КРУТОЙ ПОВОРОТ (роман)

ПРОЛОГ

…Сколько уже прошло времени с той последней встречи? Неужели четыре года? Почему-то та часть жизни, отграниченная этим отрезком в четыре года, до последнего момента казалась какой-то другой эпохой. Сейчас их уже много разделяет. Теперь их жизни – как две половины разводного моста. Только по воле обстоятельств эти половины вновь ненадолго соприкоснулись. Надо же, как насмешка судьбы, когда она и думать забыла о нем, он вновь напомнил о себе… Но ни в каком даже самом бредовом кошмаре она представить не могла, что встреча произойдет при подобных обстоятельствах. Если им все же суждено было встретиться, почему это не произошло просто где-то на улице, в метро, магазине? Почему они встретились именно здесь, при таких обстоятельствах? Она бы многое отдала за то, чтобы подобной встречи не было.
Она думала о нем, и перед глазами, словно две киноленты, проходили параллельно две жизни – настоящая и та, в которой ей было семнадцать. И почему-то особенно четко, так, как будто бы она проживала его наяву, всплывал в памяти последний день лета. Вечер накануне того осеннего дня, когда она, зажмурившись и захлебнувшись от восторга новизны, сделала шаг в неизведанное, раннее незнакомое, но принявшее ее в свои гостеприимно распахнутые объятия…. Шаг навстречу своей первой любви.

I

— Алина, ты еще не спишь?
Девушка оторвала взгляд от книги и посмотрела на приоткрывшуюся дверь.
— Дочка, уже поздно, — в комнату вошла мама и, увидев дочь читающей, неодобрительно покачала головой:
— Тебе завтра рано вставать. Уже двенадцатый час, а ты все еще не спишь.
— Не спится, — Алина послушно захлопнула книгу и смущенно улыбнулась. – Волнуюсь… Не могу заснуть.
Мама понимающе улыбнулась и присела на край кровати дочери.
— А ты постарайся! Просто поменьше думай о завтрашнем дне и все.
— Не могу! Не могу не думать, — девушка отложила книгу и села на кровати по-турецки. Ее зеленые глаза оживленно заблестели, а щеки даже слегка раскраснелись от возбуждения. – Завтра ведь мой первый день в институте! Начинается новая жизнь, мама. Как я могу не думать об этом? Как будто какой-то раздел происходит между сегодня и завтра! Представляешь, сегодня я еще так, девушка без статуса, а завтра уже – студентка! Сегодня еще лето, а завтра уже осень. Сегодня еще…
— Ну-ну, — мама добродушно усмехнулась и легонько погладила дочь по золотистым волосам. – Разбуянилась! Вот чтобы поскорей наступило твое долгожданное завтра и ложись спать. Иначе будешь утром на лекциях клевать носом – хорошо же ты начнешь свою, как сама выражаешься, новую жизнь!
— Не буду! Клевать носом – не буду, — Алина возразила, но, все же вняв доводам мамы, послушно легла. — Как я могу «проклевать носом» все самое интересное!
— Спи, Аля, — мама поправила на дочери одеяло и снова погладила ее по голове. Для нее дочь, хоть та и старалась казаться уже взрослой, все еще оставалась маленькой девочкой. Да, повзрослела, окончила школу и сделала свой первый серьезный шаг в жизни – поступила в институт – но все равно еще воспринимала события с детской восторженностью, совершенно лишенной взрослой сдержанности. Вот, совсем как маленькая, разволновалась перед завтрашним днем. Помнится, она так волновалась в детстве перед каким-нибудь важным для нее событием – накануне дня рождения, или школьного новогоднего праздника, или соревнований по спортивной гимнастике. Удивительно, но накануне школьных или вступительных экзаменов в институт она волновалась гораздо меньше…
— Спокойной ночи, — поцеловав дочь в щеку и погасив свет, женщина вышла из комнаты.
Алина еще долго не могла уснуть, думая о завтрашнем дне. Интересно, что ее ждет? Три месяца назад она окончила школу и месяцем позже успешно сдала вступительные экзамены в медицинский институт. Ее зачислили на первый курс, и с завтрашнего дня – первого дня осени — для нее наступала новая жизнь, уже не школьная, а более взрослая – студенческая. Мысли о грядущих переменах волновали и немного пугали ее. Каким-то шестым чувством она предчувствовала, что завтрашний день будет особым и запомнится надолго, будто произойдет нечто такое, из-за чего жизнь повернет в другое русло, и это обострившееся предчувствие серьезных перемен настораживало и волновало своей неизвестностью. Скорей бы завтра… Шагнуть поскорей в первый осенний день, символизирующий ворота новой жизни.
***********
Дмитрий любил последний день лета.… Ему всегда этот день казался особым. Особым был воздух – еще по-летнему теплый, но уже с примесью прохладного осеннего дыхания. Особым было солнце – еще по-летнему яркое, но уже больше дарящее свет, чем тепло. И даже деревья с какой-то особой гордостью несли свои пока еще зеленые, но уже с легкими брызгами золота верхушки. Особыми были и мысли — с привкусом ностальгии по ускользающему лету, таящие в себе еще свежие, с запахом морских брызг и раскаленного солнцем песка воспоминания о хорошо проведенных студенческих каникулах. Заканчивалось лето, но для него будто год обновлялся и начинал новый отсчет с точки разлома между летом и осенью. Ему повезло родиться именно в этот день. И если бы ему пришлось выбирать день своего рождения, он, не колеблясь, вновь остановился бы на последнем дне августа.
Вечер уже близился к завершению. Еще каких-нибудь полтора-два часа, и гости, которые пришли поздравить его, будут расходиться. Впрочем, утром с некоторыми из них он опять встретится, но уже в институте.
— Аверин, о чем тут задумался? Философские мысли не дают покою даже в собственный день рождения? – сзади раздался скрип открывающейся балконной двери и веселый смех. Дмитрий оглянулся и увидел своего друга и сокурсника Андрея, прозванного Рыжим за густую россыпь веснушек на белокожем лице и шевелюру ярко-медного оттенка.
— Сбежал от всех в гордое одиночество? После веселья потянуло размышлять о прозе жизни? – Андрей снова засмеялся, а Дмитрий, усмехнувшись, уклончиво ответил:
— Может быть.
И в ответ спросил:
— А ты чего не там? Бросил свою Ленку одну.
— Не одну! Ее Дэн на танец пригласил и, похоже, не на один танец, — Андрей тихо засмеялся. – Увел прямо из-под моего носа! У близкого друга – его девушку, да еще из-под носа, можно сказать, из объятий вырвал! Ну Дэ-эн…
— Дэна не знаешь? – Дима тоже засмеялся. – Сам ведь на его счет говоришь: «Маленький, да удаленький». Наш любвеобильный Дэн… Странно, сегодня он явился на вечеринку без очередной подруги… Не похоже на него!
— Зато компенсировал отсутствие собственной подруги за счет моей! Ладно, пусть развлекается, тренируется в своем мастерстве словесного обольщения. Пару танцев с Ленкой я ему уступлю, а потом пойду отвоевывать ее назад, — Рыжий добродушно рассмеялся, ни сколько не обижаясь на легкомысленного друга. Дэну всегда прощались любые «провинности», на него почему-то совершенно невозможно было обижаться.
— А хочешь, я сюда коньяк принесу? – Андрей неожиданно предложил. — Будем пить хороший коньяк на балконе, наблюдать заход солнца и философствовать о жизни.
— И в итоге на пару назюзюкаемся! – Дима усмехнулся и махнул рукой:
— Валяй! Неси.
Андрей исчез из дверного проема, но вскоре нарисовался с распечатанной бутылкой коньяка в одной руке, и парой рюмок – в другой.
— Угораздило же тебя, Аверин, родиться тридцать первого августа, нет чтобы на день раньше! Особо и не разгуляться – с утра в институт… У нас уже традиция стала: «Каждый год, тридцать первого…». Правда, не декабря, и не в бане… М-м, Аверин, а на балконе даже уютней, чем в комнате! И свежо. Хорошо-то как!
Рыжий, выйдя на балкон, с шумом втянул в легкие свежий воздух и зябко поежился: вечером стало прохладнее, чувствовалось приближение осени. Но свежий воздух как-то особенно вкусен именно в последний день лета. Хочется вдыхать его полной грудью, ощущая, как он, смешанный с восторгом, наполняет легкие. Поставив бутылку с коньяком и рюмки на балконный пол, Андрей, как и Дмитрий, оперся ладонями о перила и поднял вверх лицо, подставляя его сумеречному небу.
— Хорошо? – Дмитрий понял его и улыбнулся. — А ты говоришь – на день раньше… Сегодня особый день, понимаешь, особый! Не смогу словами объяснить, его нужно почувствовать. Если бы мне вдруг предложили родиться в какой-нибудь другой день, я бы отказался… Не променял бы этот последний летний ни на какой другой.
— Так то оно так… Только вот завтра тяжеловатенько будет после отмечания твоего рождения тащиться на учебу в институт. Да еще в первый день! Придется бороться с огромным желанием «забить» на это полезное дело…
— Завтра лучше бы не «забивать»… Все же как-никак наш последний «день первоклашек» в институте. Еще годик – и все. Хотя, знаешь, мне жаль, что нам остался последний год… Как будто заканчивается детство и начинается взрослая жизнь.
— Ну-у, это ты дал… — Рыжий усмехнулся и передразнил:
— «Заканчивается детство…». Аверин, тебе сегодня уже двадцать три стукнуло, а ты все считаешь, что в детстве находишься! Не хочется развеивать твои иллюзии, но…
— Я Дэна процитировал! Как он там сегодня за столом сказал? Уже дословно и не помню.
— Желал тебе удачного выхода «во взрослую жизнь».
— Ну что-то такое…
— О-па! Уединились! – дверь снова с шумом распахнулась, и на пороге появился только что упомянутый Дэн. Друзья, оглянувшись на него, не сговариваясь, рассмеялись.
— Вы чего? – Денис недоуменно наморщил лоб и шагнул на балкон, прикрывая за собой дверь.
— Да только что о тебе заговорили, а тут и ты – собственной персоной.
— Я курить вышел, не думал, что вы тут в интимном уединении, — Дэн вытащил из приготовленной пачки сигарету и, заметив стоящую на полу бутылку коньяка, усмехнулся:
— Вон оно что! – и, чуть подумав, решил:
— Я тоже сгоняю за рюмкой.
— Валяй, — Дима усмехнулся и, присев, наполнил стоящие на полу рюмки коньяком. – Сообразим на троих…
— Аверин, снова за тебя будем? – Денис вернулся быстро и тут же подставил принесенную рюмку под общую «раздачу слонов».
— Можем и за тебя, — Дима невозмутимо пожал плечами и поднял на Дэна смеющиеся глаза. – За меня уже весь вечер пили, надоело.
— А давайте за любовь! – Денис тут же провозгласил свой любимый тост.
— За любовь? – Рыжий иронично изогнул одну бровь и, спохватившись, спросил:
— Дэн, кстати, а на кого ты там мою Ленку оставил?
— Ни на кого! Она сама меня покинула под предлогом попудрить носик… В общем, прихорашиваться пошла. Кстати, Дрон, еще два танца с ней – мои! Мы уже договорились.
— Договорились они… А я?
— А ты в это время будешь пить коньяк на балконе с Авериным. Ну так что, за любовь?
— Какая любовь, Дэн… — Дмитрий скептически усмехнулся.
— Такая! Большая и светлая… Хочешь, разовью тему? У меня более подробный тост созрел. Тоже тебе, Димка, посвящается. Тебе тут много всего за день нажелали – и институт закончить, как метишь, с красным дипломом, и работу приличную найти, и везения всякого, и благополучия… В общем, всего-всего. А про любовь как-то упустили. Так что я сейчас исправляю эту нашу оплошность и желаю тебе наконец-то встретить таку-ую любовь…
— И что мне тогда с ней делать? – Дима недоверчиво рассмеялся. – С любовью такой?
— А вот когда встретишь, тогда сам поймешь! Один ты у нас остался, такой «невлюбленный»: Макс с Аней недавно поженились, с ними все понятно, Рыжий с Леной тоже планируют, правда, Рыжий? Я – отдельная песня, у меня состояние влюбленности перманентное. Сергей, Ирка… С ними не все ясно, но… Пусть та ситуация разрешится в их пользу.
— Это Ирка все мутит, — Андрей возмущенно фыркнул. – Давно бы разрешилась, если бы не она. Создала тут «треугольник», Димку с Серегой лбами столкнула…
— Давай сейчас не будем об этом, — Дмитрий недовольно поморщился и, все же не удержавшись, спросил у Дениса:
— Кстати, Ирка сейчас…
— Была с Сергеем, когда я уходил. Танцевали.
— Дрянь она, — Рыжий тихо процедил сквозь зубы и, перехватив взгляд Дмитрия, усмехнулся:
— Ладно, не будем. Дэн, давай заканчивай свой тост скорее, коньяк греется.
— Ну, в общем, Димыч, пьем за то, чтобы любовь твоя поскорей тебя нашла.
— «Любовь нежданная нагрянет…», — Дима усмехнулся и, со звоном «чокнувшись» с друзьями, выпил коньяк.
— Дрон, я тут еще пару танцев с твоей Леной потанцую… — Денис, опорожнив рюмку, засуетился, оправляя рубашку и приглаживая волосы.
— Дэн, тебе удобно с ней танцевать? Она ж на целую голову выше тебя! – Андрей, медленно, со вкусом потягивая коньяк, добродушно усмехнулся, глядя на прихорашивания друга.
— Удобно! Она ж женщина, как с женщиной может быть не удобно? Мне и с баскетболисткой было бы удобно танцевать, если бы хорошенькая попалась… — низкорослый Дэн нисколько не обиделся, только рассмеялся и торопливо вышел с балкона.
— Ну Дэ-эн… Не устану ему удивляться, хотя не первый год с ним дружу. Это талант надо такой иметь – покорения и обхаживания женского пола.
— У него феромоны какие-то такие особые… — Дима усмехнулся и снова наполнил рюмки коньяком. – Давай, раз уж мы с тобой остались «не у дел».
Какое-то время они молча неторопливо потягивали коньяк, любуясь окрашенным заходящим солнцем в багрянец небом и наслаждаясь прохладным свежим воздухом. Затем Андрей, поставив на пол пустую рюмку, спросил:
— Ирка тебя сильно сегодня достала?
Дмитрий неопределенно пожал плечами, помолчал, словно раздумывая, а затем, досадливо поморщившись, признался:
— Больше перед Серегой неудобно… Получается, виноват я. Наверное, не надо было ее приглашать. Я и пригласил-то ее из-за Сергея… Не думал, что она за старое возьмется. При Сереге-то…
— А что ей Серега? Она не о нем думает! – Рыжий возмущенно фыркнул и легонько стукнул кулаком по перилам. – Я-то Ирку дольше вас всех вместе взятых знаю, в одном классе все же учились. Терпеть ее не могу из-за ее штучек. Давно и сильно жалею, что когда-то познакомил ее с Сергеем. Вот уж не думал, что он по уши втрескается в нее.
— А потом и со мной познакомил, — Дима усмехнулся и, перехватив взгляд Андрея, рассмеялся:
— Расслабься, Дрон, тебя никто ни в чем не обвиняет.
— Тебя тоже никто не обвиняет.
— Серега придерживается другого мнения. Получается, я, сам того не желая, разбил их пару…
Одно время у Сергея и Ирины был роман. Они познакомились случайно у Андрея. Как, Андрей уже и не мог вспомнить, но вышло так, что Сергей по уши влюбился в красивую девушку, и ради эффектной яркой внешности закрыл глаза на ее довольно сложный характер. Ирина была своенравна, непредсказуема, капризна, готовая ради исполнения своих желаний идти по головам. Как ураган, она сметала все на пути к поставленной цели. Какое-то время она встречалась с Сергеем, до тех пор, пока тот не привел ее на вечеринку, на которой оказался Дмитрий. С это вечера объектом желаний девушки стал Дима, за которым она откровенно «бегала». Сергей же оказался для нее лишь домашними «тапочками», которые уже износились, но которые выбросить жалко, потому что в них удобно переобуваться после натерших мозоль туфель. И чем холодней с ней вел себя Дима, тем настойчивей она преследовала его, и, как парадокс, тем более сильные чувства питал к ней Сергей.
— Димка, да пошли ты ее … сам знаешь, куда. Прямым текстом. Достала ведь, да? Сегодня она вообще стыд потеряла, сама тебе на шею вешалась.
— Да я и так не даю ей поводов!
— А ей и не нужны поводы! Она ведет себя так, как ей хочется, а раз ты ее не посылаешь прямиком, она и будет так себя вести. На фига пригласил?
— Я ж говорил, думал, Сергей с ней…
— Он только сейчас с ней – на какой-то там танец… Она уже столько ему крови попортила! И тебе еще в жизни напакостит, вот увидишь.
— Дрон, хватит каркать.
— Я не каркаю, я предупреждаю.
— Давай, сменим тему. А то, похоже, к поздравлениям нравоучения грозят прибавиться, — Дима добродушно рассмеялся. – За это стоит любить дни рождения!
— Ладно, сменим… — Андрей нехотя согласился и, немного помолчав, с усмешкой сказал:
— Пойду-ка отвоюю свою Ленку у Дэна.
— Я тоже скоро вернусь к вам туда.
— Давай, — Андрей одобрительно кивнул головой и повернулся к двери, но, словно что-то вспомнив, оглянулся на Дмитрия:
— А знаешь, Дэн правильно тебе пожелал. Тебе уже давно пора выйти из «монашеского образа», а то такие барышни типа Ирки у тебя вообще всю охоту отобьют с женским полом общаться.
— Когда это я был монахом? – Дима рассмеялся. – Вот уж кем никогда не был! Просто в мои планы пока не входят серьезные отношения. Хочу институт «без помех», как планировал, окончить, да зацепиться там, куда мечу.
— Так-то оно так, но красный диплом не стоит таких жертв…
— Не только в дипломе дело!– Дима, посерьезнев, перебил друга. — Ты знаешь, в чем…
— Димка, ну хватит же! Столько времени прошло! Достаточно…
— Видимо, не достаточно! Ладно, хватит… — Дима резко отрезал, но Рыжий, зная причину, не обиделся.
— Ты, Дрон, кажется, хотел Лену у Дэна отвоевывать…
— Иду-иду, оставляю тебя в думках и мечтах о красном дипломе. Если нам станет тебя не хватать, я пришлю к тебе любвеобильную Иру – тогда ты быстро сбежишь от нее к нам. Самый действенный способ вернуть тебя в нашу компанию!
Дима улыбнулся немного циничной шутке друга и проводил его взглядом. Ему захотелось немного побыть одному – Андрей прекрасно его понял. Проницательный Рыжик, от его внимательного «рентгеновского» взгляда не утаишь ни одной сокровенной мысли – он словно читает их и, что немало говорит в его пользу, понимает. Удивительный парень! Дмитрий очень ценил дружбу с ним. И еще с никогда не унывающим, немного легкомысленным и ветреным, но добрым и отзывчивым шутником Дэном. Об их неразлучной троице даже шутили на курсе. Замечательные друзья!
Дима облокотился о балконные перила и посмотрел вниз. Мысли его вернулись от друзей к разговору с Рыжиком, а вернее к его заключительной части. Снова всплыли обрывки воспоминаний, и вечерний холод проник не только под легкую рубашку, но и в душу. Парень поежился и, выпрямившись, скрестил на груди руки, словно таким способом пытаясь защитить душу от прохлады. Он еще какое-то время постоял на балконе, ежась от холода и глядя на темнеющее небо, на котором уже стали появляться звезды, а затем, вспомнив шутливую угрозу Андрея, улыбнулся и ушел с балкона в квартиру.

II

Здание института показалось Алине огромным. У нее даже сладко замерло сердце в ожидании нового и радостного. Волнуясь, она поднялась на крыльцо и открыла большую стеклянную дверь. Внутри здание бурлило жизнью: сотни девушек и молодых людей разных возрастов суетились, торопливо пробегали, останавливались, чтобы с радостными улыбками поприветствовать друг друга, сбивались в небольшие стайки или, наоборот, разбегались дальше. У Алины даже закружилась голова: как среди такой многочисленной толпы и многообразия коридоров и этажей не заблудиться и найти свой первый курс? Она уже собралась обратиться к кому-нибудь с вопросом, как вдруг услышала за спиной обрадованный голос:
— Алина!
Девушка обернулась на оклик и радостно заулыбалась:
— Марина? Здравствуй! — в невысокой пухленькой девушке она узнала свою недавнюю приятельницу, с которой познакомилась на вступительных экзаменах. Значит, Маринка тоже поступила. Вот здорово! Признаться, Алина волновалась о том, пройдет ли по конкурсу и ее новая знакомая. Даже пыталась отыскать ту в списках поступивших, но, к сожалению, не смогла вспомнить ее фамилии, а Марин на курсе оказалось четыре.
— Привет! – Марина весело рассмеялась и даже подпрыгнула на месте от радости. – Рада тебя видеть! Значит, будем вместе учиться. Остается попросить, чтобы нас определили в одну группу!
— Попросим, обязательно! А пока надо узнать, куда идти, где собирается наш курс и вообще…
— Пойдем, я знаю! Я здесь уже больше часа и успела узнать, где собирают наш курс, — Марина схватила свою новую подругу за руку и решительно потащила за собой. Подниматься надо было почти на самый верх. Безуспешно потолкавшись около лифта, так и не втиснувшись в переполненную кабину, девушки отправились по лестнице пешком.
— Если так будет каждый день, то это полное безобразие! Впрочем, после подобной беготни по лестницам я, может, наконец-то похудею. – Марина отдышалась после «восхождения» и рассмеялась. – Везде надо искать свои плюсы!
Поднявшись на предпоследний этаж, девушки почти сразу оказались в шумной, весело галдящей толпе своих будущих сокурсников. Немного позже подошел декан факультета и пригласил всех пройти в аудиторию.
Алине нравилось все: просторный лекционный зал, в котором собралось не меньше сотни человек, свежевыкрашенные, еще пахнущие краской парты, торжественная речь декана, поздравившего с первым учебным днем, нарядная толпа первокурсников. Все было так ново и необычно! День и в самом деле оправдывал все ожидания Алины. В ее жизни происходили хорошие перемены, которые, хоть немного и пугали своей новизной и неизвестностью, но больше казались подарком, преподнесенным жизнью в награду за недавние труды. Как чудесно сидеть в этом зале, принимать поздравления декана, тайком оглядывать еще пока незнакомых сокурсниц и сокурсников и быть уже не взволнованной абитуриенткой, а полноправной студенткой! Теперь все страхи и волнения по поводу поступит-не-поступит остались позади, и в душе разливалась полноценная, ничем не омраченная радость по поводу исполнения мечты. Поступила! И этот первый день в качестве студентки медицинского вуза казался Алине чуть ли не самым важным в ее жизни. Она жадно вслушивалась в слова декана, внимательным взглядом фиксировала все происходящее – ей хотелось запечатлеть каждое проживаемое мгновение этого дня, постараться не упустить ни одной даже самой маломальской детали. В какой-то момент ей на ум пришла метафора, показавшаяся удачной – жизнь ей представилась в виде волшебного напитка – нового и удивительно вкусного. Но сегодня она успела сделать лишь первый глоток его, а все чародейство напитка еще предстоит познать – позже, постепенно, со вкусом и удовольствием.
…Занятия закончились в полдень. Многоликая и многоголосая волна молодежи выплеснулась в коридор и заструилась по лестницам, направляясь к выходу.
— Алина, давай подождем, когда народу поубавится и можно будет поехать на лифте? – Марина с мольбой посмотрела на подругу. На нее, видимо, произвел неизгладимое впечатление марш-бросок по лестнице.
— Да и, если честно, хочется просто пройтись по этажу, посмотреть, что здесь и как… Любопытно!
Для худенькой и спортивной Алины пробег по лестницам не казался таким уж ужасным, но она, засмеявшись, решила уступить подруге:
— Почему бы и нет?
Минут десять спустя, завершив «экскурсионный рейд» по этажу, девушки подошли к лифту и нажали кнопку вызова.
— Прямо как по заказу – никого нет! Толкаться не придется, – Марина, увидев пустую кабину, с удовлетворением заметила и улыбнулась Алине.
Но лифт, спустившись на один этаж, остановился, и в кабину с шумом и смехом ввалились трое молодых людей. «Ну вот, принесла их нелегкая…» — Марина бросила на Алину красноречивый взгляд и поджала губы, недовольная соседством. Но молодые люди, которые весело над чем-то смеялись, не заметили раздраженного взгляда девушки. Один из них – невысокий блондин – неловко повернулся и наступил Марине на ногу.
— Ах, пардон! Простите меня, неповоротливого слона.
В ответ – новый взрыв смеха парней и недовольное бурчание Марины:
— Слон и то легче наступит!
— Нет, что Вы, девушка! Не скажите! Я, в отличие от слона, наступаю на ноги нежнее.
— Лучше вообще не наступать, — Марина все еще была сердита.
— Девушка, он просто хочет с Вами познакомиться! А оттаптывание ног – один из его способов, — в разговор вступил другой молодой человек.
— Да, действительно, девушка, давайте Вы простите мне мою неповоротливость, и мы с Вами познакомимся! Вы, вероятно, с первого курса?
Светловолосый молодой человек обаятельно заулыбался, но Марина, видимо, совсем не разделяла его желания познакомиться и в ответ довольно не вежливо огрызнулась:
— У меня это что, на лбу написано, то, что я с первого курса?
— Ну что Вы такая сердитая? – парень ничуть не спасовал перед таким выпадом и явно не хотел сдаваться. Его спутники с интересом наблюдали за развернувшейся сценой. – Просто я Вас здесь раньше не встречал, поэтому и сделал такой вывод.
— А Вы, вероятно, знаете в лицо всех девушек этого института! – Марина весело съехидничала и усмехнулась.
— Нет, почему же… не только в лицо! – парень не растерялся, и его товарищи поддержали его новым взрывом смеха. Алина, со стороны наблюдавшая за происходящим, тоже невольно заулыбалась. Этот невысокий, острый на язычок парень начал ей симпатизировать.
— Ладно, девушки, не поймите меня неправильно, — он тут же поправился. – У меня действительно в этом институте много знакомых, но вас я раньше не встречал. Ничего обидного нет в том, что вы с первого курса. Вот мы уже заканчиваем институт, и, если честно, немного завидуем вам, первокурсникам. Ведь у вас еще все впереди, а нам с веселой студенческой жизнью скоро придется распрощаться. Мда… Так вот… И все же не будем отвлекаться от темы знакомства! Вот меня, например, зовут Денис. Это по паспорту. Но я, если честно, терпеть не могу свое полное имя и предпочитаю откликаться на Дэна. Та-ак… Приехали. Не вовремя! На самом интересном месте, как говорится…
Лифт остановился, двери распахнулись, и девушки заторопились к выходу. Денис посторонился, пропуская их, но не замедлил выскочить следом. За ним вышли и его товарищи.
— Так вот, продолжим разговор… — Денис бодро зашагал рядом с девушками, явно настроенный завязать знакомство. – Впрочем, если я веду себя слишком навязчиво и мешаю вам, я уйду. Лишь только одно ваше слово…
Он, спохватившись, театрально приложил руку к груди и чуть замедлил шаг, словно готовый тут же галантно распрощаться, если девушки откажут ему в обществе. Марина бросила короткий взгляд на подругу, словно спрашивая ее мнения. Но Алина, похоже, не возражала против общества Дэна, напротив, ободряюще улыбнулась и кивнула головой.
— Да нет… Не мешаешь. Компанией даже веселей, — Марина тоже улыбнулась Денису. А тот словно и не сомневался в подобном ответе, с готовностью подхватив:
—Вот-вот! И я о том! Девушка… простите, как Вас зовут?
— Марина.
— Марина! Имя подобно музыке! Так вот, Марина, Вы абсолютно правы насчет того, что в компании вряд ли соскучишься. И, замечу без ложной скромности, заскучать я не дам. Вот мои друзья даже подтвердят…. Кстати, где мои друзья? Черт, слиняли! – Денис оглянулся и не увидел за спиной своих спутников, но это обстоятельство, похоже, его не особо расстроило. – Вот так всегда! И о чем говорит их позорное бегство? О том, что они дикари и боятся девушек, особенно таких красивых, как вы. Кстати, я не знаю, как зовут вторую красавицу!
Алина представилась и получила в ответ порцию восхищенных возгласов по поводу своего имени. Засмущавшись, она застенчиво улыбнулась и предпочла промолчать, тогда как между Мариной и Денисом завязался непринужденный разговор. Они так увлеклись разговором, что, казалось, позабыли об Алине. Но та, если честно, была рада, что, несколько раз обратившись к ней с вопросами и получив на них вежливые, но краткие ответы, Денис с Мариной оставили ее в покое и увлеклись собственной беседой. Она не горела особым желанием вступать в разговор, предпочитая просто молча и неторопливо идти, мысленно с трогательной бережностью перебирая свои впечатления. Алина так увлеклась своими мыслями, что не замечала ничего вокруг: ни спешащих прохожих, ни суетливых разноцветных машин, с шумом проносящихся мимо, ни голубей, важно и неторопливо прохаживающихся по тротуару и даже не заметила, как приотстала от Марины и Дениса. Она очнулась лишь тогда, когда услышала рядом с собой шаги. Один из молодых людей, помимо Дениса присутствующих в лифте, догнал ее и бодрым, полным настроения голосом заметил:
— От подруги отстаешь!
Алина оглянулась и застенчиво улыбнулась:
— Да так, задумалась…
— Первый день в институте, масса впечатлений — понятно! И как, понравилось?
Глаза девушки восторженно засияли:
— Да! Очень.
Парень хотел еще что-то спросить, но ему помешал громкий оклик Марины:
— Подружка, я тебя совсем потеряла! Обернулась, а тебя нет.
Марина и Дэн как раз подошли к перекрестку и остановились, поджидая остальных.
— А Рыжик где? — Денис тут же обратился к спутнику Алины, и та вспомнила, что в лифте был еще один парень с ярко-рыжей шевелюрой.
— А, он к своей Лене пошел, — молодой человек махнул рукой в неопределенном направлении. — Она где-то неподалеку от нашего института живет.
— Понятно, — Денис поскреб пятерней белобрысый затылок и снова повернулся
к девушкам:
—Ну что, прекрасные дамы, кому дальше куда? Мне – к метро, ему… — он кивнул на своего друга, — совсем в другую сторону, не по пути со мной.
— Мне тоже к метро! – Марина обрадовано воскликнула.
— А подруге твоей?
— Мне на автобусную остановку…
— На остановку? Здорово! Значит, по пути со мной, — друг Дениса заметно обрадовался и поинтересовался у Алины:
— Ты не против моего общества?
— Нет, — она отрицательно покачала головой и снова вежливо улыбнулась.
— Вот и славненько! Никто не остался без компании, все счастливы и довольны! – Дэн бодро подвел итог и шутливо поклонился Алине:
— За сим позвольте откланяться! Очень, очень был рад с Вами познакомиться. Искренне надеюсь, что наше краткое знакомство на этом не окончится. Аверин, доставь девушку в целости и сохранности, понял? Тебе доверяется нечто бесценное и….
— Ладно-ладно, распаясничался… — друг Дениса добродушно проворчал и усмехнулся. – В другой раз покрасуешься перед девушками, Дэн. Разреши уж попрощаться просто, без церемоний.
— Разрешаю, — Денис, поджав губы, недовольно буркнул и слишком официально пожал на прощание другу руку. Но, повернувшись к Алине, чтобы попрощаться, снова расплылся в жизнерадостной улыбке:
— До скорой, я надеюсь, встречи!
Некоторое время Алина и ее спутник шли молча, каждый думая о своем. Девушка молчала, потому что абсолютно не представляла себе, о чем можно говорить с незнакомым парнем, к тому же таким взрослым… Все ее друзья и подруги были либо ее одногодками, либо если и старше, то незначительно, поэтому о чем говорить с ровесниками, она знала, но о том, какая бы тема разговора заинтересовала взрослого молодого человека — не имела понятия. С ней еще ни разу не знакомились такие взрослые парни, и она почему-то боялась, что ее спутник может посчитать ее еще слишком юной, и поэтому скучной. Отчаянно засмущавшись в его обществе, Алина не решалась заговорить первой из боязни произнести какую-нибудь нелепость. Да и как завести разговор с практически незнакомым парнем? Ей проще было бы умереть, чем преодолеть свое смущение. И хоть их обоюдное молчание длилось недолго, девушке показалось, будто прошла целая вечность до того момента, когда молодой человек первым нарушил паузу:
— Дэн сегодня был в своем «репертуаре»… — он усмехнулся, вспомнив «выступления» друга, но усмехнулся по-доброму. – Как попадает в женское общество – все, начинает «выступать». И из-за подобного его паясничества у незнакомых людей складывается о нем впечатление как о таком несерьезном, шумном, легкомысленном. На самом деле он не совсем такой. Конечно, иногда перегибает палку в стремлении быть в центре женского внимания, но так… Хороший он парень. Добрый и веселый. Я с ним еще с первого курса дружу… С ним, и с Рыжим. С нами еще Рыжий в лифте был, помнишь? Так Дрон, напротив, в отличие от Дэна — серьезный до невозможного. Они с Дэном как бы уравновешивают друг друга: один шутит и паясничает, а другой его урезонивает. Но иногда объединяются и направляют все силы на меня. Тогда достается мне, — парень рассмеялся. – А поводы для подколок они находят меткие… Вот так мы и дружим! Часто друг над другом подшучиваем, но в случае необходимости всегда можем друг на друга положиться.
Парень, упомянув про своих друзей, ненадолго замолчал, словно задумался о чем-то своем, а затем поинтересовался у девушки:
— А какой номер автобуса тебе нужен?
Алина назвала, и брови парня удивленно поползли вверх. Он даже приостановился:
— Да ну? Мне ведь тоже! Здорово – такое совпадение! Может, мы и на одной остановке выходим?
Но выяснилось, что Алина выходит двумя остановками позже.
— Ну-у, тебе не намного дальше, можно сказать, практически в одном районе живем! Значит, иногда будем вместе ездить. У тебя школа недалеко от дома находилась или приходилось ездить?
— Нет. Практически рядом с домом…
— Ясно…Значит, утренняя давка в автобусе тебе не знакома, — парень усмехнулся. — Я вот, накатавшись за пять лет, даже стал жалеть, что живу не в другом районе – лучше бы моя дорога была связана с метро, как у большинства, а не с автобусом. Утром в автобус не втиснуться, бывает, что на одной ноге, как цапля, едешь. Впрочем, в метро в час пик обстановка тоже не лучше. Но электропоезда хоть ходят с периодичностью в три минуты, а автобусы…
Он засмеялся и многозначительно недоговорил. Алина тоже улыбнулась и не нашла, что ответить. Ей бы хотелось что-нибудь сказать, спросить, рассказать – лишь бы не молчать так позорно, но, как назло, на язык не подворачивалась ни одна подходящая фраза. Мысли словно растворились, как у школьника, вызванного отвечать не выученный урок. Однажды Алину так вызвали к доске — отвечать по заданию, которое она по какой-то причине не записала в дневник и не выучила. Это было уже давно, где-то в средней школе, но воспоминания о том состоянии паники и растерянности, которое она испытала, стоя возле доски с пылающими щеками, еще долго заставляли неприятно содрогаться. И вот сейчас снова, хоть ситуация даже отдаленно не напоминала ту, школьную, Алине показалось, будто она снова вызвана к доске отвечать не выученный урок – такую неловкость, граничащую с паникой, она сейчас испытывала из-за своего неуместного, как ей казалось, молчания. Но, как оказалось, паниковала она зря: роль рассказчика взял на себя парень, тем самым избавив Алину от обременительной необходимости спешно подбирать более-менее подходящие темы для разговора. Неловких пауз больше не повисало, рассказывал он интересно и смешно, и Алина постепенно успокоилась и перестала смущаться. Осмелев, она даже сама стала задавать своему спутнику вопросы, в основном касающиеся учебы в институте, на которые тот охотно отвечал. Беседа между ними текла легко и свободно, как будто они были знакомы уже давно. Молодой человек припомнил несколько забавных историй из студенческой жизни и насмешил ими девушку. И, рассмеявшись, Алина окончательно перестала смущаться и робеть. За разговором она даже не заметила, как они подошли к остановке – как раз в тот момент, когда автобус нужного им маршрута, захлопнув двери, благополучно отъехал.
— Та-ак… Ну конечно, так всегда и бывает! – парень присвистнул вслед удаляющемуся автобусу и рассмеялся. — У меня, по крайней мере. Почему-то обычно мне не хватает каких-то полминуты, чтобы успеть. Складывается впечатление, будто автобус специально караулит меня за углом, чтобы, когда я буду подходить к остановке, с шиком просвистеть мимо. С тобой так не бывает?
— Нет, — Алина улыбнулась и покачала головой
— А со мной – через раз! Особенно, когда опаздываю. Зато мне везет в том, что следующий автобус не приходится очень долго ждать. Мои друзья даже по этому поводу говорят: «Аверин, ты…» — парень вдруг оборвал себя на полуслове и, посмотрев на девушку, рассмеялся:
— Слушай, а ведь самое главное мы забыли!
Она удивленно подняла глаза. Их взгляды впервые встретились, и Алине вдруг показалось, будто через ее тело прошел разряд электричества – сердце неожиданно замерло, а потом заколотилось с усиленным темпом. Его глаза… Она еще ни у кого не видела таких красивых глаз – два ярко-голубых бездонных озера, обрамленных густыми, черными, как смоль, ресницами. У нее даже закружилась голова от внезапно охватившего ее волнения.
— Что? – она еле выдохнула. – Что мы забыли?
— Представиться забыли! – парень, казалось, не заметил ее замешательства. — Меня зовут Дима, а тебя?
— А… Алина, — она запнулась, еще не полностью придя в себя. – Меня зовут Алина. Но друзья обычно называют Линой, а мама – Алей, — зачем-то добавила она, опустив глаза. Ей вдруг захотелось, чтобы Дима назвал ее Алей – таким ласковым уменьшительным именем.
— Ну вот и отлично, Лина, теперь мы познакомились! А то уже давно общаемся, как старые знакомые, а как зовут друг друга – не знаем, — он улыбнулся, и она снова стушевалась. Почему-то подумалось, что общаться «на ходу», оказывается, гораздо легче, чем стоя напротив друг друга… Просто так их взгляды волей-неволей пересекаются, и взгляд его глаз способен вызывать в ее душе волну непонятных, покалывающих ощущений. Почему-то она боялась снова встретиться с ним глазами. Боялась … и хотела!
— Алина, ты знаешь, я вот о чем бы хотел тебя расспросить… — его голос вернул ее снова в реальность. — У моих знакомых сын надумал поступать в наш институт, и меня интересует, по какой системе сейчас проходят вступительные экзамены – какой проходной балл, какой конкурс, какие вопросы задают «на засыпку»… В общем, просто расскажи, как сдавала экзамены.
— Малоприятные воспоминания… — Алина улыбнулась, но все же рассказала о том, как поступала в вуз.
— Я так боялась, что завалюсь на чем-нибудь и не поступлю! Мне очень-очень хотелось поступить именно в медицинский институт, и ни в какой другой. И получилось! Сбылась мечта.
— Смотри, потом не пожалей о том, что она сбылась! – Дима рассмеялся.
— Почему?
— Как «почему»? Тонны учебников и конспектов, преподы-зануды, экзамены, на которых из тебя вытрясают душу. И если во сне еще не разговариваешь, то начнешь, причем на латыни… А это незабываемое испытание анатомичкой! Первое посещение запомнится надолго, гарантирую.
— Пугаешь? – она усмехнулась, понимая, что он просто подшучивает над ней.
— Пугаю!
— И что… Так все сложно?..
— Скажем, не особо легко. Но не смертельно, жить можно. Все через это проходят и ничего, до выпускных экзаменов доживают. Ну вот, напугаю я тебя сейчас, ты впечатлишься и завтра же побежишь забирать документы, — он засмеялся, и она вместе с ним.
— Не побегу! Так быстро не сдамся. Я упорная – в плане учебы. Хотела поступить – поступила, и отступать не собираюсь.
— Вот и молодец, — он с одобрением посмотрел на нее и ласково улыбнулся. – В этом мы с тобой похожи.
Ему понравилось, с какой горячностью и уверенностью девушка заявила о своем упорстве в учебе. В этом, как он и сказал ей, они похожи. Ему приятно было общаться с этой девушкой, такой еще юной и трогательно смущающейся. Милая девчушка… Хорошенькая. Дмитрий бросил украдкой еще один взгляд на свою спутницу. Ее длинные волнистые волосы словно впитали в себя весь солнечный свет, и яркое золото листвы казалось блеклым и тусклым в сравнении с золотом ее волос. Легкий румянец на щеках придавал ей совсем юный и милый вид. Стройная и высокая, как березка. Но даже на каблуках Алина едва доходила ему до уха. «Девочка из осени – вот кто она. Да, девочка из осени!» — Дмитрий, невольно залюбовавшись девушкой, подобрал удачное сравнение. Она заметила его взгляд и еще больше смутилась. К счастью, в это время подошел автобус, и Алина, обрадовавшись такому выходу из неловкой для нее ситуации, схватила со скамьи сумку и заспешила к дверям. Дмитрий, пропустив вперед еще двух женщин, вошел в автобус последним.
В салоне оказалось много народу. Люди стояли такой тесной стеной, что практически невозможно было пошевелиться. Дима оказался прижатым к дверям и не смог пробраться к Алине. Он поискал ее глазами и, найдя, приветливо улыбнулся: «Все в порядке!». Она улыбнулась в ответ, и ей вдруг стало так хорошо и радостно оттого, что у нее такой симпатичный и приятный попутчик. И пусть они разделены толпой и не имеют возможности общаться, зато могут обмениваться улыбками и взглядами. А взгляды иногда бывают красноречивее всяких слов. «Я, наверное, выгляжу полной дурой – с улыбкой до ушей. Но, черт возьми, настроение такое хорошее! И ведь он мне тоже улыбается!».
Автобус остановился, и толпа засуетилась, рассеиваясь и частично направляясь к выходу. В салоне стало намного свободнее, и Дима наконец-то оказался возле Алины:
— Вон два места освободились. Присядем?
Алина кивнула головой и направилась вслед за ним к свободным сиденьям. Дмитрий пропустил ее к месту возле окна и присел рядом.
Всю дорогу он развлекал Алину смешными историями. Она, позабыв о недавнем смущении, теперь весело смеялась. Теперь ей даже казалось странным, что она могла робеть в его обществе – Дима оказался на удивление легким в общении. Они болтали и смеялись, будто были знакомы лет сто. Глядя на молодую девушку, так искренне смеющуюся и которую смех делал еще милее и привлекательнее, и на ее спутника, некоторые пассажиры тоже стали улыбаться. Своим настроением Алина и Дмитрий заразили многих, и даже, казалось, яркое солнце, заглядывающее в окна автобуса, и сине-голубое небо, и белые барашки облаков смеются и радуются, поддавшись общему настроению.
— Какая милая и красивая пара! – женщина, сидевшая напротив, с улыбкой заметила своей подруге. Вторая женщина согласно кивнула головой и тоже улыбнулась.
Эти слова, сказанные в полголоса, но достаточно громко, для того, чтобы быть услышанными, вновь повергли Алину в смущение. Эта женщина приняла их за пару… И, казалось бы, что в этом такого – вон, Дмитрий ни капли не смутился, продолжает, как ни в чем не бывало, дальше рассказывать, — Алина почему-то покраснела. Ей понравилось, что случайная попутчица назвала их парой, к тому же красивой. Возможно, они и привлекали к себе внимание – по крайней мере Алинин спутник не мог остаться незамеченным. Загорелый голубоглазый брюнет, высокий и хорошо сложенный – его действительно можно было назвать красивым. Алине польстило, что пассажирка приняла его за ее парня. Но вот возможно ли такое на самом деле… Эта мысль впервые пришла Алине в голову, и она еще больше покраснела от смущения. И тут же с тянущим душу сожалением отмела подобное предположение: вряд ли. У такого красивого и интересного парня наверняка целый шлейф поклонниц, и вполне возможно, что у него уже есть любимая девушка. И от этой мысли почему-то подпортилось настроение, словно в бочку с медом подбавили дегтя.
— Ну, вот я и приехал, — Димина фраза, так не вовремя прозвучавшая, вывела Алину из оцепенения. – Мне пора выходить.
— Выходить? – она подняла на него глаза. Как быстро прошло время, и каким коротким показался путь…
— Да, но мы ведь еще встретимся в институте, так? – Дмитрий улыбнулся на прощание такой ослепительной и многообещающей улыбкой, что сердце Алины забилось сильнее от непонятной радости. «Встретимся… Мы еще встретимся!» – эта простая фраза имела какой-то тайный смысл, отчего настроение, как ртутный столбик в жару, быстро заскользило вверх. «Мы еще встретимся!».

