Поэма первая. Я, Семен…

Я ехал поездом домой —
И в иваненковский учебник
Толкался, понимая: мой
Ресурс познания волшебных

Речений западных славян
Исчерпан – и смогу едва ли
Речь горделивых варшавян
Своею сделать, но в запале

Упорствовал… Притом, язык,
Что с украинским схож изрядно,
На слух понятен – и азы
Усваивать легко, приятно,

Но в за семестр уставший лоб
Не лезут буквосочетанья…
И прежде – полный остолоп,
А ныне вообще старанья

Все втуне – даже не мечтай…
В вагоне – ароматов вкусных!
Вот проводник приносит чай…
— Да вы, наверно, первокурсник?

В купе нас двое. Визави –
Интеллигентный с виду парень,
Земляк, похоже…
— Вы – за «вы»?
— Ну, отчего же? Погутарим?

— Давай!
— Я тоже из Москвы…
— Студент?
— Конечно, пятикурсник…
— Из МГУ?
— Да нет, МИФИ…
— МИФИ? Слыхал…
— О нас изустных

Полно в студенческой среде
С рожденья института мифов…
— Миф о МИФИ? Занятно… Где
Вас учат те, на коих грифов

«СС», как на савраске блох?
— Коль знаешь, значит, нет секрета…
— Ну, это – вряд ли… Впрочем, мог
И сам бы рассказать…
— За это

Ты мне расскажешь о своем…
— Ну, я могу без передышки
И сутки «петь»…
Сидим, «поем»…
Мы, черновицкие мальчишки,

Столичностью своей горды
И принадлежностью к студентам,
И оба мы на все лады,
Как и положено адептам,

С восторгом – каждый о своем
Толкуем – лучшем в мире вузе…
Чаек без передышки пьем,
Он булькает в довольном пузе…

Каникулы… Все знать хотят –
Соседи, родичи, ребята.
С которыми служил – долбят —
И всем ответь… Молодцевато –

(Назвался груздем…) — точно я –
Сам ректор — вуз мой презентую…
Да, роль ответственнейшая,
Но без утайки повествую,

Себя, тупицу. не щадя,
О трудном опыте семестра,
Журфака честь и дух блюдя…
Ну, отчитался повсеместно –

Все в изумлении… А мне
Даются эти две недели
На то, чтоб осознать вполне:
А пригожусь ли в трудном деле,

К которому ведут меня
Заботливые педагоги?
Перед собою не темня,
Сам о себе сужу, что тоги

Академической покрой
Мне не вполне по экстерьеру…
А я не знал, что я такой
Болван безмозглый.. Как мне веру

В свое призванье укрепить?
Как обрести в себе опору?
Чего нигде нельзя купить…
Внутри себя беззвучно спору

Я сам с собою предаюсь…
А может, и не возвращаться
В Москву – ведь я теперь боюсь…
Ну. просто – тридцать три несчастья…

Брожу по городу… Ищу
Вчерашний день? Всегда в томленье
Он погружает… Не льщу:
Ведь он красив до изумленья!

Но, как и прежде, в Черновцах
Не по себе мне отчего-то…
В душе какой-то… Нет. Не страх –
Конфликт непреходящий… Что-то

Лишает здесь покоя – и
Безудержно зовет куда-то…
Не разберусь в себе… Мои
Тарзания – без адресата,

Безотносительны к любым
Резоннейшим предположеньям,
А что-то в атмосфере… Дым
Отечества? Брожу… Броженьям,

Сомненьям фоном — Черновцы…
Мне в них недостает кого-то…
Кого? Все те же продавцы
Суют мне пирожки… Охота

Мне с кем-то встречу пережить…
Брожу по Университетской,
По Русской… Переворошить
Стремлюсь, но возвращенья детской

Безоблачности – на бегу
Не достигаю… Будто слово
Забыл – и вспомнить не могу
И мучаюсь, пытаясь снова

И снова тщетно вспоминать…
По книжным пробежался лавкам…
Лениниана… Отыскать
Такое б, чтоб идя по главкам,

Ты что-то открывал в себе,
Достиг бы ясности, прозренья,
Добыл бы ключ к самой судьбе
И снял бы навсегда сомненья,

Но этих книг в продаже нет…
Сам напиши… Ну, это вряд ли –
Еще я «аховый» поэт,
Еще мне не дано – погрязли

Мои стишата – в шелухе…
Сумею ли освободиться?
В простом и искреннем стихе,
«Редактора» убив, раскрыться?

