Посвящается всем и никому
Я словно жил в ожидании той минуты бледного рассвета, когда окажется, что я прав.
Альбер Камю
«Посторонний»
Мне кажется, должно что-то случиться…
Сегодня впервые заметил, как рано темнеет. Осень берет свое. Ночи вновь становятся такими холодными, что даже воздух застывает.
Под ногами шуршат сухие листья. Я бреду в полной тишине, спотыкаясь об камни. Неровный стук сердца пульсирующим колоколом врывается в мозг. Мое тело двигается упругими рывками, преодолевая сопротивление закоченевших мышц. Это необычное ощущение. Как будто пересекаешь бурную горную реку с обжигающе ледяной водой, в которой позванивает, сталкиваясь, стеклянное крошево.
Я иду. Куда? Глупый вопрос. Вперед, конечно. Только вперед.
Спускаюсь в низину. Здесь чувствуется сладкий запах тления. Так пахнет увядающая прошлогодняя трава. Поднимаюсь по склону, продираясь сквозь кусты. Ветки хлещут по лицу. Я не чувствую боли.
Скоро выпадет первый снег. И природа умрет до следущей весны.
Призрачное дуновение ветра. Капля воды, упавшая сверху, бежит по щеке…
У меня появляется плохое предчувствие. Я сжимаю кулаки, стискиваю зубы. Иногда я могу быть очень упрямым. Внезапно что-то привлекает мое внимание. Я вижу тусклый блеск в траве. Я наклоняюсь и поднимаю из пыли часы, оставленные моим предшественником. Застывшие стрелки показывают без пяти двенадцать. Холодный корпус покрыт пятнами ржавчины, похожей на засохшую кровь. Я кладу часы в карман и забываю про них.
Я стою в старом заброшенном парке. Вдалеке кричит птица. Ей вторит протяжное эхо. Стон, полный непередаваемого страдания. Наконец крик затихает. Больше ничего не слышно. Даже ветер не свистит в верхушках деревьев. Ни одной живой души. Я абсолютно один.
Пепельный свет издевающейся луны наполняет парк серебристым мерцанием. Из низины, откуда я только что поднялся, выползают ручейки тумана. Это похоже на волшебство. Злое, коварное волшебство.
Над головой россыпь сияющих огней. Альбирео, Арктур, Спика, Ахернар… Если на место нашего дневного светила поместить Ригель, то он будет ярче солнца в шестьдесят четыре тысячи раз. Глаза человеческие недостойны такого великолепия. Мы бы просто утонули в жаре божественного пламени.
Я так давно не смотрел на звезды, что чувствую себя прикованным к земле. Они нужны мне. Но если смотреть на них очень долго, то можно сойти с ума.
Хлопанье крыльев нарушает тишину.
Под покрывалом мрака ко мне летит что-то страшное. Оно быстро приближается. Оно уверено в своей силе. Я оборачиваюсь. Ничего и никого. Просто показалось.
За деревьями видны темные силуэты домов и светящиеся квадраты окон. Там живут люди, которые не догадываются, что я наблюдаю за ними в эту минуту. Они не знают, о чем я думаю. Они вообще ничего не знают.
Мы медленно вырождаемся.
Страх покидает меня. Потому что я понимаю, что, может быть, вижу все это в последний раз.
В руках тлеет сигарета. Дым спиралью уходит в небеса, наполненные звездами. Я поднимаю воротник. Мне нужен холод. Чтоб стыла кровь. Безжалостный холод. Чтобы замерзнуть.
Мысли начинают путаться. Если я сознаю это – может все не так плохо. Не так мерзко.
Хуже всего то, что ничего не изменишь. Вечером стоишь в ванной с лезвием в руке и, тупо глядя в зеркало, пытаешься полоснуть себя по вене, а утром, опаздывая, торопливо завязываешь галстук, натягиваешь на лицо резиновую улыбку, здороваешься со всякой мразью, киваешь знакомым, делаешь довольную физиономию, тогда как на самом деле тебе глубоко наплевать… Тебя тошнит от этой фальши, от этих пустых слов и цветистых фраз, в которых прячется равнодушие и безнадежность.
Может быть, так и надо? Не знаю. Я всего лишь человек.
Мама, мы все тяжело больны.
Да. Виктор Цой это понимал.
Нельзя, чтобы меня кто-нибудь видел сейчас. Потому что это никого не касается. Никто не поймет. Именно поэтому я стою в старом парке.
Впоследствии, когда все проходит, мы осознаем – это было не так плохо… как сейчас. Но уже поздно. Это напоминает погоню за вчерашним днем. Оглядываясь назад, мы видим собственные следы и понимаем, что они давно остыли. Мы возвращаемся на пепелище, а ведь раньше здесь была жизнь. А потом приходит зима, и мы умираем. Остается только лед воспоминаний, и от одного прикосновения к нему вздрагиваешь. Ничего не было – и это все, что нам остается. Ничего и никогда.
