Книжка о себе.
Лара Галль
Моей дочери в день семнадцатилетия
Когда она, маленькая ещё, читала книжки о других девочках, ей казалось странным, почему про нее никто не напишет, ведь вот же она – не хуже этих, мыкающих сюжет. Впрочем, это недоумение длилось недолго. Весьма скоро она увлекалась перипетиями героинь, кому-то отчаянно сочувствуя, кому-то завидуя. Это были всё чужие книжки о других людях. Она давно смутно подозревала, что люди – они другие. Она честно старалась приноровиться к этому племени, страдала от своей инаковости. Редкая птица, одна из заброшенных в людскую чащу, чтобы та не окончательно разложилась, чтобы продержалась еще какое-то время, сколько там осталось до Мессии. Людская масса разъедала ее едкой щелочью, и странны ей были люди и жалки, ясен каждый в отдельности и страшны, и бесноваты все вместе.
Она еще ничего про себя не знала. Она даже не очень-то была уверена в своем существовании. Оттого, вероятно, влюблялась густо и часто, тщась этим обрести подтверждение своего зыбкого бытия. Влюбленности подвергались высмеиванию со стороны обожаемых объектов, бытие не подтверждалось, девочка зависала в невесомости.
Однажды, лет в тринадцать, она озадачилась: хорошая она или плохая? Спросила у подружки. Подружка была умна и вполне принадлежала к племени людей, занимая достойное место на шкале популярности. Своей дружбой дарила неброско, незаметно для чужих глаз, дорожа своим рейтингом трезво и осмысленно. Но девочка ей нравилась, может, она даже и любила её, как могла. Подружке вопрос не показался странным, «это вопрос на всю жизнь», — сказала она девочке. Правду сказала, откуда только знала – непонятно, перед нею такой вопрос не стоял. Не вопрос, как говорится.
Но тот, кто генерировал вопросы, там наверху, сам ждал на них ответы. Девочкина жизнь должна была предстать чередой ответов: правильных и неправильных, скорых и заторможенных, остроумных и выстраданных, грубых и отчаянных. Иногда это будут не ответы, а отгадки. Иногда – просто отмазки. Иногда – будет лучше промолчать в ответ.
Лет с четырнадцати ей стали попадаться книги о себе подобных. Это были словно кодовые послания, каких-нибудь десять строк шифра для посвященных, рассеянных на сто страниц текста. От них шел слабый ток, учащалось дыхание и плавились слезами глаза. Она начинала понимать что-то про себя. Ходила слабо-беременная этим понятым, заглядывала в лица, искала своих. «Человек должен быть среди своих». Искательность ее взгляда отпугивала всех без исключения, продлевалось ее одиночное заключение в прозрачных стенах чужой непроницаемости. Там, наверху, охраняли ее ревностно, стерегли чистоту породы маргиналов, никому не позволяя ее разбавлять дружеским участием, утешением, схожестью. Подружка держала ее в деликатесном резерве, читала ее редкие книжные находки, извлекая из них что-то свое, параллельное. Девочка, конечно, была рада и тому. Вскоре она приняла свою несхожесть. Вернее, приняла ее за некую ущербность, генетический сбой. Несколько успокоилась. Исчезла искательность, осталась виноватость. Снедало чувство собственной нечистоты. Откуда оно взялось – Бог весть, но только изматывало оно ужасно. Словно кто-то глодал ее душу, как скользкую кость. Она, конечно, не подозревала, что проживает в свои первые два десятилетия всю историю мира от живущей на ощупь гениальной античности, через мраковую повинность средневековья – к достоинству Возрождения. Ее Возрождение непременно состоится. Там наверху об этом уже позаботились.