«Горпищеторг»… Здесь – пацаном,
Еще подростком несмышленым,
Я был ответственным звеном —
«Гнал» холод в камеры… «Зеленым»

Такой не доверяют пост –
Экзаменован многократно –
Все знал и понимал – и ГОСТ
По холоду держал… Приятно,

Что признаваем был тогда
Не только классным машинистом,
Но умным парнем… Вот беда –
Как поглупел! А журналистом

Мне все-таки охота стать…
Быть может, снова поумнею?
Быть иль не быть? Ждать иль не ждать —
И уходить сейчас… Болею

Сомненьем… Университет
Передо мною Черновицкий…
Подобных замков точно нет
В столице.. Крытый черепицей

В глазури пестрой, он пришел,
Как будто, из «Декамерона»…
Красиво как! Как хорошо!
Я на него дышу неровно…

Есть зависть к местной ребятне,
Кто в этих учится палатах…
Возможно, что не поздно мне
Искать судьбу в родных пенатах,

Оставив мысли о Москве…
А здесь мне солоно и пресно,
Но невпопад, а голове,
Душе – невыразимо тесно…

По Кобылянской «прошвырнусь»…
Мы хаживали здесь когда-то
Во вечерам с друзьями… Грусть –
Сгустилась… Как вы там, ребята,

В своем Израиле теперь,
В Канаде, США…? Куда вы,
В какую удалились дверь,
Златые дни былой оравы

Из техникума… Поверну
К нему – и к прошлому причалю,
Но здесь лишь стены те… Вздохну –
И прочь пойду с моей печалью…

По Кобылянской – до конца,
А после – вправо – по Шевченко…
Мне не хватает здесь лица –
Не с фресок, не с картин квинченто,

Не из альбома – из души…
Его уже мне не хватает…
Вот и ответ – развороши
Судьбу, любовь… Душа взлетает,

Когда подумаю о ней…
Нет, я с журфаком не расстанусь,
Воспряну… В тупости моей
Не до конца судьбы останусь…

Миную парк и стадион…
Бориса навещаю в «Дружбе».
Братан совсем не удивлен:
— В кино или ко мне? По кружке

Чайку с печеньем – и пойдем,
Устрою на приличном месте.
Фильм вроде добрый…
Ну, потом
Домой шагаю честь по чести…

Иду от «Дружбы» напрямик,
Оставив психбольницу справа…
Дом на Гайдара… Шкафчик книг…
Где «Мартин Иден»?… И воспряла

Душа: похожий на меня –
Вначале – дуболом, тупица
Себя вытаскивал, поднял…
Так и со мной должно случиться…

Еще поборемся… Идут
Каникулы неторопливо…
Гуляю… Вспоминаю.. Ждут
К обеду дома… Переливы

«Марички» в кухне по утрам:
Здесь сабадашевская песня –
Заставкой радио… Мечтам –
Здесь тесно, душно, точно петля

На шее – хочется домой…
Домой – в общагу – и скорее…
Уже отравленный Москвой,
Мои пенаты, эмпиреи

Я покидаю и – в Москву!
Тем прекратив самокопанья,
Готовясь новую главу
Открыть, наперекор терзаньям…

Москва… Общага… И журфак.
Дорожка поперек сугроба…
Конечно, в первый день – аншлаг –
А что она – моя зазноба?

Она загадочно молчит,
А смотрит холодно и чуждо…
Ну, что за встреча? Огорчит
Ли что сильнее? Я наружно

Стараюсь вида не подать,
Как велика моя досада…
Непросто девушку понять…
Непросто… Может и не надо

Такую дружбу продолжать?
Все, полагаю разъяснится,
Не суетимся, поспешать
Не станем… Лекция… И лица

Сокурсников! Читать по ним
Уже умею, как по книжке,
Какой заботой кто томим…
И переглядки – переклички

С иными заменяют мне
Переговоры-диалоги:
Два взгляда – и уже вполне
Понятно: в радости — в тревоге

Твой собеседник? А томят
Одни и те же всех проблемы…
Иные, может быть, темнят,
Но про себя все те же темы

Обмысливать на все лады
Не прекращают… Пунктом первым
У всех – коллизии любви…
… А нам отточенные «перлы»

Кириллов – логик выдает…
Премудрый Вячеслав Иваныч
Вдруг, точно Кио, достает
Такое, что услышав на ночь,

Сон потеряешь навсегда:
Пойми, зачем оно, сужденье?
А ежели суждений два,
Рождаем умозаключенье…

От новых терминов с башки
Тихонечко съезжает крыша,
Раскалываясь на куски…
В соседстве Медведовский Гриша….

