Часто ли Вам, милостивый государь, случалось бывать, например, в недорогих гостиницах, в номере на два-три постояльца, или по телесной нужде в медицинском учреждении, или еще в подобного рода казенном заведении (да мало ли мест, где это может произойти ?), когда Вы вдруг обнаруживаете, что ночь — другую Вам придется провести в обществе совершенно постороннего человека?
Конечно, любой здравомыслящий человек изо всех сил постарается избегнуть такого совместительства, но нежданно-негаданно наступает момент, когда Ваша стесненность в средствах или состояние здоровья или иные обстоятельства делают такое соседство неизбежным.
Внимательно всматриваясь в лицо посланного судьбой соседа, Вы напряженно пытаетесь определить: с какой стороны можно ожидать от него подвоха и какие неудобства претерпеть? Причем с возрастом Вы понимаете, что количество всевозможных неудобств весьма возрастает. Вам уже не нравится, когда слишком энергично лезут с расспросами, да Вы уже не предрасположены и слушать, когда сосед начнет слишком много говорить. И насупившийся, молчаливый товарищ по положению Вам тоже не в радость. А слушая как непринужденно плещется и фыркает в ванной Ваш сономерник, делая утренний туалет, Вы вдруг ощущаете, как внутри рождается маленький, но хваткий зверек недовольства, грозящий от любой мелочи перерасти в неукротимого, дикого зверя под названием гнев. В общем, понимая как теперь трудно угодить Вам, и меньше всего думая о том, какое впечатление будет от Вас, Вы заранее готовитесь к самому худшему.
Но первое впечатление успокаивает. Сосед воспитан, интеллигентен, во всех ситуациях словно чувствует, что Вам понравится в его действиях и достойно выходит из любого положения, не давая повода к раздражению. Возблагодарив небеса за столь редкое милосердие, проявленное к Вам, Вы расслабляетесь. И забираясь вечером в свою кровать тешите себя надеждой, что опустившись на казенные простыни прямиком отправитесь к долгожданному Морфею. Так оно и есть. Перебросившись двумя-тремя словечками о прошедшем дне, и умиротворенно пожелав друг другу спокойной ночи, Вы в скором времени падаете в блаженные объятия сна.
Но не успев как следует поспать, Вы вдруг начинаете ощущать, что в Вашу голову все настойчивее проникает какой-то странный звук, постепенно вытесняя негу из усталого организма. Еще не осознав причину этого раздражения, Вы понимаете, что сон покидает Вас, и вот Вы уже лежите на кровати в здравом уме и твердой памяти, уставившись ясными глазами в белый потолок. А причиной, возвернувшей Вас из сладких объятий заслуженного сна являются звуки, издаваемые милым соседом.
Природа этих звуков уж известна давно и не мало исследована человечеством, да только, увы, без особого успеха для практического облегчения. Конечно, в народе поднакоплено несколько рецептов обуздания любителей попортить сон ближнему.
Самый гуманный и простой из них заключается в неожиданной встряске. Можно лично рукой или ногой пристукнуть беспокойца, если он неподалеку; или же послать ему какой-либо предмет, желательно потяжелее. Сгодится что подушка, что тапок, очень подойдет увесистый сапог. И пока храпун, переваривая необычные ощущения, на какой-то период времени потеряет способность храпеть, нужно постараться заснуть. Но, к сожалению, это положительное действие бывает настолько кратковременным, что страдалец, добившийся паузы, не успевает ее плодотворно использовать и снова подвергается психической атаке.
Надо заметить, что и неудобно как — то бросать незнакомому человеку, да еще в первую же ночь, ботинок в голову, тем более, что надо признать: храпит-то он без особого умысла. Как заключили бы юристы – налицо действия с отсутствием состава преступления, плюс полная недееспособность субъекта, и как следствие – освобождение от наказания. А у кого поднимется рука наказывать невинного человека?
Посему, милостивый государь, Вам начинает отчего-то казаться, что надо подождать чуть-чуть, и соседу вскоре самому надоест будоражить атмосферу. Но проходит некоторое время, и Вы вдруг понимаете, что посетившая Вас успокоительная мысль, была скорее всего шальной, после чего Вами овладевает твердая уверенность, что это может закончиться только с наступлением утра, когда Ваш мучитель проснется. Ибо он настолько овладел искусством сотрясения стен, что не приходится сомневаться — это не случайные навыки, второпях заработанные в тяжелых жизненных условиях, а многолетний, еженощный труд, которому не смогли помешать ни жена, ни дети, ни еще кто-либо.
Блаженны храпящие, не догадывающиеся о том, сколько мучений они доставляют своим несчастным слушателям. Утром их невинные, чистые глаза радостно смотрят на Вас и на восходящее солнце. Они от всей души желают Вам доброго утра, даже не предполагая того, что доброму утру предшествовала совсем не добрая ночь.