Сизифов труд – пытаться что-то понять. Потому что ты ни черта не поймешь. Нам вечно не хватает времени, чтобы увериться в этом. Мы слишком спешим, не думая о причинах и следствиях. Мы ищем забвения, уходим с головой в работу и напиваемся в дым. Притупляются все чувства, кроме одного только бессилия. Мы разбрасываемся собой, как на благотворительной распродаже, а потом не можем воскресить то, что горело в нас в наши лучшие дни. Похоже, что внутри тебя сидит какое-то жестокое и циничное существо, которое поднимает на смех все твои попытки найти нечто вечное и незыблемое. И от этого становится муторно, потому что ты не хотел, чтобы так получилось.
Моя рука в кармане находит что-то тяжелое и приятно-холодное на ощупь. Я вынимаю этот предмет и раскрываю ладонь. Это часы, те, которые я подобрал раньше. Стрелки показывают полночь. Время чудес и колдовства. Я отшвыриваю часы прочь. Мне ничего не надо. Я ничего не жду. И меньше всего мне нужно чудо.
Я втаптываю сигарету в грязь. Прикуриваю новую. Першит в горле.
«Боги, вы слишком кровожадны», — говорю я и улыбаюсь.
На мертвую ветку передо мной тихо садится властелин ночи.
Ангел сумерек.
Черный ворон.
Я вижу его. Он смотрит на меня кроваво-красными глазами. Затем лениво отворачивается и начинает чистить перья. Кажется, что я для него больше не существую. Но я знаю, что это не так.
Мне нечего сказать тебе, демон. Ты пришел слишком рано. Я еще не нашел того, что искал.
Ворон настораживается.
Ты ошибся. Я не Фауст. Мне не нужна победа такой ценой. Я тот, кем я хочу казаться, а не тот, кто на самом деле. В конце концов продать душу дьяволу никогда не поздно. Всему свое время.
Ворон возмущенно хлопает крыльями. Угрожающе открывает клюв. Перья у него на хохолке встают дыбом. Что он пытается мне сказать?
Черта с два, демон. Ты обратился не по адресу.
Холод стальными нитками стягивает тело. Веки наливаются тяжестью. Если бы я мог забыть… Сигарета выпадает из ослабевших пальцев. Искры впиваются в сухую листву, которая начинает обугливаться у меня на глазах. Огонь постепенно подбирается к ногам.
Ворон смотрит на пламя. В безжизненных глазах-бусинках сверкает торжество. Он думает, что победил.
Я совсем озяб. Горящие ветки тихо потрескивают. В отсветах костра начинают плясать безумные тени. Они пытаются дотянуться до меня и навсегда утащить во тьму. Я не сопротивляюсь. Мне очень холодно. Но пламя костра не может меня согреть. Я застыл изнутри.
Говорят, огонь очищает. Я должен быть сильным.
Ворон недоуменно вертит головой. Ты так ничего и не понял, демон. Мне ничего от тебя не нужно. Ты даже не человек. И никогда им не будешь. Нелюдь, порождение мрака… Ты ни разу не вдыхал пьянящую свежесть солнечного света и поэтому не знаешь, почему я до сих пор искал причину, чтобы все это потерять.
Я должен умереть, чтобы воскреснуть из пепла собственных иллюзий. Другого пути у меня нет.
Черная птица срывается с ветки и улетает прочь.
Передай привет хозяину, падаль…
Я вновь поднимаю голову к небу. Светлеет. Звезды начинают блекнуть. Ночь медленно пятится в свое логово, оскалив зубы.
Где-то… когда-то… я уходил в полосу вязкого белого тумана. Никто меня не остановил. Не окликнул. Я свернул с тропы, заблудился и не могу найти дорогу назад. На губах соленый железистый привкус. Руки испачканы липкой красной жидкостью, вытекающей из ран. Усталость валит меня с ног. Дыхание рвется наружу облачками пара.
Я думаю, что человек на 99.9% своей жизни просто не живет. Он лишь существует, влачит в завтра свое жалкое физическое тело. Человек – бледная тень того, кем он может быть.
Я живу для чего-то одного. Возможно, это уготовано для меня с рождения. С того момента, когда там, в вышине, зажглась новая звездочка. Называйте это как хотите – фатум, рок, судьба. Не в этом суть.
Крысы уже бегут с корабля. Эта жизнь слишком дурно пахнет и поэтому надо стоять до конца.
Сквозь бредовый калейдоскоп бытия смутно слышу чьи-то искаженные расстоянием голоса. Вдали начинают перемещаться огоньки. Это идут люди с факелами и псами. Ищут меня. Они не найдут. Меня никогда не находят.
На востоке занимается алая полоска зари. Скоро в той стороне, куда направляюсь я, взойдет солнце. Новое солнце нового дня. И к тому времени, когда станет совсем светло, огонь сделает свое дело.
Я вытираю кровь с губ и жадно втягиваю в себя утренний воздух.
Очищение грядет…
Я чувствую это.
Кажется, я опять вернулся к тому, с чего начал. Круг завершен. Или это был виток по спирали?