовательности — до распития или после, и в каком состоянии — в трезвом уме и здравой памяти либо несколько навеселе), но всем необходимо закончить работу над статьями в четверговый номер. Верстку газеты в среду никто не отменял! На телефонном столике появились коробочка конфет и шампанское: работа закипела.

Я попыталась сосредоточиться. На мне сегодня \»висели\»: «социалка» о бездомных собаках, рекламная статья о пекарне и одна «развлекаловка» об учителях, побывавших с дружеским визитом в Китае. Диктофон миролюбиво загудел, сообщая окружающему пространству мнение сиплого женского голоса о преимуществе ржаного хлеба их фирмы над хлебами с аналогичными названиями, выпускаемыми конкурентами. Но через какое-то время я вспомнила, что у меня есть гораздо более важные дела: мне нужно поздравить маму с праздником!
-Мамочка, с праздником!
-Спасибо! И тебя, доченька! Счастья тебе, удачи, денег, любви! Хотя какая любовь… Владичка не звонил?
-Владька! Он — Владька!
-Вот потому, что он для тебя — Владька, а не Владичка, он так на тебе и не женился! Ласки ему не доставало…
-Мама! Хотя бы в праздничный день не порть настроение.
-Да, я что… Я как лучше хочу! Для тебя! И все равно! Был бы Владичка рядом, было бы кому цветок хоть какой занюханный подарить к восьмому марта.
-Мне и без него есть кому цветок подарить! И не занюханный! Уже несколько роз в вазе!
Да, я соврала. Благо телефон допотопный и не снабжен видеокамерой.

Ну, вот позвонила родителям на свою голову. Надо посылать SMSки, так ведь будут обижаться, и делать неутешительные выводы. Из задумчивого состояния меня вывела Синица, забежавшая ко мне в кабинет.
-Ты что, не слышала вопли Германовича?
-Чьи вопли?
-Германовича. Все-таки главный организатор сегодняшней веселухи. Ну, что поковыляем бабоньки потихоньку в актовый зал?
-Удивляюсь я тебе. Пишешь свои новости таким правильным, литературным языком. Как говориться, и стиль и слог, все при тебе. А как рот откроешь, то выражаешься, как доярка.
-Так надо же хоть иногда расслабляться. Злая ты какая-то! Доярок обижаешь… Что не звонил?
— Не — а! Источник высоких чувств иссяк, совсем.
-Ну, и славненько. Другой источник найдешь. И потом, вот я каждый день решаю проблему, как жить и не ругаться с источником моих высоких «чуйств». Муж — это так старомодно и скучно. Кстати, ты в курсе, что посещаемость венеролога увеличивается в несколько раз перед восьмым марта и после. Вот, они последствия стремления к высокому… И, блин, расстроила ты меня.
В этот момент в дверной щели показалась голова Германовича. И уж теперь то я услышала его знаменитые вопли. Голосище у него, действительно, был сильный. Впору оперу петь.
-На праздник! На праздник!
Бородатое лицо Германовича исчезло, по коридору были слышны его бухающие шаги, он отворял другие двери с такими же воплями — \»На праздник!\» И после, как следствие его активных действий стали, уже нежно поскрипывая открываться и затем тихонечко хлопать, закрываясь, двери кабинетов редакции. И звук цокающих, семенящих женских шагов наполнил длинный коридор редакции. Дамы спешили в актовый зал.