Алина открыла ключом входную дверь и вошла в коридор. И тут же из комнаты, радостно повизгивая и виляя обрубком хвоста, выкатился неуклюжий меховой комок с длинными ушами и засуетился вокруг ног хозяйки. Алина присела на корточки, взяла щенка на руки и рассмеялась, пытаясь увернуться от влажного ярко-розового язычка, норовившего лизнуть ее в щеку.
— Ну-ну, Джер. Хватит! – она восторженно смеялась, а влажный язык щенка суетливо скользил по ее щеке. Бедный щенок сходил с ума от радости от того, что его хозяйка вернулась, его еще никогда не оставляли одного так надолго. – Соскучился, да? Маленький мой… Плохо быть одному? Но что поделать, придется к этому привыкать: твоя хозяйка теперь учится.
Алина спустила щенка на пол и встала с корточек, оглядывая коридор:
— Джер, куда ты утащил мои тапочки, а?
Щенок, не понимая ее слов, только с еще большей амплитудой завилял обрубком хвоста и подпрыгнул на месте, напрашиваясь на руки.
— Хватит, Джер. Фу! – девушка прикрикнула на обнаглевшего от счастья щенка и, скинув туфли, отправилась на поиски тапочек. Один она нашла сразу: он лежал в комнате посреди дивана. А вот найдя под кухонным столом второй, обнаружила, что он мокрый насквозь, потому что домашний любимец не дотерпел и сделал в него лужу. Алина только рассмеялась: слишком хорошее настроение у нее было, да и если подумать, в чем виноват щенок – только в том, что его так надолго оставили одного? Переодевшись в домашнюю футболку и шорты, девушка прошла в ванную, чтобы умыться, но прежде чем включить воду, посмотрелась в зеркало над умывальником. Ее лицо раскраснелось от солнца и радости, и на нем яркими зелеными звездами выделялись глаза, в которых появился новый, какой-то восторженный блеск, которого еще не было утром. От переполнявшего ее настроения ей хотелось петь, смеяться, танцевать. Каким замечательным выдался этот день! Сколько новых впечатлений и положительных эмоций он принес! Просто нужно, да что там нужно – необходимо – поделиться своим настроением с близкой подругой Татьяной! Интересно, а она-то уже вернулась? Таня поступила в педагогический институт, и сегодня у нее тоже был первый день в качестве студентки. И она наверняка тоже получила массу новых впечатлений и положительных эмоций. Алина торопливо умылась прохладной водой, наспех промокнула лицо полотенцем и, подсев к телефону в коридоре, нетерпеливо потыкала пальцем в кнопки. Но на том конце провода лишь раздавались длинные гудки: Таня еще не вернулась домой. Алина, разочарованно вздохнув, опустила трубку обратно на рычаг и прошла на кухню. Проигнорировав суп и жаркое, заботливо оставленные для нее мамой в холодильнике, девушка наспех состряпала себе пару бутербродов и налила большую чашку сладкого чая. Быстро сжевав бутерброды, она медленно пила ароматный чай и так же медленно, с наслаждением перебирала в памяти события минувшего дня. Мысли постоянно возвращались к новому знакомому. Сейчас, в спокойной обстановке, ей хотелось восстановить в памяти все мельчайшие подробности полуторачасового общения с ним – вспомнить все его слова, фразы, взгляды и, вспоминая, вновь пережить то состояние необъяснимого волнения, которое она испытала, впервые встретившись с ним взглядом. От этих воспоминаний внутри становилось одновременно как-то по-особому уютно и тепло, и, в то же время, беспокойно, суетливо от расплескавшейся радости. Словно в душе обосновалось маленькое непоседливое существо, под наплывом настроения отплясывающее польку. С этим новым знакомым Алине оказалось интересней, чем с кем бы то ни было из ее старых приятелей и друзей. Ей даже стало немного стыдно за себя, ведь многих из тех, с кем она дружила, она знала не один год, а этого парня – всего лишь пару часов. За тот час общения с ним она успела уже кое-что узнать о нем. Помимо анекдотов и смешных случаев Дима рассказал и немного о своей семье. Девушка узнала, что он живет вдвоем с мамой, а отец был военным и погиб на службе лет семь назад; что у него есть старший брат, тоже, как и отец, военный, которого вместе с семьей перевели служить на Север. Еще Дима рассказывал про свою маленькую племянницу, которую он очень любит, но которую видит редко, лишь тогда, когда брат с женой и дочерью приезжают в Москву погостить. Он еще много чего рассказывал, но мозг девушки, и без того переполненный впечатлениями и событиями, запомнил далеко не все из рассказанного. А жаль… Ей бы хотелось запомнить все, что ей рассказывал Дима, каждую его фразу, каждую шутку, каждое слово. И еще мысли постоянно возвращались к услышанной в автобусе фразе, произнесенной незнакомой женщиной – о том, что они красивая пара. Наверное, со стороны они действительно смотрелись так. Алина даже позволила себе немного помечтать о том, что они с Димой встречаются. Невинные мечты… она все равно никому о них не расскажет.
Вечером, во время чаепития с мамой, Алина взахлеб делилась впечатлениями, волнуясь и перебивая саму себя. Ей бы хотелось рассказать все спокойно, последовательно, но мысли перескакивали, обгоняли друг друга, и поэтому рассказ получался сумбурным, непоследовательным, эмоции заслоняли суть.
— День прошел замечательно! Ты даже себе представить не можешь, как! Представляешь, я с Маринкой встретилась! Ну, с той самой, с которой мы на вступительных экзаменах познакомились. Она тоже поступила! Мы даже учиться будем в одной группе. Это так замечательно! А преподаватели совсем не строгие, такие приветливые. И институт – огромный, в нем заблудиться – раз плюнуть. А еще…
Мать с улыбкой смотрела на дочь. Как быстро летит время! Вот уже Алинка и выросла, стала почти невестой. И такая красавица… От ухажеров у нее отбою не будет. Только бы замуж рано не выскочила, не бросила бы учебу в институте. Хотя, впрочем, у нее на уме еще не мальчики, а учеба – вон с каким упоением рассказывает об институте, преподавателях и учебниках, которые еще только предстоит получить. Щебечет, щебечет, торопится рассказать все свои новости.
— …А потом мы с Димой вместе пошли на остановку, представляешь, нам оказалось по пути!
Брови женщины удивленно поползли вверх, она с недоумением перебила дочь:
— Постой, а это кто? Что-то я раньше этого имени от тебя не слышала.
Алина слегка покраснела и опустила глаза.
— Ну… Мы с ним сегодня познакомились. Он тоже там учится, правда уже на последнем курсе.
Она вкратце рассказала о знакомстве с Димой и в конце добавила:
— А знаешь, мама, он такой замечательный парень, я таких еще не встречала!
Мама лишь улыбнулась в ответ на ее заявление и, бросив взгляд на часы, сменила тему:
— Алина, завтра договорим. Уже поздно, тебе пора отдыхать.
— Ну мама! Я уже не маленькая! А ты меня, как трехлетнюю, спать отправляешь.
— Я отправляю тебя спать не потому, что считаю тебя маленькой или потому, что мне так хочется. Я советую тебе лечь отдохнуть пораньше после такого бурного дня. Уверена, завтрашний день у тебя выдастся не менее эмоциональным. Ты же ведь не хочешь клевать носом на занятиях?
— Опять двадцать пять… Ты мне это уже вчера говорила, — Алина рассмеялась, но все же послушалась матери и встала из-за стола.
Засыпая, она вновь вспомнила своего нового знакомого. «Он очень хороший парень, этот Дима! Такой добрый, интересный… и обаятельный. Какие же у него красивые глаза! И улыбка…». Девушка вздохнула и, уже почти погружаясь в сон, мысленно повторила: «Мы еще встретимся!».

III

Прошло три дня. За это короткое время Алина уже почти освоилась в институте, хотя еще продолжала путаться в многочисленных коридорах, как и большинство новичков. Странно, но именно эта путаница в коридорных лабиринтах и сближала первокурсников: часто навстречу попадались юноши или девушки с растерянным выражением лица, которые, едва завидев встречного, бросались с вопросом: «Не подскажете, где находится.?..». Если этим встречным оказывался старшекурсник, то направление указывали верное, если же «путеводитель» попадался курса со второго-третьего, то новичку, шутки ради, показывали неправильный путь или под общий смех вталкивали в любую подвернувшуюся аудиторию. Поэтому, чтобы меньше блуждать в многочисленных переходах и коридорах, первокурсники старались держаться группками и, объединенные общей целью отыскать нужную аудиторию, буфет или спортзал, быстро знакомились и сближались.
…Алина, запыхавшись, вбежала в лекционный зал. Сегодня она чуть не опоздала: будильник прозвонил не вовремя, гораздо позже, да еще и автобуса, как назло, пришлось долго ждать. Когда девушка влетела в аудиторию, часы показывали без трех минут девять. Лекция, к счастью, еще не началась: профессора, который приходит за пять минут до начала пары, тоже, видимо, что-то задержало. В аудитории царил веселый шум. Алина огляделась в поисках Марины и, заметив ту, приветливо махнула рукой и поспешила к третьему ряду.
— Фу-у. – она с шумом перевела дух и бухнула сумочку на свободное сиденье рядом с подругой. – Всю дорогу до института мчалась галопом, думала, что уже совсем опоздаю.
— Нет. Без тебя решили не начинать, — Марина пошутила и оглядела подругу с восхищением:
— Очень хорошо выглядишь!
— Ну да! – Алина весело рассмеялась. – Просто прекрасно! Растрепанная и взмыленная после такого кросса…
— Ничего ты не растрепанная, нечего на себя наговаривать. Кстати, пока не забыла… Тебе просили передать привет!
— Мне? Привет? А кто?
— М-м-м, — Марина загадочно промычала и заулыбалась. – Один весьма привлекательный молодой человек, чье лицо показалось мне знакомым. Но только вот не могу припомнить, где мы с ним могли встретиться. Знаешь, я немного удивилась, когда сегодня утром он поздоровался со мной и попросил передать тебе привет. Ну, теперь я жду твоих объяснений. Кто это?
Сердце Алины радостно екнуло: неужели от Димы? Значит, он все же помнит ее. За эти три дня они ни разу не встретились, и Алина даже стала предполагать, что Дима вскоре забудет о знакомстве с ней. Но раз он решил передать через Маринку привет… А может, это вовсе и не он был?
— А как он хоть выглядел, тот молодой человек?.. – Алина на всякий случай решила уточнить.
— Незабываемо! Высокий брюнет со светлыми глазами и обаятельной улыбкой. Очень симпатичный! Слушай, а это не он оказался тогда с нами в лифте? Точно! Теперь я вспомнила, где видела его.
«Значит, он не забыл меня! Помнит наше знакомство!» – душа словно наполнилась горячей радостью, согревшей и заставившей сердце застучать сильней.
— Ну что ты молчишь, а? – Марина нетерпеливо поторопила подругу. — Скажи хотя бы, как его зовут!
В это время в аудиторию вошел лектор. Студенты поднялись для приветствия, но общий гул еще не утихал. Профессор выждал время, поднял руку, призывая к порядку, и только уже после этого произнес:
— Здравствуйте. Садитесь.
Студенты с шумом сели.
— Дима. Его зовут Дима, — Алина шепотом ответила на вопрос подруги и, заметив, что той не терпится задать еще кучу вопросов, прошептала:
— Тш-ш, лекция уже началась. Потом. Впрочем, рассказывать особо и нечего.
Марина лишь разочарованно вздохнула и уткнулась в тетрадку.

В большой перерыв подруги решили не спускаться в буфет, а прогуляться до ближайшего продуктового магазина, тем более что погода, еще не омраченная осенними дождями, располагала к неспешным прогулкам.
— Лучше свежим воздухом подышать, чем толкаться в очереди в буфете! Сейчас наверняка там целый десант голодающих со всего института высадился, так что не факт, что нам пирожков хватит. А в магазине хоть выбор больше, да заодно и погуляем! – Марина, после того как звонок известил о начале большой перемены, бодро сагитировала Алину на прогулку, и та так же бодро согласилась. Смеясь и болтая, подружки вышли за территорию института и не спеша пошли по асфальтированной дороже вдоль автотрассы. День выдался славный. Позолоченные верхушки деревьев красиво смотрелись на фоне ярко-голубого неба, ослепительное солнце, отражаясь в витринах магазинов и стеклах автомобилей, заставляло прохожих жмуриться, легкий ветерок ласково перебирал волосы. Алина наслаждалась чудесной погодой бабьего лета, восхищаясь красотой предосеннего убранства. Ей хотелось идти по этой дорожке вечность, болтать с Маринкой о пустяках, смеяться шуткам, и чтобы ветер вот так легко трепал волосы, а солнце слепило глаза. Ей не хотелось думать о том, что время прогулки ограничено, она жила этим настоящим моментом и чувствовала себя счастливой.
— Вон булочная! Зайдем? – Марина, оборвав на полуслове разговор, указала рукой в сторону небольшого магазинчика. Алина кивнула головой в знак согласия, но, заметив лоток с прессой, изменила свое решение:
— Зайди одна, я пока журнал себе выберу и газеты домой. Купи мне какую-нибудь булочку и сок, – она протянула подруге деньги.
— Ладно. Встретимся здесь.
Алина подошла к лотку, купила пару газет и замялась, выбирая журнал для себя. Она долго колебалась, не зная, какому журналу отдать предпочтение – тому, который покупала обычно, либо тому, с обложки которого обаятельно улыбался солист ее любимой группы, а анонс сулил эксклюзивное интервью. И в итоге купила тот, который брала и раньше, решив, что журнал с интервью купит в другой день. Зажав газеты под мышкой и разглядывая обложку журнала, она развернулась, чтобы идти … и натолкнулась на молодого человека, который только что подошел к лотку.
— Ой… Извините… — от неожиданности Алина выронила журнал и торопливо извинилась.
— Ничего страшного, ты меня не задавила, и журнал твой даже не испачкался. Вот, держи, — парень поднял журнал с земли и протянул его Алине. – Привет!
Он улыбнулся, и сердце девушки странно екнуло. Она узнала в этом парне, которого чуть не сбила с ног, своего недавнего попутчика.
— П… Привет, — Алина поздоровалась и еще больше смутилась, чувствуя, как волна горячей краски уже румянит щеки. Неожиданная встреча… Ей очень хотелось встретиться с Димой, но она не думала, что, встретившись с ним, так смутится. Почему-то боясь пересечься с ним взглядом, она с излишней торопливостью принялась запихивать журнал и газеты в сумку, совершенно не беспокоясь о том, что мнет их.
— Помнутся же…
— Что? – она все же подняла на него глаза и встретила смеющийся взгляд, направленный на нее.
— Газеты твои помнутся, Лина! Смотри, как ты их скомкала.
— А… Не страшно. Я… Я получила… Спасибо.
— Получила? – он непонимающе нахмурился. – Что получила?
— Привет. Через подругу.
— А-а! – Дмитрий засмеялся. – Значит, я не обознался. Отлично! Я увидел твою подружку в холле и решил через нее передать тебе привет. Но если честно, боялся, что обознался и пристал со своими приветами к незнакомой девушке. Она бы могла подумать, что это я с «приветом».
— Нет, — Алина улыбнулась. – Не обознался.
— Будем считать, что ты меня успокоила. Как, кстати, зовут твою подругу?
— Марина. Она меня уже должна ждать около того магазина, — Алина кивнула в сторону булочной. – Я собралась к ней идти…
— Ну пойдем, я тебя провожу, – Дима с улыбкой предложил, и Алина согласно кивнула головой. Она и обрадовалась тому, что он вызвался проводить ее до булочной (пусть и всего несколько метров), и в, то же время, вновь ощутила растерянность. От его улыбки ее сердце выдавало громкое уханье, а мысли метались в беспорядке. «Ну почему он так на меня смотрит? И наверняка заметил, что я растерянна! Я опять, опять не знаю, о чем говорить с ним! У него такая улыбка…». Ее пугало то незнакомое волнующее ощущение, которое она испытывала в обществе этого малознакомого парня. Раньше подобных ощущений она не испытывала. Неужели… Неужели он ей нравится? Но ведь… Они-то ведь и встретились всего во второй раз! Разве так бывает? Алина совсем запуталась в своих мыслях и чтобы хоть как-то прервать их суетливое метание, спросила:
— А ты как здесь оказался? Тоже захотел прогуляться в перерыв?
— Да нет, я уже домой иду. Решил по пути программу ТВ купить, но ты так неожиданно на меня налетела, что я напрочь забыл, зачем подошел к лотку, – он усмехнулся, заметив сконфуженное выражение лица девушки, и махнул рукой:
— Да ладно, не это важно…
«А что тогда важно?» — Алина уловила незаконченность его фразы, но Дмитрий уже спросил ее о другом:
— А ты уже освоилась в институте? Не теряешься в коридорах?
— Немного еще теряюсь… — она улыбнулась так, словно признавалась в старшном грехе.
— Ну не страшно, скоро перестанешь плутать. Мы тоже, когда учились на первом курсе…
Но в этот момент Алину окликнула Марина:
— Лина!
Алина оглянулась и увидела свою подругу, стоявшую в стороне и сжимающую в одной руке пакет с булочками.
— Линка, я уж думала, ты решила мимо меня пройти… Ой, привет! — она заметила Дмитрия, и в ее глазах промелькнула искорка интереса. Повернувшись к нему, она кокетливо улыбнулась. – А я уже знаю, как тебя зовут – мне Алина сказала. Дима, не так ли? А меня – Марина.
— Мне Алина тоже сказала, как тебя зовут, — Дмитрий весело усмехнулся, а Алина покраснела. Ну зачем Маринка ляпнула, что уже знает от нее, как его зовут? Так он понял, что они о нем говорили… Впрочем… Само собой разумеется, что они говорили о нем, ведь он попросил передать привет. И когда она перестанет так смущаться и краснеть? Что такого постыдного в том, что они с Мариной разговаривали о нем? Алина мысленно осадила себя, сердитая на себя за свою непонятную растерянность. Вон, Маринка ничуть не тушуется в обществе Димы, напротив, общается с ним на удивление легко. Ей бы, Алине, так…
— Будешь булку? – Марина уже протягивала Диме пакет с купленными булочками. – Я много купила, нам всем хватит. Бери, не стесняйся!
«Не стесняйся?! Это Диме-то стесняться?! Уж кто-кто здесь не стесняется… Это я, а не он…», — Алине вдруг стало смешно. Маринка молодец, у нее стоит поучиться легкости общения с молодыми людьми. Особенно с такими симпатичными.
— Я не стесняюсь, — Дмитрий усмехнулся. – Просто я уже пообедал. Успел проскочить в буфет еще до того, как там выстроилась миллионная очередь.
— А мы с Алиной даже и не стали пытаться пробраться туда! Просто сразу решили пойти на улицу – купить что-нибудь в магазине и прогуляться заодно.
— И правильно сделали! Погода какая хорошая – только и гулять! – Дима, прищурившись, посмотрел на ясное ярко-голубое с синевой небо и довольно рассмеялся. – Вот уж когда похолодает и дожди зарядят, тогда и будем обедать в столовой. Ее обычно через неделю-две после начала занятий открывают.
— Столовая – это хорошо, — Марина мечтательно улыбнулась. – Только сейчас действительно хочется в перерыв на улице прогуливаться, пока погода не испортилась. Жаль только, что время так быстро бежит… Лучше бы оно на лекциях так мчалось, как в обеденный перерыв! Ты сейчас с нами, в институт?
— Нет, я уже домой.
— Ух ты… — Марина немного завистливо присвистнула. – Так мало пар? Или решил слинять?
— М-м-м… — Дима не проговорился, только многозначительно промычал и рассмеялся. – Ну ладно, не буду вас задерживать, а то вы опоздаете.
Он распрощался и, уже уходя, оглянулся:
— До свидания, Алина!
«До свидания», — он сделал акцент на этих словах, который не ускользнул от Лины. «До» и «свидания» – в этих двух словах прослеживался особый смысл. «До свидания» — это не прощание, а, наоборот, надежда на новую встречу. На эту последнюю Димину фразу обратила внимание и Марина, но только расценила ее смысл по-другому:
— Хм, «До свидания, Алина», — она сделала акцент на последнем слове, — Почему именно ты?
Она вопросительно посмотрела на подругу.
— У этого парня явно повышенный интерес к твоей персоне! По-моему, ты ему понравилась.
«Понравилась? Я ему понравилась?» – сердце Алины выплясывало какой-то бешенный танец, хотелось петь и бежать вприпрыжку от радости.
— Будешь булку?
— Что? – Алина с трудом вернулась на землю.
— «Что-что»! Булку, говорю, будешь? Я тебе купила, как ты и просила…
— Нет, спасибо, — Алине совсем расхотелось есть. — Съешь лучше сама.
— Ну нет уж! Во-первых, ты еще не обедала. Во-вторых, от такого количества булок я скоро сама стану как батон. А в-третьих, ты, если все же не хочешь есть сейчас, позже все равно захочешь и тогда тебе придется грызть ногти. Так что возьми! И сок тоже твой
Она протянула пакет Алине и, немного порывшись в своей сумочке, извлекла пачку сигарет и зажигалку.
— Ты куришь? – Алина удивленно подняла брови.
— Ага! – Марина совсем не смутилась.
— И давно?
Подруга ответила не сразу. Сначала выбила из пачки сигарету, потом раза три чиркнула зажигалкой, прикуривая, и уже после того, как убрала сигареты и зажигалку обратно в сумочку, ответила:
— Вообще-то курить «по-настоящему» я начала около года назад. В нашей компании все курят, даже девушки. Банальная история, правда? А так, вообще-то, я и раньше время от времени «баловалась». А ты, я так поняла, нет.
— Нет. Не люблю табачный дым. – Алина усмехнулась и со значением покосилась на подругу.
— Камень в мой огород! Ладно, постараюсь в твою сторону не дымить. А твой «бойфренд» курит?
— Бойфренд? – Алина слегка замялась. – У меня нет близкого друга. Вернее, друг есть, но он просто друг. А парня, с которым бы у меня был роман, нет.
— Да ну? – Марина с удивлением и явным недоверием посмотрела на подругу. – Имея такую внешность, можно завоевать армию поклонников!
Алина поспешила переключить разговор со своей персоны:
— А у тебя есть друг?
— У меня? Да, конечно! Он просто классно играет на гитаре и всегда в центре внимания! – Марина с плохо скрываемой гордостью ответила, но Лина подумала про себя, что умение хорошо играть на гитаре – не самый главный признак, за который можно полюбить человека. Лично она, Лина, придерживалась иной точки зрения, но высказывать ее вслух не стала.
— Ничего прогулочка получилась. Жаль, уже пришли! – Марина бросила недокуренную сигарету на землю и с явным сожалением вошла во двор института. Алина, тоже жалея о быстро пролетевшем перерыве, последовала за ней.
Вечером Алина, созвонившись с Таней, договорилась с ней о встрече завтра – в субботу. Как хорошо! Наконец-то они с подругой встретятся, им есть, о чем поговорить. Делиться впечатлениями они, наверное, будут до самого вечера. Алина еще долго думала о предстоящей встрече с Таней, перебирая в памяти все те события, о которых ей расскажет. И, счастливая, уснула.

IV

Алину разбудил щенок, который запрыгнул к ней в кровать и принялся настойчиво лизать щеку. Девушка сонно сопротивлялась, не желая покидать мир снов, но мокрый язык Джера был неумолим.
— Джер, какой ты нахал! – Алина невнятно пробурчала и повернулась на другой бок, скинув щенка на пол. Но заснуть снова не удалось. Немного поворочавшись в постели, девушка открыла глаза и сонно сощурилась, приглядываясь к стрелкам часов: без четверти десять. Она встала и, потягиваясь, прошлась по комнате, разминаясь ото сна. Дома, кроме нее и Джера, никого не было: родители с раннего утра уехали за город на дачу и должны были приехать поздним вечером. Настроение было отличное: еще бы, выходные, да еще предстоящая встреча с подругой! Быстро умывшись и позавтракав, Алина позвала щенка на утреннюю прогулку.
— Джер! Идем гулять!
На магическое слово «гулять» щенок отреагировал мгновенно: бросил трепать тряпичную куклу и выкатился в коридор, радостно повиливая обрубком хвоста. Как обычно, слабо посопротивлялся, когда хозяйка надевала ему ошейник, уворачиваясь и игриво покусывая ей руки, но в итоге позволил себя «обрядить».
— Вот так, Джер, — Алина поднялась с корточек, сунула в карман джинсов отцепленный поводок и открыла входную дверь.
В почтовом ящике она обнаружила письмо от своего давнего друга Олега. Олег жил в соседнем доме, закончил ту же школу, что и Алина, только на год раньше. Многие принимали их за пару, хотя это было не так. Они дружили еще с детства, и Алина считала Олега чуть ли не своим братом. Да, они вместе ходили на дискотеки и вечеринки, вместе по вечерам гуляли, заходили друг к другу в гости, но в их отношениях не было ничего похожего на юношескую влюбленность. Когда у повзрослевшего Олега стали завязываться первые романы, он стал обращаться к Алине за советами, дабы попытаться разгадать непростую женскую логику, и к ней же приходил за сочувствием и пониманием, когда его очередной роман заходил в тупик. Алине же никогда не приходило в голову ревновать Олега к его пассиям, сменяющим друг друга через какой-то период времени. Она видела в нем лишь своего друга и любила, как брата. Но сейчас Олег, который на год раньше Алины окончил школу и провалил вступительные экзамены в институт, отдавал долг Родине в армейских рядах. Весной состоялись проводы, и обритый наголо Олег отбыл на казенные харчи. И все их общение теперь вынужденно было свестись к нечастым письмам. Сгорая от нетерпения, она прямо на ходу оборвала край конверта, торопливо достала исписанный неровным почерком листок и, пока Джер со звонким лаем носился по газонам, углубилась в чтение. Письмо оказалось небольшим. Олег сообщал, что у него все в порядке, вкратце рассказывал о своей военной жизни и жаловался на перловую кашу, которую уже видеть не мог. В конце письма он упрекнул Алину в том, что уже давно не получает от нее писем и пообещал в следующем письме прислать фотографию. Лина еще раз перечитала исписанный убористым почерком листок уже не бегло, а вчитываясь в каждое слово, и вздохнула. Как же хочется встретиться со старым другом, поговорить с ним, а не довольствоваться этими скупыми строчками таких коротких писем… Сунув конверт с письмом в карман, она подозвала щенка и отправилась домой.