Она все время ждала событий. Ей казалось, что вот-вот случится нечто волнующее. Может быть сейчас она стоит, уставясь в ночь, прислонившись лбом к дождю через стекло, но вдруг, через миг раздастся звонок – он пришел! Он бледен и некрасив, капли сползают в ложбинку шеи с его затылка. (Как она видит его затылок – ведь он же стоит лицом к ней?) У него нет в руках цветов, у него нет слов. У него все силы ушли, чтобы прийти к ней, минуя собственное сопротивление. Она немеет от этой минуты, она может запросто умереть в эту минуту и не пожалеть об этом. Вот это – жизнь, остальное – повинность.
Но никто не приходит к ней так. Никогда. Люди, облаченные в свою чужую кожу, живут по своим траекториям, не пересекаясь с ней. Когда они обращают к девочке свои иноязыкие корявые знаки, она не принимает это всерьёз. Они – персонажи. Она – неприкаянность. Она живет сквозь боль. Она не помнит, чтобы боли не было. Боль осеняла все вокруг нее: болело внутри нее, болело рядом с ней, болело вдалеке. Однажды эта бродячая боль материализовалась и впилась в голову страшной мигренью. Она пролежала в полу-беспамятстве три дня. Стояла душная жара, постель была постелена на полу, боль караулила в изголовье бессменно. Ей дали таблетку на четвертый день, боль улетучилась, как дурной запах. Она впервые ощутила этот перепад – отдых от боли. Запомнила название таблеток и всегда, всегда носила их с собой.
Она любит спать и снить себе сны. В их зыбкой реальности ей, такой же летучей, спокойно. Она не любит говорить. Слова тяжелы ей, они как живые, каждое со своей историей злоупотребления. Она извиняется перед ними за этот нескончаемый abuse, она бережна с ними, как с раненными. Ей постоянно больно глотать от слез. Бедное дитя, пребывающее в коконе одиночества, в этой тишайшей и жесточайшей плавильне. Ей видится, что вокруг идет нескончаемая игра людей в жизнь. Ее не принимают в эту игру, но она и сама давно уже не рвется в нее. Она хочет попасть в настоящую жизнь – эта слишком очевидно игрушечна. Она ищет ее, как будущий адепт Шамбалу, ищет глазами в книгах, ищет сердцем в людях, молит о ней. Жизнь рассеяна шифром и кодом повсюду в духе и истине, но девочка еще очень молода, она верит в осязательность жизни, чувственность ее требует утоления. Ей пока нет ответа. Она сама пока еще не ответ.
На лице ее постепенно проступают отблески-оттиски ювелирной внутренней работы, той, что измеряется долями микрона. Не ведая того, она строила «из золота, серебра и драгоценных камней». Такие постройки не бывают большими и скоро не строятся, и немногие возводят их.
Ей будет дано очень много, дано щедро и без подвохов. Все житейское благополучие в самых лучших пропорциях, любовь и признательность окружающих. Любовь и забота близких и родных. Ей не будет дано только то, о чем она всегда грезит. Может оттого, что этого ей не снести. «Восхищенья не снесла, и к обедне умерла». Мужчина, о котором грезит ее сердце, не будет ей дан никогда. Потому что таких мужчин просто нет. Таким мог бы стать Адам, если бы мог.
Мужественность, которая вмещает в себя женственность, перекрывая ее многократно, мерещилась девочке во многих. Она готова была наделить всеми добродетелями почти каждого, кто обращал на нее внимание. Добродетели, однако, никак ни к кому не приставали, существовали отдельно. Она еще не знала, что от людей не стоит ничего ожидать, но ей к ним придется снисходить. Искусство жить ускользало от ее понимания. Единственное состояние, дающее ей хотя бы видимость связи с людьми, была влюбленность.
Влюбленность – форма тоски по Богу. Влюбленность – поиск подтверждений своего бытия. Влюбленность – попытка продлиться в жизнь другого, переплестись с ней. Там, в точках переплетения, возникают силовые поля такой напряженности духа, что дышать горячо, искрит и жалит. Интенсивность жизни в этих точках такова, что живёшь в нескольких мирах сразу. А когда влюбленности совпадают жить вообще невозможно, поэтому нам дается видимость чувств, словно мы читаем книгу о себе.