Германович первым влетел в зал, где стройной кучкой выстроились немногочисленные мужчины нашей редакции. Зазвучала веселенькая китайская песенка. Женская половина пишущей братии стала просачиваться в зал, где их внезапно встретили громкими аплодисментами. Хлопки руками несколько смутили этих «акул пера», запросто задающих каверзные вопросы самым напыщенным политикам, но так легко краснеющих от почетной возможности быть объектом любования и всяческого поклонения. Они начали, прячась друг за друга, жаться к стеночке. Но Германович был тут как тут. И вскоре ободряемые его громким шепотом: \»На серединку, на серединку!\», сопровождаемым легким подталкиванием массивной рукой в хрупкие спины, женщины редакции оказались выстроенными напротив мужчин тоже вполне организованной и стройной кучкой. Смешной полудетский голосок китаянки зазвучал немного тише.
-Краткий перевод песни: О, наши милые, любимые, многоуважаемые, незаменимые женщины! Рыбоньки вы наши! О, вы самые лучшие и драгоценные сокровища нашей редакции и так далее и тому подобное! Мы сегодня собрались…
И потянулось поздравление. Германович не только любил организовывать всяческие вечеринки, но и обожал, что уже несколько напрягало, пространственные речи о том, что было и так всем ясно. Но так как никто другой из работников редакции не хотел брать на себя труд общественного устроителя, то все ему прощали этот недостаток. Все понимали, что за удовольствия надо платить. И речь длительностью в пять минут, как раз та плата, которая сносима.
Но все, как известно, когда-нибудь кончается. И Германович тоже замолчал. И теперь уже Германович получил порцию аплодисментов, предназначенных уже ему. Он сиял от удовольствия. Все шло именно так, как и было им запланировано. Вручение роз, небольшие подарочки в виде коробочки «Рафаэлло», разлив шампанского по бокалам с хулиганской пенкой и даже медленный танец с непременным условием, чтобы каждый мужчина покружил в вальсе хотя бы нескольких женщин, так как партнеров на всех, к сожалению, не хватало.

Вальс умели танцевать единицы из дам, уже не упоминая мужчин. Многие, краснея топтались на месте, кто-то щебетал что-то друг другу на ушко, а \»обтанцованные\» дамы стремились незаметно прошмыгнуть из зала.
-Еще не все!
Выключив музыку и загадочно подмигнув, сказал Германович. Пауза была недолгой. Вскоре зазвучал вальс цветов, потом в зал вошли несколько незнакомых девушек и юношей со странными блестящими коробками, похожими на коробки от тортов. С предвкушение прозвучало: \»Раз! Два! Три!\» По счету три крышки коробок резко открылись, и к потолку взлетело бесчисленное количество разноцветных тропических бабочек. Женщины заохали, заахали, некоторые стали даже визжать от восторга. А бабочки, порхая крылышками, разлетелись по всему залу заседаний, садясь на стены, потолки и на тех, в честь кого их и выпустили в виде экзотического салюта на свет божий.
Некоторое время я восторженно топталась на месте, наблюдая за полетом нежных крылатых созданий. А после, приглядев одно создание с яркими синими крыльями, и увидев, что самые смелые мои коллеги уже вовсю ловят бабочек, я поспешила захватить в плен мою избранницу. Непослушна бабочка села на потолок, а я настойчивая в своем желании непременно ее иметь, пыталась, встав на носки, дотянуться до нее подаренным мне цветком. Ну, должно же это насекомое прельститься душистой розой! Бабочку эта перспектива, к моему огорчению, не прельщала. А вокруг так и сновали другие претендентки на обладание бабочкой, которую я уже считала своей. Внезапно рядом появился Германович. Будто заправский ловец бабочек, он своими огромными ручищами поймал крылатое существо за нежное основание тельца, и, посадив в приготовленную коробку, прикрыл крышкой.
-О, какой красивый самец тебе достался! Береги! Корми нектаром из меда, выпускай днем полетать, а ночью сажай обратно в коробку. Может прожить достаточно долго, если долгожитель. А когда умрет —
пришпиль булавкой.
Схватив огромный кусок пирога с курагой и корицей, не забыв свою розу и бабочку-самца в коробке, я направилась в свой кабинет. Вместе со мной по лестнице потянулись нескончаемой вереницей работницы редакции, настолько увлеченные столь оригинальным подарком к восьмому марта, что даже Германович не сопротивлялся несколько скомканному финалу торжества. Даже он понял, что отвлекать дам от их новоприобретенных питомцев по-настоящему напрасный труд. Оказавшись в своем кабинете, я несколько минут честно пыталась вчитываться в недописанный очерк о приюте для животных. Но в такой обстановке, когда роза очаровательно смотрится в вазе, когда бабочка очаровательно машет синими крылышками, когда на тебя накатывает очаровательная туманная истома, а брызги от шампанского все еще не высохли на кофточке с не застегнутой верхней пуговкой, в такой обстановке совершенно не мыслимо стучать по пластмассовым клавишам клавиатуры компьютера. Столько счастья в один день! Утомленная нескончаемыми дарами праздника всех женщин, я медленно опустилась в кожаное кресло на колесиках. Через несколько минут все мое внимание поглотила картина снежного постоянства улицы за окном…