После обеда Алина, захватив с собой Джера, встретилась с Татьяной в парке. Подруги неторопливо прохаживались по асфальтированным дорожкам, увлеченные разговором. За ту неделю, что они не виделись, у каждой накопилась масса впечатлений и новостей, которыми они спешили поделиться друг с другом. В основном они разговаривали о своих институтах, делились впечатлениями о первых днях новой для них студенческой жизни. Погода была замечательная – теплая и солнечная. Лето еще не желало уступать свои права осени, словно как можно дольше оттягивая наступление периода дождей. Чистое синее небо было по-летнему ярким, и невозможно было представить, что совсем скоро оно потускнеет, посереет и затянется низкими дождливыми тучами. Щенок, которого Алина спустила с поводка, носился ураганом, распугивая голубей звонким лаем. Заметив кошку, непонятно зачем забредшую в парк и лениво развалившуюся на широком пне, остановился и, чуть подумав, заливисто залаял. Разомлевшая от тепла кошка лениво приоткрыла один глаз, чтобы взглянуть на нарушителя спокойствия, но то ли лень взяла вверх, то ли противник не заслуживал должного внимания, но только она не проявила больше никакой реакции, сладко зевнула, вытянула лапы и снова прикрыла глаза.
— Я сегодня письмо получила от Олега.
— М-м? – Таня явно заинтересовалась. – И как он там? Что пишет?
— Привет тебе передает! А пишет все о том, о чем и раньше. Армейские будни событиями не разбавлены, — Алина засмеялась, припоминая строки из письма друга. – Но на жизнь не сетует, жалуется только на перловую кашу. Пообещал фотку в следующем письме прислать.
— О, вот это уже интересно!
— Еще упрекнул меня в том, что получил от меня всего два письма, и те – уже давно. Странно, видимо то письмо, которое я написала ему после того, как узнала, что поступила в вуз, он не получил… Наверное, либо еще не дошло, либо затерялось где-то на почте. Надо бы снова написать…
— Скучаешь?
— По Олегу? – Алина пожала плечами. – Не знаю, Тань… Да, наверное. Очень хочу с ним встретиться, поболтать о том, о сем… По парку, как сейчас вот с тобой, прогуляться. Джер! Фу! Оставь этот мусор! Джер! Тань, я сейчас…
Щенок, с урчанием трепавший непонятно где раздобытый обрывок грязного пакета, заметив, что к нему направляется рассерженная хозяйка с явным намерением отобрать «добычу», покрепче подхватил обрывок и бросился прочь, смешно подкидывая задние лапы.
— Джер! Джер, фу!
Татьяна, смеясь, наблюдала за удирающим щенком, спасающим свою драгоценную добычу, и за Алиной, догоняющей его. В итоге девушка нагнала Джера, посадила его на поводок и отобрала обрывок пакета.
— Вот поросенок… – Алина вернулась к Татьяне, ведя за собой на поводке упирающегося Джера.
— Он еще маленький, Алька. Маленький и глупый, — Таня ласково улыбнулась и, наклонившись к щенку, ласково потрепала его по длинным ушам. – Глупенький маленький Джер, который нашел себе новую игрушку в виде шуршащего мусора.
Они свернули с дороги, огибающей парк по периферии, на центральную аллею и неторопливо пошли мимо аттракционов и летних кафешек, гостеприимно раскинувшихся под сенью лип и тополей. Еще действовали аттракционы, а в кафешках под неизменную смесь шансона и затертой попсы подавали шашлык. Но совсем скоро карусельные лошадки, «ромашки» и «ветерки» замрут в тишине, а хозяева кафе соберут пластиковые столы и стулья и свернут парусиновые тенты – до следующего лета.
— Знаешь, я, наверное, сегодня, как вернусь домой, напишу Олегу. Боюсь, что потом закручусь и затяну с ответом.
— Конечно, напиши сразу! – Таня горячо поддержала. – Знаешь, как там в армии ждут писем? Тем более от девушек.
— Но я ему не девушка, просто подруга, — Алина усмехнулась. – Интересно, его-то пассии ему пишут?
— Какие пассии, Алинка, — Таня насмешливо посмотрела на подругу. – Насколько мне помнится, Олег уже давно расстался со своей последней подружкой. Еще перед своим выпускным вечером, а это было год назад. И вообще все его пассии оказались такими… проходящими. Он только с тобой так долго держит отношения.
— С самого детства. Вот в чем плюс дружеских отношений, Танька! В постоянстве. Любовь приходит и уходит, а дружба остается. У нас с ним совсем другие отношения, поэтому, видимо, мы так долго и общаемся.
Алина рассмеялась, а Татьяна лишь хмыкнула. Подруги немного помолчали, каждая что-то обдумывая про себя, потом Алина неожиданно спросила, удивив своим вопросом Татьяну:
— Танька, а ты знаешь, что такое любовь? Ну или там влюбленность, не знаю, как назвать…
— В смысле? — Таня подозрительно покосилась на подругу. – Что ты имеешь в виду? Хочешь спросить, влюблялась ли я? Так ты знаешь ответ – в седьмом классе в Потапова, нашего одноклассника. Или твой вопрос философского характера, из серии «есть ли жизнь на Марсе?».
— Ну… Про Потапова я и так знаю, я не об этом, — Алина смущенно засмеялась. – Философствовать тоже как-то не тянет… Я просто хочу узнать, что испытывает человек, когда влюбляется.
— Ты что, влюбилась? – Татьяна спросила прямо «в лоб».
— Нет. Просто хочу знать, что испытывает влюбленный человек – какие чувства, эмоции, ощущения. О чем думает, как реагирует. Что вообще с ним происходит.
— Ну ты, мать, и задала тему… Ни с того, ни с сего. Как это все объяснить? Да так просто и не объяснить. Да я и не знаю, Линка, если честно… Ведь кроме Потапова… Так то вообще было «детство» — портфелем заехать, ручку стырять либо, наоборот, одолжить на урок… Детские проявления знаков внимания. А как происходит «по-взрослому»… Не знаю, Алька! Вот влюбишься, тогда и сама все узнаешь. К чему ты вообще это спросила?
— Да ни к чему! – Алина рассмеялась и запрокинула лицо к небу. – Как хорошо-то, Танюшка! Солнце смеется, а небо такое яркое-яркое! Не хочу, чтобы заканчивалось бабье лето! Знаешь, мне один молодой человек на днях сказал, что по каким-то там народным приметам осень в этом году будет теплой.
— Какой молодой человек? – Таня насторожилась: Алинка не рассказала что-то еще интересное?
— Да так… Малознакомый. Мы с ним познакомились в первый учебный день. Вместе шли на автобусную остановку, а потом выяснилось, что и автобус нам нужен один и тот же…
— Ты познакомилась с каким-то парнем и не рассказала об этом? – Таня возмущенно воскликнула. – Но ведь это же самое интересное!
— Да ничего интересного, Танька! Нечего и рассказывать! Я уже сказала, что мы познакомились по дороге к остановке – просто потому, что его друг пристал с желанием познакомиться к моей сокурснице. Случайно выяснилось, что нам по пути, и вот… Все.
— Все? И это все?! Хотя бы скажи, как его зовут! Интересно же, Линка! И откуда он – тоже из института?
— Зовут Дима, учится на шестом курсе. Все, больше ничего не знаю, — Алина улыбнулась, но, глянув на Татьяну, которая не смогла скрыть своего разочарования таким кратким рассказом, рассмеялась. – Э-эй, Таня! Ты что, уже вздумала на мой и его счет фантазировать? Не заблуждайся, это просто мимолетное знакомство.
— Ага, «просто», — Таня ухмыльнулась. – А зачем тогда про состояние влюбленности расспрашивала?
— Из любопытства. Мои вопросы совсем не относятся к этому парню.
— Хорошо, пусть будет так, — Таня сделала вид, что эта тема перестала ее интересовать. – Лина, может отпустишь снова Джерку с поводка? Пусть побегает!
— Пусть, — Алина усмехнулась и присела, чтобы отстегнуть поводок. — Только ловить его будешь ты!
…Выходные пролетели, как одно мгновение. Но Алина, собирая в воскресенье вечером сумку с тетрадями, отнюдь не была расстроена окончанием выходных, напротив, даже была рада тому, что наступила новая учебная неделя. Ведь в институте ее ждало еще столько нового и интересного!

V

Последней парой было занятие по физкультуре. Первокурсницы, одетые в разноцветные спортивные костюмы, выстроились в длинную линейку. Преподаватель физкультуры – мужчина средних лет — подтянутый и бодрый, прохаживался вдоль ряда студенток.
— Так, девушки, со мной вы будете заниматься физкультурой. Бояться меня не стоит – я не кусаюсь, — он обаятельно улыбнулся, вызвав ответные улыбки у первокурсниц. – Но относиться к физкультуре с уважением надо. Вы, как будущие медики, знаете, что спорт – это основа здоровья. Вы со мной согласны?
В ответ раздался одобрительный гул. Студентки, поначалу оробевшие перед этим крупным, с виду показавшимся суровым человеком, постепенно осмелели.
— У меня нет привычки «зверствовать». Но я всегда требую, чтобы студенты относились к занятиям по физкультуре не как к самым «неглавным» и необязательным. Конечно, я понимаю, что вы и так загружены учебой, медицинские дисциплины и занятия в анатомичке у вас всегда на первом месте, но и спорт, поймите, тоже не на последнем стоит. Кому потом будут нужны сутулые «дохлые» доктора? Кто к таким пойдет лечиться? Вы со мной согласны? — физрук снова улыбнулся. Его улыбка, ласковая и добрая, располагала к себе людей. Ответом было дружное «да». Преподаватель физкультуры симпатизировал студенткам.
— Наши с вами отношения должны строиться не на «принудиловке», а на удовольствии и уважении к этому предмету. Так? Я надеюсь, что мы с вами поладим. Зовут меня Турин Александр Александрович, но студенты обычно зовут меня Сан Санычем…
Этот человек многие годы своей жизни отдал спорту, зарабатывая в молодости медали и звания, потом какое-то время работал тренером, и вот сейчас остановился на должности вузовского преподавателя. И ему удавалось заразить любовью к спорту и своих подопечных. Студенты любили и уважали этого человека, а спортзал практически никогда не пустовал. Заниматься на снарядах и тренажерах либо на беговой дорожке приходили не только студенты младших курсов, у которых физкультура входила в сетку расписания, но и старшекурсники — по собственному желанию, в неурочное время. Турин даже создал для желающих секции легкой и тяжелой атлетики и спортивной гимнастики. Таким образом спортзал всегда был открыт для посещения. «Сан Саныч – свой человек», — так отзывались о преподавателе студенты и приходили к нему не только заниматься спортом, но и для дружеских бесед, за дельным советом. Турин студентов любил и никогда не отказывал им в посильной помощи.
— А скажите-ка мне, девушки, есть ли среди вас такие, кто занимался или занимается каким-либо видом спорта?
Турин снова приветливо улыбнулся и не спеша прошелся вдоль строя. Поднялось несколько рук, в том числе и Алинина.
— Замечательно! Прямо курс чемпионок! — Сан Саныч довольно улыбнулся и остановился напротив Алины:
— Вот, например, Вы, девушка, каким видом спорта занимались?
— Спортивной гимнастикой, но пару лет назад бросила.
— Гимнастика – это замечательно! Если у Вас будет желание, можете возобновить занятия, как видите, у нас довольно много спортивных снарядов. Было бы желание! – Сан Саныч ободряюще улыбнулся. — А при большом желании и время всегда найдется.
Поговорив с Алиной и опросив еще несколько студенток – тех, кто поднял руки, Турин обратился уже ко всем:
— А теперь, красавицы, после того, как мы с вами немного познакомились, в качестве разминки – легкая пробежка. И уже потом – знакомство со спортивным залом. Вперед!
В зале стоял характерный запах резиновых дорожек, поролона, разгоряченных тел и еще чего-то. Девушки с интересом вертели головами по сторонам – здесь было на что посмотреть. Спортзал впечатлял своей внушительностью. Огромный, он совмещал в себе оборудование для занятий несколькими видам спорта. Середина зала была оборудована для занятий гимнастикой: поролоновые покрытия, ковер, гимнастические снаряды. По краю зал огибала резиновая беговая дорожка, а с боку примыкало небольшое помещение для занятий тяжелой атлетикой. Сегодня оно пустовало, но обычно было заполнено ребятами со всех курсов.
— Ну вот и все наше богатство. Налюбовались? А теперь давайте-ка познакомимся со снарядами поближе. Ну, кто из вас самый смелый?
Девушки робко мялись, ни одна не решилась выйти вперед. Турин подбодрил их улыбкой:
— Ну что же вы, девчата? Не стесняйтесь, смеяться ни над кем не буду и ругать тоже не буду. Ну же, смелее!
В ответ – робкое переминание с ноги на ногу и опущенные глаза. Тогда Турин решил применить «лобовой» метод, который часто помогал ему установить контакт:
— А где тут у меня гимнасточка была? Такая стройная и высокая?
Сан Саныч поискал глазами Алину. Марина, стоявшая рядом, прошептала подруге сквозь зубы:
— Ну, Алька, сама нарвалась.
Алина, поняв, что отступать поздно, сделала шаг вперед.
— Молодец! Хвалю за храбрость! Какой из снарядов больше других уважаешь?
Девушка замялась:
— Ну не знаю… Может, брусья. Или бревно.
— Давай начнем с брусьев.
Алина подошла к снаряду. Подпрыгнув, уцепилась руками за верхнюю перекладину, раскачалась, забросила ноги на нижнюю, подтянулась и села боком. Затем, быстро перехватывая руками, сделала поворот на сто восемьдесят градусов и спрыгнула.
— Молодец! Для начала просто отлично! Если так и дальше продолжать, многое получится. Как тебя зовут?
— Алина.
— А фамилия?
— Ветрова.
— Тогда ты должна быть быстрой и легкой, как ветер. Молодец, Алина. Ну, иди в строй.
Девушка вернулась на место, а физрук продолжал раззадоривать студенток:
— Кто еще смелый? Кто хочет повторить упражнение, которое нам продемонстрировала Алина? Или свое предложите?
Немного поколебавшись, из строя вышла невысокая чернявенькая девушка.
— Я хочу попробовать! Только такой поворот не смогу сделать.
— Не сможешь, не страшно, что-нибудь другое придумаем. Как тебя зовут?
— Люба.
— Ну что же, Люба, вперед!
Девушку пришлось подсадить: из-за малого роста она не смогла дотянуться до верхней перекладины. Вскарабкавшись с помощью Турина на снаряд, она села на нижней планке и вопросительно посмотрела на преподавателя.
— Знаешь что, Люба, давай попробуем сделать «ласточку».
Глаза девушки панически расширились:
— «Ласточку»? Прямо здесь, на перекладине?!
— Да, просто встань и сделай «ласточку» так, будто стоишь на полу. Держись за верхнюю перекладину и не бойся, я тебя подстрахую.
Еще намного поколебавшись, Люба выполнила упражнение.
— Браво! – тренер помог девушке спрыгнуть на пол. – Молодец! Так держать!
Люба, зардевшись от похвалы, вернулась в строй.
— Ну что, есть еще желающие?
Желающих больше не оказалось.
— Ну что ж, если больше никто не хочет продемонстрировать нам свое мастерство, давайте перейдем к следующему снаряду — бревну.
Строй послушно подошел к снаряду.
— Вот что, девушки, если вы будете бояться и стесняться, дело не двинется. Мы сделаем так: применим «добровольно-принудительный» метод. Сейчас вы все по очереди, без страха и дрожи в коленках просто пройдетесь по бревну. Давайте!
Девушки послушно по очереди полезли на снаряд. Они уже совсем осмелели, улыбались и перешучивались. А когда дело дошло до батута, желающих опробовать этот снаряд было хоть отбавляй. Все без исключения по очереди с удовольствием попрыгали на пружинящей сетке, смеясь и отпуская громкие шутливые реплики. Время пролетело незаметно, и когда прозвенел звонок, извещающий об окончании занятия, первокурсницы с сожалением покинули спортивный зал и направились в раздевалку, полные впечатлений.
Уже в раздевалке, расстегивая «молнию» на спортивной куртке, Марина сказала Алине:
— А ты смелая! Я бы ни за что не пошла, даже если бы препод вызвал меня из строя. Побоялась бы: что ты – первая и перед всем строем! Нет, у тебя здорово получилось! Когда успела научиться?
Алина, складывая спортивный костюм в пакет, откинула упавшие на лицо пряди волос и выпрямилась:
— Я спортивной гимнастикой несколько лет занималась, но года два назад ушла из спорта. Но все равно продолжаю поддерживать форму, дома разминаюсь, стараюсь не терять навыков.
— А почему ушла?
— Совокупность причин… — Алина туманно ответила, помолчала, думая, говорить или нет, и все же решилась:
— Ну, во-первых, в гимнастику я пришла уже достаточно поздно для того, чтобы попасть в большой спорт. У меня несколько раз сменился тренер, и у каждого тренера уже были свои «подающие надежды». Меня считали способной, но чемпионского будущего не пророчили. Я занималась даже больше «для себя», ради удовольствия, так сказать. А потом решила, что буду поступать в медицинский институт, а не в спортивную академию, как настаивал тренер. Последние два года я была занята подготовкой в вуз: занималась с репетиторами, посещала подготовительные курсы, так что на гимнастику совсем не осталось времени. И я ушла из секции. Но дома все же иногда занимаюсь. Если бы было возможно, я бы приходила в спортзал – заниматься на снарядах. Кажется, Сан Саныч говорил о том, что есть институтская секция гимнастики. Я бы ходила туда! Здорово, правда?
— Угу, «здорово», — Марина пробурчала без всякого энтузиазма. – А если вдруг с брусьев навернешься и травму получишь? Нет, Линка, ты как хочешь, но я с тобой за компанию в секцию гимнастики не пойду! Я просто панически боюсь брусьев! Не хватало еще себе шею свернуть… Ты-то сама делай все, что тебе вздумается, а меня уж уволь.
Алина улыбнулась и рванула «молнию» на сумке.

Ни в понедельник, ни во вторник Алина не встретилась с Дмитрием. Это казалось пустяком, но она почему-то немного расстроилась из-за того, что не смогла увидеться с ним. Только в среду они встретились возле лифта. Лина не сразу заметила Дмитрия в толпе, он сам окликнул ее:
— Аля! Привет!
Когда она оглянулась в его сторону, он уже скрылся в кабине лифта. Двери закрылись, отделяя Алину от Дмитрия, но в ушах еще долго звучал его голос: «Аля, привет!». «Аля…». Он назвал ее этим ласковым уменьшительным от имени, как звала мама. Не «Алина», и не «Лина», как звали друзья, а «Аля»… Вечером перед сном она еще долго мысленно повторяла эту короткую фразу, пока сон не оборвал ее мысли.

В четверг Марина опоздала на занятия. Она пришла уже к концу пары, вызвав тем самым недовольство преподавателя. В ответ на Алинино приветствие пробурчала что-то невнятное и уткнулась в тетрадь. Алина поняла, что у подруги что-то произошло, но не стала приставать с расспросами, решила дождаться, когда та сама все расскажет.
В обеденный перерыв подруги отправились в столовую и успели занять два места за столиком в углу. Алина к этому времени успела как следует проголодаться, и поэтому с аппетитом набросилась на еду. Марина же вяло ковыряла вилкой салат, угрюмо молчала и, казалось, до Алины ей не было никакого дела. Лина тоже молчала, решив не досаждать подруге своими расспросами.
— Ка-азел однорогий! – Марина вдруг решительно отодвинула тарелку с недоеденным салатом и громко выругалась.
— Что? – Алинина рука с вилкой замерла на полпути ко рту. – Что ты сказала?
— Так, ничего, мысли вслух. Ты уже поела?
— Сейчас, доедаю, — Алина торопливо дожевала пирожок, запивая его компотом. — Ты спешишь?
— Ну… Нет, подожду тебя. Курить очень хочу. Потом выйдем на улицу? – Марина с надеждой посмотрела на нее. – Время еще есть.
— Ладно, – Алина согласно кивнула головой и пожала плечами. – Как хочешь. Только вот закончу…
На улице Марина торопливо достала из сумочки пачку сигарет и закурила. Затем безо всякого перехода сказала:
— Мой-то… сволочью оказался, чтоб ему… А я-то верила ему!
Марина дрожащими пальцами подносила сигарету ко рту, торопливо и нервно втягивала в себя дым и так же суетливо его выдыхала.
— Захожу я вчера к нему домой, а его нет. Мать сказала, что он ушел к своему другу Саньку. Я – туда. Сашка открыл дверь, увидел меня и почему-то растерялся, заюлил как-то, засмущался. Нет, говорит, у меня твоего Лехи. А я же вижу, в коридоре Лешкины туфли стоят! Сказала Саньку, чтобы не врал, и в наглую в квартиру захожу: чувствую, что что-то не так. Сашка меня за плечо схватил, а я вырвалась и в комнату. Я обычно в чужие квартиры не врываюсь, первый раз так… — Марина усмехнулась и бросила окурок, решительно втоптав его в землю. — Вошла я в комнату и так застыла. Сидит мой ненаглядный на диванчике — взъерошенный, без рубашки. А на коленях у него – девица. Обнимаются, целуются… Не знаю, было ли что у них уже или только собирались… Меня увидели, офигели, конечно, особенно Лешка. А я в чувство быстро пришла. И их, соответственно, привела тоже: Лешке – по морде, девку – за волосы. Она визжит, он матерится, нас пытается разнять. А я девке в патлы крашенные крепко вцепилась! Она вопит, царапать меня когтями пытается. Лешка с Санькой нас разнимают, да только под горячую руку попадают. Цирк, одним словом!
Марина засмеялась и достала новую сигарету, но, секунду помедлив, убрала ее снова в пачку.
— Все же Санька с Лешкой разняли нас, а то я бы эту девицу так отделала… В общем, не стала я ничего слушать из Лешкиных оправданий – зачем, сама все своими глазами увидела. Хлопнула дверью и убежала. Вот… Такие у меня вчера были «приключения». Вот уж не думала, что когда-нибудь стану зачинщицей драки! Даже в детстве не дралась, девочкой примерной была. А тут… Да еще из-за парня – стыдно сказать. Нет, ну каков он… Точно уж говорят, что мужиками управляет не голова, а головка!
Алина молчала, не зная, что сказать. Хотелось сказать что-нибудь ободряющее, мол, все пройдет, образуется, но подобные слова казались ей не совсем уместными, какими-то банальными, пустыми, неутешительными. Марина правильно расценила ее молчание, усмехнулась и как-то обречено махнула рукой:
— Ладно, фигня все. Забудется… Спасибо, выслушала – мне это помогло, хотелось просто кому-то выговориться. На душе так паршиво… Но сейчас я уже более-менее успокоилась. Душу я вчера отвела, когда ту девку лупила! Но и мне от ее когтей тоже досталось, — Марина красноречиво потрогала запудренную царапину на щеке и улыбнулась. – Вот стерва, уводит чужих ребят. Да и этот тоже хорош… Не прощу его, даже если на брюхе приползет!
Марина, вдоволь наругавшись и навозмущавшись, сразу успокоилась и, глянув на часы, скомандовала Алине:
— Все, Алька, сеанс психотерапии окончен, пора топать на лекцию. Не хочется опаздывать, с меня хватило и утреннего выговора.

В пятницу последней парой опять была физкультура. Первокурсницы в этот раз уже осмелели, упражнения выполняли охотнее, с шутками и веселыми репликами переходили от одного снаряда к другому, приглядывались, осваивались, с удовольствием прыгали на батуте. Именно прыжки на батуте и развлекали их больше всего: забавно, когда сетка подбрасывает тебя с такой легкостью, будто ты резиновый мячик или невесомый кузнечик. Звонкий девичий смех наполнял спортзал. Группка ребят, наматывающая круги на беговой дорожке, с интересом оглядывалась на веселых хохотушек. Девушки смело строили им глазки и смеялись в ответ на забавные реплики Турина. Из тренажерного зала доносилось лязганье металла, скрип тренажеров, мужские голоса: пока первокурсницы прыгали на батуте, их сокурсники осваивали гири и тренажеры. Все были увлечены одним общим делом – спортом. Этот спортзал словно служил своеобразным оазисом, где можно было отдохнуть от лекций и сложных семинаров, снять стресс, устать физически, но при этом получить моральное удовлетворение. Первокурсники настолько увлеклись занятиями, что даже не услышали звонок, извещающий об окончании пары.
— Девушки, достаточно! Занятия уже закончились! Физическими нагрузками тоже нельзя злоупотреблять, на сегодня хватит! – Турин зычно оповестил девчонок об окончании пары и заглянул в тренажерный зал, вызывая оттуда замешкавшихся мальчишек-первокурсников. Спортзал постепенно опустел. Общая масса студентов разделилась на две половины – мужскую и женскую, каждая из которых направилась в свою раздевалку.
Алина открыла свой шкафчик и обратилась к Марине, которая копошилась в своем шкафчике по соседству:
— Я так устала! Но чувствую себя такой счастливой! Из спортклуба я ушла, но все же тоскую по спорту… Все же я надумала ходить в институтскую секцию гимнастики, только вот уточню у Сан Саныча, когда можно будет приходить, – ее щеки раскраснелись, золотистые волосы, заплетенные в косу, растрепались, а зеленые глаза радостно блестели. – А ты как? Отвлеклась хоть немного от своих переживаний?
— Угу, — Марина довольно заулыбалась и прыснула со смеху, вспомнив свои неуклюжие «пируэты» на брусьях – та еще картина была! – Я даже перестала думать о Лешке. Да ну его!
Она махнула рукой и дернула «молнию» на спортивной куртке, а Алина, зацепившись взглядом за ее курточку, неожиданно хлопнула себя по лбу и растерянно произнесла:
— Вот растяпа… Я же в зале свою куртку забыла! Если бы сейчас на тебя не глянула, то бы и не вспомнила о ней. Жарко стало, я ее сняла и положила куда-то на скамью.
— Так беги! А то потом вдруг не найдешь, — Маринка всполошилась и от волнения даже уронила свою курточку на пол. — Беги, чего стоишь, зал ведь могут и закрыть! Я тебя здесь подожду. Не бойся, без тебя не уйду.
Алина бегом бросилась из раздевалки. Зал еще был открыт. А вон и куртка – лежит там, где ее и оставили: на скамеечке возле входа в тренажерный зал. Девушка наклонилась, чтобы взять курточку.
— Алина?
От неожиданности она так и замерла, наклонившись к лавочке. Увидела ноги, обутые в белые кроссовки. Наконец сообразив, что выглядит не совсем эстетично, стоя согнутой, кверху задом, выпрямилась. Дмитрий улыбался, глядя на нее.
— Что-то ты задержалась, ваши уже ушли.
Алина смущенно мяла в руках куртку, не зная, куда деваться от неожиданности и неловкости.
— Вернулась за курткой… Забыла ее здесь. А ты что тут делаешь?
— Я? Занимался в тренажерке.
Алина, не зная, что еще сказать, растерянно молчала и смотрела на Дмитрия. На нем были спортивные брюки и майка-борцовка. Позабыв обо всем на свете, Алина стояла словно завороженная, не в силах отвести глаз от Диминой великолепно сложенной фигуры. Открытая майка позволяла во всей красе увидеть его сильные руки и широкие плечи — не щуплые и костлявые, как у Алининых сокурсников, а в меру накачанные, с бугрящимися под смуглой кожей упругими мышцами и с выступающими от физических нагрузок венами. Темные волосы парня, обычно аккуратно причесанные, в этот раз были взъерошены, одна черная прядь прилипла к влажному лбу. Дмитрий стоял так близко, что Алина чувствовала запах его разгоряченного тела, смешанный с тонким ароматом одеколона, и от этого запаха у нее закружилась голова. Даже пересохло в горле, а ладони, наоборот, сделались влажными. Ей вдруг захотелось прикоснуться к его смуглой коже, почувствовать ее под пальцами – захотелось так невыносимо, что она невольно сжала свои пальцы в кулаки и чуть не выронила куртку. Слишком уж великолепен этот парень, слишком притягательна сила его обаяния, слишком хорош он физически…
— Димка, здравствуй! – Турин незаметно подошел сзади. – Занимаешься?
— Здравствуйте, Сан Саныч, — Дима пожал протянутую руку преподавателя. – Да нет, я уже закончил. А ребята еще там.
Он мотнул головой в сторону тренажерного зала, из которого доносились мужские голоса и металлическое лязганье.
— Молодцы! – Турин довольно улыбнулся. – Я рад, что не забываете про тренажерку, не смотря на вашу сверхзанятость. Молодцы, что в свободное время приходите заниматься!
Дима весело рассмеялся, его глаза лукаво блеснули:
— Ну-у, не только в свободное…В ущерб лекциям, Сан Саныч! Прогуливаем – не без этого.
— Ай-яй, Димка, — Турин с притворным осуждением покачал головой и тоже рассмеялся. – Значит, я иногда бываю причиной ваших «хвостов»? Но лучше прогуливать лекции здесь – хоть с пользой, а не в курилках и пивнушках, так? Курить-то хоть бросил?
— Обижаете, Сан Саныч, — Дима с притворной обидой протянул и снова заулыбался. – Еще два года назад. Это Дэн у нас смолит, как паровоз.
— Вот поэтому он такой маленький и уже больше не вырастет, — Сан Саныч рассмеялся, и Дмитрий вместе с ним. – Так и передай ему. На каком вы уже, кстати, курсе?
— На последнем.
— Да ну? Разве? – Турин удивленно развел руками и обратился к Алине:
— Как быстро время летит! Я как сейчас помню, когда эти мальчишки пришли ко мне впервые – они как раз были в твоем возрасте, Алина. Боже мой, щуплые, как заморенные цыплята! Даже гирю поднять не могли! А уж он, — Сан Саныч ткнул пальцем в улыбающегося Дмитрия, — так вообще… Длинный и тощий, как кочерга, мышц совсем не было, так, косточки, обтянутые кожей. А сейчас ты только на него посмотри: Геракл!
Турин хлопнул парня по крепкому плечу и обратился уже к нему, кивнув на Алину:
— А эта девочка тоже очень способная. Столько пластики и гибкости! Прирожденная гимнастка. Очень жаль, что решила распрощаться со спортивной карьерой, из нее бы вышел толк. Полностью оправдывает свою фамилию – Ветрова – такая же легкая и быстрая.
— Значит, Ветрова? – Дима повернулся к девушке и улыбнулся. Он разговаривал с преподавателем, но при этом смотрел в глаза Алине. Она, до этого смущенно молчавшая от такого внимания к своей персоне, утвердительно кивнула головой и проговорила, удивляясь своему голосу – дрожащему и незнакомому:
— Сан Саныч, я пойду? Меня подруга ждет…
— Да-да, конечно, девочка, беги!
Алина бросилась бегом из зала. Выбежав за дверь, она остановилась и перевела дух. Слава богу, в коридоре никого нет. Она прислонилась спиной к холодной стене и прикрыла глаза. Ей казалось, что она проваливается в глубокую пропасть, в которой стук сердца заглушает все остальные звуки. «Что со мной?». Алина провела рукой по влажному лбу и открыла глаза. Надо идти, но ноги сделались ватными, непослушными, нельзя сделать ни шагу. Так, успокоиться… Перевести дух… И идти.
— Где ты была? – Марина уже успела переодеться и собраться. Раздевалка опустела, и Маринка, оставшись в одиночестве, заскучала.
— Я? В спортзале. А что? – Алина непонимающе уставилась на подругу.
— «А что?»! Я здесь битый час уже жду! За это время можно было обойти весь институт пешком. Да что с тобой? У тебя такой вид, будто ты привидение увидела.
— Н-ничего. Со мной все в порядке, — Алина еле выдавила из себя слова, все еще находясь под впечатлением недавней встречи. Медленно, словно во сне, переоделась и упаковала форму в пакет.
— Ну что, ты готова? – Марина с нетерпением и легким раздражением следила за ее медлительными сборами.
— Да, уже. Пойдем. – Алина схватила сумку и пакет и поспешно ретировалась из раздевалки.
Вечером она долго не могла уснуть. Ворочалась с одного бока на другой на скомканной простыне, тщетно пытаясь уснуть. Бесполезно! Сон пропал. Часы на кухне пробили час ночи. «Уже час! Целых два часа я пытаюсь заснуть и не могу!». Алина села на кровати, согнув ноги в коленях и обхватив их руками, и прикрыла глаза. И тут же надоевшие картины с потрясающей ясностью вновь воскресли в памяти. Весь остаток дня и вечер (а теперь уже и ночь) она думала о Диме. Закрывала глаза и видела как наяву его улыбку, смеющиеся голубые глаза, взъерошенные темные волосы. Ей даже казалось, что она до сих пор ощущает аромат его одеколона. Она застонала, проклиная все на свете, и в первую очередь свою бессонницу, и снова легла. Какое-то время она лежала на спине, уставившись в темный ночной потолок и думая о встрече в спортзале. Но даже когда наконец уснула, мысли и воспоминания трансформировались в сон. И где проходила грань между явным и приснившимся – не разобрать. Все смешалось.

VI

Алина сквозь сон услышала телефонный звонок, и немного позже в комнату вошла мама.
— Алина, ты еще спишь?! Вставай, соня, тебя к телефону.
Девушка еле открыла сонные глаза и не сразу сообразила, что от нее хотят:
— А? Меня к телефону? Кто?
— Таня.
Алина зевнула и села на кровати, потирая сонные глаза.
— Ладно, сейчас подойду.
Она поискала ногами тапочки и прямо в пижаме вышла в коридор.
— Алло, — она снова зевнула и сонно ответила в трубку. – Таня, ты? Привет.
— Привет! Что-то ты, подруга, долго спишь, так все на свете проспать можно. — Голос Тани бодро звенел в трубке.
— А который сейчас час?
— Уже половина первого.
— Сколько?! Ну ничего себе! – сон как рукой сняло. Алина удивленно наморщила лоб и усмехнулась: вот тебе и полуночные мечтания. – Я просто вчера долго не могла уснуть.
— Хм, раньше ты бессонницей не страдала.
— Знаю, но сейчас что-то не то… Таньк, мы можем сегодня встретиться?
— Я для этого тебе и звоню: хотела позвать тебя погулять. Пойдем?
—Пойдем! Обязательно пойдем! – Алина обрадовалась и тут же предложила встретиться вечером в знакомой кофейне.