Или пишем её.
Июнь 2003
Потрясающе красиво. Обычно, когда автор делает попытку обрисовать чей-то внутренний мир, получается набор витиеватостей, понятный только автору. Но это поразительно точно, понятно и, повторюсь, красиво. Если бы в семнадцать лет мне было дано, я бы именно так описала состояние своей души (мне и сейчас не дано :). К сожалению, с взрослением острота и возвышенность притупляются, жизнь прибивает к земле. Остается, в лучшем случае, сермяжное чувство юмора. Счастлива (или несчастна?) женщина, сохраняющая юношеское восприятие мира и в тридцать и в сорок лет. Удачи Вам, Лара.
Спасибо Наталья, значит я не одна во Вселенной:)))
Вас действительно мало читают. Удивительно. Что подтверждает мой старый тезис, что таланливых авторов на литпорталах читают намного реже. А уж дождаться рецензии сложно как Вашей героине влюблённости.
Замечательное произведение. Правда мне не понравились несколько моментов, если будет желание поделюсь.
Спасибо!
P.S. Простите за бестактный вопрос: » Почему Вы не отправили это произведение на конкурс?»
Да… Очень искренне… А уж то, что Вы не одна во Вселенной — принимают ли в Клуб новичков? :))))) Спасибо Вам и удачи во всём!
Ой, не хозяйка я в этом салоне:) Боже, как классно, что Вы откликаетесь, знали бы Вы как кстати!
Я и не надеялась, что будут вообще читать. А уж, что похвалят, и подавно. «Каждый пишет, как он дышит», а дышу я со спазмами, кому это интересно, только таким же, как я. А вопрос Ваш не бестактен, просто ответ мне неизвестен. Людям, наверное, о любви интереснее читать, чем о психопатологии подростка:)
О, прошу Вас, пишите, о том, что Вам не нравится. Вряд ли мне это поможет, но «с Вами, Иосиф, хоть на их», как сказал Довлатов Бродскому:) Вы-другой, нормальный, Вам такое вообще не должно нравиться, просто Вы очень добры, Александр Светлов, видно близки к чистому листу:)
Непростое произведенние. Потому не дочитал — перепечатаю на принтере — дочитаю, вернее, перечту. Такие произведения как Ваша «Книжка» очень нужны. Если прочесть его вдумчиво, пожалеть о потраченном времени невозможно.
Пользуясь случаем, несколько слов о Вашем «Путешествии». Не всё гладко, но местами просто отлично, продуманно, глубоко. Если Вы сможете выдержать всё произведение на уровне «влюбись лучше в меня», тогда это будет Нечто очень и очень достойное. Убежден, у Вас впереди — Произведение, то самое, о котором говорил Светлов в ответе на мой «Ответ».
Творческой Вам удачи, и человеческой!
Ничему нельзя научить.
***
Любовь — то миг, а жизнь — то вечность! —
Изрек когда-то древний грек,
И лишь вкусив свою беспечность,
И ощутишь, что ЧЕЛОВЕК!
yuo2@tut.by
Начинаю привыкать, что Ю РЭК не удостаивает рецензию и текст подобием связи. Раз уж параллельные прямые пересекаются в других измерениях, что у мелочиться где текст, а где реца. Ваше внимание все равно лестно, Ю РЭК. Я справлюсь с своим легким чувством шизофренической оторопи, большая уже девочка, чего там:)
C чужой судьбы жизнь не списать,
И даже, друг мой, не старайся,
Заставят чувства все ж страдасть
Того ты только не пугайся.
» …Она любит спать и снить себе сны «. — только настоящий художник слова , может позволить себе так написать! .. Большинство , — увы, подавляющее большинство! — требуют , чтобы их читали полностью , и требуют доказательных рецензий !
Удачи вам , в этом трудном и непонятном мире , в котором не лучшие награждаются орденами , хоть и виртуальными!
