Портрет русской женщины в интерьере времени. Тамара

I

От лапотников нация,
чрез коллективизацию,
индустриализацию
ползла в надрыв

к тискам советизации…
Свободы декларация:
не шел на демонстрацию –
остался нем!

Правленья узурпация,
само-оккупация…
К страно-ликвидации
клонил призыв.

Новинок аттестация,
как языка кастрация
вошла \»ассенизация\»
в стиль поэм.

II

В жизнь — неугомонный
ребенок… Церемоний
избегли. Путь окольный
никто не ждал.

Гражданской батальоны
распущены… Талоны
на сахар, соль к бульону –
оправа дней.

Открытый доступ в школу,
хоть учат по иному
календарю… Собкором
всяк стать мечтал.

Штрихом рисунок — вольный
портрет. И все – довольны,
пока отец – наемный
в НКВД.

III

Когда б \»враги народа\»
не сделали уродом
моральным, и подвода
не погнала —

Не ведала б заботы
о хлебе… На заводы
не шла б и пароходы…
Не гнулась бы…

Но – мрак на небосводе:
уже на пятом годе
семья распалась… Моде
от Коллонтай

к любви свободной лодье,
поддался папа… Боли
не видя… В общем, входим
в юность.

IV

Паёк за труд положен,
вынут нож из ножен.
Сирены – уж тревожит
глухих их вой…

Убежищ и бомбежек,
с тюленьим жиром ложек…
\»К рытью окопов гожа\».
И — ломота…

Тех лет – сороконожек —
мучительный треножник:
глядит обратной рожей
посолонь.

Кто скажет им — за что же
Прокрустово то ложе?
Шестнадцати моложе –
войной черта.

V

Страна стоит на вахте,
и эскадрилья в Лахте
английская… В словах тех –
иной мир…

На военных свадьбах
мысли — не о братьях,
не о приличных платьях –
о пайке…

Закуска не богата,
танцуют лишь девчата —
тулуп поверх халата,
да валенки…

Пока мужья в солдатах,
зачатья – не в кроватях,
все больше – на полатях
в чужом дворе…

VI

Гадать, кто дед мой был –
еврей иль осетин?
Увы, под хлябь могил
ушла тайна.

ГУЛАГ ещё рубил
сук, где сидел кумир –
остаток загубил
банкет пушечный…

Обрубки тел шли в тыл.
Истерзанных мужчин
плоть голодна и мир –
на грани.

Мост скользкий – без перил.
Под стрессом каждый пил,
подвыпьет – кровь бурлила:
\»Вдова – душечка…\»

VII

Вульгарное – не впрок
завещанный зарок.
Освоить сей урок –
смелость!

Народ жил, так как мог,
пускался на подлог,
пар женских душ – продрог,
плот дал течь:

На кудри – ободок,
на тело – легкий шелк,
капроновых чулок
хотелось…

Пуская на порог
любого — свой оброк
платили – огонёк
разжечь.

VIII

Дочь растёт рядком,
как ругань – в горле ком.
С чужим-то мужиком
сладко ли?

Синяк за синяком,
убраться б, хоть ползком…
А надо – гнать пинком
сожителя!

В психушку – прямиком,
чтоб колотился лбом,
чтоб он выл под окном
мамкиным!

Молчали исполком,
райком и соцжилком…
В кладовщики с трудом
повысили…

IX

Залетным парусам –
небесным голосам —
наверно не достало
алости….

Всё лето стрекоза
пропела… Бах, — гроза!
Уже \»для тех, кто за…\»
Что прочится?

Жизнь – будничный вокзал,
народом полон зал –
куда глядят глаза
отправиться…

Успеть по тормозам,
хоть в сорок лет — азам
учиться… С Первозданным
отчеством.

X

Сложилась постепенно
их пара, хоть не с первым…
Свой угол, свои стены –
почти семья.

Доказывала с пеной
у рта, что жили скверно,
что пил… Гулял, наверно…
\»Как все они…\»

Пилила – непременно,
Гноила постепенно…
Ох, как его жалела
ребенком я.

Всему на свете – мера.
Ушла она степенной.
Замужество посмертно
оформили…

XI

Моих воспоминаний
извилиста кривая,
как в грёзах путь трамвая
сошедши с рельс…

Пока была живая –
акценты расставляли
на конфеты к чаю
и чистый дом.

Чуть старше – отравляла
вкус жизни – заявляя,
что я дойду до края,
где тёмен лес.

Я ж, после, — понимая,
что нет на свете Рая,
день ото дня страдая –
всё чту нутром.

XII

Стихов её страницы —
загубленные птицы…
В моих колесах – спицы:
изжиток зла,

что ей пришлось напиться…
Ежовым рукавицам
никто не устыдится.
Все – трусили…

Та присказка, про рыльца
в пуху, что не отбриться,
мне тоже часто снится…
Когда

вдруг захожу молиться
за упокой убийцам —
черчу и.о. царицы
Древней Грузии…