– …А он случайно не тот парень, о котором ты мне недавно обмолвилась?
Таня, услышав от подруги признание в том, что той нравится один молодой человек, заинтригованная, поспешила высказать свою догадку.
— Угу, — Алина, с деланным интересом рассматривая кофейные разводы на стенках опустевшей чашки, утвердительно кивнула головой и слегка покраснела от волнения и смущения. – Он.
Подруги, как и договаривались, встретились в недорогой, но уютной кофейне, в которой иногда бывали и раньше. После того, как они выпили по одной чашке кофе и обменялись будничными новостями, Алина решилась открыться подруге в том, что, похоже, влюбилась.
— Хотя, знаешь, я еще не совсем уверенна, что это так…
— Что «так»?
— Ну… Что я влюбилась. Не знаю. Ничего не знаю и не понимаю! Я постоянно о нем думаю, мне хочется видеть его как можно чаще, а когда мы с ним видимся… у меня такие ощущения странные… Я будто проваливаюсь в яму. И… И даже не знаю, о чем с ним говорить… Словно немею.
— А он симпатичный? – Таня с горячим любопытством спросила и даже через столик наклонилась к подруге ближе. Ей было безумно интересно узнать у той все-все подробности о ее новом знакомом. Она даже немного завидовала Алине в том, что ей понравился парень. Тане тоже бы хотелось влюбиться, чтобы не отставать от подруги, но, как назло, она не встретила еще ни одной подходящей «кандидатуры».
— Симпатичный? – Алина усмехнулась, но как-то грустно и растерянно. – Если бы он был просто симпатичным, Танька… Знаешь, наверное таких мужчин можно без тени сомнения назвать красивыми. Он и в самом деле красивый, Тань… Все в его внешности безупречно – и черты лица, и фигура. Наверное, много девушек сходит по нему с ума. И я вот тоже… попалась… Уж не думала, что смогу вот так легко и быстро на кого-нибудь «запасть». Неожиданно слишком!
— А ты думала, что перед тем, как человеку предстоит влюбиться, у него перед носом вывешивается предупреждающий знак «Осторожно! Грядут большие перемены в виде любви!»? Да нет, Линка, вряд ли… Наверное, вся жизнь и есть неучтенные повороты. Неожиданные. Ну ты давай, рассказывай, рассказывай! – Татьяна требовательно поторопила подругу, словно боясь, что та не захочет больше ничего рассказывать о своем новом знакомом.
— А что рассказывать-то, Таня? Особо и нечего! По-моему, я все тебе уже и так рассказала. Я и сама о нем практически ничего не знаю. Мы знакомы две недели, встретились всего четыре раза – и этого уже оказалось вполне достаточно… – Алина невесело усмехнулась. – Он мне просто улыбается, а я уже таю свечой. Как-то глупо все выходит… Просто он чертовски обаятелен. Мне кажется, перед его обаянием мало кто устоит. Хочется выбросить его из головы, но не получается, только и думаю о нем. Что мне делать, Таня?
— Что-что… Самое верное, конечно, действительно выбросить его из головы. Сама ведь сказала, что ничего о нем не знаешь. Влюбилась во внешность… А может душой он не так хорош, как внешне? Вполне вероятно – мужчины-красавцы избалованы женским вниманием и это их портит. Потом, я так поняла, он тебя намного старше.
Алина бросила на подругу быстрый взгляд, и та поспешно поправилась:
— Ладно, пусть не намного, но пять лет – тоже разница. Может, он женат или собирается жениться! Ты же ведь этого не знаешь! Может все же попробовать остановиться, пока дело не зашло слишком далеко? Четыре встречи и пара улыбок – это еще ничего не значит.
— Как? — Алина усмехнулась и покачала головой. – Как остановиться, Танька? Если бы все было так просто – раз, и нажал на тормоз… Я не могу о нем не думать! И к тому же он постоянно мелькает у меня перед глазами, такой… красивый. Не захочешь, подумаешь… Не менять же мне из-за него институт – лишь бы только с ним не видеться и не думать о нем!
— Ну, это ты хватанула – институт менять, — Таня рассмеялась и неодобрительно покачала головой. – Да не так все плохо, Алька! Наоборот, даже хорошо! Чувства, эмоции – это так здорово! Да и к тому же, Алина, почему ты вдруг решила, что ситуация безнадежная? Ну да, красивый он, как ты говоришь, но ведь и ты тоже очень симпатичная! Почему ты решила, что не можешь ему понравиться? Будь я на его месте, я бы уж точно «запала» на тебя.
— Да ну тебя, Танька, — Алина, польщенная, слегка покраснела и смущенно засмеялась. – Оптимистка безнадежная, вот кто ты! Ну в общем… Ну да, мы вроде как немного общаемся… И он мне улыбается. Не проходит мимо, не замечая… Но что мне делать? Я… я когда с ним вижусь, просто не знаю, что сказать. И… и краснею! А вдруг он поймет, что нравится мне? Я ведь тогда умру!
— О господи! Святой боже! – Таня театрально закатила глаза и всплеснула руками, — Ну что страшного в том, что он поймет, что нравится тебе, а? Наоборот, хорошо! Это ему польстит, конечно, и вполне возможно, что он тоже заинтересуется тобой! Кому не понравится внимание противоположного пола к собственной персоне?
— Как у тебя все просто, — Алина покачала головой, не соглашаясь с подругой.
— А что тут такого? Забудь на время, что он тебе нравится и веди себя с ним так, будто не влюблена в него, а просто считаешь его своим хорошим знакомым. Как Олега, например! Ты же ведь, общаясь с Олегом, не думаешь о том, что ему сказать, как бы не смутиться, да? Ну и в общении с этим своим Димой тоже так попробуй! Увидишь, вся твоя скованность пройдет!
— Упрощаешь ты все, Танька. Слишком упрощаешь.
— А ты усложняешь, — Таня тут же весело парировала, и подруги дружно рассмеялись.
Остаток субботнего вечера они прогуливались по улице вдоль жилых домов, в разговоре вновь и вновь соскальзывая на Алининого институтского знакомого. Им обеим интересно было о нем говорить: Алине – по причине своей влюбленности в него, Тане – из любопытства к возникшим чувствам подруги.

Алина проснулась еще до того, как прозвенел будильник. Поворочавшись с боку на бок, но так больше не заснув, она встала и потянулась, разминаясь ото сна. В коридоре хлопнула входная дверь: мама ушла на работу. Отец ушел еще раньше. Стало быть, она одна в квартире, не считая, конечно, собаки. Бросив на будильник взгляд, она убедилась, что можно особо не торопиться, и не спеша убрала постель. Джер, проснувшись от шума, завозился в корзинке, громко зевнул и выбрался из своего логова. Встряхнувшись, он прошелся по комнате, разминая затекшие ото сна лапы, и, выйдя в прихожую, «выдал» на линолеум большую лужу.
— Фу, Джер! Как тебе не стыдно! Неужели так трудно было потерпеть до прогулки! – Алина отругала щенка и отправилась за тряпкой, а тот снова залез в корзинку – досматривать свои собачьи сны.
Утро началось вполне обычно, как начиналось и в остальные будни. Алина действовала по привычному алгоритму: застелить постель, убрать в случае необходимости за щенком, умыться, позавтракать. Заворачивая с собой бутерброды, она вспоминала субботний разговор с Татьяной и думала. Остановиться, пока не поздно? Или уже поздно? «Алина – ты симпатичная девушка. Почему ты решила, что не сможешь заинтересовать его?» — слова Тани хоть и казались не совсем правдоподобными, но все же вселяли какую-то уверенность. Одевшись и накрасившись, девушка задержалась перед зеркалом немного дольше, чем обычно, с излишней придирчивостью всматриваясь в свое отражение. Наверное, Таня все же не покривила душой, назвав ее симпатичной. По крайней мере Алине понравилось, как она выглядит сегодня: и костюмчик сидит ладно на ее стройной фигурке, и длинные волосы эффектными волнами рассыпались по плечам. Улыбнувшись своему отражению, Алина весело произнесла, обращаясь к щенку, который снова выбрался из корзинки:
— Да я тоже симпатичная! Обаятельная и привлекательная! Да, Джерка? – потрепав на прощание щенка по спинке, она подхватила сумочку и вышла из квартиры.

Начало большой перемены всегда напоминало извержение вулкана. Звонок – и еще минуту назад хранившие строгое молчание коридоры наполняются шумом и радостной суетой. Масса студентов, покидая аудитории, струится шумной многоголосой лавой по лестницам, переходам, направляясь то в буфет, то в библиотеку, то просто на крыльцо института. Алина с Маринкой, изрядно проголодавшись за две пары, заспешили в направлении столовой, весело перебрасываясь фразами на тему того, что неплохо было бы успеть занять в столовой столик.
— Лина, подожди!
Алина оглянулась и заметила в потоке студентов миниатюрную черноволосую девушку. Дернув Марину за рукав, она остановилась и подождала окликнувшую ее девушку.
— Лина, как хорошо, что я тебя догнала! Ты обещала принести мне альбом и показать, что надо срисовать из учебника.
— Я и принесла, как обещала.
Марина тронула Алину за плечо и кивнула в сторону столовой:
— Линка, я туда – занимать места. Подойдешь позже.
— Угу! – Алина кивнула Марине и развернулась к окликнувшей ее Любе:
– Пойдем к подоконнику. Или хочешь, я дам тебе альбом до завтра? Спокойно все срисуешь дома и подготовишься.
— Ой, замечательно! – Люба обрадовалась и с готовностью запихнула альбом в свою сумку. – Не хотела пропускать тот семинар, но так некстати приболела. Теперь придется отрабатывать пропущенное… Спасибо, Линка, выручила! Завтра я тебе альбом принесу. Ты сейчас в столовую?
— Да. Пойдешь с нами? Маринка, возможно, уже заняла какой-нибудь столик.
— Да нет, я выйду на улицу. Мы с Ларисой решили прогуляться до булочной. Встретимся на занятиях!
Люба убежала, и Алина заторопилась в сторону буфета.
В столовой, как обычно, было много народу. Алина остановилась на пороге, растерянно оглядывая помещение: в таком столпотворении отыскать подругу несколько проблематично. Но Марина, заметив ее раньше, сама окликнула и махнула рукой:
— Алина! Сюда! Мы тебе место заняли.
Девушка торопливо направилась к столику в самом дальнем углу, за которым сидела подруга в обществе светловолосого молодого человека. Пробираясь к столику, она попыталась вспомнить, как зовут этого парня, благодаря которому, собственно, познакомилась с Димой. «Как же он тогда представился? Имя такое интересное, похожее на иностранное. Бен? Дейв? Нет. Дэн! Точно, Дэн. Сокращенное от Дениса».
— Присаживайся! – Марина убрала свою сумку со свободного стула. – Мы тебя уже заждались!
— Привет, Алина! – парень с приветливой улыбкой смотрел на девушку. – Ты меня помнишь?
Она улыбнулась в ответ:
— Помню. Тебя Денисом зовут?
— Точно! – он довольно заулыбался. – Но лучше зови Дэном – мне так привычней. Не люблю свое полное имя!
— Зря! Имя хорошее, — Алина пожала плечами и улыбнулась.
— Но «Дэн» звучит куда интересней, согласись? — Денис широко улыбнулся девушкам и оглянулся в сторону буфетной стойки. — Ну, где Аверин-то? Пропал на целый час. А, вон уже идет. Довольный, что компота хватило!
Дэн, заметив друга, весело отпустил в его адрес шутку и усмехнулся. Алина украдкой бросила взгляд в ту же сторону, что и Дэн и увидела приближающегося к их столику Дмитрия. Ее сердце тут же откликнулось громким учащенным стуком, и волнение дало о себе знать окрасившим щеки румянцем. «…Веди себя с ним просто, так, будто он вовсе и не нравится тебе… Легко тебе, Танька, рассуждать… Ты ведь не видела его. Не думаю, что ты, будь на моем месте, смогла бы остаться такой же уверенной и смелой, как в рассуждениях. …Забудь, что он тебе нравится… Как?».
— Аверин, ушел – и с концами!
— Там очередь большая оказалась. Держи, Марина, это твой компот – как и просила.
Поставив на стол тарелку с едой, Дима пододвинул Марине стакан с компотом и присел на свободный стул рядом с Алиной.
— Привет, Лина. Как дела?
Она смущенно улыбнулась в ответ на его улыбку:
— Нормально, — и опустила глаза, боясь встретится с ним взглядом. Ну почему, почему она так смущается в его обществе? Вон, Маринка ни капли не смущена, напротив, ведет себя естественно и раскованно, даже слегка флиртует с Дэном. Ну почему же она, Лина, не может так же беззаботно кокетничать с Дмитрием?
— Славненькая компания подобралась! – Дэн искрился улыбкой, довольный женским обществом, в котором чувствовал себя словно рыба в воде. – Мы с Димкой только успели занять этот стол, как вдруг я заметил Марину, которая растерянно озиралась по сторонам в поисках свободного места. Ну, я же не могу допустить, чтобы такая хорошенькая девушка обедала стоя, где-нибудь в углу! Да я буду не я, если допущу такое!
— Не допущу, а пропущу, Дэн, — Дмитрий тут же подколол друга и усмехнулся. – Если светит общество симпатичных девушек, ты этого не пропустишь, ты это хотел сказать?
— Аверин, и кто тебя за язык тянет? – Денис, перехватив смеющийся взгляд друга и улыбки девушек, тут же притворно возмутился. – Из-за твоих неуместных реплик милые барышни могут подумать обо мне плохо!
— О тебе не возможно думать плохо, — Дмитрий с еще одной улыбкой его заверил и рассмеялся.
— О-па! На похвалу нарвался! Когда в последний раз такое было? – Денис театрально развел руками и закатил глаза к потолку. – Взрослеешь, мой мальчик! Уже стал понимать, что залог успеха – не подколки, а похвала и комплименты.
Дмитрий, услышав такое заявление, фыркнул и под дружный смех девушек невинно поинтересовался:
— Значит, залог успеха – в комплиментах? А кому их отвешивать? Тебе?
— Девушкам! Девушкам, дубина. Мне-то зачем? Я и так знаю, что я – и умный, и симпатичный, и веселый, и обаятельный.
— Только скромностью обделенный, — Дима тут же ловко вставил. Эта шутливая перепалка веселила девушек, и, похоже, друзья как раз этого и добивались. Атмосфера за столом воцарила теплая и непринужденная: и Денис, и Дмитрий позаботились о том, чтобы девушки не заскучали в их обществе, развлекали их и своей шутливой перепалкой, и смешными репликами. Алина, отвечая смехом на забавные шутки Дэна, даже практически перестала робеть. Ее уже больше не смущало то обстоятельство, что Дима сидел совсем радом с ней, напротив, она чувствовала себя невероятно счастливой. И даже осмелилась предположить, что он, отпуская шутку за шуткой, старается произвести на нее впечатление.
Марина доела свой салат и полезла в сумочку:
— Я – курить. Среди вас есть еще курящие или я одна?
Денис с готовностью подскочил, с шумом сдвинув стул:
— Конечно, конечно! Я, например, обладаю этой вредной привычкой. Димка не курит. Он у нас вообще пай-мальчик: не курит, не пьет, занимается спортом, по утрам пьет обезжиренный кефирчик, а на ужин жует морковку. Думает, наверное, что таким образом завладел секретом долгожительства. Ан нет, Димочка! Знаешь, как говорят: «Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет!».
Все снова рассмеялись, а Дмитрий шутливо ткнул друга кулаком в бок:
— Давай, давай, проваливай! Нашел объект для шуток! Иди, травись, несчастный. Умрем-то мы все, только я попозже тебя.
— Да ладно тебе! – Денис только усмехнулся в ответ на «черную» шутку друга. – Без меня тебе станет на этой грешной земле скучно. Ко мне на небеса попросишься! А я еще по-ду-ма-ю, стоит ли тебя туда брать.
— Мрачно вы, ребята, шутите! – Марина усмехнулась и с нетерпением глянула на Дениса. Ей то ли хотелось курить, то ли просто хотелось остаться только в его обществе. Похоже, он ей нравился!
— Мы, Мариночка, шутим не мрачно, а цинично. Как все медики. И вы, девушки, тоже скоро станете не такими чувствительными. В нашем деле просто невозможно оставаться слабонервными! А если нервы крепчают, то и шутки делаются более циничными. Пошли, моя ненаглядная, прокладывать себе прямой путь на небо.
— Шут, — Дима усмехнулся и снова занялся едой. После ухода Дениса за столом стало необычайно тихо: Дмитрий был увлечен едой, а Алина не решалась заговорить первой. Она только молча наблюдала, как он ест выглядевшие совсем неаппетитно макароны, залитые какой-то непонятной подливой. И как такое можно есть? Наконец, решившись, Алина нарушила тягостное молчание:
— Вкусно?
Дмитрий оторвался от тарелки и сморщил нос:
— Отвратительно!
И оба рассмеялись. Алина почувствовала, что препятствие, которое мешало ей без смущения разговаривать с этим парнем, куда-то исчезло. Дмитрий словно излучал какую-то особую теплоту, располагающую к свободной беседе. Да спасибо Дэну – он еще раньше повел беседу за столом в русле непринужденности. Глупо сейчас мяться, смущаться и краснеть! «К черту все препятствия! Он мне нравится и все тут!». Алина слегка тряхнула волосами, заставив каскад золота с эффектной небрежностью лечь по плечам и, вспомнив старую поговорку, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, предложила:
— Хочешь бутерброды?
Она развернула сверток и пододвинула его к Диме.
— М-м… Хочу! – он уверенно согласился и засмеялся. – Выглядят аппетитно! Только я не возьму, потому что ты еще не ела. Не думаю, что ты одним яблоком так уж наелась.
— Наелась, — Алина решительно кивнула и подбодрила его:
— Бери, бери, я не хочу!
— М-м, понятно: «лучше в Вас, чем в таз!».
И, заметив Алинино смущение, улыбнулся:
— Я шучу, Лина! Иногда не совсем удачно… Спасибо, не откажусь от твоего бутерброда. Но с условием, что ты съешь второй: как-то не хочется сейчас наблюдать агонию умирающей от голода молодой красивой девушки.
Она рассмеялась, с удовольствием отметив про себя, что он назвал ее «красивой» и взяла оставшийся бутерброд.
— Вкусно! – он, надкусив бутерброд, тут же похвалил. – Где же ты была раньше со своими спасительными бутербродами? Мне бы тогда не пришлось есть холодные макароны, залитые клейстером.
— Здесь была! А ты меня только сейчас заметил?
— Нет, заметил давно, еще целых пятнадцать минут назад. А вот то, что у тебя есть такие вкусные бутерброды, обнаружилось только сейчас! Спасибо.
— Не за что.
— Скажи, Алина, а ты каждый раз идешь в институт, упакованная бутербродами? Если да, то где тебя можно найти в обеденный перерыв? — Дима, бросив на девушку лукавый взгляд, невинно поинтересовался.
— Хочешь, чтобы я тебя ежедневно кормила? – она засмеялась, и, вспомнив шутку Дениса, почти серьезно спросила:
— Дима, скажи, а ты что, правда по утрам пьешь только кефир, а на ужин грызешь морковку?
Он возмущенно фыркнул и махнул рукой:
— Ты Дэна меньше слушай, а то он тебе еще и не такого понарассказывает! «Морковка»! Что, думаешь, встретила экономного мужчину, которого можно прокормить одной только морковью? Фигушки! Таких ищи в клетках с кроликами, а я нормальный здоровый мужчина, который любит хорошо поесть. Дэн у нас любит хохмить, особенно если рядом симпатичные девушки. А мы — его друзья — часто выступаем «мишенью» для его шуток. Но мы не обижаемся – на Дэна просто невозможно обижаться, такой уж он …хороший! Знаешь, как мы про него говорим? Маленький, да удаленький!
Алина весело смеялась. Ее очень забавляла эта шутливая болтовня. И Дмитрия, похоже, тоже. «Какой он замечательный парень! Первый раз такого встретила. С ним так интересно и весело…. Интересно, а что он думает обо мне?». Дмитрий, словно прочитав ее мысли, неожиданно резко сменил тему:
— Знаешь, Алина, а ты замечательная девчонка.
— Правда? – ее глаза широко раскрылись от удивления и невероятной радости. Ей захотелось спросить, что он имел в виду, назвав ее замечательной, но она все же не решилась задать этот вопрос «в лоб». Да и поздно уже было. Дмитрий, чуть приподнявшись с места, окликнул проходящую мимо девушку:
— Наташа!
Девушка оглянулась и, увидев Диму, направилась к столу. Алина неожиданно почувствовала неприятный укол в сердце: кто эта девушка? Она окинула незнакомку взглядом: высокая, слегка полноватая, одета со вкусом, явно старше самой Алины.
Девушка подошла к столику и, бросив мимолетный взгляд на Лину, обратилась к Дмитрию:
— Вот ты, Димка, где! Я тебя весь перерыв искала. Сам ведь просил меня на большой перемене обсудить с тобой пару вопросов.
— Извини, Нат, так получилось.
— «Так получилось», — девушка передразнила его. – В конце концов, кому это больше надо – мне или тебе?
— Мне.
— Так кто за кем тогда должен бегать?
Дмитрий улыбнулся ей виновато и вместе с тем так обаятельно, что девушка оттаяла, а Алина ощутила еще один неприятный укол ревности.
— Ладно, Димка. Вечно тебе все прощается за красивые глазки! – девушка глянула на наручные часики и добавила:
— Еще есть пятнадцать минут. Если поторопишься, то можем успеть. О*кей?
— О*кей.
Девушка, прежде чем уйти, еще раз с любопытством посмотрела на Алину и, подмигнув Диме, улыбнулась:
— А она хорошенькая!
— Иди, иди! – Дима шутливо помахал ей рукой. — Я уж тут как-нибудь сам разберусь, без твоей помощи. Жди меня минуты через три, я подойду.
Девушка ушла, и Дима, снова повернувшись к Алине, пояснил:
— Это Наташка, моя сокурсница. Я хотел обсудить с ней пару вопросов, думаю, еще успею, если сейчас пойду.
Он ласково улыбнулся и зачем-то спросил:
— Ты не обидишься?
— Я? – Лина удивленно подняла брови. – За что?
— За то, что я так спонтанно тебя покидаю.
— Нет, — она ответила даже излишне уверенно, постаравшись, чтобы ее огорчение не выглядело таким явным.
— Скоро, думаю, все равно увидимся. Спасибо тебе еще раз за бутерброд.
Он поднялся – такой огромный и великолепный. Алина невольно залюбовалась им. Высокий, статный – идеальный образчик мужской красоты. Ворот голубой, под цвет глаз, рубашки был расстегнут, открывая участок оливковой кожи и тонкую золотую цепочку с маленьким крестиком. Алина в который уже раз подивилась причуде кудесницы-природы, создавшей такой удивительный и редкий контраст: смуглая кожа, черные волосы и, как ни странно, светлые глаза. Поразительно! Дима наклонился, чтобы поднять упавшую со стула сумку, и девушка снова ощутила едва уловимый аромат его одеколона. И снова нахлынули волнующие воспоминания о встрече в спортивном зале. Алина так явственно представила себе фигуру Дмитрия, словно он был не в рубашке, а в открытой, как тогда, спортивной майке. И волнение, нахлынувшее на нее в тот день, снова овладело ею. Дмитрий выпрямился, небрежно откинул челку, упавшую на глаза, даже не подозревая о буре в душе девушки. Сверкнув на прощание улыбкой, он направился к выходу, а Алина проводила его глазами. «Господи, не знаю, на счастье или на беду себе я с ним познакомилась… Сейчас я счастлива, но что будет потом? Может мне все же надо бы остановиться, нажать на тормоз, пока не поздно? Но как это сделать, если я уже забыла, где находится педаль тормоза?».
Мысли Алины прервала вернувшаяся Марина:
— Ты одна? А Дима уже совсем ушел? Я встретила его в дверях.
— К нам подошла его сокурсница, напомнила ему про какие-то дела, которые он хотел с ней обсудить. Вот он и ушел, — Алина с нарочитым безразличием пожала плечами и в свою очередь спросила:
— А Денис где?
— Сейчас подойдет. Они с Димой встретились на выходе из столовой и оба остановились… Вон, кстати, он возвращается.
— Слинял Аверин? – Денис, опускаясь на свое место, кивнул головой на пустой стул рядом с Алиной и в своей шутливой манере поинтересовался у той:
— И чем же, прекрасная девушка, он Вам так насолил, что Вы решили избавиться от его общества?
— Нет, это чем насолила ему я, раз он решил так поспешно сбежать? – Алина с мягкой улыбкой парировала.
— Ну не зна-аю… Не думаю, что вина лежит на Вас.
— Его какая-то девушка позвала, ваша сокурсница. Напомнила ему у каких-то делах, которые он хотел с ней обсудить…
— Да, знаю – я с ним сейчас в дверях столкнулся. Он еще с утра собирался поговорить с Наташкой о чем-то там своем ученом – уж даже и не помню, о чем, а пересекся с ней только сейчас. – Денис небрежно пояснил и бросил взгляд на часы:
— Дамы, нам, наверное, уже пора топать учиться… Через пару минут звонок прозвенит. Я, конечно, не такой дисциплинированный, как вы, мне все равно – опоздаю я или нет, но вот не хочется, чтобы опоздали вы.
Марина тоже посмотрела на свои часики и разочарованно вздохнула:
— Да, уже пора… Как быстро время пролетело!
Алина поднялась вслед за Мариной и Денисом и направилась за ними к выходу. Когда она шла к двери, ей казалось, что ее ноги едва касаются пола, она будто летела, будто птица, чувствуя, что поднимается все выше и выше. «Да-а, Лина, дело принимает серьезный оборот. Ты, кажется, действительно влюбилась и на тормоз жать уже поздно». Странно, но сейчас ее не пугала эта мысль, наоборот, предвкушение чего-то нового и необычного приятно бодрило, и настроение от этого поднималось все выше и выше. Сейчас совсем не хотелось думать о том, что дело может принять далеко не радужный оборот, в такой счастливый момент не хотелось думать о будущем. Есть настоящее, прекрасное настоящее – новый знакомый, чьи бездонные глаза сводили с ума. И именно сейчас не хотелось отравлять себе настроение, пытаясь найти ответы на вопросы, которые необходимо все же задать самой себе. Ведь вполне вероятно, что Дмитрий совсем не испытывает к ней подобных чувств. Но об этом тоже не хотелось думать. «Нет, я не буду отравлять себе настроение подобными мыслями – по крайней мере сейчас. Я подумаю об этом позже, как-нибудь на досуге. Да и, если честно, я сейчас не способна трезво судить. Где мой свежий разум? Неужели пары улыбок и одного взгляда ярко-голубых глаз оказалось достаточно для того, чтобы я разучилась правильно судить? Увы…». Алина даже не заметила, что улыбается своим мыслям. Марина настороженно посмотрела на подругу, заметив ее улыбку, никому не адресованную, и мечтательный взгляд.
— Алина?
Ноль внимания. Марина повторила громче:
— Алина, ау?
— А? Что случилось?
— Это я у тебя хочу спросить, что случилось. Ты даже не смотришь себе под ноги. Осторожно, ступенька! – она предупредила вовремя. – Что-то ты странноватая. Так что случилось, а?
— Ничего, — Алина только отмахнулась. – Просто настроение хорошее.
— Пусть будет так, — Марина, еще раз подозрительно на нее глянув, все же отстала с расспросами. – Давай, шевели ногами живее, пара уже начинается.
Алина прибавила ходу, с улыбкой подумав, что ее мысли будут далеки от занятий.

