Муза
Он бродил в огромном парке по тёмным каштановым аллеям и круглым тополиным площадям. Теперь Роберт вышел на одну из таких площадей, густо заросшую молодыми побегами тополя, так как только одна дорожка приводила сюда, и тополиный пух спокойно лежал здесь, сколько это было ему необходимо. “Мне нужна такая же площадь с одной, примыкающей к ней аллеей и огромными чугунными воротами”, подумал Роберт и повернул обратно. Пытаясь рассмотреть что-либо за старыми каштанами, Роберт снова видел только аллею перед собой. Он смотрел туда, где впереди должна была быть очередная площадь тополей и посреди нее детские качели или металлический мухомор с деревянными скамейками под шляпкой, сине-желтая беседка с песком на некрашеном полу или турникеты, которые были в каждом дворе квартала, где он когда-то жил в девятиэтажке.
На таких площадях был воздух детства, и здесь Роберт останавливался, дышал полной грудью. Это был запах того прохладного утра, когда знаешь, что солнце скоро хорошо прогреет воздух и будет жарко, а тебе сегодня не нужно идти в школу. И вместо игры на шумной большой перемене между третьим и четвертым уроками, ты будешь сидеть на приеме у врача и он, холодной трубкой будет прикасаться к твоей груди и спине, и что-то слушать, а потом попросит показать язык. И перед поликлиникой ты еще раз почувствуешь легкий порыв утреннего ветра, а когда выйдешь от врача, солнце уже будет высоко, и настроение поднимется, так как ничего страшного не произошло, ты не заболел и не умираешь. И твои сверстники, такие далекие от тебя сегодня утром и такие близкие сейчас и завтра, потому что ты тоже здоров, снова не будут обращать на тебя внимание, ведь ты опять с ними на большой перемене.
Но долго стоять на площади у Роберта не получалось и он снова бродил по аллеям, ища выход из парка. В этих широких и темных проходах ему всегда хотелось перейти на бег, но едва Роберт пытался это сделать, как ему начинало казаться, что он бежит на одном месте.
Ворота в парк или из парка Роберт нашел неожиданно. Он в очередной раз пытался разглядеть что-либо за, наверное, старыми каштанами, как взгляд его снова возвратился в глубь аллеи, где виднелись серые стойки ворот. Он пошел вперед и через некоторое время вышел из парка.
Роберт бил старика. Он держал его за предплечье и с разгону ударял о стену все его тело. До этого старик просил у ворот парка милостыню. Роберт дал ему немного денег, их хватало на бутылку дешевого вина. Старик спрятал их в карман, а потом завопил на всю улицу, что молодой человек его обокрал. Роберт отошел от него на пару метров, когда тот ринулся его догонять. Как средних размеров злые дворняги. Они лают на прохожих и норовят укусить, а когда поворачиваешься к ним лицом, они замолкают, держа безопасное для себя расстояние. Ты отвернешься — они снова ближе. Так и старик, выждал некоторое время и побежал за Робертом, не стараясь его догнать. Он кричал, что его обманули, пытаясь привлечь внимание. Одет он был бедно, и вся его одежда была грязной и сильно поношенной.
Роберт развернулся, подался на встречу старику и крепко схватил его за лохмотья одежды. Не говоря ни слова, он начал избивать старика.
***
Роберт проснулся поздним утром на чердаке. От духоты ему жутко болела голова. Приподнявшись на локте, он закурил. “Чердак, как чердак. Что я нашел в нем вчера? Видимо здесь просто было темно и мне не хотелось идти куда-то еще” — подумал Роберт и решил выбираться из этого места. Он достаточно быстро нашел выход и, ступив на первую ступеньку металлической лестницы, бесшумно пролетел все восемь остальных и глухо ударился о бетонный пол лестничной клетки последнего этажа.
Спустя некоторое время он начал медленно приходить в себя. Открыв глаза, Роберт увидел перед собой старика, который внимательно на него смотрел.
– Удобно лежать? — спросил старик и улыбнулся.
– А?
– Поднимайтесь. Пойдем ко мне. Я заварю чай, и еще сегодня утром мне удалось найти немного творога, — сказал он и повернулся.
– Очень подходящее слово, – пробормотал Роберт, медленно поднимаясь с пола лестничной клетки.
– Простите? – удивился он.
– Я говорю — глагол “найти” очень подходит к существительному “творог”.
– Не понимаю.
– Можно найти монету, любовь или неприятности, а творог можно купить или, в крайнем случае, сделать. Из молока, по-моему.
– С чего вы взяли? Давайте я вам помогу, – сказал старик, взяв Роберта под руку, – вы какой-то странный. Конечно же, можно найти все что угодно. Футбольный мяч или новую велосипедную покрышку, немного творога или пачку кофе. Ведь если событие случается редко и о нем, вдобавок, мало кто знает, то это совсем не означает, что такое событие вообще никогда не происходит.
– Н-да. А кузнечики ногами слушают, — согласился Роберт.
– Что?
– Я говорю, вы совершенно правы.
– Тут нужно спуститься на один этаж, и будет моя скромная каморка.