Домой я возвращалась поздно. В моем кульке мирно уживались коробка конфет, пакет кефира и бабочка. Поначалу я переживала, как же этого теплолюбивого, тропического бабочку-самца нести по морозной улице? Но по инструкции выходило, что очень часто для того, что успокоить и покормить расшалившуюся бабочку, ее следует на некоторое время посадить в холодильник. Отдельным пунктом оговаривалось, что сажать их в морозильную камеру уже лишнее. Я поднялась на третий этаж, и ничуть не удивилась, когда увидела, что дверь моей квартиры подпирает спина того, кого моя мама ласково называет — Владичкой, а я привычно зову -Владькой. В его руках, стыдливо теряясь в общей массе Владькиной фигуры, и в тоже время, выглядя весьма вдохновляющее на фоне серых стен подъезда, красовался, как факт продолжения праздника — цветок подсолнуха: по-простецки мясистый стебель был горделиво украшен сочно желтыми лепестками бутона-солнышка.
-С праздником! Поздравляю! Мне нужно поговорить с тобой, это важно!
-Спасибо за поздравление! Но мы с тобой уже обо всем поговорили.
Я быстро вошла в квартиру, даже скорее прошмыгнула в нее, едва не защемив Владькин нос дверью, но, все же успев мастерски выхватить цветок из его рук. Уже через дверь я сказала ему, что зря он так напрягался. Ничего не получиться! Что я подумала и решила, что он совершенно прав — и женятся в наше время только по залету или по расчету. И что к нашему случаю не подходит не то и не другое: я его просто любила, а он всегда и аккуратно пользовался презервативами. На что Владька тоже через дверь сказал, что он тоже подумал и решил, что права все же я. И люди женятся — потому что хотят быть вместе и желательно на всю жизнь с непременным «хеппиендом», с угощением и цветами на золотых свадьбах. И что он будет сидеть здесь, на коврике перед моею дверью хоть до скончания века, ну, уж точно до утра. Ведь открою же я когда-нибудь эту дверь…
Ну, сиди, сиди — подумала я, стараясь не растрогаться и не броситься греметь ключами, стремясь побыстрей оказаться в объятьях мужчины, который месяц назад ответил мне категоричным отказом на мое предложение наконец-то узаконить наши трехгодичные отношения. Я выложила из кулька содержимое. Расшевелила уснувшую бабочку. И только тут обнаружила, что меда для приготовления нектара, которым должна была питаться бабочка, в арсенале моего домашнего хозяйства не было. Что делать? Сапоги были неприятно мокры…
-Сходи в магазин. Купи меда. Потом все расскажу. Не знаю, когда я тебя прощу… Но знаешь, я ждала целый месяц. Я так плакала. А тебе было все равно!
-Мне никогда не было все равно!
-Ладно, потом обсудим. Мне подарили бабочку. Ей нужен мед. Купи.
Пока Владька ходил в магазин, я повесила в шкаф, разбросанные вещи, вымыла вчерашнюю посуду, поставила в вазу изумительный подсолнух, и немного подумав, поменяла постельное белье. Ну, что поделать вот такая я податливая. Тем более, что он признал, что я права! Владька, Владька. Да что там, пусть даже Владичка! И разве я могу еще хоть минуту сопротивляться своему волшебному, мартовскому счастью? Это было бы уже совсем удивительно…