VII

Алина, открыв дверь ключами, вошла в квартиру и опустилась на стул в прихожей, с наслаждением вытягивая длинные ноги.
— Как я устала! Джер, отстань, я просто валюсь с ног от усталости!
Она легонько отпихнула рукой щенка, заюлившего около ее ног, и с улыбкой подумала о том, что завтра суббота. Как хорошо! Наконец-то можно будет отдохнуть после нагруженной недели и, главное, как следует выспаться. Огромный плюс в пользу выходных – ранние подъемы совсем не обязательны, можно валяться в постели, бездельничая, сколько хочется, а не вскакивать, как ошпаренная, под настойчивые трели будильника.
Как быстро летит время! Вот уже и середина октября. А еще совсем недавно, чуть больше месяца назад, была совсем другая жизнь – спокойная, размеренная, но достаточно однообразная и скучная. Подумать только, сколько глобальных перемен произошло всего лишь за один месяц! Жизнь из тихого ручейка превратилась в бурную реку, события менялись, как в калейдоскопе. Сколько нового обрушилось за этот сравнительно короткий период! Занятия в институте, новые подруги, друзья … и Дима. Благодаря ему, Димке, все в жизни встало с ног на голову. Новое чувство застало Алину врасплох, она совсем не была к нему готова. Все произошло так стремительно, что девушка даже не смогла оказать сопротивление нахлынувшим незнакомым чувствам. Да, теперь она была уверена в том, что влюбилась, но когда и как это произошло? Еще в тот знаменательный день, когда впервые встретилась с Дмитрием взглядом? Первая любовь. Любовь с первого взгляда. А еще чуть больше месяца назад подобное казалось невозможным.
Алина посмотрела на свои ноги, обтянутые джинсами, и только сейчас заметила, что еще не разулась. Она наклонилась и дернула за шнурок, но тут же поморщилась: похоже, она переусердствовала с занятиями по физкультуре, не надо было, видимо, поддаваться соблазну и приходить вчера в спортзал в неурочное время. Мышцы теперь нестерпимо болели после усиленной разминки. Но каков был соблазн «разрядиться» после занятий с помощью гимнастики! Алина справилась со шнурками и с превеликим удовольствием сняла обувь: ботинки были новыми и, как это обычно бывает, жали и терли. Превозмогая усталость и лень, она убрала их в шкаф для обуви и, зайдя в ванную комнату, поплескала в лицо холодной водой, а затем, немного поразмыслив, отвернула до упора оба крана и пустила в ванную струю теплой воды. Пока набиралась вода, Лина переоделась в домашнюю одежду и сделала себе бутерброд с ветчиной. Жуя на ходу, она снова вошла в ванную, попробовала рукой температуру воды (в самый раз!) и распустила волосы. Когда ванная наполнилась, девушка разделась и ступила в чуть горячую воду. Блаженство! Так и пролежал бы в такой приятной воде вечность! Чувствуешь, как расслабляется каждая клеточка организма, как уютное тепло наполняет тело, а покой согревает душу. Алина закрыла глаза и отдалась во власть приятных ощущений. Но даже тогда, когда тело расслабляется, мозг не перестает работать, и вот именно сейчас, в такой уютной и расслабляющей обстановке хорошо обо все спокойно подумать. Месяц прошел, всего лишь месяц с небольшим. Месяц больших перемен. Лина, конечно, знала, что с поступлением в институт в ее жизни произойдут перемены, но даже и предположить не могла, какие это будут перемены.
Недавно в один из октябрьских дней занятия у первокурсников закончились раньше, чем обычно: профессор уехал на конференцию, и благодаря его отъезду две последние пары были отменены. Марины тоже в тот день не было, и Алина возвращалась домой одна. Она не спеша шла по дороге, усеянной золотыми листьями. Погода, испортившаяся в последних числах сентября, наладилась с приходом октября. Осеннее солнце высушило лужи на асфальте, небо, умытое дождями, как будто стало ярче, и на его фоне ярким золотом выделялись еще не совсем поредевшие верхушки деревьев. Золото на фоне голубого атласа, золото под ногами… Так приятно идти по шуршащим листьям! Если пофантазировать, то можно представить, будто листья шепотом доверяют тебе тайны. Какие? Их можно узнать, если хорошо прислушаться.
Она неторопливо шла вдоль автомобильной дороги, иногда подкидывая носком ботинка тот или иной яркий листочек. Лист, взметнув на мгновение вверх, снова плавно опускался на землю. Девушка так увлеклась этим занятием и своими мыслями, что не замечала ничего вокруг. Ей вспомнилось детство, маленький уютный двор, в котором она играла вместе с другими ребятишками. Вспомнила, с каким удовольствием подкидывали вверх охапки желтых листьев, представляя себе, будто это особые осенние снежинки – золотистые и крупные. А еще из опавших листьев делали длинные гирлянды и даже соревновались, чья гирлянда получится длиннее. А еще однажды Алину выбрали Королевой двора, сделали из разноцветных кленовых листьев корону и надели ей на голову. А еще… Внезапно Лину кто-то обхватил сзади за талию. Она, увлеченная своими воспоминаниями, вскрикнула от неожиданности, резко обернулась …и уткнулась носом в чью-то грудь. Почувствовала знакомый запах одеколона, от которого застучало в висках, а ноги сделались ватными. А крепкие руки по-прежнему держали ее за талию. Алина подняла глаза и встретилась взглядом с парой смеющихся голубых глаз.
—Я тебя напугал? – Дмитрий разжал руки, выпуская девушку из своих объятий. Он улыбался, чрезвычайно довольный произведенным эффектом, а Алина, наоборот, не улыбнулась, а довольно невежливо буркнула:
— Я могла сделаться заикой от такого приветствия! – под ложным недовольством она попыталась замаскировать смущение и замешательство. А сердце уже привычно заколотилось сильнее от радости и неожиданности. Как хорошо, что Дима не может слышать его учащенный стук!
— Извини, я не подумал, что могу так тебя напугать, — он виновато пробубнил, однако нисколько не раскаиваясь в совершенном поступке, и примерился к шагу девушки.
— Я просто задумалась.
— Можно полюбопытствовать, о чем? – его улыбка была обезоруживающей.
— Да так… Вспомнила о себе маленькой.
— Расскажи мне о своем детстве. Ну хоть немного, хотя бы то, что ты сейчас вспомнила, — он неожиданно попросил, и его глаза при этом сделались серьезными. Алина метнула на Дмитрия недоуменный взгляд, а он тихо, с какой-то просящей интонацией добавил:
— Если можно.
Она, улыбнувшись, пожала плечами и стала рассказывать ему о «снеге» из листьев, о длинных гирляндах, которыми потом украшали двор и деревья.
— Мы любили играть в «новый год». Развешивали свои гирлянды на ветках елки, а потом водили вокруг нее хороводы, смеялись, дурачились. У нас в доме жило довольно много ребятишек, так что у меня было достаточно друзей. Потом, конечно, когда мы уже выросли, отношения с некоторыми распались сами собой: кто-то переехал жить в другой район, кто-то ушел служить в армию, кто-то уехал учиться… — Алина улыбнулась, вспоминая своих друзей детства, и снова вернула разговор к осенним листьям. – А еще, помнится, мы помогали уборщице тете Кате сгребать листья в большие кучи, которые затем поджигались. Мы любили смотреть на поднимающийся кверху дым. Знаешь, я начиталась сказок про джинов и почти всерьез верила в то, что из дыма может появиться добрый волшебник-джин, который исполнит все мои желания. Я еще рассказала об этом другим ребятишкам, и ждать появления джинов из дыма стала не только я! Смешно!
Девушка улыбнулась своим воспоминаниям, а Дмитрий, внимательно ее слушавший, поинтересовался:
— А о чем ты тогда мечтала? Если не секрет, конечно.
— О чем мечтала? Да о том, о чем и каждая девчонка, начитавшаяся сказок! О сказочном дворце, о платье со шлейфом, как у настоящей принцессы, и, конечно, о самом принце, — она улыбнулась и бросила на парня быстрый взгляд, а затем рассмеялась:
— Знаешь, а моя мечта однажды частично сбылась: меня выбрали Королевой. Это тоже была такая игра. Выбирали мальчишки – их в нашем доме жило много, гораздо больше, чем девочек. На голову мне надели корону из осенних листьев. Она, правда, не держалась на голове, рассыпалась, но все равно все было почти как по-настоящему – коронация. По крайней мере, нам тогда так казалось.
Дмитрий попробовал представить себе маленькую девочку с короной разноцветных листьев на золотых волосах, но представлялась ему почему-то Алина-девушка, такая, какую он знает – с милой мягкой улыбкой и большими зелеными глазами. Любая золотая корона выглядела бы тускло в сравнении с золотом ее волос. «Она поистине достойна быть Королевой осени! Осенняя юная девочка…».
— Вот и все, о чем я сейчас вспоминала. – Алина закончила свой рассказ и с немного смущенной улыбкой глянула на своего спутника. – Единственное, что меня огорчало с наступлением осенних холодов, так это то, что родители, боясь, что я простужусь, переставали покупать мне мороженое, которое я обожала.
— Обожала мороженое? – Дима рассмеялся. – Я, представь себе, тоже. У меня с этой «любовью» даже связана одна история. Однажды, когда мне было лет семь-восемь, родители наказали меня за какую-то очередную провинность, лишив мороженого на целых две недели. А надо сказать, что в детстве я отличался довольно несносным характером, вечно что-нибудь вытворял. Родителей то и дело вызывали в школу и жаловались им: «Аверин сегодня запер в кабинете учительницу, а ключ спустил в унитаз… Аверин вчера положил в портфель одноклассницы ужа и сорвал контрольную по математике, потому что перепуганная девочка вопила целых двадцать минут… Аверин пронес из буфета котлеты и подложил их в сапоги учительницы по литературе… Аверин…». Короче, Аверин был для родителей не подарок… — Дима рассмеялся и шутливо добавил:
— …А настоящее сокровище. Так вот это «сокровище» как-то наказали, лишив мороженого. Ну я долго не думал, а поступил как герой одного из детских рассказов. Сдал в пункт приема стеклотары несколько бутылок, которые «позаимствовал» дома, предварительно их опустошив. Молоко, помнится, я вылил в кастрюлю. Остатки какого-то вина – в горшок с маминым цветком. Уж не знаю, зачем я так сделал, мог бы, конечно, вылить его и в раковину, но мне почему-то захотелось именно в цветок. Затем коньяк и папино пиво я вылил в бутыль с домашним вином. Ты бы видела глаза гостей, которых родители, спустя какое-то время, уже позабыв об истории с мороженым, решили на каком-то торжестве угостить этой бурдой! Я просто со смеху под стол сползал, когда видел их натянутые лица и выпученные глаза! Но это уже другая история. Бутылки я сдал, а на вырученные деньги купил пять или шесть пачек мороженого, съел их за один присест и расплатился за это еще одной трепкой от отца и ангиной. Вот такая история! Но, кстати говоря, любовь к мороженому у меня не прошла до сих пор. А у тебя?
Алина, смеясь, бросила на Дмитрия еще один взгляд:
— И у меня тоже.
— Замечательно! – он оглянулся по сторонам и добавил:
— Подожди меня здесь, я сейчас.
Девушка, недоумевая, остановилась, а Дима, перебежав на другую сторону улицы, скрылся в продуктовом магазине. Пару минут спустя он вышел оттуда и перешел дорогу обратно.
— Вот, держи! – он протянул Алине разноцветный рожок.
— Что это? – девушка удивленно посмотрела на рожок, а затем перевела взгляд на парня.
— Как что? Мороженое! Бери, не стесняйся, я угощаю. В конце концов это мой ответный шаг, ведь ты же когда-то спасла меня от голодной смерти, пожертвовав свой бутерброд! – Дима ободряюще улыбнулся и поторопил:
— Бери скорей, а то растает!
…Алина, лежа в ванной, перебирала в памяти этот эпизод. Она невольно улыбнулась, вспомнив рассказ Димы, и подумала, что мороженое, которым он ее угостил, было очень вкусным.
Выйдя из ванной, девушка собралась идти в свою комнату, как услышала резкий звонок в дверь. Вздрогнув от неожиданности, она открыла дверь и тут же замерла от удивления. Но уже мгновение спустя, издав радостный возглас, бросилась на шею гостю:
— Олег! О Господи, неужели это ты?
Юноша крепкого сложения, одетый в солдатскую форму, сжал в своих объятиях хрупкую девичью фигурку, повисшую на нем.
— Алька, сколько мы с тобой не виделись! Я так по тебе соскучился!
Поцеловав девушку в щеку, он выпустил ее из своих объятий и сделал шаг назад, чтобы получше разглядеть. Алина, все еще не пришедшая в себя от неожиданности и радости, с улыбкой смотрела на своего друга. Как он изменился! Все же военная служба накладывает свой отпечаток. Перед Линой стоял уже не мальчишка – школьный товарищ, а возмужавший, раздавшийся в плечах молодой человек. В его темно-карих глазах по-прежнему сохранились озорные искорки, но и добавилось что-то новое, незнакомое.
— Я в отпуск на два дня отпросился. Вот, решил зайти к тебе, – Олег улыбнулся, и на его щеках красиво обозначились ямочки, которые в школьные годы сводили с ума не одну девчонку. – Я тебя сильно удивил?
— Да-а уж, ничего себе сюрприз! Дай-ка я на тебя погляжу, какой ты стал!
Олег, рисуясь перед ней, повернулся вокруг своей оси и снова лукаво улыбнулся:
— Ну как?
— Класс! Тебе идет форма, – Алина тоже улыбнулась и немного смущенно добавила:
— Только вот прическа твоя… Привыкнуть надо.
Олег, тоже смутившись, машинально провел рукой по короткому «ежику». Перед армией пришлось расстаться с густыми черными волосами – что ж поделать.
— Ну проходи же! Все стоим и стоим в коридоре… Олег, давай на кухню, я тебя чаем угощу! – Алина, спохватившись, засуетилась. Пока он разувался, она поставила на плиту чайник и достала из буфета печенье и плитку шоколада. А потом вдруг вспомнила, что одета слишком «по-домашнему» – банный халат поверх пижамы и обвернутое вокруг головы полотенце. Хотела побежать переодеться, но Олег уже вошел на кухню и по-свойски сел за стол.
— Только не обращай на мой внешний вид внимания, ладно? Я только что из ванной… Вот, не успела переодеться, — она смущенно улыбнулась, и , скрывая небольшую неловкость, отвернулась к плите выключить зашумевший чайник.
— Ладно тебе краснеть и смущаться! Не первый год знакомы, – Олег добродушно усмехнулся и достал из-за пазухи коробочку конфет. — Вот, нам к чаю. Я уже знаю, что без чаепития не обойтись. Как видишь, я помню и чту наши давние традиции! Ах да, чуть не забыл!
Он хлопнул себя по боку и извлек из кармана небольшой сверточек.
— Это тебе, маленький сувенир на память.
Алина, раскрасневшаяся от удовольствия, взяла сверточек в руки:
— — Мне? Сувенир? Что это?
Она теребила сверток, почему-то не решаясь снять оберточную бумагу. Олег, заметив ее колебания, подбодрил улыбкой:
— Давай, разворачивай. Не бойся, там не бомба.
Алина засмеялась и сорвала оберточную бумагу.
— Ой, что это? – она недоуменно покрутила в руках затейливый амулет и даже зачем-то его понюхала.
— Дай сюда. – Олег взял из рук девушки подарок и надел ей на шею. – Вот так. Это талисман. Говорят, он помогает в делах «сердечных». Я, когда собрался в отпуск, решил купить тебе подарок, но ничего не смог подобрать подходящего. И уже перед самым отъездом набрел на торговца этими штуковинами. Он так интересно и захватывающе рассказывал про свой товар, что я не удержался и купил этот амулет. Честно говоря, в его волшебную силу или как там еще я не особо поверил, но вот как украшение он смотрится даже очень неплохо. Тебе идет!
— Спасибо! Чудесный подарок!
Алина попыталась разобраться в затейливом узоре амулета, но так и не смогла ничего понять в его магических символах.
— Говоришь, в любви помогает? Ну что ж, посмотрим! – она хитро подмигнула Олегу, а про себя подумала: «Хорошо, если бы этот талисман и в самом деле обладал какой-то силой! Это сейчас было бы очень кстати!».
— О, а это что за зверь, — Олег, заметив появившегося на кухне Джера, наклонился к нему и потрепал за длинное ухо. Щенок посмотрел на гостя круглыми глазами, в которых светилось любопытство и недоумение, а затем принялся настороженно обнюхивать его штанину. Олег широкой ладонью подхватил Джера под живот и посадил себе на колени. Тот сначала «показал зубы», но когда та же ладонь протянула угощение, радостно засуетился, удобней устраиваясь на коленях незнакомца, и с хрустом принялся жевать печенье.
— Это моя собака, — Алина ласково улыбнулась, с нежностью глядя на любимого щенка. – Папины друзья подарили — поздравили так меня с окончанием школы.
Олег гладил щенка по спинке и легонько трепал его уши.
— Что за порода?
— Спаниель. Американский.
— Хороший пес, — Олег одобрил и спустил Джера с рук, а затем, протягивая Лине чашку, попросил:
— Подлей-ка мне еще чайку, он у тебя очень вкусный. Я уже и отвык от такого. В армии нас поят какой-то бурдой: не то чай, не то помои. Вот спасибо!
Он взял из рук девушки чашку с горячим чаем и снова улыбнулся:
— Ну рассказывай, как жизнь!
— Что тебе рассказывать? – Алина пожала плечами и подперла рукой щеку, с нежной улыбкой глядя на своего давнего приятеля. Как же она все-таки рада его видеть! – По-моему, я тебе уже все описала в письмах, так что грех жаловаться на отсутствие информации. Все ты про меня знаешь!
— Да. Но ты мне пишешь все об учебе, институте, преподавателях, а о личной жизни – ни слова. Алина, где же справедливость? Или эта сторона жизни засекречена?
— Почему? Если бы было, что писать, а так… — она решила ничего не говорить Олегу о знакомстве с Дмитрием. Зачем? Ведь она сама еще не была ни в чем не уверена…
— Врешь! – Олег рассмеялся и подмигнул ей, — У такой красивой девушки должна быть бурная личная жизнь!
— Олег, обижаешь! Значит, ты мне не веришь? Обижаешь!
— Хорошо, верю!
Алина не заметила удовлетворения, промелькнувшего в его глазах: повернувшись к раковине, она споласкивала чашки. Поставив вымытую посуду в шкафчик, она вновь повернулась к парню:
— Олег, пойдем в комнату? Там спокойно поговорим.
Он глянул на часы и поспешно оговорился:
— Алька, я ненадолго. Мне еще необходимо сегодня забежать в одно место… — он поднялся и отправился следом за девушкой. – Но у меня есть предложение…
Он вошел в комнату и остановился на пороге, как вкопанный, с замиранием в душе глядя на Алину. Она сняла с головы полотенце, и мокрые волосы крутыми волнами рассыпались по плечам. Немного разрумяненная после ванной и чая, чуть усталая и разморенная, с небрежно разбросанными по плечам влажными длинными волосами, она сейчас была как никогда притягательна и даже опасно соблазнительна. И вряд ли догадывалась сама, насколько привлекательной сейчас была. Опасно привлекательной… Она еще просто не знала, что, повзрослев, расцвела юной, еще робеющей и не оформившейся красотой, которую пока не замечает сама, но которую уже начинают замечать мужчины.
— Так что за предложение, Олег? – немного удивленная неожиданно возникшей и слегка затянувшейся паузой, она нетерпеливо поторопила парня.
Звук ее голоса заставил его опомниться. Стараясь на нее не глядеть, почему-то смущаясь, он проговорил немного хриплым голосом:
— Через день я уезжаю, но завтра я свободен. Мне бы хотелось, если у тебя нет никаких других планов, пригласить тебя погулять по городу. Может, сходим куда-нибудь…
Алина подняла на него радостно сияющие глаза:
— Да, конечно! Я завтра тоже свободна. Давай съездим в парк, а?
— Хорошо, поедем в парк. Я зайду за тобой в десять часов, будь готова. А сейчас, Лина, я пойду – время поджимает. – Он виновато развел руками и добавил:
— Что поделать, дела…
Алина проводила Олега в коридор, немного сожалея о том, что он вот так скоро уходит. Но ничего, еще будет завтрашний день! Завтра они будут долго гулять по парку, разговаривать, есть в кафе мороженное и снова разговаривать, разговаривать, разговаривать… Как знать, когда им доведется увидеться в следующий раз. Армия… Олег сейчас не волен распоряжаться собой, им распоряжаются другие люди, которые привыкли командовать, починять себе младших по чину и забирать себе их свободное время. Она молча, задумавшись, смотрела, как он зашнуровывает ботинки, одевает куртку. И уже когда он, собравшись, положил руку на дверную ручку, спохватилась и потянулась к нему, чтобы по-дружески поцеловать его на прощание в щеку.
— Значит, до завтра?
Он прикоснулся в ответ к ее нежной, как лепесток розы, коже щеки, и ощутил легкий будоражащий аромат – такой волнующий, сводящий с ума. Мокрая прядь ее волос скользнула по его щеке, оставив влажный след. Чувствуя, что волнение захлестывает его, заставляя терять голову, он довольно невежливо буркнул:
— До завтра.
И поскорее вышел за порог.

VIII

В понедельник погода резко испортилась, небо затянули серые тучи, и моросящий дождь зарядил еще с ночи. Ветер срывал с деревьев последние желтые листья, они лениво падали, кружили в грязных лужах и умирали в размокшей земле, навсегда теряя свой золотистый цвет. Осень отвоевала у лета права, навела свои порядки. Бродячие собаки, уныло поджав мокрые хвосты, прятались от дождя в подъездах и подворотнях. Одинокие прохожие, подняв от ветра воротники, скрывались от дождя под зонтами. Похолодало. В такую погоду в самый раз сидеть перед растопленным камином или хотя бы батареей городского отопления с чашкой горячего чая в руках и слушать, как за окном стучит дождь и стонут деревья. Джер, выйдя на утреннюю прогулку, недовольно сморщил нос, чихнул и тут же вернулся в подъезд. Алине пришлось на руках выносить его на мокрую лужайку, но щенок, смешно подрыгивая лапами, снова бросился в подъезд и припустил по лестнице к квартире. Возле двери он остановился, встряхнулся, разбрызгивая капли воды, и требовательно поскреб лапой обивку.
Да, погода расшалилась, стало холодно и неуютно. Алина, собираясь в институт, надела джинсы и толстый свободный свитер – в таком одеянии чувствуешь себя по-домашнему уютно, и любой холод не страшен. Даже кажется немного странным то, что еще вчера, когда она прогуливалась с Олегом по парку, погода была сухой, солнечной и безветренной. Сейчас, глядя за разбушевавшуюся за окном непогоду, у Алины возникало тоскливое и стойкое ощущение, что такая погода была если и не всегда, то последний месяц уж точно.
Мерзко! Алина сложила зонтик и толкнула входную дверь института, с наслаждением входя в теплое и сухое помещение. В холле, как всегда, было многолюдно. Девушка поискала глазами конец очереди в гардероб и встала за худым прыщавым парнем. Очередь двигалась медленно: сегодня гардеробщица работала одна, без напарницы. От скуки Алина принялась рассматривать стоящих перед ней людей, и вдруг ее сердце знакомо екнуло: из очереди, получив свой номерок, вышел высокий брюнет. Когда он поравнялся с Линой, она окликнула его:
— Дима!
Он оглянулся. Заметив девушку, подошел к ней:
— Здравствуй!
— Здравствуй.
Она больше не могла сказать ни слова. Он стоял перед ней – такой огромный и великолепный. Может, ей всего лишь показалось, но в его глазах промелькнула ответная искра, не заметная для посторонних. И не надо никаких слов, когда взгляды бывают куда красноречивей. Они стояли и смотрели друг на друга – хрупкая юная девочка с заплетенными в две косы золотистыми волосами, и крепкий молодой мужчина.
Дмитрий провел ладонью по черным влажным волосам, стряхивая капли дождя.
— Такой мокрый… — Алина ласково ему улыбнулась, и ей вдруг до безумия захотелось дотронуться до его мокрых волос, растрепать и взъерошить их, прикоснуться к ним щекой.
— Зонт дома забыл, — он продолжал ей подыгрывать, разговаривая на двух языках – слов и взглядов. За пустыми словами, не несущими важной смысловой нагрузки, таилось то, что было скрыто от окружающих и понятно только им двоим.
Его взгляд гипнотизировал, завораживал, растапливал. Алина тонула во взгляде его бездонных голубых глаз, чувствуя, как в висках стучит кровь, а ноги делаются ватными и непослушными. Она машинально подумала, что ее глаза выдали ему ее тайну, рассказали слишком многое. Но она бы не решилась на столь откровенный взгляд, если бы не заметила ответной искры в его глазах. Или это ей лишь показалось?
— Девушка, давайте свое пальто, очередь ведь ждет!
Алина мгновенно вернулась на землю от этого раздраженного оклика и протянула гардеробщице одежду. Дмитрий ждал ее.
— Алина, тебе в какую аудиторию?
— В лекционную.
Он усмехнулся:
— Ходишь на лекции? Обычная история: это первый курс такой организованный, а потом… Ну ладно, пойдем, я тебя провожу.
Они медленно шли по гулкому коридору, разговаривая о пустяках. Но сама суть разговора не была важна для Алины, ей было хорошо уже только от одного присутствия Димы.
— Вот мы и пришли. Ты здесь занимаешься?
— Да, здесь.
Они остановились около аудитории.
— У тебя сколько сегодня пар?
— Четыре.
Он протянул, как показалось Лине, разочарованно:
— А-а, у меня две…
— Димка, а ты что здесь делаешь?! У нас ведь не здесь занятия, — долговязый, коротко стриженый парень откуда-то появился и подошел к ним. Дмитрий поздоровался с ним за руку:
— Здорово, Санек. Я сейчас иду, подожди меня там, — он кивнул головой в сторону, однако парень и не думал уходить, стоял рядом и бесцеремонно разглядывал Алину. Диме пришлось поспешно распрощаться с девушкой:
— Ну ладно, Лина, я пошел. Пока.
— Пока.
Дмитрий развернулся, чтобы идти, как вдруг его спутник, кивнув головой на Алину, довольно громко заявил:
— А она ничего! Может, познакомишь? А впрочем, не надо. Она же малолетка, что с нее возьмешь?
И насмешливо добавил:
— Первокурсница! Где ты, Димыч, ее подцепил? На курсах подготовки нянек для детсада?
Алину, услышавшую такое заявление, как будто током ударило. Она так и осталась стоять на месте, широко раскрыв глаза, на которые уже набегали слезы обиды и разочарования. Девушка не услышала, что ответил своему сокурснику Дима, так как его голос утонул в оглушающем звонке, извещающем о начале занятий, но это уже было не важно, в ушах звенело одно слово: «Малолетка!», презрительно брошенное в ее сторону. А она-то, дурочка, уже размечталась, нафантазировала себе бог невесть что. Но ведь она всего лишь первокурсница, малолетка, с которой «взять нечего». Ах вот значит как? Нашел себе наивную дурочку, запудрил ей мозги и рад до беспамятства. Очередная победа, которых на его счету наверняка не мало. «Малолетка!». Неважно, что это сказал не он, смысл все равно остается прежним. «Да, я малолетка, наивная дурочка, которая еще и жизни не видела. И позволила себе наглость мечтать о таком взрослом парне, красивом, желанном многими девушками… Татьяна была права. У нас разница почти в шесть лет. Разные интересы… Он – взрослый парень, мужчина. А я, я кто? Девчонка… С двумя косичками…», — Алина с досадой дернула себя за косу и, закусив губу, пошла в аудиторию.

— Что с тобой? На тебе весь день лица нет, — Марина села на подоконник в туалетной комнате и порылась в сумочке, отыскивая сигареты. – Две пары сидела, мрачнее тучи. Что случилось?
— Да так, ничего особого…
— Ой ладно, рассказывай сказки бабушке, — Марина недоверчиво сморщила нос и выпустила изо рта струйку дыма. – Только не говори мне, что причина твоего плохого настроения – испортившаяся погода. Я же вижу, что у тебя что-то случилось. Но если не хочешь, не рассказывай, я тебе в душу не лезу, просто хотела помочь. Может, если бы ты рассказала, стало легче, а может, и я бы советом помогла…
«А что? Может рассказать? Ну конечно не все… Маринка ведь более сведуща в таких делах, чем я». Алина вздохнула и решилась:
— Вообще-то проблемы не у меня, а у моей самой близкой подруги. Влюбилась она во взрослого парня, старше ее лет на шесть, и вроде у них поначалу все неплохо складывалось. Только вот вчера подруга подслушала, как ее парень разговаривал с одним знакомым, и тот знакомый заявил: «Что ты все с этой малолеткой возишься?». Ну вот… Все. Подруга моя очень расстроилась, терзается сомнениями. И я тоже… Не знаю, что ей сказать. Я просто с подобной ситуацией еще не сталкивалась. А подругу жалко… — Алина, стараясь не выдать перед Маринкой своего волнения, что-то на ходу сочиняла, про себя думая: «Ну и бред я несу. Маришка вряд ли купится на мою историю с подругой». Но Марина не стала уличать ее в неправдоподобности рассказа, сплюнула на пол и снова затянулась сигаретой.
— И это все? И вся проблема? – она усмехнулась и поерзала по подоконнику. – Да тут и проблемы-то нет! Подумаешь, какой-то дурень не далекого ума сморозил глупость… Да не стоит на таких вообще внимание обращать! Подумаешь, шесть лет разницы! Это ведь не тридцать лет! Если у нее с ее парнем все хорошо, как ты говоришь, то пусть поменьше слушает всяких пустозвонов и не терзается по пустякам, так и передай. Да, еще скажи ей, что нормальные парни ищут себе подругу помоложе, а ненормальные, как тот знакомый ее парня, просто от зависти бесятся. Вот!
Марина потушила сигарету и бросила окурок в стоявшую рядом на подоконнике самодельную пепельницу из консервной банки.
— Ну что, пойдем? – она спрыгнула с подоконника и отряхнула джинсы.
— В столовую? – Алина вопросительно посмотрела на подругу.
— Какая столовая, ты что! – Марина испуганно замахала на нее руками. — Я к семинару совсем не готова! Хочу что-нибудь почитать, чтобы уж совсем глазами не хлопать, если меня спросят. А в столовой шум, гам – я лучше пойду к аудитории. А ты в столовую? Тогда купи мне, пожалуйста, пирожок. Да, еще одна маленькая просьба… Если вдруг увидишь Дэна… Ну, того смешного парня со старшего курса… Он обещал мне принести кассету – он знает какую. Спроси у него, пожалуйста, ладно?
— Ладно, — Алина улыбнулась и подумала про себя, когда это Маринка успела поговорить с Денисом о каких-то кассетах и еще осмелиться попросить у него одну из них. Быстра! Похоже, она с Дэном неплохо сдружилась.
— Ну, пока. Встретимся на семинаре. — Марина подмигнула на прощание и еще раз напомнила:
— Не забудь, о чем я тебя просила… Если, конечно, увидишь Дэна.

— Ну, меня сегодня Удовцев замучил! Пристал со своими каверзными вопросами, а у меня даже лекций по этой теме не было. И почему у всех преподов такая вредная привычка – спрашивать в самый неподходящий момент, да еще по материалу, который ты в глаза не видел? – Дэн возмущенно «кипятился», не в силах спокойно пережить подобную несправедливость.
— Да это все потому, что у некоторых студентов есть вредная привычка лекции по «этому самому» материалу прогуливать! – рыжеволосый молодой человек ответил ему в тон.
— Да нет, у преподов просто чутье особое! Они чуют, уж не знаю, каким органом, что именно ты и именно сегодня не подготовился! Вот как так у них получается? – Денис задумчиво поскреб пятерней белобрысый затылок, словно это помогло бы ему разгадать непосильную загадку.
— Дэн, тут все просто! Удовцев еще ни разу не видел тебя на своих лекциях, вот и решил «отомстить». Он дотошный, учти!
— Можно подумать, Андрей, что ты на все лекции как пай-мальчик ходишь! Смешно! Мы – выпускники, а обязаны, как первокурсники, посещать все лекции? Еще чего!
— Ладно, не бурли! – Андрей усмехнулся и пододвинул к себе тарелку со вторым. – Можешь, если тебе так хочется, и дальше «воевать» с Удовцевым, выражая ему свой протест против обязательного посещения. Только тогда, боюсь, тебе грозит вечное студенчество, потому что Удовцев – старикашка вреднючий и так просто от тебя не отвяжется. Но можешь сделать проще: переписать пропущенные лекции и сдать ему прогулянный материал. Я или Димка дадим тебе конспекты.
— Да уж, у Димки точно все лекции в наличии, — Денис пробурчал себе под нос и, подняв глаза, усмехнулся:
— Вот и он, легок на помине!
— Разговор был обо мне? – Дима поставил на стол тарелку и стакан с компотом, накрытый булкой и сел на свободный стул рядом с Денисом. – Интересно! И что обо мне говорили?
— Как всегда, ничего хорошего! – Денис, улыбнувшись, пошутил. – То, что ты у нас, как пай-мальчик ходишь на все лекции, записываешь за преподами все слово в слово и… вообще, Димка, собираешься помочь мне выдержать репрессии злостного Удовцева!
— Намек понят! – Дима усмехнулся и достал из сумки толстую тетрадь в клеенчатой обложке, — На, держи, страдалец! Три дня тебе сроку.
— Во, нормально! Димка, ты — настоящий друг, прибегаешь на помощь даже не с полуслова, а с полунамека, – Денис с благодарность принял тетрадь, но, пролистав ее, расстроено протянул:
— У-у, да здесь писанины на три года, а не на три дня!
— Отксеришь! – Рыжий усмехнулся. — Впервые что ли?
Денис снова полистал тетрадь, уже более внимательно пробегая взглядом листки, исписанные мелким, но четким разборчивым почерком.
— Да-а, Димочка… Я был прав, у тебя действительно все лекции Удовцева в наличии! Тебе памятник надо при жизни ставить за добросовестность и прилежность! Я даже уже вижу, как он будет выглядеть! – Денис, закатив глаза, вытянул вперед правую руку и с пафосом произнес:
— Дмитрий Аверин, с окрашенным в синий цвет фейсом, с красным дипломом в руках, восседающий на стопке книг вместо пьедестала!
— Хватит разглагольствовать! Уже воздух трясется от твоих речей, — Дима оборвал его и пригрозил:
— Отберу тетрадь, если будешь выступать не по существу!
— А у меня приступ красноречия!
— С приступами в психушку обращайся! – Дима ловко парировал и усмехнулся.
— Не, ну ты на него погляди! Андрей, почему он со мной так? – Денис с наигранной обидой обратился к рыжему, который, посмеиваясь, молча ел второе. – В психушку! Близкий друг называется! Карьера на первом месте, а потом уж дружба: к нему за помощью обращаешься, а он диагнозы ставит!
— Так что, Дэн, делать, если меня уже шестой год учат ставить диагнозы, а он у тебя прямо на лбу написан! – Дима с притворным сожалением вздохнул и рассмеялся. – Жуй свой салат, Денис, и не мешай другим обедать.
— Ладно, умолкаю, но, учти, ненадолго!
Какое-то время ели молча, но Дэн, быстро расправившись с салатом, исполнил свою «угрозу», с заговорщицким видом придвигаясь к друзьям:
— Я вчера с такой девчонкой в метро познакомился! М-м-м, пальчики оближешь! Все при ней – и фигурка, что надо, и мордашка симпатичная. Блондинка к тому же, натуральная причем. Жаль только, что телефончик свой не дала.
Денис сокрушенно вздохнул и с задумчивым видом подпер ладонью щеку.
— Еще бы, ты, наверное, так на нее накинулся, что она наверняка подумала, не сбежал ли ты из психдиспансера. Я тебя знаю! Как только на горизонте появляется объект в юбке, так ты сразу бросаешься в погоню, — Дима не удержался от подколки, все еще не забыв своему другу «памятник».
— Ничего подобного! Она просто не успела дать свой телефон, потому что ей надо было выходить на станции.
— Ну конечно! Если бы та девушка обратила на тебя должное внимание, ты бы ни за что не поехал дальше, а выскочил бы за ней следом. – Дима усмехнулся и подвинул к себе компот с булкой. Денис, проглотив «наживку», взвился и возбужденно заговорил:
— Так ты сомневаешься в том, что я ей понравился?! Да?! Да я, Димка, всегда девушкам нравлюсь! Всем без исключения! Правда, Рыжий?
— Правда, правда, — Андрей торопливо поддакнул и спрятал улыбку, поднося к губам чашку с чаем. – Все девушки на свете только и мечтают о знакомстве с тобой.
— И ты туда же? – Денис обиженно поджал губы, а его друзья дружно рассмеялись.
— Сговорились! Точно сговорились! – он трагическим тоном произнес и с серьезным видом поднял вверх указательный палец:
— Нет, ребята, вы не правы! Я нравлюсь девушкам, пусть и не обладаю такой привлекательной внешностью, как Димка, и такой яркой шевелюрой, как ты, Андрей. Вокруг меня все время девушки вьются! Я обаятельный и веселый — и это мой козырь.
— Сам себя не похвалишь, никто не похвалит. – Дима снова усмехнулся и хлопнул Дэна по плечу. – Успокойся, нравишься ты девушкам, наш обаятельный и привлекательный! Это мы тебя просто дразним.
— А почему дразните? – Денис снова с умным и серьезным видом поднял вверх палец и повернулся непосредственно к Дмитрию. — Да просто потому, что завидуете мне. Да, завидуете! Рыжий у нас почти что женился, всего лишь месяц холостяцкой жизни остался – не до гулек ему теперь. А ты, Димка, хоть и красив, как Аполлон, но самый что ни на есть сухарь!
— Сухарь? Отлично! Только почему же не пряник?
— Да просто потому, милый мой, что до пряника тебе далеко. Пряник – это штука сладкая, тает во рту. А сухарь – пресный, твердый – попробуй разгрызи. У тебя в голове одни книжки, ну а девушки, а девушки – потом. – Денис шутливо пропел последние слова и добавил уже серьезно, без прежнего дурачества:
— Не понимаю тебя, Димка… Ты – молодой красивый парень, умный, язык хорошо подвешен. Столько девчонок о тебя глаза «ломают», а ты никого из них не замечаешь. Казалось бы, живи да радуйся, развлекайся на здоровье, а ты упорно хранишь одиночество. Неприступный, как скала. Непонятно!
— А что тут непонятного, Дэн? – Дима отодвинул пустой стакан и повернулся к другу. Андрей с интересом наблюдал за разворачивающимся спором. — Сам ведь сказал: «В голове одни книжки». Что с меня еще взять?
— Книжки – не помеха отношениям. У Рыжего спроси, он подтвердит. Тоже мальчик умненький, книжки читать любит не меньше тебя, но ведь, однако, жениться вот надумал.
— А я не надумал! У меня пока нет желания заводить романы и строить серьезные отношения. Больше не хочу!
Последняя фраза вырвалась помимо воли. Андрей, до этого молча прислушивающийся к разговору Димы и Дениса, осторожно встрял:
— Дима, но ведь прошло уже четыре года… — он произнес эти слова как-то бережно и деликатно, словно боясь разворошить ненужные воспоминания. – Четыре года – достаточный срок.
— Видимо, не совсем достаточный. Я не забыл.
— И не забудешь, — Рыжий согласно кивнул головой. – Мы тоже не сможем забыть. Но разговор о другом. Тебе пора бы выбраться из своей раковины, открыться для новых серьезных отношений. Ты просто боишься дать волю своим чувствам!
— Я? Я не боюсь! Чувства просто не приходят! – Дима, постепенно «заводясь», все еще с улыбкой отбивал атаки друзей, про себя недоумевая, что это на них сегодня нашло. С какой стати они взялись на пару «обрабатывать» его? И вообще, его личная жизнь – это только его личная жизнь. А Андрей, уцепившись за его последнюю фразу, медленно продолжал разматывать клубок разговора на интересующую тему:
— Не приходят, потому что ты не хочешь. Ты живешь, как отшельник. Да, знакомых девушек у тебя много, но ты их всех стараешься держать на расстоянии.
— Почему «на расстоянии»? – Дима с лукавым блеском в глазах усмехнулся. – Некоторых допускал «ближе к телу». Я же не монах!
— Но ты очень четко разграничиваешь секс и любовь, не так ли?
— Так. А что остается делать, если любви нет, а физиологические потребности никуда не денешь?
— Димка, ты бравируешь! Ты не такой циник, каким пытаешься сейчас себя выставить! – Рыжий цеплялся к каждой фразе, с увлечением разматывая разговор. Похоже, ему доставляло удовольствие раззадоривать приятеля – странно, раннее за ним такое не наблюдалось. – И ты тоже хочешь нормальных серьезных отношений, но только боишься в этом себе признаться.
— Ничего я не боюсь! Просто я действительно не хочу сейчас серьезных отношений! Не понимаю, почему вы ко мне прицепились? Как хочу, так и живу. Никому жизнь не порчу. Если вы завели этот разговор из-за девушек, с которыми у меня были только интимные отношения, то уж извините… Вы тоже не без греха. А этим девушкам я с самого начала давал понять, чтобы они на большее не рассчитывали. С меня хватило уже серьезных отношений, до сих пор опомниться не могу!
— Вот, вот и мы о чем! – Денис вклинился в разговор, даже привскочил на месте и радостно потер руки. – Вот и вернулись снова к тому, на чем битый час уже топчемся! Ты просто боишься влюбиться! И, похоже, небезосновательно, раз так активно пытаешься отбить наши «атаки». Есть, видимо, девочка, которая…
— Дэн, умолкни, а? – Дима невежливо перебил. Его этот разговор уже не только раздражал, а даже злил. И зачем ребятам понадобилось «обрабатывать» его, с какой стати? Да еще заставили вспомнить о Лизе… Отношения, отношения! Да его, Димина, жизнь сейчас идет гладко, без сбоев. В перспективе – неплохое место маячит, только вот стоит получить диплом. Какие тут отношения! – Вы что, оба с дуба упали? Не влюбился я и не влюблюсь, по крайней мере в ближайшее время! Меня сейчас прежде всего интересуют перспективы с работой, а не любовные приключения. Этот год, как пить дать, у меня пройдет без сбоев, ясно?
— А ты самоуверен! – Дэн недоверчиво усмехнулся. – И ты сможешь устоять перед сногсшибательной красоткой, если такова появится на горизонте твоей жизни? Не верю! Ни за что не поверю!
Дима только снисходительно улыбнулся: любвеобильному Дэну его и не понять.
— А давай на спор! – Денис, похоже, раззадорился не на шутку.
— На спор? Давай! – Дима протянул руку ладонью вверх. – Наш разговор принимает довольно забавный оборот.
— Ничего забавного здесь нет, — рыжий попытался встрять, но Денис остановил его жестом:
— Дрон, погоди! Наш Димочка хочет нам доказать, что он – робот без сердца, без эмоций и чувств, а мы ему – обратное. Правда забавно! – и он вложил свою руку в Димину.
— Андрей, мне тоже интересно! Дэн постарается приложить все силы, чтобы выиграть этот спор, и вышлет на меня не один десант своих подружек-красоток! А я не такой слабый, как он! Ну что, Дэн, оговаривай условия спора.
— Значит так… — Денис задумчиво возвел глаза к потолку, немного подумал и объявил:
— Димка спорит за то, что он в течение этого учебного года не влюбится, а мы – за обратное. Спорим на… на бутылку хорошего коньяка. Только действительно хорошего, дорогого. А спор наш будет действителен… ну скажем, до выпускного вечера. Идет?
— Идет! Рыжий, разбивай!
Тот что-то недовольно буркнул, но все же разбил две сцепленные ладони.
— Все, срок спора пошел! – Дэн откинулся на спинку стула. – Хотя, если честно, я бы с удовольствием проиграл тебе хоть ящик коньяка, лишь бы увидеть тебя, порхающего как бабочка, от любви!
— Не дождешься! – голос Димы, всегда мягкий и спокойный, стал вдруг непривычно резким. – Я не влюблюсь. Я еще никогда не сдавался быстро и легко. Если у меня есть свои цели, я буду их добиваться, и никакие «сбои» в виде смазливой девчонки мне не помешают. Я просто не позволю никакой девчонке так легко затуманить мне мозги. Я не влюблюсь, будь спокоен! Да хотя бы из принципа!
Алина, незаметно подошедшая сзади, увидела, как рыжеволосый парень разбил ладони споривших. Какой-то внутренний голос говорил ей, чтобы она прошла мимо, но ноги будто приросли к полу. Девушка отчетливо услышала последние слова Димы, и ей показалось, будто на нее обрушился многотонный груз. В одно мгновение она ощутила себя раздавленной и опустошенной. «Иди! Скорей уходи отсюда!». Она повернулась, чтобы уйти, но было уже поздно: Дэн заметил ее.
— О, Алина! Привет!
— Здравствуй.
Три головы повернулись в ее сторону. Возникла неловкая затяжная пауза. Три пары глаз держали ее словно на прицеле. Три разных взгляда. Рыжий смотрел на нее с некоторым смущением (почему? Не понятно), глаза Дэна светились как всегда дружелюбием, а вот глаза Дмитрия… Его взгляд выражал целую гамму чувств. Он посмотрел, и в его взгляде Алина прочитала немой вопрос. Ей даже показалось, что в его глазах на мгновение промелькнула растерянность. Дэн первый разрядил напряженную обстановку:
— Алина, иди к нам! У нас есть свободное место.
Внутри девушки все кипело и клокотало от обиды и негодования. Значит, этот красавец решил всего лишь поиграть с ней! «Аля, спокойно, держи себя в руках». Она заговорила, сама удивляясь своему на редкость спокойному и ледяному тону, который предназначался больше Дмитрию, чем остальным:
— Нет, спасибо, я тороплюсь. Я подошла к вам только потому, что подруга попросила кое-что сказать Денису. Можно тебя на секундочку?
Она повернулась к Дэну, тот послушно встал под удивленные взгляды друзей, подошел к Алине и, услышав от нее Маринину просьбу, засуетился и неожиданно достал из сумки аудиокассету.
— Вот, отдай. Я принес, только не смог найти ее. Передай Маринке привет!
Алина, взяв кассету, повернулась, чтобы уйти, но ее вдруг окликнул Дмитрий:
— Лина!
Она повернулась, и он прочитал в ее взгляде откровенное недружелюбие. «Почему она так на меня смотрит? Неужели все услышала?».
Алина нетерпеливо подстегнула его:
— Ну? Ты что-то хотел сказать мне? Только давай быстрее, я тороплюсь.
«Откуда в ее голосе столько льда?».
— Алина, ты сейчас случайно не домой едешь?
— Я же ведь тебе сказала, что у меня четыре пары, разве не помнишь? – она пожала плечами, развернулась и ушла.
— Не ласкова она с тобой, — Андрей усмехнулся и покачал головой. Дима с напускным безразличием пожал плечами:
— У нее, видимо, просто плохое настроение. Обычно она бывает более любезна.
Денис высказал свое предположение:
— А может, она услышала наш спор?
Дмитрий быстро вскинул на него глаза:
— Ты думаешь?
— Просто предполагаю. А почему это тебя так взволновало?
— Меня это не взволновало, — Дима бросил на него колкий взгляд. – И не надо теперь, после того, как мы поспорили, устраивать за мной слежку. Какая разница, кто на кого как посмотрел, кто что сказал, кого что взволновало? Хотел спор, ты его получил! Все, разговор на эту тему окончен? Тогда давайте собираться домой.
Рыжий задумчиво погладил пальцем подбородок, затем так же задумчиво произнес:
— Нет, Димка, зря ты поддался на провокации Дэна. Дурацкий этот спор, мне он не нравится. И девочка эта, кажется, его подслушала, а она, мне так показалось, тебе, Димка, все же нравится.
— И ты туда же? Тоже хочешь выиграть спор? – Дима бросил на него холодный взгляд. Он сам уже был не рад, что поддался на провокации Дениса. Хорохорства! Дурацкие хорохорства. – Нет, ошибаешься насчет этой девочки. Все? Мы идем? Нет? Тогда я один пошел. Пока!
Он поднялся, с шумом отодвинув стул, перекинул через плечо ремень сумки и торопливо направился к выходу. Андрей с Денисом проводили его недоуменными взглядами.
— Дурак ты, Дэн! – рыжий, когда Дмитрий скрылся за дверью, накинулся на друга. – Ты этого хотел?
— Нет, но… — Денис растерянно почесал затылок. – Как-то само получилось…
— «Получилось»! – Андрей передразнил его. – На кой тебе понадобилось затевать этот спор? Димку не знаешь? Выдержанный, выдержанный, но если его что заденет, попрет, как танк. И принципам своим он верен – ты это тоже знаешь. Так какого…
— Ладно, не кипятись. Ты тоже хорош, сам разговор развил до такой степени…
— Я тоже дурак, раз поддался на твои уговоры, хотя мне с самого начала твоя затея не понравилась. И в самом деле, чего мы в его личные дела полезли? Он ведь не любит, когда кто-то сует нос не в свое дело, особенно если это касается личного. Может, и в самом деле ему эта девочка понравилась! Так не надо было нам лезть!
— Я только помочь хотел! – Дэн обиженно засопел. – Хотел обратить его внимание на нее, ему как раз такие должны нравиться.
— Вот и «обратил». Доволен?
— Да хватит нотаций! Чего наскакиваешь на меня, как петух! – Денис тоже разозлился. – Я совсем не так хотел! Димка-то ведь и в самом деле боится теперь полюбить! И до сих пор винит себя в том, что произошло, хотя его вины совсем нет. Лизка, видимо, сама с «прибабахом» была. Нормальная девчонка такого бы не сотворила!
— Ты ту ситуацию тоже не вороши! Там ничего не ясно. И уже, к сожалению, не узнаешь, как все произошло на самом деле. Сама она или… Димка до сих пор переживает, ты прав, а мы, два дурня, только в лишний раз ему о том напомнили. Короче, Дэн, пороть нас с тобой, да некому за такие дела!
— Может, поговорить с ним снова? – Денис робко предложил, но Андрей решительно его оборвал:
— Хватит! Уже «поговорили». Пусть все идет своим чередом. Мы не имеем права вмешиваться. Вмешались два идиота, а третий «повелся»!
— А все же ты обратил внимание на то, что они похожи? – Дэн, пропустив мимо ушей возмущения друга, выдал вслух свои наблюдения.
— Кто? Димка и эта девочка, как ее, Алина? Ты и впрямь головой брякнулся! Он – яркий брюнет, смуглый, а она – светленькая…
— Да нет! – Дэн досадливо поморщился. – Я не о Димке! О Лизе…
— Ну-у, — Андрей задумчиво протянул. – Есть, конечно, сходство. Обе блондинки, худенькие, высокие. Но это просто «типаж»!
— Нет, Дрон, ты плохо наблюдал. Не только в типаже, как ты говоришь, дело… Да ладно, хватит. Все, разговор на эту тему закрыт. Пошли, хватит здесь сидеть. Заглянем в тренажерку – Димку там поищем.
— Заглянем, но не думаю, что он там. Он скорей всего домой ушел. Пошли. – Рыжий кивнул головой Денису и первый встал.