– Ладно. В вашей каморке можно будет умыться?
– Да, да, конечно. Да и не пущу я вас за стол в таком виде, — совершенно миролюбиво сказал старик.
У него была небольшая квартирка, с маленькой кухней и скромно обставленной комнатой. Из мебели был только письменный стол, такой же, как у Роберта, и два плетеных кресла. Пока гость умывался и чистил в ванной одежду, старик заварил чай, положил на тарелки свою утреннюю находку и подвинул кресла к письменному столу.
– Присаживайтесь. Чай уже заварился. Будете пить крепкий и без сахара, – сказал старик, садясь в свое кресло.
– Вы угадали — именно такой я и пью. Крепкий и без сахара, — удивился Роберт, — скажите, а вы всех подозрительных типов завтраком угощаете?
– Вы считаете себя подозрительным типом? — улыбнулся старик и сделал маленький глоток.
– Я не считаю. Просто мне кажется, я так выглядел там, на лестничной клетке. Грязный, небритый, в общем, сильно сомнительного вида.
– А у вас лицо интеллигентное. Да и по правде сказать, я знаю, кто вы, – ответил старик, — пейте чай.
– Интересно. И кто же я? — удивился Роберт.
– Вы — не самый худший писатель из тех, кто есть в данное время.
– Спасибо, я тронут. А из тех, кто был? — спросил Роберт машинально.
– Да я не очень то в курсе относительно тех, кто были, — тактично ответил старик.
– Ну и на том спасибо, — немного расстроился гость.
– Не за что. Вы просто молодец, к тому же совсем не популярны.
Вот этого Роберт никогда не мог терпеть. “Молодец! старина! не промах!”. Такие слова из уст незнакомых людей моментально выводили его из себя.
– Извините, но не вам решать, молодец я или нет, – не сдержался Роберт.
– Вы знаете, у вас поразительное чувство собственной целостности. Понимаете о чём я?
– Да.
– Вы даже собственные недостатки принимаете за проявления вашей истинно замечательной натуры. Без них, мол, никуда. Когда таким людям как вы, говорят “Эй парень, ты молодец. Так держать”, вы принимаете это за фамильярность, на которую следует грубо ответить.
– Но это и есть фамильярность! – вставил Роберт.
– В формальном смысле — да. Но, посмотрите, вы относите эту самую фамильярность именно к себе, своей личности. Подразумевая тем самым, что человек, говорящий вам эти слова, лично с вами знаком и своей репликой хочет зацепить в вас что-то конкретное. Что-то для вас очень любимое и бережно вами охраняемое. Но это совершенно не так. Он не ведет себя фамильярно по отношению к вам.
– Давайте не будем спорить.
– Да ради Бога, но дослушайте. Он обращается не к вам, а к тому действию, если хотите, которое ему пришлось по душе. Он это ваше действие расценивает правильно, и вероятнее всего сам бы желал такого поворота событий, которое позволило бы ему совершить ваши же действия.
– Вы хотели бы оказаться на моем месте и сделать то же, что сделал я?
– А что сделали вы?
– Понятно, не хотите.
– Дело не в том, хочу я или не хочу.
– Да? А в чем?
– Простите. Вы в гостях.
– Я не могу понять — вы злитесь?
– Конечно, нет. Я повысил голос? Извините.
– Да нет, голос вы не повысили. Я потому и не могу определить, злитесь вы и просто всегда так разговариваете. Интонация ровная, как полированный мрамор, а смысл как узор снежинки.
– Мрамор можно по всякому отполировать, а со смыслом вы ошибаетесь. Но метафора неплохая. Особенно про снежинку.
– Спасибо.
– И главное все снежинки рано или поздно превращаются в капли, – еле слышно сказал он.
– Что вы говорите? Я не расслышал.
– Я говорю — снежинки всегда превращаются в капельки.
– Ну, здесь вы не правы. А снежные шапки полюсов? И снег на горных вершинах?
– Да, да, конечно. Только пласты льда уже не снежинки.
– Я понял — застывшие снежинки уже вовсе не снежинки. Вы знаете, пожалуй, мне пора, — сказал Роберт, поднимаясь с кресла.
– Вы совершенно правы. Вам пора. Не обижайтесь.
– Какие вопросы. Спасибо за чай.
Выходя на улицу, Роберт вспомнил свой сон и старика в нем. Сходство между ними, кажется, было небольшое – оба старые, оба седые. Впрочем, времени между просыпанием Роберта и появлением старика на лестнице прошло не так и много. Могло ведь показаться, фантазия то богатая.
***
В тот же день, но уже под вечер, старик снова вернулся в свою каморку на предпоследнем этаже, заварил чай. Он закрыл на ключ все ящики стола. Лег на кровать в углу комнаты, где было удобно смотреть закат. Закрыл глаза.
Он лежал на тротуаре, не естественно подогнув одно колено. Лицо его и седые волосы были в крови, а в зажатой руке немного мелочи, которой хватало на бутылку дешевого вина. За углом, рабочие монтировали новые чугунные ворота, которые они сами потом и закроют на большой амбарный замок, но Роберт проснулся раньше.
27 июня 2004