Но, чу! Вдруг пропадает громогласный храп, напоминавший рокот трактора, жадно набросившегося на долгожданную пахоту. Как будто его и не бывало! Воцаряется спасительная тишина! Но как тоненький ручеек, что берет начало в тихом родничке, а затем пополняясь водами и разрастаясь, постепенно превращается в широкую и многоводную реку, так и матерый храпун после ободрительной паузы не сразу выходит на громогласные ноты. Вселяя в неискушенного слушателя призрачную надежду на тишину, этот душепотрошитель сначала делает вид, что за ним и не водится такого грешка, как храп, что предыдущий шумный эпизод был чистейшим недоразумением, а на самом деле дышит он, как все нормальные люди. Затем у него как бы случайно вдруг проскочит разок- другой тихое посвистывание, словно озорная флейта издаст две-три нежных ноты. И тут сердце многострадальной, опытной жертвы екает — она понимает, что рядом спит сокровище – человек-оркестр, исподволь настраивающий свои инструменты для предстоящей симфонии. И действительно, после нескольких пробных посвистов безобидной флейты, в ход пускаются инструменты посерьезней – гобой и фагот. А затем спящий и вовсе вплотную приступает к выполнению своего грандиозного ночного плана, выкатывая из своих бездонных недр все, что заблагорассудится.
Тот, кто провел две-три бессонных ночи в такой непринужденной обстановке, убедился, что храп так же разнообразен и неповторим, как и музыка. Он имеет громадное количество оттенков вдохов и выдохов, присвистов, шлепаний губами, надуваний щек и прочих акустических проявлений. Даже не верится, что извергая в окружающее пространство столь широкую гамму воздушных колебаний, сам человек в это время может мирно спать, да еще и сны розовые видеть. Так и кажется, что исполнитель таких залихватских переливов должен быть озорником, лишь делающим вид, что благополучно спит, на самом же деле, озабоченным только тем, какую же взять следующую ноту? Ибо никак не верится, что вот так, запросто, без всякой подготовки можно подняться от унылого, монотонного храпа до удивительного чередования самых разнообразных по высоте и громкости звуков, от которых вздрагивает тело обреченного слушателя.
Иногда Вам кажется, что храпун уже устал, и что он идет на долгожданный компромисс с требованиями своей телесной натуры и физических законов, скатываясь к размеренному, слабенькому храпу с тихим подсвистыванием, как вдруг там, внутри него что-то срывается, будто находится орган, несогласный с таким положением вещей, и тело спящего резко содрогается с гортанным хрипом, а затем вновь неведомый дирижер начинает судорожно трясти дирижерской палочкой в разные стороны, заставляя чудо-оркестр трепетать и содрогаться с новой силой.
Обхватив обеими руками подушку, и накрыв ею голову, Вы пытаетесь изолировать себя от этих ненавистных звуков, но вместо этого обнаруживаете, что изолируетесь от столь нужного кислорода. Проклиная командировки, болезни, путевки и все, что можно, Вы встаете, зажигаете настольный свет и яростно перечитываете газеты и журналы, в надежде, что обретете такую усталость, которая позволит ушам не воспринимать угнетательные воздушные колебания.
А видя, что время неумолимо идет, отхватывая добрые куски тревожной ночи, Вы как приговоренный к смерти каторжанин, накануне последнего рассвета, начинаете метаться по номеру. И в несчастной Вашей голове проносятся грандиозные планы действий: срочно пойти, призвать в свидетели этого безобразия сонную медсестру или горничную (в отличие от Вас сладко дремлющую на посту) и потребовать немедленной замены номера, или уйти блуждать сомнамбулой по темным окрестностям, да и вообще сделать что-нибудь решительное! Лишь бы скорее покинуть это злосчастное место, в котором даже стены уже начинают вибрировать в унисон с истязающими звуками.
Как манны небесной Вы, невольный страдалец, для которого мир сжался до пределов ужасного номера, ждете, когда же сладко спящий злодей, заброшенный злым роком на соседнюю кровать, хоть чуть-чуть пошевельнется в какую-нибудь сторону. В томительном ожидании проходит еще час. Подчиняясь неведомому желанию, храпящий наконец-то ворочается, шумно вдыхает воздух и о, ужас, с еще большой энергичностью дает знать окружающему пространству, что он по-прежнему исправно снабжает себя дыхательной смесью.
Так проходит добрая половина ночи. А затем, затем накопившаяся усталость берет свое. Ваша голова бессильно опускается на подушку, и уже становится безразлично, что соседствующий сатрап по-прежнему и с неослабной силой исторгает в космическое пространство только ему понятную какофонию храпа.
К Вам наконец-то приходит глубокий сон.