Алина сидела на диване, обхватив ноги руками и уткнув в колени лицо. Она не знала, сколько так просидела: может всего несколько минут, а может и целую вечность. Но судя по тому, что волосы, намокшие под дождем, успели высохнуть, времени прошло немало. Мысли и чувства атрофировались, только тупая боль сверлила затылок, и в груди была неприятная тяжесть. Зазвонил телефон, но Алина не услышала звонка, и лишь когда громко залаял Джер, реагируя на звонок, подняла голову и удивленно огляделась вокруг, как будто не понимая, где находится. Телефон, издав последний звон, замолк. Алина откинулась на спинку дивана, запрокинула голову и закрыла глаза. Она не помнила, как дошла домой, как вошла в квартиру и как очутилась на этом диване. Ничего не помнила… Вернее, ей хотелось ничего не помнить, но она отчетливо, как будто голос звучал в этой комнате, слышала слова Дмитрия: «… Я не влюблюсь… Я не позволю никакой девчонке затуманить мне мозги… Я выиграю этот спор, будьте спокойны…». Алина закусила губу, не чувствуя боли. «…Я выиграю этот спор… Я его выиграю… Выиграю…».
На душе было как-то пусто и гадко. За окном громко стучал дождь. Струйки воды, оставляя мокрые блестящие следы, сбегали по оконному стеклу. «Совсем как слезы…». Алина задумчиво смотрела в окно. Ей самой нестерпимо хотелось плакать, к горлу уже подкатывал противный ком, она изо всех сил кусала губы, чтобы не расплакаться. «Я не буду плакать, не буду, не буду. Из-за него – не буду». Голову будто сдавливал стальной обруч. Девушка потерла пальцами виски. «Ну почему это произошло именно со мной?» – и она тут же усмехнулась наивности этой мысли. Почти семнадцать лет ее жизнь текла гладко, без особых сбоев. Лина жила, и как будто невидимый колпак огораживал ее от всех крупных неприятностей. Механизм жизни был хорошо отлажен, каждая его деталь была смазана высококачественным маслом, а теперь будто в «колпаке» оказалась прореха, а на шестеренки механизма попал песок. Первые сбои произошли со встречей с Дмитрием. Все, казалось, так гладко и хорошо начиналось, и вот… Первый тупик, первый угол, первая шишка. И все потому что она, Лина, взяла на старте слишком большую скорость, окрыленная уверенностью в победе, но не учла того, что бежит не по спринтовской дорожке, забыла о поворотах. И вот, на первом же, набила себе шишку.
— Какая же я наивная… Все же тот незнакомый парень оказался прав: я малолетка, девчонка. И слова Димы тому подтверждение. Они оба правы. А я уже таяла, таяла. Как глупо! И что более всего ужасно, я ведь фактически выдала себя. Уверена, что он все прочитал по моим глазам сегодня утром!
Вспомнив об утренней встрече, Алина застонала.
— Как он, наверное, посмеялся надо мной! Уверена, что в моих глазах все читалось, как в книге. Как я могла допустить такое? И все же интересно, что предшествовало тому спору? Наверное, Дима хвастал перед друзьями, что вскружил голову еще одной бедной дурочке! – Алина со злостью ударила кулаком по подушке дивана, вспугнув Джера, который задремал в своей корзинке. – И подумать только, что этой бедной дурочкой оказалась я!
И она, не выдержав, заплакала – громко, навзрыд, совсем как маленькая девочка. А после того, как выплакалась и умылась холодной водой, отправилась на кухню и сварила себе чашку кофе. Прихлебывая горячий напиток маленькими глоточками, она вновь задумалась над сложившейся ситуацией. Слезы принесли облегчение и способность более-менее трезво рассуждать. Алина решила по частям проанализировать то, что происходит, и прежде всего разобраться в самой себе.
— Да, мне нравится этот парень. Но… так ли уж сильно и надолго ли. Может, это всего лишь временное ослепление? – она вздохнула. – Хотелось бы в это верить… Знаю только одно – этот парень не такой уж податливый. Крепкий орешек. По зубам ли он мне? Боюсь, что нет… Значит выход один – оставить его…
Алина поставила пустую чашку в раковину и снова села за стол, подперев щеку ладонью.
— Он сказал, что не влюбится. Хорошо, пусть будет так. Пусть остается сам со своими принципами. А я… буду жить дальше… Как раньше, еще до знакомства с ним… И больше не буду таять свечой под его взглядом. Вот так, решено!
Она уверенно хлопнула ладонью по столу и громко и внятно произнесла:
— Я должна забыть о нем! Пока не поздно…

IХ

Жизнь текла своим чередом. Прошло две недели со дня того злополучного спора. Алина изо всех сил старалась быть верной слову, данному самой себе. Она еще до сих пор не могла прийти в себя от разочарования. То, что она тогда услышала, совсем не было соотносимо с этим, как ей казалось, добрым и обаятельным парнем. Все эти дни девушка терзалась мыслью, почему Дмитрий решился на этот спор, и ничего не могла придумать в его оправдание.
В институте Алина упорно избегала встреч с Димой. Если же она случайно сталкивалась с ним в коридоре, то довольствовалась лишь сухим приветствием и проходила мимо. Несколько раз ей показалось, что он хотел с ней заговорить, даже один раз остановился, но она продолжала упрямо его игнорировать, проходила мимо. Но только было ли ей от этого легче? Каждая такая мимолетная встреча выводила ее из равновесия. Нет, она уже не могла вернуть прежний покой. И напрасно корила и ругала себя за свою слабость, напрасно старалась надеть маску холодного безразличия. Может, внешне ей и удавалось казаться безразличной, но, каждый раз проходя с каменным лицом мимо Димы, она боялась, что слишком громкий стук сердца выдаст ее. Она была бы рада забыть об этом парне, но как это сделать, если он постоянно мелькает перед глазами? Где бы она ни была, чем бы ни занималась, ее мысли как по заколдованному кругу снова возвращались к Дмитрию. И уже негодование по поводу подслушанного спора становилось не таким ярким, оно блекло, рассеивалось, грозя совсем исчезнуть. И уже каждый раз, вспоминая очередную мимолетную встречу с Димой, Лина укоряла себя: «Зачем я снова прошла мимо с таким гордым видом? Нет, надо было остановиться и заговорить с ним… Может в следующий раз…». Но в следующий раз повторялось то же самое.
Однажды, ворочаясь в своей кровати без сна, Алина после долгих раздумий пришла к выводу: пора кончать с этой «холодной войной». Невозможно! Все ее обещания, принципы и твердые, как казалось, клятвы полетели к черту. Слабость… Проклятая слабость! И она, поддавшись этой подточившей ее слабости, приняла новое решение: хватит бегать мимо Димы с таким каменным лицом, надо поменять тактику, может, что и получится. Он считает, что чувства подвластны ему, что он сможет ими управлять, но как же хочется доказать ему обратное! Пусть он старается выиграть свой спор, а Алина тем временем попытается выиграть свой. «С завтрашнего дня я не буду избегать его!» – окрыленная этой мыслью, девушка со счастливой улыбкой уснула.
Однако ни завтра, ни послезавтра, ни в последующие дни она не встретила в институте Дмитрия. «Что случилось? Почему его нет? Может, с ним что-то произошло?». С каждым днем тревога Алины росла. Прошло уже немногим больше недели, но Дима в институте так и не появился.
Тем временем природа не стояла на месте, деревья уже давно расстались с листвой. Дождливый период, длившийся три недели, закончился. Начались первые заморозки. По утрам землю покрывал густой слой инея, а ртутный столбик термометра упал до минусовой отметки. И, наконец, в конце ноября выпал первый снег, который пролежал совсем недолго, к полудню уже превратившись в жидкую грязную кашицу, которая неприятно чавкала под сапогами.
«Может, он заболел? Или что-то другое случилось», – эти тревожные мысли не давали Алине покою. После долгих колебаний она все же решила выяснить хоть что-нибудь у Марины: как ни как та поддерживала знакомство с Дэном – другом Димы. Выбрав удачный момент на большой перемене, Лина как бы невзначай поинтересовалась у Марины, давно ли та виделась с Дэном.
Марина пожала плечами и невозмутимо ответила:.
— Недели две точно. Они сейчас на практике.
Алина, как ни старалась, не смогла скрыть своего разочарования:
— На практике… И надолго?
— До конца семестра. Потом у них, как и у всех, сессия, а после – каникулы. Так что появятся они в институте только или во время сессии, или уже после каникул.
Алина в уме быстро подсчитала время до следующего семестра и в ужасе ахнула: «С ума сойти! Два с половиной месяца!». И с отчаянием подумала: «Я же не выдержу столько времени! О Господи, какая же я дура, хотела, чтобы он исчез с глаз моих долой, и вот, пожалуйста… Но только тогда, когда мне этого уже совсем не хочется!».
Последующие дни тянулись на удивление медленно. Алина ежедневно вычеркивала из настенного календаря каждый прошедший день, считая дни до окончания Диминой практики, но не вычеркнутых дней оставалось очень много. На вопрос мамы, зачем она это делает, шутливо заметила:
— Считаю дни до каникул! Уже хочется отдохнуть от этих лекций и семинаров.
Как же скучно и тоскливо в институте без Димы! Кажется даже, будто стены сузились, а потолки стали ниже. Алина бродила по гулким коридорам, вспоминая те короткие мимолетные встречи с Дмитрием. «Вот однажды я встретила его здесь, выходящего из этой аудитории. Он тогда мне так приветливо улыбнулся, остановился и спросил, как у меня дела… А в другой раз мы столкнулись с ним на этой лестнице. Он очень торопился куда-то, на бегу поздоровался и извинился: «Аля, извини, очень спешу!». А однажды…». Нет, невозможно, пусто и одиноко без него, как-то холодно и неуютно: никто не согреет ласковой улыбкой и взглядом, от которого ноги делаются ватными и непослушными, а сердце готово выскочить из груди.

В пятницу после занятий Алина побежала в раздевалку. Сегодня было не так уж много пар, к тому же – последний рабочий день на этой недели, так почему не размяться немного в спортзале? Девушка иногда, когда пар было мало, заходила с подругами в спортзал позаниматься. Когда-то она всерьез занималась спортивной гимнастикой, но потом, решив связать свою жизнь не со спортом, а с медициной, бросила секцию и направила все свои силы на подготовку к медицинскому вузу. А вот сейчас, когда вожделенная мечта исполнилась, неожиданно проснулась ностальгия по гимнастике. Как хорошо, что есть возможность в свободное время заниматься в спортзале, вспоминая элементы из гимнастики!
В раздевалке Алина облачилась в эластичный гимнастический купальник и накинула сверху спортивную курточку.
— Ой, Алька, какая у тебя обалденная фигура! – несколько пар девичьих глаз с восторгом и скрытой завистью рассматривали Алину. – С такой внешностью тебе надо было идти в фотомодели, а не в медики! И рост высокий, и ноги «от ушей»…
Алина только молча пожала плечами на этот завистливый вздох и вышла из раздевалки.
Она немного размялась, разогреваясь перед упражнениями, потом направилась к ковру. На ходу поздоровалась с Туриным Сан Санычем, ответила улыбкой на его «Физкультпривет!» и бросила на скамью спортивную куртку. Замечательно! От занятий спортом получаешь небывалое удовлетворение. Настроение, если оно было плохим, поднимается.
Алина сегодня не торопилась. Так хорошо, когда не надо торопиться! Завтра – выходной, поэтому сегодня можно заниматься в спортзале столько, сколько захочется, не думая о быстробегущем времени. Девушка подошла к ковру для гимнастических упражнений. Ее занятия на ковре были своеобразной игрой гибкого тела. Когда она брала разбег для сальто, казалось, что ее ноги едва касаются пола. Разбег, толчок – и взлет. Ловкий быстрый переворот в воздухе и мягкое, почти бесшумное приземление. Снова разбег, снова – взлет. Переворот. И снова точное приземление. Как в старые добрые времена! Алина услышала за своей спиной аплодисменты и, оглянувшись, увидела Турина и своих сокурсниц.
— Класс! – Люба с завистью выдохнула и показала Лине большой палец в знак своего восхищения. – Мне бы так научиться…
А Турин снова выразил вслух сожаление по поводу того, что Лина в свое время бросила спортивную секцию, не выбрала своей профессией спорт. Девушка только лишь улыбнулась и развела руками: что поделать, ее жизнь сложилась по-другому, и направилась к бревну.
Снаряд стоял в другом конце зала. Алина вскарабкалась на бревно и немного постояла, привыкая к высоте, затем, мысленно вспомнив все детали упражнения, которое хотела выполнить, вдохнула и сделала первый шаг. Упражнение было довольно непростым, девушка когда-то выполняла его на одном соревновании. Тогда, еще помнится, она очень переживала, что у нее не получится один из элементов, но все же исполнила упражнение «на уровне». Сейчас, спустя уже достаточное количество времени, она не рискнула повторить тот сложный элемент, но в остальном сохранила упражнение без изменений. Заканчивая, она сделала поворот и… увидела, что за ней наблюдает Дмитрий. Он сидел один на скамье всего в нескольких шагах от снаряда и внимательно следил за каждым движением девушки. От неожиданности Алина потеряла равновесие и упала на пол, больно ударившись при падении бедром. Дмитрий вихрем сорвался с места и уже через мгновение наклонился над девушкой.
— Ударилась? Как же это ты… — он обхватил ее за талию, помогая встать. – Больно?
— Н-н-нет, не очень… — она через силу улыбнулась, все еще не придя в себя от неожиданности.
— Сильно ударилась? Болит? – в его голосе звучала тревога.
— Немножко, но это пройдет… Мне уже почти не больно.
Он перевел дух, шумно выдохнул и впервые за это время улыбнулся:
— Ты меня здорово напугала.
— Алина! Алина! – К ним уже подбежал Турин. – С тобой все в порядке?
Он с беспокойством смотрел на девушку, и она успокоила его улыбкой:
— Да, Сан Саныч, все в порядке. Я просто оступилась.
— Осторожнее надо, Лина. Я испугался за тебя! Так ведь и травмироваться можно, девочка! У тебя слишком сложные «пируэты», к ним надо подходить с большей осторожностью, — он погрозил ей пальцем и улыбнулся, а затем развернулся к Диме:
— Здорово, Димка! Каким ветром тебя сюда занесло, ведь у тебя, если не ошибаюсь, практика? – он протянул парню для пожатия руку.
— Не ошибаетесь, только я сегодня раньше закончил и решил зайти позаниматься, — Дима усмехнулся знакомой Алине усмешкой, от которой у нее мурашки побежали по коже. – Надо ведь форму держать, так ведь?
— Так! – Турин улыбнулся и снова повернулся к Алине:
— Ты действительно в порядке?
— Действительно, Сан Саныч.
— Посиди немного на лавочке, отдохни и приди в себя. И вообще, Лина, будь аккуратней с такими сложными упражнениями, не надо сразу рвать с места в карьер. Постепенно, потихонечку надо, а не так, как ты хочешь – быстро и все сразу.
Алина только снова виновато улыбнулась, беспомощная перед строгим голосом физрука. Она понимала, что Сан Саныч отчитывает ее «с перепугу», переволновавшись за нее, и поэтому нисколько на него не обиделась. Турин еще немного потоптался рядом, еще пару раз озабоченно спросил, действительно ли с Линой все в порядке, получил в ответ очередную порцию увещевания, что да, все нормально, и только после этого ушел к другим девушкам.
— Мы с тобой еще даже не поздоровались, — Алина смотрела и не могла насмотреться на Дмитрия. Неужели это не сон? Она так давно не виделась с ним…
— Здравствуй! – он с теплой улыбкой протянул ей ладонь. В его глазах мелькнули игривые искорки.
— Здравствуй! – Алина вложила свою ладошку в его широкую крепкую ладонь и смутилась под его взглядом. Дима смотрел на нее пристально, не отрываясь, его голубые глаза внезапно потемнели, сделались почти синими. «Почему он так на меня смотрит? Бог мой, я же ведь почти раздета!». Обтягивающее трико нисколько не скрывало ее фигуру, а наоборот, только подчеркивало все ее детали. Девушка почувствовала себя довольно неловко, стоя в таком виде перед Дмитрием. Она в панике метнула взгляд на скамью, где оставила куртку: далеко, в другом конце зала.
— Пойдем присядем? – она кивнула головой на скамейку неподалеку от снаряда. По крайней мере так она не будет стоять перед Димой как на витрине. Он согласно кивнул головой и, подхватив девушку под руку, проводил на скамеечку, и сам сел рядом.
«Как же с ним хорошо!». Алина чувствовала знакомый запах одеколона, от которого кружилась голова. Как она скучала по Диминому взгляду голубых глаз! Как ей не хватало его обаятельной улыбки!
— Ты замерзла? Ты даже дрожишь.
Она кивнула головой, не в силах что-либо вымолвить. Как хорошо, что он не догадывается об истинной причине ее дрожи! А Дмитрий тем временем снял с себя спортивную куртку и накинул ее на плечи девушки.
— Сам-то не замерзнешь? Ведь в зале прохладно, а ты… — она зябко куталась в большую, ей не по размеру куртку, дрожа не столько от холода, сколько от внутреннего огня. Дима, отдав Алине куртку, сам остался полураздетым, с обнаженным торсом. Девушка украдкой любовалась его великолепной фигурой, ласкала взглядом гладкую бронзовую кожу, под которой бугрились накачанные мышцы. На мгновение прикрыв глаза, она представила себя в его объятиях. Она стала бы мягкой и пластичной в его сильных руках, как разогретый воск… Алина открыла глаза и мотнула головой, прогоняя наваждение.
— Я не замерзну, не переживай! Ты смотри, какой я толстокожий! – Дима с озорной улыбкой оттянул двумя пальцами кусочек оливковой кожи на руке. – Что со мной может случиться, с таким большим и толстокожим? Да ничего! А вот ты… В таком тоненьком трико не мудрено замерзнуть.
Он окинул девушку взглядом с головы до ног и вдруг нахмурился, показывая глазами на ее бедро:
— Что это у тебя?
Алина опустила глаза на свою ногу. Место, которым она, падая, ударилась о бревно, покраснело и припухло.
— Это ты так сильно ушиблась? Можно осмотреть? – Дима вопросительно посмотрел Алине в глаза и, лукаво усмехнувшись, добавил:
— Только прошу вас, леди, не лупить меня за это по фейсу: это не посягательство на вашу честь, а всего лишь медицинский осмотр!
Алина, улыбнувшись, слегка кивнула головой. Дмитрий наклонился и осторожно дотронулся пальцами до ушибленного места. Она слегка поморщилась, и он вопросительно поднял на нее глаза:
— Больно?
— Н… Немножко, — она от волнения даже стала заикаться. Его пальцы ласково и осторожно ощупывали больное место, стараясь не причинить лишнюю боль. Алина закусила нижнюю губу, боясь, что прерывистое дыхание и слишком громкий стук сердца выдадут ее. От Диминых мягких прикосновений ее бросило в жар. Он был так близко, что она ощущала тепло, исходящее от него, и от этой близости его полуобнаженного тела кровь закипала в венах, играла на щеках ярким румянцем. Солнце, внезапно выглянувшее из-за туч, заглянуло в окошко спортзала, заиграло в темных волосах Дмитрия золотой мозаикой. Алина, затаив дыхание, следила за солнечными бликами. Ей безумно захотелось дотронуться до Диминых черных блестящих волос, спуститься пальцами по изгибу шеи, ощутить под ладонями горячую гладкую кожу его обнаженных плеч, скользнуть пальцами по широкой спине, тесно прижаться всем телом к его груди… Она, сглотнув, зажмурила глаза, представляя себе эту картину, но низкий приятный голос на мгновение вывел ее из оцепенения:
— Нда-а… Ударилась ты довольно сильно. Будет, конечно, крупный синяк, но это не смертельно. Надо бы приложить холод. Когда приедешь домой, сразу же… — он что-то продолжал говорить, только Алина не могла его слышать, еще полностью не придя в себя после каскада внезапно нахлынувших чувств и ощущений. Дима, продолжая говорить, повернулся к ней боком. Она незаметно для него ласкала взглядом каждую черточку его красивого профиля, стараясь запомнить каждую деталь. Высокий лоб, на который спускается удлиненная челка, четкий изгиб густых смоляных бровей, длинные пушистые ресницы, прямой тонкий нос… Ее взгляд скользнул по красиво очерченным губам, твердому подбородку, снова остановился на губах… Алина облизала свои пересохшие губы. Она никогда не целовалась, и до этой самой минуты даже не задумывалась, какие ощущения испытываешь при поцелуе. Но сейчас ей до дрожи в ослабших ногах захотелось, чтобы Дима поднял лицо и коснулся своими губами ее губ.
Он, словно почувствовав ее взгляд, повернул голову.
— Эй, с тобой все в порядке? — он с беспокойством всматривался в лицо девушки.
— Да, а что? – она через силу выдавила слова, внезапно испугавшись, что он прочитает в ее глазах ту тайну, которую она пыталась скрыть.
Парень покачал головой:
— Не знаю, у тебя какое-то странное выражение лица… Растерянное что ли… Или даже испуганное.
Алина вяло улыбнулась:
— Я еще не совсем пришла в себя после столь «мягкого» приземления. Это же надо было так оступиться! Шмякнулась на пол, как мешок с картошкой…
Дима ободряюще улыбнулся:
— Ничего, с кем не бывает. Глупая случайность. Все пройдет, — он легонько по-товарищески хлопнул ее по плечу и с восхищением добавил:
— А все-таки у тебя здорово получается! Нет слов передать. Я уже давно отсюда за тобой наблюдаю. Где ты так научилась?
Алина пожала плечами и небрежно заметила:
— Ну, ничего особого тут нет. А где научилась? Когда-то я усердно занималась гимнастикой, потом бросила, но кое-что осталось. Просто позанималась снова, вспомнила старые упражнения, добавила кое-что от себя и… сам видел.
— Слушай, Лина, а меня ты можешь так научить? Я, правда, не такой гибкий, как ты, хотя, знаешь, стойку на руках делать умею. И «колесо», если понадобится. А вот все остальное… — Дима рассмеялся пришедшей идеи и добавил:
— Когда-то, когда был еще совсем мальчишкой, я попытался сделать один трюк. Перед этим мы с классом ходили в цирк, я там насмотрелся на йогов и решил стать похожим на них. Мне очень понравился один их трюк: засовываешь себя обе ноги за голову и стоишь так, на руках. Со стороны посмотришь – всего-то пара пустяков. Ну и вот, одержимый идеей стать йогом, я попытался дома запихнуть свои ноги за голову, только ничего не получилось. Корячился я так, корячился, а в итоге только потянул мышцу да еще вдобавок кувыркнулся через голову и набил себе шишку. Брат потом долго дразнил меня «горе-йогом» и еще, помнится, предлагал попробовать спать на гвоздях. Издевался! Но я, к счастью, не купился на его предложение, а то не известно, чем бы эпопея с гвоздями закончилась. Ходил бы я сейчас дырявый, как решето!
Алина хохотала, не в силах остановиться: слишком уж уморительно Дима рассказал эту историю. От смеха у нее даже выступили слезы. Отсмеявшись, она, наконец, вымолвила, вытирая глаза:
— Ой, Димка, насмешил! Ну и чудной же ты! А вот гимнастка из тебя вряд ли получится, потому что… — она снова залилась звонким смехом, с трудом выдавливая слова, — А то… вдруг… ты снова…ой, не могу… кувыркнешься!
— Да, это будет трагедией! Я все же как-никак потяжелей теперь стал. Если я снова так растянусь, как тогда, грохоту будет оч-чень много! — он тоже смеялся вместе с ней. – Да и вообще, Алина, если подумать, какая из меня гимнастка выйдет? У тебя так хорошо получается, потому что ты вон какая легкая и худенькая, а я… Если я, как и ты, выйду на ковер, то получится картина «Слон в балете». Такой «бомбовоз», как я, и «бревно» сломает. Сан Саныч тогда вообще запретит мне появляться в спортзале.
Алина, красноречиво представляя себе картинки, обрисованные Димой, смеялась, не в силах остановиться, а ему, похоже, доставляло удовольствие раззадоривать девушку. Подождав, когда она немного успокоится, он снова приблизился к ней и заговорщицким тоном произнес:
— Есть и еще одна проблема.
Алина, предвкушая снова что-то комичное, вскинула на него глаза, озорно поблескивающие:
— Какая?
Дима выждал паузу и, стараясь казаться серьезным, понизив голос произнес:
— А ты можешь представить меня в своем гимнастическом купальнике? Я – нет.
Алина, не удержавшись, громко фыркнула и снова залилась звонким смехом.
— Тш-ш, Лина. Ну нельзя же так громко смеяться! – он поспешно на нее зашикал. – В общественном-то месте… На нас уже люди оборачиваются!
И правда, несколько голов повернулось в их сторону. Алина, стараясь успокоиться, закрыла лицо ладонями, шумно подышала и снова подняла на Диму глаза:
— А ты – умник, ничего не скажешь! Сначала рассмешишь до коликов, а потом заявляешь, что здесь смеяться неприлично!
Она поднялась со скамьи и уже совсем серьезно спросила:
— Ты сейчас домой поедешь? – и замерла в ожидании ответа, мысленно моля: «Ну скажи, что домой. Ну скажи…».
— Домой, — он словно прочитал ее мысли. – Собираемся?
— Угу, — она, еле скрывая свою радость, кивнула головой.
— Только я переоденусь. – он окинул оценивающим взглядом девичью фигурку и добавил:
— Тебе бы тоже не мешало переодеться, а то в таком наряде ты сгодишься только на роль окоченевшей Снегурочки. Ну иди, встретимся в вестибюле.
Алина снова кивнула головой и побежала в раздевалку, а он, немного подумав, крикнул ей в спину:
— Только долго не задерживайся! А то вдруг застрянешь в раздевалке на два часа, так я со скуки помру, дожидаясь!
Девушка оглянулась на ходу и подарила озорную улыбку:
— Не застряну, я мигом!

— Это случайно не твое? — Дима протянул Алине ее спортивную куртку, забытую в зале. Он уже успел надеть пальто, дожидаясь девушку.
— Мое! – она взяла свою курточку в руки и порылась в своем пакете. – А это случайно не твое?
В тон ему ответила и протянула ему его спортивную куртку.