С уважением , Михаил !
В Ленте рецензий часто натыкалась на прекрасные отзывы о ваших произведениях, что наконец-то сподобило и меня заглянуть и почитать Вас. Не жалею. Необычно, интересно, заставляет задуматься. И в плане языка, как мне показлось, есть чему поучиться. Спасибо!
Кстати, пока читала, поймала себя на мысли, что местами представляла Питер. Город имеет свойство накладывать отпечаток на творчество.
С уаважением, Ирина
Ну, вот, здравствуйте, наконец-то!!!
А то, когда я читаю Ваши рецки другим, подписанные \»Дядя Мыша\», мне жаль, что у меня таких нет!
Зато теперь есть.
И не надо читать меня полностью, я же не завещание, правда?
Спасибо!!
Прямо книга афоризмов об одиночстве в «прозрачных стенах чужой непроницаемости». Редкий случай, когда хочется вчитываясь, впитывать изящные капельки мудрости, и всякий раз ловить себя на искусительном желании превознести всевидящего автора до самых небес, и кричать ей снизу: ты видела, ты знаешь!
И испытывать вечный кайф от осознания того, что в руки твои свалился огромный неграненый алмаз…
Ага, была, видела, знаю, никому не пожелаю:)
Что детство из углов проступило в полумраке?
Огранку выдерживаю только под наркозом — лучше убейте сразу и не мучайте:)
Кстати — счет сравнялся…
бухгалтер…
Умирая, она прошептала: «передайте Сахранову, кольцо у Окси, но он фальшивое»
(репортаж от 13.03.2005. 14:59)
…и с этим светлым именем на устах отправилась бороздить бесконечность небытия… благодарным потомкам осталась лишь ее рукопись, но никто так и не смог ее прочесть, ибо настоящее кольцо она унесла с собой…
(из хроник Лары Галль, никем не написанных, никем не прочитанных)
Но эта авантюристка снова оклемалась от блаженной летаргии, но с амнезией на всю голову. Серебрянный шар ее не принял: пароль «САХРАНОВ» — НЕправильный, выдал он…
…и не удивительно — шарик-то был не дурак, он сразу просек, что в матрицу под чужим именем рвется какой-то наглый юзер…
Здравствуйте, Лара.
Меня зовут Арина.
Не должна писать —
своей странички у меня
нет, эта — автора,
чьим литагентом я являюсь
(пытаюсь явиться :)).
Но — не могу и не написать,
потому что это — обо мне.
Этот ваш рассказ…
Я столько раз пыталась
сплести из слов
свою собственную боль непринадлежности —
а вы это, оказывается, уже сделали.
Спасибо.
Буду рада, если напишете мне:
мейл на страничке КС — мой.
«Влюбленность – форма тоски по Богу. Влюбленность – поиск подтверждений своего бытия. Влюбленность – попытка продлиться в жизнь другого, переплестись с ней. Там, в точках переплетения, возникают силовые поля такой напряженности духа, что дышать горячо, искрит и жалит. Интенсивность жизни в этих точках такова, что живёшь в нескольких мирах сразу. А когда влюбленности совпадают жить вообще невозможно, поэтому нам дается видимость чувств, словно мы читаем книгу о себе.
Или пишем её»
БЕСПОДОБНО!
Лара!
А я специально не прочитал ничего из ваших произведений.
Читаю который день только коментарии.
К несчастью терплю пока.
Хочу понять а что там……
О вас знаю много. Слышал и читал. Но не читал ничего из Вашего.
Понимаю что это некая форма мазохизма.
А то! Слышать о вас столько хорошего. ( О творчестве)
И потом десерт. Как читану на ночь чего не то из вашего!!!!!!!!!
Ух!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Волт будет каеф.
С уважением.
Хочу что бы вы знали что у вас и такой есть поклонник. Може странный немнрго.
Но, с уважением.
ВВ
Господь не дает то, что мы не можем нести…
Успехов во всех твоих делах, Лара!