Не видно, чтоб его предмет,
Как мама Кузьки, ощарашил…
Спокойно пишет свой конспект…
Меня же он обескуражил…

С трудом врубаюсь в смысл и суть
Каких-то там еще негаций!
Да что за нонсенс, бред, абсурд!
Что пользы нам от импликаций,

Конъюнкций и дизъюнкций? Но
Приказано учить… Поучим…
Пока еще в мозгах темно,
Позднее результат получим…

Заметим, что великий вождь,
Кому сейчас мы юбилеим,
И тот был к логике не гож –
Четверку получил… Мы млеем:

Нас отовсюду достают,
Конечно, с жутким перебором…
В маразме полном издают
Наполненные жутким вздором

Шедевры типа «Ленин и…
К примеру …коз осемененье»!
Немало этой чепухи
Мы видим на развалах… Мненье

Мое и прочих — там, в Кремле,
Которые дрожат за кресла,
До лампочки… Опять во мгле
СССР, как в дни Уэллса…

Допустим, где-то то брякну я:
— Осеменяйте коз, ребята! –
И что теперь? Галиматья
В таких трудах, зато чревато,

Коль я осмелюсь выступать,
Свое печатая «сужденье»:
Психушек много, чтобы дать
Мне мигом «умозаключенье»…

Противоядием чуме
Идеологии – идеи,
Что отлагаются в уме
Из западовских лекций, где я,

Экстраполируя рассказ
О том, как зверствет цензура
На день сегодняшний, на нас,
Соображаю, что цезура

В рассказе – лектора намек…
Конечно, Александр Васильич
Все прямо нам сказать не мог,
Но, повторяя про засилье

Цензуры, часто замолкал…
О нем тогда слушки ходили,
Что он порою помогал
Издаться молодым… Любили

Его студенты… Излагал,
Как, важный для литературы
Век восемнадцатый, толкал
В ту сферу вылкие натуры…

А больше некуда идти…
Все люди – «лишние» в России –
И выбор невелик: кути,
Расстрачивая всуе силы,

А нет – пиши иль издавай,
Чтоб слово дать другим, журналы…
А нам что делать-то? Читай,
Студент, написано немало

От Кантемира до почти
Потомка царского арапа,
Все, что написано, прочти
И уложи в мозгах… Не слабо?

В те дни отрадой мне один
Немецкий… Странно… Так бы каждый
Предмет свободно проходил
В мозги… Однако фактор важный

Здесь сольную играет роль:
«Нас оставалось только трое…»
В спецгруппе… Ясно? Вот в чем соль…
В чем счастье… Потому героем

По языку не мог не стать
И главный обалдуй журфака…
Мы быстро начали «чесать»
Почти по-климовски… Однако

С такой накачкой брал язык,
Попавший в странный фокус, выверт,
Каприз, кунстштюк фортуны, бзик –
Уральский парень «Пауль Зиберт»…

Могу поверить: и его,
«Арийца» Колю Кузнецова
Учили так же… Отчего
Любое так звучало слово,

Из тех, что Коля изрекал,
Что впору немцам поучиться –
Такой был дикторский «вокал»…
Мне на судьбу нельзя сердиться:

Я за один лишь только «дойч»
Уже журфаку благодарен –
Уж худо-бедно, но найдешь
Кусочек хлеба с маслом, парень!

Миньковская – отменный спец…
Она в тетрадке отмечала
Пробелы каждого – и без
Особой спешки подчищала —

Сама работала, заметь —
Не просто отбывала номер…
Ну, как тут было не «запеть»
На «дойче»?… Мы «запели» — кроме

Двух прочих… В сессию они
До «Пауля» не дотянули,
А значит, милый, извини –
Вот нас и трое лишь… Втолкнули

Каким-то чудом и меня
В сию компанию «отпетых»…
Тянусь до «Пауля» — ни дня
Без тренажа по «дойчу»… Это –

Святое! И твержу слова,
Текст повторяю хорошенько,
Поверьте, что не раз, не два…
По спецпредметам – Ярошенко

Владимир Николаич нас
Радийцев круто просвещает…
Панфилов не ушел в запас…
Поочередно навещают

Два эти мэтра группу… К ним
От нас навстречу – обожанье…
Вот это мужики! Таким
Вполне уместно подражанье…

Владимир Николаич к нам
С иновещательной закваской
Явился… Редкий практик сам,
Вплотную занялся натаской

«Зеленых» в трудном ремесле
Радийного корреспондента,
Магнитофоны в том числе…
С катушки метр за метром лента

Стекает, как ручей, неся
Мои неловкие попытки
Сложить три фразы плавно… Вся
Моя природа этой пытке

Противится… Без «так сказать»,
Без «бэ» и «мэ» — и четверть фразы,
Я в речь свободную связать
Не мог, а от него, заразы –

Магнитофона тщетно ждать
Поддержки или пониманья…
Невозмутимый, рад писать
Все мэки,бэки, спотыканья…

Ну, что поделаешь с таким?
С ним ничего, а вот с собою…
Следим за тем, как говорим,
С леннивой нижнею губою

Я заключаю договор
О качестве артикуляций…
Неужто я не справлюсь? Вздор!
Объемный есть для модуляций

И резонатор-голосник…
Башка пустая, хоть на это
Возможно, пригодится… Вник
Дотошно в тонкости предмета…

(Продолжение следует)