— Ой, как хорошо на улице! – Алина, приостановившись, вдохнула морозный воздух, Крупные белые «мухи» густыми стайками кружили в воздухе, лениво падая на уже забеленную землю. «Крек-крек, хум- хрум», — снег аппетитно хрустел под ногами.
— Да-а, вот уже и зима настала, — Дима, прищурив глаза, задумчиво посмотрел на свинцовое небо.
— И скоро Новый год!
— И сразу же после него – сессия, — Дмитрий не упустил случая поддразнить девушку, улыбаясь коварной улыбкой. Она скорчила недовольную гримасу:
— Спасибо, что напомнил! Как нельзя вовремя! Скажи, это у тебя хобби – гадить людям в светлые моменты жизни? – она не удержалась от сарказма, а парень только рассмеялся:
— Нет, это не хобби, а особый дар. Так поговорим о сессии! Боишься, да? Стр-ра-ашно! Саблезубые преподы, отличающиеся коварством, тонны учебников, давящие тебя своей массой, партизанское молчание, которое не может прервать ни одна изощренная пытка экзаменатора-гестаповца, судорожное мыслеметание: «Ну вспомни, вспомни!» – этот кошмар еще не преследует тебя по ночам?
— Нет, — она рассмеялась так же как и он, понимая, что он просто над ней подшучивает.
— Странно…Обычно первая в жизни сессия так и страшит. В остальные – уже не те ощущения. Привыкаешь. А вообще, Алина, если у тебя вдруг возникнут проблемы со сдачей сессии, обратись к Дэну – он мастер по изобретению различных фокусов, с помощью которых сдает экзамены без подготовки и почти с первого раза. – Дима усмехнулся, припоминая чудачества друга, а Алина затаила дыхание в ожидании новой забавной истории. – Например, в прошлую сессию на последнем экзамене он получил «трояк» просто так, даже не открывая предварительно учебника. Мы как последние лохи пыжились над билетами, а он явился на экзамен веселый, совсем не обремененный знаниями и с новой «идеей». Намазал дома руку какой-то жутко вонючей мазью – уж не знаю, где он такую откопал, наверное сам изобрел, смешав пару-тройку самых «ароматных», затем поверх мази наложил повязку и явился в таком виде на экзамен. Вначале попытался вызвать у экзаменатора сочувствие страдальческим выражением лица, мол, рука очень болит – не прокатило. Затем накалякал левой рукой (забинтовал, естественно, правую), немного каракулей на листочке и со смелым видом отправился отвечать. Руку положил на стол – поближе к преподу, чтобы тот наслаждался «ароматом» мази, а затем, по ходу своего рассказа, принялся с воодушевлением размахивать рукой прямо перед самым носом экзаменатора. Короче, выступление Дэна оборвали практически в самом начале, чуть ли не сразу после того, как он зачитал номер своего билета, и отправили восвояси с «тройкой» – чтобы не вонял.
Алина смеялась до слез. Ей бы и хотелось поговорить с Димой о чем-либо другом, серьезном, но он умел так смешно рассказывать забавные истории! А он, ухмыльнувшись в ответ на ее звонкий смех, неожиданно сменил тему, спросив:
— Где ты собираешься встречать новый год?
— Наверное дома, как обычно, в семейном кругу. А ты?
— Еще пока не знаю, но, видимо, соберемся с друзьями у кого-нибудь дома, – он пожал плечами и задал следующий вопрос:
— А ты одна у родителей или есть еще брат, сестра?
— Нет, я одна.
— И никогда не мечтала о брате или сестренке?
Девушка замялась, немного удивленная такими расспросами, потом неуверенно протянула:
— Не знаю, может быть… Я как-то не задумывалась над этим.
А Дима вдруг улыбнулся немного смущенно, как будто признавался в страшном грехе, и вместе с тем трогательно:
— А я вот мечтал о младшей сестренке! Не знаю почему, но мне очень хотелось, чтобы у меня была сестра – маленькая смешная девчонка с торчащими «хвостиками», которую можно было бы защищать от задиристых пацанов. Я бы забирал ее из детского сада, потом бы водил в школу, а потом, — он рассмеялся, — отгонял многочисленных ухажеров, которые бы стаями вились вокруг нее, потому что она у меня была бы очень красивая. Но это так, детские мечты – доверил тебе страшную тайну, сознался в своей слабости. Теперь уже поздно, сестренки у меня не будет, разве что только когда-нибудь дочка – еще лучше. Но это потом, в далеком будущем. Просто хотелось бы кого-нибудь оберегать, как маленькую девочку…
Алина, затаив дыхание, слушала его. А когда он закончил, поспешно вставила, запнувшись от смущения и заливаясь краской:
— Но ведь… Ведь можно так оберегать любимую девушку. Твоя любимая наверняка видит в тебе такого… — она не договорила, оборвала себя на полуслове, внезапно испугавшись, того, что Дима решит, будто она набивается ему в любимые девушки. Алина оборвала себя и тревожно замерла в ожидании последующей за ее словами реакции парня. Она знала, чего боится: подтверждения Димы того, что у него есть подруга или невеста. Но его реакция была совсем иной, далекой от той, которую она ожидала. Дмитрий на мгновение задержал на Алине взгляд, затем быстро отвел глаза и, словно не услышав ее последних слов, произнес:
— Вот мы уже и пришли. А вон и автобус, — он кивнул головой в сторону. – Как кстати.
Девушка тихо вздохнула, и сожалея, и одновременно радуясь тому, что не получила от него ответа на свой завуалированный вопрос.

Х

Алина откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Вот уже целых полчаса она перечитывает одну и ту же строчку, не вникая в смысл, машинально, думая совсем о другом. Она снова прочитала абзац, оторвала глаза от учебника и попыталась воспроизвести в памяти прочитанное. Бесполезно. Мысли снова рассыпались. Кошмар! А ведь завтра уже экзамен. Слава богу, последний. Два предыдущих были успешно сданы, в зачетке красовались отличные отметки, осталось сдать только анатомию. Завтра… А мысли, как назло, рассеиваются, перескакивают на другое, совсем не относящееся к предмету. Алина сокрушенно вздохнула и поднялась из-за стола: маленький перерыв, ровно на столько, чтобы приготовить чашку чая и выпить ее.
Она принесла из кухни тарелку с печеньем и большую чашку с горячим чаем и снова села за свой рабочий стол. Учебник закрыла и отодвинула на край стола — небольшой отдых. Может быть, после чашки чая удастся сконцентрироваться на анатомии, а не на приснившемся сне, при воспоминании о котором внимание рассеивалось, и фразы в учебнике теряли свой смысл. Странный сон, тревожный и жуткий. Алине впервые приснился Дмитрий, но привиделся он ей не таким, каким был в реальной жизни. Лицо у него было какое-то неестественно бледное, усталое и даже осунувшееся, худое, а взгляд – холодный и отчужденный. «Дима, здравствуй!» – Алина подбежала к нему. Он даже не взглянул в ее сторону. Она бросилась за ним следом: «Дима, почему ты мне не отвечаешь? Почему?». Он разворачивается и смотрит на нее отсутствующим взглядом, а она растерянно теребит его за рукав. «Дима, почему ты со мной так?», — она, чуть не плача, хватает его за руку… и отшатывается, заметив на его пальце обручальное кольцо. Долго непонимающе смотрит на зловеще поблескивающую полоску золота, а затем решается спросить: «Ты женился?». «А что, не надо было?» – в ответ холодная чужая усмешка. Алина отступает назад, чувствуя, как в глазах закипают слезы: «Нет… Нет… Этого не может быть…». «Может, может!» – его глаза напоминают две синие льдины. «Но почему? Зачем, Дима?». «Так надо! Надо, слышишь? И больше не спрашивай. Уходи!». Она взглянула на него в последний раз: «До свидания, Дима». Он поправил ее, усмехаясь все той же неприятной чужой усмешкой: «Нет, прощай!». «Но почему «прощай»? Разве мы больше не увидимся?». В ответ он только засмеялся. Алина, не спуская с него растерянного взгляда, пятится назад, недоумевая, не понимая, чувствуя на щеках обжигающие дорожки слез. И перед тем как проснуться, слышит его фразу, брошенную им напоследок: «Смерть разлучает навсегда, запомни».
Алина в ужасе проснулась, долго валялась в постели, прокручивая в уме детали сна. Ей почему-то казалось, что этот привидевшийся кошмар таит в себе некий смысл – и от этой мысли становилось жутко. Весь последующий день девушка находилась под впечатлением сна, и пусть она мысленно твердила себе, что это всего лишь не более чем пустое видение, неприятное чувство тревоги не проходило. «Может, с Димой что-то случилось? Или он женился?» – сердце обречено замирало, и тревожные мысли не давали сосредоточиться на подготовке к экзамену. «Брось, Алина, хватит терзаться из-за пустого сна. Завтра сдашь последний экзамен, а еще через два дня у тебя будет день рождения», — она так пыталась себя успокоить, стараясь думать не о сне, а о предстоящем празднике, но противное тревожное чувство более-менее исчезло только к вечеру.

— Вставай, соня! – мамины губы теплым ласковым поцелуем коснулись Алининой щеки. – Неужели ты хочешь проспать свой день рождения?
Алина перевернулась на спину и, не раскрывая глаз, сонно улыбнулась. Ну конечно же, сегодня ведь двадцать седьмое января, ее день рождения! Она открыла глаза и села на кровати.
— Поздравляю, доченька! — мама обняла дочь, зарылась лицом в ее густые светло-золотистые волосы, пышным каскадом рассыпавшиеся по плечам. – Вот ты у меня уже совсем взрослая стала! Вставай, сейчас десять часов, а ты гостей пригласила к трем. Нам с тобой предстоит сделать еще очень много дел, если будешь медлить, мы можем не успеть.
Девушка, улыбнувшись, кивнула головой и проворно соскочила с кровати.
— Да, я сейчас! Только умоюсь.
Из зеркала на нее глянула немного заспанная, но счастливая мордашка с сияющими ярко-зелеными глазами. «Вот мне уже и восемнадцать лет! С сегодняшнего дня я совершеннолетняя». Красная дата. Алина подмигнула своему отражению. «Все еще впереди, жизнь только начинается. Я еще только вступаю в самый расцвет. Весна, несмотря на то, что за окнами метет метель и воет ветер. Моя весна… Да, еще все впереди».
Алина любила праздничную суету. Вдвоем с мамой, взявшей отгул по случаю совершеннолетия дочери, они превратили квартиру из обычного жилого помещения в маленький дворец, готовый к приему гостей. В большой комнате поставили большой, накрытый белоснежной скатертью празднично сервированный стол, в зале сделали маленькую перестановку, освободив больше места для танцев. Кухню наполняли аппетитные запахи салатов, жареного мяса и домашней выпечки. Алина с восторгом погрузилась в домашние дела, предвкушая предстоящее торжество, по ходу дела рассказывая маме про своих гостей:
— Будет шесть человек, нет, со мной – семь. Я пригласила Таню – как же без нее. Ее тебе представлять не надо. Остальные – мои сокурсники: Марина, Люба и трое ребят. Шурик – «весельчак» нашей группы, без него ни одно торжество не обойдется и к тому же, мне так кажется, ему нравится Люба. Сережка – друг Шурика, тоже классный парень. И, наконец, Игорь. Мне кажется, я ему симпатизирую, он немного ухаживает за мной, вернее пытается, насколько ему позволяет его застенчивость. Он умный и очень стеснительный, носит очки, но, впрочем, симпатичный и добрый. Думаю, он найдет общий язык с Таней – ей нравятся умные и скромные парни, с интеллигентными лицами. – Алина весело улыбнулась. – Сережка составит пару Марине, так что… Вот и все гости, мама.
— Понятно. Только вот почему ты себе кавалера не пригласила, а? – мама лукаво улыбнулась. – Или тебя еще никто не заинтересовал из мальчиков?
Алина смутилась, чувствуя, как ее щеки заливает краска, и пробормотала что-то невразумительное, уходя от прямого ответа.
Немного позже, когда основные хозяйственные дела уже были сделаны, и до прихода гост ей осталось совсем немного времени, Алина ушла в свою комнату прихорашиваться. Она долго билась над вечерней прической, которую увидела в одном модном журнале и в итоге соорудила себе похожую, переоделась в серебристое длинное платье из невесомого материала и обула босоножки на высоком каблуке. А затем, когда сборы были окончены, немного отошла от зеркала, чтобы рассмотреть себя всю, «со стороны». И была приятно удивлена полученному результату: насколько высокая прическа, более яркий, чем обычно, макияж и вечернее «взрослое» платье изменили ее. Алина несмело улыбнулась красивой незнакомке из зеркала, еще до конца не веря в то, что это и есть она сама. Это уже была не милая юная девочка, а эффектная взрослая девушка. Даже во взгляде ее зеленых глаз что-то изменилось: взгляд уверенной в себе красивой девушки, похитительницы мужских сердец. «Вот уж не думала, что вечернее платье и высокая прическа могут так изменить!». Алина впервые надела настоящее «взрослое» платье – мамин подарок. Тонкий шелк плотно, как вторая кожа обнимал фигуру, повторяя с точностью все ее детали, спина и плечи оставались открытыми, демонстрируя безупречную кожу. Плотно обхватив талию и соблазнительный изгиб бедер, платье спускалось до самых щиколоток, длинный разрез сбоку при ходьбе полностью открывал стройную ногу. Алина с удовольствием крутилась перед зеркалом, любуясь на свое отражение. Только одно несколько омрачало ее мысли: жаль, Дима не увидит ее в таком обличии. Может, тогда бы он наконец-то посмотрел на нее как на красивую девушку, а не как на просто знакомую девчонку…
— Аля! – мама удивленно ахнула, с восхищением рассматривая дочь. – Какая же ты у меня красавица! И такая взрослая…
— Нравится? – Алина радостно улыбнулась и кокетливо покрутилась перед матерью.
— Нравится, очень нравится, — мама согласно кивнула и вдруг грустно вздохнула:
— Вот, Алечка, впервые посмотрела на тебя как на уже взрослую девушку, и как-то грустно стало… Я все считала тебя моей маленькой дочуркой, а ты уже ведь совсем взрослая стала, невеста. Глядишь, и замуж вскоре засобираешься…
Алина поспешила успокоить мать:
— Ну что ты, ма, какое «замуж»? Мне ведь еще рано. Да и жениха у меня еще нет, — добавила она, вздохнув.
— Ну-у, этой «напасти» у тебя хоть отбавляй будет, замучаешься выбирать. Знаешь поговорку: «Сначала пусто, потом густо»? Только погоди немного.
Алина с грустью подумала: «Зачем мне «густо»? Ведь мне нужен только один единственный… Димка… Вряд ли я смогу его когда-нибудь забыть». Вслух она ничего не сказала, только улыбнулась матери и отправилась открывать дверь на первый звонок.
— Лина, ты ли это?! – Татьяна, забыв про поздравления, открыв рот смотрела на подругу. – Потрясно выглядишь!
Восхищенно поохав и поахав, подруга спохватилась и вручила подарок, сопровождая его поздравлениями. Реакция остальных гостей была схожей: сначала столбенели, а потом бубнили поздравления. Алина весело смеялась, целовала гостей в щеки и чувствовала себя счастливой. Как замечательно, когда тебе исполняется восемнадцать лет, ты молода, красива и у тебя еще все впереди!
С веселым шумом сели за стол. Легкое напряжение и стеснение без следа исчезло после первого бокала шампанского и шутливого тоста, произнесенного Шуриком. А еще чуть позже, пообедав, все отправились в зал, чтобы танцевать. Для разогрева поставили ритмичную музыку. Застенчивый Игорь, смущаясь и краснея, отбивался от развеселившихся девчонок, пытавшихся вытащить его из угла, куда он забился, чтобы не танцевать. Наконец под веселый смех и шутки застенчивого парня вытащили на середину комнаты и окружили плотным кольцом. Игорь сначала стоял как вкопанный среди танцующей молодежи, затем, поддавшись общему настроению, осмелел и попробовал изобразить нечто подобное танцевальным движениям. Шурик же, наоборот, выделывал под ритмичную музыку замысловатые «па» и по ходу дела бросал на Алину заинтересованные взгляды. Девушка заметила это и, погрозив пальцем, указала на Любу. Шурик улыбнулся и, ловко крутанувшись вокруг своей оси на одной ноге, оказался лицом к лицу с Любой. Шутливо поклонившись девушке, он, отметая все ее возражения, обнял ее за талию и завертел в танце. Алина усмехнулась и оглянулась на звук открывающейся двери. В комнату заглянула мама и тихонько поманила дочь.
— Лина, пришел папа, хочет тебя поздравить.
Девушка, кивнув головой, прошла следом за мамой на кухню, где ужинал отец.
— Красавица моя! – отец восхищенным взглядом окинул дочь. – Взрослая какая!
Он поцеловал ее в щеку и извлек из кармана маленькую коробочку.
— Это тебе подарок от меня.
Алина открыла коробочку и радостно ахнула. На темном бархате поблескивало граненное золотое колечко.
— Какое красивое!
— Дай я тебе его сам надену! – отец взял в свою широкую твердую ладонь хрупкую изящную руку дочери, надел на тонкий безымянный пальчик колечко и сокрушенно поцокал языком:
— Немного велико. Ну ничего, будешь носить на среднем пальце. – С этими словами он переодел кольцо. – А этот пальчик оставим для подарка от жениха.
Он подмигнул и легонько потрепал дочь за безымянный палец.
— Ну, иди, веселись. Мы с мамой скоро уйдем, чтобы не мешать вам веселиться. Иди, тебя уже ждут.
Алина вошла в комнату, наполненную уже звуками не ритмичной музыки, а медленной, упоительно-грустной. На приход именинницы гости не отреагировали, поглощенные танцем. Алина прислонилась спиной к стене и, задумавшись, смотрела на медленно кружившиеся пары. Ей вспомнились слова мамы: «А что же ты себе кавалера не пригласила? Или тебя никто еще не заинтересовал?». Она, сглотнув подступивший к горлу комок, представила, что вот так кружится в полумраке, положив руки на широкие плечи Дмитрия. Ей хотелось почувствовать его сильные руки у себя на талии и плыть вместе с ним по фантастическому океану любви.
— Что-то ты загрустила… Нехорошо!
Алина не заметила, как к ней подошел Шурик. Одна мелодия уже сменилась другой – так незаметно. Девушка нехотя очнулась от своих грез и улыбнулась:
— Я просто задумалась… Так, о пустяке.
Шурик протянул ей руку ладонью вверх, приглашая:
— Пойдем потанцуем.
Алина с готовностью вложила свою ладошку в ладонь парня. Оглянувшись, она заметила, что танцуют всего две пары: она с Шуриком и Люба с Сергеем, а Татьяна с Мариной, окружив с обеих сторон Игоря, о чем-то весело щебечут с ним. Лина подивилась перемене, произошедшей с ее застенчивым сокурсником: из неуклюжего первокурсника тот, взбодренный вниманием девушек, превратился в галантного кавалера. «А он даже ничего», — подумала Лина, наблюдая со стороны за ним. «Похоже, он действительно нашел общий язык с Таней. Вот и хорошо. Им будет о чем поговорить».
Дверь в комнату снова приоткрылась, и на пороге опять появилась мама:
— Алина, мы уже уходим. И в коридоре тебя ждет еще один гость, – лицо мамы осветилось загадочной улыбкой. – Иди, встречай!
«Кто бы это мог быть?».
— Извини, кто-то еще пришел, надо встретить. — Алина сняла руки с плеч сокурсника и обаятельно улыбнулась, надеясь на его понимание.
«Интересно, кто все же пришел?» – ломая голову, Алина вышла в коридор и на мгновение остолбенела, не веря глазам, а потом, радостно вскрикнув, бросилась гостю на шею:
— Олег! Как я рада тебя видеть! Какими судьбами?!
Парень, на которого тоже напал столбняк при виде ослепительно красивой именинницы, пришел в себя и обнял повисшую на нем серебристую фигурку.
— Линка, обалдеть, как ты выглядишь! Потрясающе! Я вне себя от восхищения, — он выпустил ее из своих объятий и потянулся за огромным букетом роз, лежащим на телефонном столике.
— Это тебе. С днем рождения!
— Ой… Спасибо! – она приняла букет и зарылась лицом в ярко-алые цветы, вдыхая нежный аромат. Где Олег достал такой великолепный букет? Алина еще никогда не видела розы с такими большими бутонами.
— А это – приложение к букету, — Олег, не спуская с Алины горящих карих глаз, достал из пакета коробку конфет и пошутил:
— Надеюсь, ты не на диете.
— Разве я когда-нибудь увлекалась диетами? – девушка рассмеялась и взяла друга за руку. – Пойдем, представлю тебя своим гостям. А позже ты мне расскажешь, как очутился здесь. Дезертировал из армии?
— Почти что так! – он усмехнулся и вошел вслед за ней в полутемную комнату.
Алина пошарила рукой по стене в поисках выключателя и, нащупав клавишу, зажгла свет. Гости растерянно замерли, щуря глаза, адаптированные к мягкому полумраку. Девушка, взглянув на гостей, залилась звонким смехом:
— Да будет свет! Не ожидали?
— Алина, предупреждать же надо! – Марина, одну руку положив на плечо Сергея, другой сделала «козырек» над глазами, пытаясь рассмотреть нового гостя.
— Олег?! Ты ли это? – Татьяна подскочила к давнему другу и чмокнула его в щеку. – Какими судьбами?!
Парень устало махнул рукой:
— Потом расскажу.
Алина взяла его под локоть:
— Знакомьтесь – это Олег, мой давний друг. А это – мои сокурсники, – она перечислила всех гостей по именам. Олег каждому юноше пожал руку, а девушкам подарил самые ослепительные улыбки.
После небольшого перерыва на застолье и новый тост от вновь прибывшего гостя молодежь вновь вернулась к танцам.
Татьяна, гасившая свет в комнате, оглянулась на Олега и весело ему крикнула:
— Олежка, с тебя еще причитается рассказ о твоем дезертирстве из армии.
— Ладно, ладно, потом, – он с улыбкой кивнул, довольный тем, что его так хорошо приняли в компанию, и оглянулся в поисках Алины. Именинница как раз колдовала над магнитофоном, выбирая следующую мелодию. Поставив нужную кассету, она нажала клавишу, и комнату наполнили вступительные аккорды царственной «Девушки в красном» в исполнении Криса де Бурга.
— Моя любимая песня. Алина, ты мне не откажешь? – Олег уже обнимал ее за талию.
Она развернулась и положила руки ему на плечи:
— Как я могу тебе отказать?
Он уверенно вел ее в танце. Алина прикрыла глаза. Как будто и не было года разлуки. Будто школьные годы снова вернулись: очередная вечеринка, и она, Лина, снова танцует со своим старым приятелем. И он, как и раньше, сейчас нагнется и шепнет ей на ухо: «Маленькая, ты великолепно танцуешь». А она, как обычно, ответит: «И ты, старичок, тоже ничего».
— Маленькая, ты великолепно танцуешь.
Алина тихо засмеялась:
— И ты, старичок, тоже ничего.
Он засмеялся ей в тон:
— Не забыла, значит?
— Нет. У меня такое чувство, будто время никуда и не шло. Все так, как и раньше…
— … И я снова имею счастье обнимать тебя за твою великолепную талию, – он снова тихо засмеялся. – У меня тоже такое чувство, будто время пошло вспять.
— Как ты здесь очутился?
— «Как-как», пешком!
— А если серьезно?
— Я и говорю серьезно. Выбил у начальства два дня отпуска. Как же я пропущу совершеннолетие своей самой близкой подруги? Только не спрашивай, как мне это удалось – не хочется вспоминать. Пришлось использовать весь свой изобретательский талант. Но главное то, что все удалось: я у тебя на дне рождении, танцую с тобой и не верю своему счастью.
Музыка сменилась. Алина сбоку услышала робкий голос Игоря:
— Лина, а теперь можно я с тобой потанцую?
Она освободилась из объятий Олега:
— Да, конечно.
Какое-то время спустя именинница пригласила всех снова за стол – пить чай. На домашнем пироге как звездочки горели восемнадцать свечей.
— Лина, не забудь загадать желание! – Марина стояла наготове с фотоаппаратом, желая снять момент гашения свечей.
Алина зажмурила глаза, сосредоточиваясь, и, немного волнуясь, загадала: «Я хочу, чтобы Дима полюбил меня так же сильно, как я его!». Собравшись с духом, она под дружные аплодисменты и вспышки фотоаппарата задула свечи. Все до единой…

— Ну вот, маленькая, мы опять встретились, — Олег, уступив вначале Алину на несколько танцев ее сокурсникам, завладел ею окончательно. – Теперь до конца вечера ты моя.
Она не возражала. К концу вечера все гости разбились на более-менее постоянные пары, музыку теперь ставили только медленную. Алине было хорошо. От выпитого шампанского слегка кружилась голова, но девушка чувствовала себя как никогда уверенно: крепкие мужские руки поддерживали ее за талию. Ей было необыкновенно уютно и хорошо, хотелось, чтобы этот вечер никогда не заканчивался. Так бы кружилась, кружилась, влекомая музыкой и сильными уверенными руками… «Сделать бы что-то необычное, новое, отдаться безрассудному, шальному, окунуться в омут с головой, не думая о завтрашнем дне… Забыть обо всем, не думать больше о Дмитрии, о его необыкновенном взгляде, от которого можно сойти с ума. Забыть о нем… Пусть только на время, на этот единственный вечер, такой уютный и теплый, не смотря на январские морозы. Да, Дима, сегодня я о тебе не думаю. Эти мужские руки, крепко обнимающие меня за талию, принадлежат не тебе, так же, как и мои мысли не принадлежат тебе сегодня… Я теряю в этот вечер голову, но не из-за твоей дьявольски обворожительной улыбки, а, возможно, просто из-за лишнего бокала шампанского, из-за этой обволакивающей мелодии, из-за этих уверенных рук, все крепче и крепче меня обнимающих…». Олег, угадав настроение Алины, привлек ее ближе, обнял крепче за талию. Девушка послушно прижалась к нему, обвила руками его шею. Она предчувствовала что-то новое, чего еще не было в ее жизни. В этот вечер ей хотелось действовать, отдавшись на волю чувств, а не разума. Делать что угодно, лишь бы не думать о Дмитрии. Не сейчас… Может быть завтра, но не сейчас…
Олег робко коснулся губами ее щеки. Алина не воспротивилась. Воодушевленный этим, он уже уверенней прикоснулся губами к нежной мочке ее уха, спустился ниже, едва касаясь губами шелковистой кожи шеи. Какой аромат! Можно сойти с ума… Какая нежная кожа… И Алине, похоже, доставляют удовольствие его поцелуи… Она закрыла глаза и откинула голову. Спустившись губами по изящной шейке девушки, Олег стал покрывать поцелуями ее оголенные плечи, а затем, подняв вверх лицо, жадно припал к ее губам. Алина не сразу поняла, что происходит. Поддавшись чувствам, она потеряла способность трезво мыслить. Не понимая, что делает, влекомая инстинктом, она приоткрыла губы навстречу его губам. Смысл дошел до нее позже: «Ведь он целует меня…». В этот самый момент она ощутила у себя во рту его язык и одновременно с этим вернулась способность мыслить. «Я с ним целуюсь…». Алина открыла глаза, и ей неожиданно стало смешно: «Интересно, он понял, что я целуюсь первый раз в жизни?». Чтобы не выдать себя, девушка снова закрыла глаза и попыталась сделать то же, что и Олег. Вопреки своим ранним мечтам, она ничего божественного в поцелуе не нашла. «Может это потому, что я не люблю его как мужчину, а только лишь как друга, брата…».
Олег на мгновение оторвал свои губы от ее. Она отчетливо услышала его учащенное дыхание:
— Алина, что ты со мной делаешь…
Она скорее почувствовала, чем услышала его очень тихий вздох. Олег снова наклонился и накрыл ее губы своими. Его рука мягко соскользнула с ее талии, смяла тонкую ткань платья, другая рука гладила нежную кожу ее обнаженной спины. Чуть позже Алина почувствовала его прикосновение к своей груди… и испугалась.
— Олег, не надо, слышишь? – она попыталась высвободиться из его крепких объятий.
Магнитофон, «зажевав» пленку, прервал песню на полуслове. Щелчок выстрелившей клавиши подействовал отрезвляюще. «Спасибо, вовремя», — Алина сумела высвободиться из объятий парня и бросилась вынимать испорченную кассету. Присев перед магнитофоном, она специально медлила, давая возможность прийти в себя и Олегу, и себе.
— Лина, я хочу выйти покурить. На балкон можно? – Олег, присев рядом, еле слышно прошептал ей на ухо. Она кивнула:
— Да. Он за этой шторой, если помнишь…
Услышав стук закрывшейся за Олегом балконной двери, Алина поднялась с корточек и тоже вышла из комнаты. Она какое-то время побыла на кухне. Не зажигая света, смотрела в окно на темную улицу, следила за плавным танцем снежинок в свете фонарей и пыталась упорядочить свои мысли. И уже после того, как на кухню в поисках ее заглянула Марина, вернулась в комнату к гостям…

Гости разошлись… Осталась гора немытой посуды и сильная усталость. Алина вошла в свою комнату и, опустившись на диван, невидящим взглядом уставилась на неубранный стол. Посидела так, ссутулив плечи и задумавшись, а затем, опомнившись, встала и дернула «молнию» платья, стряхивая с плеч тонкие бретельки, поддерживающие платье Шелк, легко соскользнув с тела, упал к ногам воздушным серебристым облаком. Переступив через платье, Алина присела и расстегнула ремешки обуви, а затем, сняв с вешалки халат, прошла в ванную. Струйки горячей воды приятно массировали кожу, смывая дневную усталость. Закрыв глаза, девушка подставила под воду лицо. Думать ни о чем не хотелось, мысли, как и усталость, словно смылись этими расслабляющими струями воды. Вернувшись после душа в комнату, Алина подняла с полу вечернее платье и убрала его в шкаф, а затем подошла к неубранному столу. Грязной посуды накопилось очень много, она, не поместившись на кухонном столе, стояла на табуретах, в раковине и даже прямо на полу, но девушку даже немного порадовал такой объем работы: пока руки будут заняты мытьем посуды, голова будет думать. А думать есть о чем…
Мысли, как неугомонные пчелки, беспорядочно кружились, сталкивались, разлетались, но никак не выстраивались в одну упорядоченную линию. Алина была ошеломлена тем, что произошло сегодняшним вечером. Поцелуй… Невинный поцелуй, но он стал для нее первым. И почему-то в жизни все оказалось совсем не так, как в романах и мечтах, намного прозаичнее и проще. Ни слабости в ногах, ни замирающего сердца, ни головокружительного полета в пропасть… Все совсем не так. Чужие влажные губы, собственнически впившиеся в ее, настойчивый, даже чересчур настойчивый язык … и мысли, что здесь что-то не так, совсем не так. Она целовалась с Олегом – с другом, все равно, что с братом. Может быть она не нашла в поцелуе ничего божественного именно потому, что не любила Олега как мужчину? Скорей всего так. Но как же все-таки непредсказуема жизнь! Это же надо, что ее первый поцелуй произошел именно с ним — с парнем, в котором она видела скорее брата, чем мужчину. Может быть с любимым человеком все было бы по-другому… Алина потрясла головой, прогоняя нежелательные мысли. Меньше всего сейчас хотелось думать о Дмитрии. Но даже от мимолетного воспоминания о нем сладко заныло сердце, и необъяснимое волнение своим теплом наполнило каждую клеточку тела. Вот в чьих бы руках она расплавилась воском, вот от чьих бы даже малейших прикосновений потеряла голову, вот чьи губы мечтала почувствовать на своих. А Олег… Он просто друг. И тому, что произошло этим вечером, есть правильное объяснение: он, соскучившись в армии по женскому обществу, на краткий миг потерял голову. Но он ведь тоже любит ее как подругу, сестренку – Лина это знала. А она ответила на этот легкий порыв страсти просто из любопытства, позволив раннее неизведанным ощущениям и лишнему бокалу шампанскому управлять ее поступками. Вот и все объяснения случившемуся. Просто стоит забыть о том поцелуе, просто не акцентировать на нем внимание, и все в их с Олегом отношениях останется по-прежнему.
И все равно, все равно, даже найдя, как ей казалось, вполне логичное объяснение произошедшему, Алина долго не могла уснуть, перебирая в памяти события минувшего дня. Вроде бы все прошло хорошо, вроде бы даже нашлось вполне правильное объяснение поведению Олега, вроде бы гости остались довольны вечеринкой, но, неожиданно для самой себя, Алина расплакалась. Крепко сжимая подушку, приглушенно всхлипывая, удивляясь своим слезам и не находя им объяснения, она уснула. Ей приснился Дмитрий. Его сильные руки крепко обнимали ее, она доверчиво жалась к его груди. Они не танцевали, просто стояли так, обнявшись. И его поцелуи были такими сладкими, нежными, желанными…

…Алина проснулась от резкого звонка в дверь. Не желая покидать царство сладких снов, она сонно подумала, что звонок ей лишь приснился, и повернулась на другой бок. Но настойчивая трель вновь напомнила о себе, прогоняя остатки сна. Алина в панике вскочила, лихорадочно засуетилась, набрасывая поверх ночной сорочки халат, и выскочила в коридор. «Кого в такую рань?», — она не совсем дружелюбно подумала об утреннем госте, чей неожиданный визит вернул ее из мира желанных грез в мир реальности, и открыла дверь.
— Привет, я тебя разбудил? – Олег, смущенно улыбаясь, перешагнул порог ее квартиры. – Извини.
—Ничего, – она зевнула и посторонилась, пропуская его. – Который час?
— Без четверти двенадцать. Долго же ты спишь!
Почти полдень! Алина широко раскрыла глаза и удивленно протянула:
— С ума сойти! Полдня проспала… Я просто вчера очень сильно вымоталась, вот и проспала сегодня так долго. Олег, проходи в зал, я сейчас приведу себя в порядок и приду к тебе.
Минут десять спустя, умытая и причесанная, она вошла в комнату, где ее ждал Олег.
— Я поставила чайник. Составишь мне компанию?
— О чем речь! Вот, нам к чаю, — он протянул ей небольшую коробку «Птичьего молока».
— Олег, с ума сошел?! Зачем? У меня после вчерашнего еще торт остался и конфет куча.
— Торт – это хорошо, — он улыбнулся, и на его щеках красиво обозначились ямочки. – Попью на прощание хорошего чаю с тортом! Я, Лина, собственно, зашел попрощаться: через час мне пора уезжать в часть, так что я ненадолго.
Алина уже успела заметить, что на Олеге была военная форма, которая, она не могла это не признать, очень ему шла. Он выглядел великолепно: крепкий, высокий, с озорными искорками в темно-карих глазах. Им нельзя было не залюбоваться, и Алина даже подумала, что если бы не ее влюбленность в Диму, она вполне могла бы… Ее мысли прервал свист вскипевшего чайника. Спохватившись, девушка бросилась на кухню выключать под чайником газ. Когда Олег вошел на кухню, Лина уже разливала по чашкам ароматный чай.
— Присаживайся, — она с деланной непринужденностью кивнула головой на табуретку и достала из холодильника торт.
— Лина… Давай поговорим, — Олег машинально повертел на столе чашку с горячим чаем и поднял на девушку глаза.
— Мы уже говорим, Олег, — она откликнулась и села напротив его. Нарезав торт, протянула парню тарелку с большим куском и положила себе кусочек поменьше. – Тебе нравится торт? Мама пекла. Я сама еще не умею, но научусь. Знаешь, я уже почти научилась печь такой торт, помогая маме. А еще я хочу научиться…
Она, догадываясь, о чем хочет поговорить Олег, внезапно испугалась этого разговора и торопливо, не давая ему возможности вставить ни слова, заговорила о нейтральном, неважном, пустом. Но он все же перебил ее:
— Алина, я совсем о другом хотел поговорить.
— Да? – она осеклась и замолчала, во все глаза взирая на него. Сердце почему-то учащенно забилось, а щеки от волнения готовы были раскраснеться.
— Лина… Даже не знаю, как сказать… Вчера, на твоем дне рождении… Нет, Линка, не знаю, как сказать! – Олег, запинаясь, волнуясь, попытался выразить свои мысли, но, не справившись со смущением, оборвал себя и беспомощно посмотрел на девушку. Она поймала его растерянную улыбку и тоже улыбнулась – уверенно, ободряюще. И сама заговорила:
— Ты о поцелуе? Олег, я все понимаю…То, что произошло вчера, было мимолетным порывом, такой краткой вспышкой. Мы соскучились друг по другу… Лишний бокал шампанского… В общем… Ты, наверное, хотел оправдаться? Не стоит. Я все прекрасно понимаю. На наши прежние отношения этот … эпизод никак не повлияет, можешь не волноваться, мы по-прежнему будем хорошими друзьями. Если хочешь, о том поцелуе вспоминать не будем. Ты это хотел мне сказать?
Она уверенно закончила, обрадованная тем, что ей вот так ладно удалось обговорить смущающую обоих тему, и с улыбкой посмотрела на Олега. Он же, вопреки ее ожиданиям, не улыбнулся, а даже как-то помрачнел и торопливо глянул на часы.
— Не совсем это, но…
— Олег, не зацикливайся больше на этом! Я, как видишь, все понимаю и не требую от тебя никаких оправданий!
«Ничего ты не понимаешь!» – ему даже захотелось крикнуть, но он только бросил еще один торопливый взгляд на часы и поднялся:
— Лина, мне пора, – он улыбнулся, и на его щеках снова красиво обозначились ямочки. – Служба зовет! Надеюсь, скоро мы снова с тобой увидимся и тогда поговорим, как следует, не такими вот скорыми и торопливыми «наскоками». Ладно?
— Жаль тебя отпускать! – она тоже с сожалением улыбнулась и поднялась следом, чтобы проводить его до дверей. – Постарайся выбраться сюда как можно скорей! И пиши, пиши, не забывай!
— Пока, — Олег на прощание чмокнул девушку в щеку и, не дожидаясь от нее ответного «пока», торопливо вышел за дверь.

ХI

Каникулы пролетели как одно мгновение. Алина даже глазом не успела моргнуть, как счастливые деньки отдыха остались позади. Всего две недели… Но каких чудесных! Лыжные прогулки по зимнему лесу, задушевные разговоры с Татьяной за чашкой горячего чая с лимоном, походы в цирк и театр и масса других приятных и интересных мероприятий. И, как правило, когда интересно проводишь время, оно летит незаметно. Каникулы закончились, но Алина совсем об этом не жалела. Не смотря на то, что ее отдых был наполнен массой развлечений, она … соскучилась по институту. Вернее не по самому институту как зданию, а по той сумасшедшей студенческой жизни, в которую окунулась всего несколько месяцев назад, по сокурсникам, даже немного по строгим и не очень преподавателям и, конечно, больше всего по Дмитрию. Сколько они уже не виделись? Чуть больше месяца – этот срок показался вечностью. И вот наконец-то они встретились. Мимолетная встреча на входе в институт, всего лишь формальное «Привет, как дела?» — и снова нырок с головой в пропасть. Алина за этот месяц разлуки даже успела немного позабыть о том, что ощущения и чувства бывают такими оглушающими. Всего лишь секундная встреча, и вот пальцы, расстегивающие пуговицы шубы, уже не слушаются, предательски дрожат от волнения, щеки заливает краска, а стук сердца заглушает даже многоголосый шум в холле. Так нельзя… Нельзя находиться в такой наркотической зависимости от взгляда ярко-голубых глаз и ослепительно-обаятельной улыбки. Такая зависимость может сгубить. Но остановиться уже нельзя, нельзя обратить время вспять, нельзя приказать сердцу не биться сильнее, нельзя приказать мозгу не думать. Можно только ненадолго отвлечься, передохнуть, перевести дыхание, набрать в легкие побольше воздуха, чтобы снова уйти с головой под воду.
Алину радовало все: большое здание института, своей бурлящей жизнью напоминавшее огромный муравейник, толпы шумной молодежи, встреча с сокурсниками. Жизнь после непродолжительного перерыва вернулась в прежнюю колею. Знакомый звонок известил о начале занятий, потом прозвонил на большую перемену. Суета, столпотворение, смех, разговоры – все как и раньше.
Алина вместе с Мариной успели занять в столовой столик.
— Попробуй, какой я пирог испекла! – Марина протянула кусок пышного бисквита с румяной корочкой.
— С удовольствием! С чем он?
— С яблоками. Сама пекла, по бабушкиному рецепту. Если понравится, могу поделиться секретом, благодаря которому пирог делается таким пышным и воздушным!
Алина откусила кусочек. И правда, очень вкусно! Стоит попросить у Маринки рецепт… Краем глаза она заметила Дмитрия с сокурсниками. Молодые люди, купив бутерброды и булки, о чем-то оживленно беседуя, направились от стойки буфета к выходу. Алина напряженно замерла, любуясь издали Димой. От волнения она даже перестала жевать. Димка выгодно выделялся на фоне своих сокурсников: очень высокий, крепче сложен … и вообще самый-самый! Словно почувствовав ее взгляд, он вдруг обернулся и, заметив Алину, приветливо махнул ей рукой. Ее сердце радостно екнуло и ухнуло куда-то вниз. Не в силах оторвать взгляд, Лина проследила за Димой глазами, пока он не вышел из столовой.
— Он тебе нравится?
Этот вопрос заставил Алину вернуться в реальность. Мысли с трудом собрались, снова упорядочиваясь.
— Пирог? Да, очень. Обалденный вкус! Дашь рецепт?
Марина закатила глаза и усмехнулась, словно поражаясь Лининой рассеянности:
— Рецепт-то я тебе дам… Только я не о пироге спросила. Тебе Димка нравится?
Алина, застигнутая врасплох, смутилась, покраснела и вместо ответа опустила глаза.
— Значит это так, я не ошиблась, — Марина уверенно и как-то радостно подытожила и добавила:
— Я за тобой, Лина, уже давно наблюдаю.
Это заявление заставило испуганно встрепенуться:
— Что, так заметен… мой интерес?
— Ну-у… Я, например, заметила, как светятся твои глазки, когда ты видишь его. Только почему ты сама ничего не сказала? Не доверяешь?
— Нет, почему же…Просто как-то неудобно и неловко признаваться в своем интересе, – Алина смущенно улыбнулась и добавила:
— И еще боялась, вдруг ты ненароком проговоришься Дэну, ведь ты с ним общаешься, а он друг Димы.
— Не проговорюсь! – Марина уверенно поклялась. – Но могу что-нибудь узнать у него о Димке.
— Не надо! – Алина тут же испуганно воскликнула. – Вдруг Денис поймет, для чего тебе понадобилось наводить справки о его друге! Не вздумай, Марина! Если ты проговоришься кому-либо, я… я перестану с тобой общаться!
— Ого! Вот это угроза! – Марина удивленно присвистнула и обнадежила:
— Да ладно, не наскакивай так на меня. Не проговорюсь, будь спокойна. Я – «могила»!

Дни бежали быстрее горной реки. Алина, погруженная в дела и личные переживания, не заметила, как зима закончилась, и ей на смену пришла весна – для многих долгожданная пора, но только не для нее. Если раньше девушка с восторгом наблюдала за пробуждением природы от зимнего сна, то теперь следила за этим с тревогой, если не сказать со страхом. Да, она боялась. Боялась, что эта весна, такая яркая и жизнерадостная, принесет ей только боль. Боль от неизбежной разлуки и крушения всех надежд. Все чаще и чаще Алиной овладевало мрачное настроение, тяжелые предчувствия не давали ей покою, становясь чуть ли не навязчивой привычкой. Часто она не могла подолгу заснуть, размышляя над сложившейся ситуацией и пытаясь найти из нее выход. Алина не могла понять себя и тем более не могла понять Дмитрия. Его поведение не укладывалось ни в какие рамки. Он то был необычайно внимателен и вежлив с ней, а то ограничивался при встрече лишь коротким формальным приветствием. Голова шла кругом от бесконечных размышлений; не зная, что предпринять, девушка в мыслях бросалась из одной крайности в другую. То ей казалось, что Дима испытывает к ней взаимные чувства, и что вот-вот должно произойти что-то невероятно хорошее, то, о чем она мечтала долгими бессонными ночами. А временами ей казалось, что все ее мечты и надежды рушатся, как карточный домик: Диме она глубоко безразлична. В такие минуты девушкой овладевало невыносимое отчаяние, и от бессилия что-либо исправить в этой ситуации она даже плакала. Выплакавшись в подушку, она, опустошенная и вымученная тревогами и переживаниями, забывалась беспокойным сном. Но, засыпая, она даже во сне не могла отделаться от своих мыслей. Ей снился Дима, но стоило лишь протянуть к нему руку, как он тут же, словно мираж, исчезал. «Не уходи!» – Алина кричала и в тревоге просыпалась. Этот кошмар надежно обосновался в ее снах, он словно зловеще предвещал неотвратимую беду. «Я словно схожу с ума. Стала такой неврастеничкой!» – она с отчаянием думала и давала себе твердое обещание выгнать из своего сердца образ Димы. С этим твердым обещанием она отправлялась на занятия, но, случайно встретившись с ним в автобусе, коридоре, буфете или на улице, забывала обо всех «твердых» обещаниях, данных себе. Его гипнотизирующий взгляд из-под густых черных ресниц выводил ее из душевного равновесия, а необыкновенно обаятельная улыбка лишала остатков твердости. Лина чувствовала себя маленькой хрупкой девочкой рядом с этим парнем. Она тоже была немаленького роста, носила обувь на каблуке, но все равно едва доходила Дмитрию до уха. В меру подкачанный, он не казался коренастым как многие тяжелоатлеты, напротив, выглядел стройным, ловким, гибким. От него всегда исходило столько уверенности и мужского обаяния, что Алина с ним рядом чувствовала себя одновременно и защищенной, и беззащитной. Казалось, он бы защитил ее от всех внешних напастей, но, в тоже время, его обаяние полностью ее обезоруживало и подчиняло себе. Чувства и мысли уже не принадлежали Лине, мощный водоворот страсти и пылкой влюбленности закружил, лишив шанса на обратный ход. И она, подхваченная этим водоворотом, казалась себе потерявшим управление кораблем, который неизбежно затягивает в гиблую воронку. Нет шанса на обратный ход. Нет. Нет.

Однажды, уже глубокой весной, в пятницу, Алина с Мариной, спустившись после занятий в холл, заметили на доске объявлений красочный плакат, извещающий о весеннем бале.
— Ого! – Марина изучила плакат и довольно воскликнула. – Вот это мероприятие! Завтра? В субботу? Класс! Пойдем?
И она перевела взгляд с объявления на Алину.
— Не знаю даже…
— То есть как это «не знаю»! Алина, ты что, совсем заучилась? Надо развлечься! – Маринка тут же возмутилась нерешительностью подруги и, видя, что та все еще колеблется, принялась за «обработку». – Я думаю, стоит пойти! Алина, смотри, ты уже совсем позеленела от учебников и семинаров! Куда это годится! Как знать, может нам повезет на «прекрасных принцев», если они не вымерли еще в каменном веке. Ну, Ал…
— Привет, девчонки! – Дэн, неожиданно налетевший сзади и звучно гаркнувший приветствие, заставил девушек испуганно вздрогнуть.
— Фу ты, черт… — Марина от неожиданности даже ругнулась, но, оглянувшись, приветливо заулыбалась. Алина тоже улыбнулась и пошутила:
— Это не черт, а прекрасный принц!
— Не знаю, как насчет «принца», но прекрасный – сомнений нет! – Дэн тут же охотно откликнулся и подмигнул Марине. Та расцвела от удовольствия, но все же, чтобы «держать марку», с притворным недовольством буркнула:
—Если еще раз так неожиданно «поприветствуешь», и я буду страдать заиканием.
— Главное чтобы не энурезом! – Денис весело успокоил и пробежал взглядом плакат.
— Та-ак, бал значит. Класс! Пойдете? – он с радостной улыбкой снова повернулся к девушкам, и Марина, почувствовав в его лице союзника, тут же откликнулась:
— Я – да, а вот она еще сомневается, — она ткнула в Алину пальцем и возмущенно фыркнула.
— Как это так? Почему? – Денис тоже с возмущением и удивлением посмотрел на Лину, недоумевая, как это можно сомневаться в том, идти ли развлекаться или нет. Алина, растерявшись от такого двойного напора и уже почти сломавшись, неуверенно спросила:
— А… что из себя представляет этот бал?
— О-о, это такая вещь! Вон, Димка не даст соврать. Аверин, дуй скорей сюда. Да живей же, пока девушки не разбежались! – Денис, заметив за спинами девушек своего друга, нетерпеливо того поторопил. А тот уже подошел к ним, поприветствовал самой очаровательной улыбкой, задержал на мгновение на Алине взгляд (или ей это всего лишь показалось?) и весело спросил:
— Что за консилиум?
Алина, увидев его, напрочь забыла о бале. Великолепный, неотразимый… В нем удивительно сочеталось обаяние мальчишки, успевшего удачно напроказить, и обаяние взрослого, уверенного в себе мужчины. Улыбка – по-мальчишески чистая и озорная. Волосы, обычно аккуратно причесанные, сейчас были взъерошены, придавая Диме совсем мальчишеский вид. Ворот серой клетчатой рубахи, выпущенной поверх светло-голубых джинсов, был распахнут, открывая участок смуглой кожи. В целом Дима смахивал на хулиганистого мальчишку, уверенного в том, что ему любая проказа сойдет с рук за «красивые глазки». И в этом новом образе он еще больше покорил сердце Алины.
— М-м, бал. Отлично! Повеселимся! – он уже успел изучить объявление. Запустив пальцы в свою густую шевелюру, еще больше взъерошил волосы, а Лина, как зачарованная, следила за ним, не в силах отвести взгляд. Ей бы хотелось остаться с ним наедине, прикоснуться к его густым черным волосам, узнать, на самом ли деле поцелуи такие сладкие, как говорят…
— Дим, представляешь, вот эта дамочка, — Дэн шутливо кивнул в сторону Алины, — не хочет идти на бал!
Дмитрий повернулся к ней, обжег взглядом необыкновенных глаз. Лине показалось, будто у нее закипела кровь: в груди стало как-то по-хорошему горячо и томительно. Ее щеки порозовели, и она, сама того не зная, в этот момент выглядела очень хорошенькой. Встретившись взглядом, они оба застыли на мгновение, как будто между ними проскочил невидимый для окружающих заряд электричества. Это длилось всего лишь пару секунд, и они одновременно, смутившись, отвели глаза, но Алина успела прочитать во взгляде Дмитрия ответный призыв. «Неужели это возможно?!» – ее сердце готово было разорваться от внезапно переполнившего его счастья.
Дмитрий смущенно кашлянул, словно прогоняя наваждение, и уже уверенным тоном задал Алине вопрос:
— Почему ты не хочешь идти на бал?
— Я этого не говорила. Просто спросила, что из себя представляет это мероприятие.
— Веселое сборище студентов, решивших культурно повеселиться, — Дима снова улыбнулся озорной улыбкой, которая была адресована одной Алине. – Это как бы дискотека, но не совсем… Конечно, танцы – неотъемлемая часть бала, но еще проводятся веселые конкурсы, иногда очень смешные, раздаются призы. Впрочем, что я тебе все рассказываю? Приходи и сама все увидишь! Ведь ты же придешь?
Он выжидающе замолчал, глядя Лине прямо в глаза. Марина из-за спин Дмитрия и Дэна делала подруге отчаянные знаки, чтобы та соглашалась. Но Алина уже давно приняла решение:
— Да, я обязательно приду!
Дмитрий шумно выдохнул и улыбнулся, Марина тоже расплылась в широкой улыбке и, выражая свой восторг, показала подруге кулак с поднятым вверх большим пальцем.
— Вот и замечательно! Будем считать, что тебя удалось уговорить, — Дима рассмеялся и добавил:
— Значит, встретимся завтра на балу.
Он еще что-то хотел сказать, но его перебил Денис:
— Аверин, хватит заигрывать с девушками! Тебе пора учиться! – и он шутливо потянул друга за край рубашки. Дима скорчил недовольную гримасу и оглянулся на Дэна:
— Кто бы еще говорил про учебу!
И снова девушкам:
— У нас еще занятия, Дэн прав. С удовольствием бы прогуляли их, но нельзя. Эту пару нельзя. Встретимся завтра.
— Пока, красавицы! До завтра! – Денис шутливо отсалютовал девушкам, увлекая за собой Дмитрия. Тот, уходя, оглянулся:
— Алина, мы завтра с тобой обязательно потанцуем!
Их взгляды снова встретились, вызвав в душе девушки бурю радости.
— Алька! – Марина, после того как молодые люди ушли, с радостной улыбкой развернулась к подруге. – Это же прогресс! Здесь явно пахнет жареным!
Алина, красная от смущения и радости, с сомнением спросила:
— Ты думаешь?
— Да тут и думать не надо, и так все ясно! И ты еще сомневаешься?! Да ты ведь ему нравишься! Слышишь? Нра-вишь-ся! – и, заметив, что Алина пытается возразить, сделала протестующий жест. – Со стороны виднее. Димка с тебя глаз не сводил! И приглашал на бал именно тебя. «Лина, мы с тобой потанцуем…». Разве еще не поняла? Ты ему нравишься – это так верно, как дважды два – четыре. Так что давай, подруга, бери фортуну за хвост и ни за что не выпускай! Завтра у тебя выпадает классный шанс, так что не теряйся.

ХII

Все утро Алина провела в лихорадочных сборах. Что надеть? Как причесаться? И как вести себя на вечеринке, ведь там будет он. Она хватала то один наряд, то другой, но, примерив, отбрасывала в сторону. Весь диван был завален одеждой. Девушка, скрестив ноги по-турецки, сидела прямо на ковре, с сомнением глядя на сваленную кучей одежду. Что же одеть? Брючный костюм? Нет, брюки ужасно надоели за зиму. Юбка с пиджаком — слишком строгий наряд для дискотеки. Красное платье-стрейч отлично бы подошло для этого мероприятия, но Алина его часто носила осенью, ей хотелось бы надеть что-то новенькое. Она посмотрела в окно. Как жаль, что погода испортилась! Если бы не это, то не было бы мороки с выбором наряда. Еще вчера Алина решила, что наденет любимое платье из зеленого шифона. Это платье так ей шло! И как раз подходило для дискотеки: легкое, воздушное, не стесняющее движений. Но при такой погоде, как сегодня, о легком платьице и нечего думать. Ну почему, почему этой погоде вздумалось испортиться именно сегодня! Лина тоскливо обхватила колени руками и снова погрузилась в типично женские раздумья на тему «что надеть». Смущало слово «бал». Интересно, в чем обычно приходят на бал студенты уже с более старших курсов? Наряжаются как на торжественное мероприятие, или приходят, в чем попало, как на обычную дискотеку? Жаль, не поинтересовалась… Хотя, конечно, смешно! Стала бы она интересоваться у Димы, что ей надеть на этот дурацкий бал! Впрочем, стоило все же поинтересоваться у Маринки, во что та собирается нарядиться. Промучавшись еще какое-то время вопросом, что же все-таки надеть, девушка остановила свой выбор на легких брючках и ярком топике. Симпатично, не строго, не слишком кричаще и, главное, по фигурке.

Когда Алина пришла в институт, дискотека уже была в разгаре. Студенты с разных курсов лихо отплясывали под последний хит. При звуках знакомой веселой мелодии сердце радостно застучало в предвкушении ураганной вечеринки. Как знать, может быть именно сегодня… Только бы вот отыскать в этой людской массе своих. Алина растерянно остановилась, пытаясь в темноте, рассекаемой яркими вспышками светомузыки, рассмотреть знакомые лица.
— Лина, сюда! – Марина, первая заметив ее, крикнула, стараясь перекричать грохот музыки. Алина обрадовано повернулась на зов, приветливо махнула рукой и принялась протискиваться сквозь танцующую толпу к кругу сокурсников.
— Что-то ты, подруга, опоздала!
— А?!
— Опоздала, говорю!
— Автобус долго ждала! – Алина так же, как и Марина, криком ответила и влилась в круг своих знакомых. Растерянно повертев головой по сторонам, отыскивая еще знакомых, она все же спросила у Маринки:
— Мариш, ты его не видела?
Та отрицательно покачала головой:
— Нет, не видела. Да не переживай, придет! Еще ведь только самое начало дискотеки!
Ритмичная музыка сменилась медленной. Алина отошла к стене: отсюда был виден весь зал. «Ну где же он? Ведь собирался прийти…». Она растерянно вертела головой, отвечая отказом кавалерам, приглашающим ее на танец. «Лина, мы с тобой обязательно потанцуем», — ведь он так сказал. Раз сказал, значит придет. Обязательно придет… Сердце учащенно билось, чуть ли не заглушая орущую музыку. «Только бы пришел…». Алина, погруженная в свои мысли, даже не замечала, что одна мелодия сменяется другой. А Димы все не было…
— Алька, ты чего в угол забилась? Я тебя повсюду ищу! – Марина неожиданно вынырнула откуда-то из темноты. – Ты что, распереживалась из-за того, что твой красавец еще не пришел? Брось, придет! Мало ли что могло его задержать? Хватит стоять с таким кислым лицом, пошли танцевать! Вон, Игорешка давно мечтает пригласить тебя на танец, да только не знает, с какого боку к тебе, такой неприступной, подойти. Позвать его?
Алина хотела было отказаться, но, передумав, кивнула головой:
— Зови!
Она медленно кружилась под «Скорпионс», в пол-уха слушая болтовню Игоря. Изредка рассеянно поддакивала для «поддержания разговора», но мысли были заняты совсем другим. Взгляд суетливо бегал по залу в поисках знакомой фигуры, а сердце тревожно отбивало: «Нет… Его нет! А может… Ой, вон он!». Сердце тут же знакомо екнуло сначала от радости, а потом от разочарования: «Нет, не он… Обозналась». Игорь, казалось, не замечал «отсутствия» партнерши. Ободренный тем, что ему не отказали в танце и теперь слушают, не перебивая, он тараторил, тараторил … увы, не комплименты, а что-то на тему предстоящей сессии, что было уж совсем «уместно» на дискотеке, во время романтичного танца. Но Алине было все равно, что говорит ее кавалер – она просто его не слушала, рассеянно и разочарованно оглядывая зал.
Музыка закончилась. Девушка одарила своего партнера по танцу вежливой улыбкой и поспешила избавиться от его общества, чтобы снова уединиться в своем углу. Но только она направилась к стене, как чья-то рука цепко ухватила ее за локоть. «Опять Маринка! Ну что она от меня никак не отвяжется! Ой…». Алина повернулась и от неожиданности вздрогнула: за руку ее держала не подруга, а Дмитрий. «Он пришел! Пришел!» – радостно забившееся сердце застучало так громко, словно стремилось перекрыть грохочущую музыку. Дима разжал пальцы, выпуская локоть девушки.
— Здравствуй!
Она скорей угадала, чем разглядела в темноте его улыбку. Отблески огней раскрашивали его лицо во все цвета радуги, придавая немного романтичной загадочности. Алина не могла отвести глаз от его красивого лица, по которому, с мгновенной частотой сменяясь, пробегали разноцветные блики. «А ведь и мое лицо тоже такое… радужное!» – единственная мысль, которая не исчезла, не растворилась в кипятке чувств и эмоций. И тут же выключили светомузыку и внезапно включили свет – приглушенный, не яркий, но достаточный для того, чтобы хорошо друг друга видеть. Такой перерыв сделали для того, чтобы объявить условия первого конкурса. Но слова ведущего пролетали мимо ушей Алины. Какое ей дело до какого-то конкурса, когда в ее жизни вот-вот произойдет что-то необыкновенно хорошее и важное.
— Ты давно здесь? – похоже, что Диме тоже были безразличны условия конкурса.
— Нет, не очень. Я тоже немного опоздала.
Она смотрела прямо в его колдовские глаза, в надежде найти в них ответ на все свои вопросы. Может, он сейчас пригласит ее на танец? Ведь он же вчера пообещал, что они потанцуют! И тогда, отдавшись во власть пленительной музыки, они позабудут обо всем на свете, будет существовать только Танец. И музыка, и разноцветные огни будут принадлежать только им. Этот вечер накроет их своим покрывалом романтики, отгораживая от обыденности и общественности. Все в этот вечер будет только для них двоих. Сердце Алины сладко заныло в предвкушении медленного танца. Она ясно представила себе, как Дима обнимет ее за талию, а она свои ладони положит ему на плечи. Ей даже показалось, будто она уже чувствует под ладонями тепло его тела, просачивающееся через тонкую ткань рубашки. Только бы скорей погасили свет и поставили медленную романтичную музыку!
— Солнце, вот ты где! А я тебя везде ищу! Ну нельзя тебя оставить одного даже на минуту, Димка! Стоило мне ненадолго отлучиться, как ты тут же пропал, — миниатюрная брюнетка ловко поднырнула под локоть Дмитрия, так, что его рука оказалась у нее на плече. Сама же она крепко обняла парня за талию и прижалась щекой к его боку. Алина, пораженная, молча рассматривала брюнетку, так неожиданно, и так нахально появившуюся неизвестно откуда. Невысокого роста — Дмитрию ниже плеча, однако очень эффектная. Черные волосы коротко подстрижены и модно уложены, макияж броский, но не вульгарный. Ее красота была яркой и даже немного вызывающей. На незнакомке был элегантный брючный костюм из легкой ткани цвета кофе с молоком – явно недешевый, купленный в дорогом магазине. Эта девушка была очень хороша собой и наверняка это знала, потому что держалась с завидной уверенностью. Она была старше Алины, возможно, ровесницей Дмитрия, и Алина на ее фоне вдруг почувствовала себя несмышленой девчонкой, малолеткой. Эту незнакомку она видела впервые, похоже, та не была сокурсницей Дмитрия. И судя по тому, как собственнически его обнимала, была его близкой подругой, возможно, даже невестой – от этой мысли сердце готово было разорваться на части. Высокомерный взгляд, брошенный на Алину, буквально уничтожил ту. Вконец растерянная, Лина готова была умереть на месте, лишь бы больше не видеть эту взрослую девушку, так собственнически обнимающую Дмитрия.
Свет погас. Зал снова погрузился в интимный полумрак. Тишину разорвали вступительные аккорды «Un-Break My Heart» в исполнении Тони Брекстон.
— Димочка, пойдем танцевать! Это моя любимая песня, — брюнетка, едва услышав первые аккорды, тут же потащила парня на танцплощадку, не давая ему возможности возразить. Он, растерянно оглянувшись на Алину, торопливо бросил ей:
— Извини, Лина… В другой раз.
Ошеломленная, Алина осталась стоять на месте. То, что произошло, настолько поразило ее, что она даже не могла двинуться с места. Удар оказался ощутимым особенно оттого, что именно сейчас она и не ждала никакого подвоха, полностью доверившись своим мечтам.
Из этого угла было хорошо видно Дмитрия, танцующего с брюнеткой. Сердце Алины разрывалось на части от ревности, обиды и разочарования, но она, словно заколдованная, не могла отвести взгляд от танцующей пары. Между Дмитрием и его партнершей почти не было никакого расстояния, девушка плотно обвила руками его шею, тесно прижавшись к его груди. Запрокинув голову, она смотрела Дмитрию в глаза и тихо смеялась тому, что он, наклонившись к ее уху, говорил ей. И Димина улыбка, взгляды были адресованы совсем не Алине, сходившей с ума от отчаянной ревности, а этой незнакомой красивой брюнетке. Невыносимо на это смотреть! Алина закусила нижнюю губу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Не хватало еще разреветься! Но, чувствуя, что со слезами все же не справиться, она бросилась из зала, даже не дождавшись окончания музыки. Взяв в гардеробе свой плащ и одеваясь на ходу, Алина выскочила на улицу. За то время, что она провела в помещении, моросящий дождик успел превратиться в настоящий ливень. Девушка мысленно поблагодарила небо за сумерки и дождь: ее слезы, хлынувшие из глаз, смешались с каплями воды и не были заметны для прохожих. Она бежала, не разбирая дороги, прямо по лужам, чуть ли не по щиколотку в воде. Брючки и плащ через минуту уже оказались заляпанными крупными и мелкими пятнами грязи, но меньше всего думалось об испачканной одежде. Перед глазами стояла одна картина: Дмитрий и брюнетка. Он обнимает ее за талию, смотрит ей в глаза… Ветер безжалостно трепал мокрые спутанные волосы, раздувал полы плаща, ощупывал сквозь промокшую одежду тело ледяными невидимыми ладонями. Скорей, скорей бы добежать до остановки, сеть в автобус и мчаться от этого места куда угодно, хоть на край света. Но как убежать от собственных мыслей, как избавиться от навязчивой картины перед глазами? Как погасить боль, такую острую и невыносимую? Алина впервые в жизни испытывала жгучую ревность. Она даже не могла понять, что это за новое чувство, обосновавшееся в сердце, от которого в груди жжет так, будто внутренности заполняются раскаленным свинцом. Больно! Алина бежала, не останавливаясь и не переводя дыхания. Ей казалось, что если она доберется до теплого уютного дома, боль притупится. Скорей бы, скорей! Ну где же автобус, где? Алина нервно ходила по остановке, вглядываясь в сумерки в надежде увидеть фары автобуса… Ей показалось, будто прошла целая вечность до того момента, как автобус распахнул перед ней свои двери. Она вошла в теплый салон и села на свободное сиденье. Вряд ли кто-то из пассажиров обратил внимание на одинокую промерзшую девушку, занявшую место возле окна в самом дальнем углу автобуса. Алина бессмысленно смотрела в темное окно, в котором, как на экране, мелькали бесчисленные огни вечернего города. Картинка была размытой из-за застилавших глаза слез. Боясь расплакаться, девушка закусила нижнюю губу и опустила веки. Дорога показалась невыносимо долгой, словно время остановилось и не двигалось больше вперед. И поэтому, когда автобус, наконец, остановился на нужной остановке, это показалось чуть ли не чудом.
Мать с удивлением смотрела на дочь:
— Аля, что-то случилось? Я думала, что ты приедешь с вечера позже.
— Нет, все в порядке. Я просто решила уйти пораньше, чтобы потом не добираться домой поздно.
Мама, казалось, удовлетворилась таким ответом, только покачала головой и заметила:
— У тебя такой вид, будто ты искупалась в болоте. Ты что, не взяла с собой зонт?
Алина про себя подумала, что в том состоянии, в каком она выскочила из института, ей было не до зонта, и ничего не ответила. Глянув на себя в зеркало, она признала, что выглядела просто отвратительно. Одежда насквозь промокла, плащ и брюки густо забрызганы грязью, мокрые спутанные волосы больше напоминают мочалку, под глазами – черные круги от растекшейся туши. Веселенький видочек! Как хорошо, что уже достаточно стемнело, и прохожие попросту не могли видеть такое «пугало», вприпрыжку мчавшееся прямо по лужам!
Сбросив с себя мокрую одежду, Алина закрылась в ванной и открутила до упора оба крана, чтобы шум воды заглушал ее всхлипывания. Долго сдерживаемые слезы, словно прорвав плотину, хлынули потоком. Сама мысль о том, что она вот так глупо заблуждалась в отношении Дмитрия, казалась невыносимой. Почему она раньше не приняла всерьез свое же предположение, что у такого красивого и обаятельного парня обязательно должна быть близкая подруга, почему вбила себе в голову, что тот влюбится именно в нее, Алину? Так самонадеянно… Судя по всему, Дмитрию нравятся взрослые девушки, миниатюрные брюнетки с пышными формами. Алина же была полной противоположностью той незнакомке: светлая, тоненька, высокая и еще совсем юная. Алина снова вспомнила ту девушку и, убедившись, что выглядит на ее фоне проигрышно, еще больше разревелась. Отчаяние сжимало душу, Алина плакала от ревности и бессилия, не зная, как справиться с подобной ситуацией. Может быть потом, спустя какое-то время, когда она сможет успокоиться, воспоминания об этой неудавшейся вечеринке не будут причинять подобную боль, но сейчас, в данный момент ей было так плохо, как еще никогда в жизни. Девушка плакала так, будто на нее обрушилось большое горе. Впрочем, подобная ситуация и казалась ей горем: за свою восемнадцатилетнюю жизнь ей еще ни разу не доводилось тесно сталкиваться с несчастьем. В ее жизни все было таким радужным! Учеба давалась легко – с этим проблем никогда не было, в семье обстановка была более чем благоприятная, она купалась в родительской любви и заботе, у нее было много друзей и подруг, ее мечты исполнялись словно по мановению палочки. Впрочем, и мечты-то у нее были такими… поверхностными: получить понравившуюся вещь, съездить летом на море, сходить в кино на фильм, который давно хотелось посмотреть, занять на соревнованиях по гимнастике призовое место. Единственной «серьезной» и уже, наверное, «взрослой» мечтой было желание поступить в медицинский вуз, но и она исполнилась тоже без особых препятствий: учеба давалась легко, а усидчивости и упорства было не занимать. И вот первый сбой… Первая любовь, которая принесла не только радость, но и слезы, и переживания. В какой-то момент показалось, что и эта мечта может исполниться легко, без особых препятствий, и благодаря этому заблуждению Алина не побоялась выпустить из рук руль, оставив свою жизнь без управления, позволив ей набирать высокую скорость. Забыла о поворотах и, не справившись с управлением, полетела в кювет. Не надо было принимать взгляды и улыбки Дмитрия так близко к сердцу. Кстати припомнился нечаянно подслушанный спор, и теперь ситуация стала казаться еще в более мрачном свете: нашлось объяснение и Диминым взглядам, и его улыбкам, и его «вниманию». Он просто играл с ней! Поспорил с друзьями и решил выиграть спор. Видимо, спорил за то, что сумеет вскружить голову несмышленой девчонке и выйти сухим из воды. Просто развлекался! Хороши же у него развлечения! Алину вдруг взяла такая злость, что она в сердцах стукнула кулаком по краю ванны, больно ударив руку. Рыдания сами собой прекратились, поток слез иссяк. Алина только лишь всхлипывала и размазывала по лицу остатки слез, смешанные с потоками льющейся из душа воды. Стоя под горячими струями воды, она никак не могла согреться, видимо, потому что замерзла изнутри. Ванная комната наполнилась паром, но девушку била мелкая дрожь – то ли от озноба, то ли от нервного напряжения. Нет, так нельзя, надо успокоиться. Вода поможет… С потоками бьющей из мелких дырочек душа воды словно смываются тревоги. Вода поможет… И в самом деле, выйдя из ванной, Алина чувствовала лишь сильную усталость и полное безразличие ко всему. Она налила себе стакан теплого молока и ушла в свою комнату. Сегодня она ляжет спать раньше, не будет вспоминать минувший вечер, не будет плакать в подушку. Она просто ляжет в постель, закроет глаза и отключится от всего пережитого. Потом, когда-нибудь, она все же подумает о том, что произошло, но не сейчас, не сегодня, может быть даже не завтра, а тогда, когда сможет спокойно, без слез, об этом думать.

XIII

Алину разбудил Джер. Замерзнув, он заскулил около кровати хозяйки и поцарапал лапой край матраса, требуя, чтобы его пустили под одеяло Алина, в полудреме решив, что «спорить» с Джером сейчас гиблое дело, он не даст ей заснуть, сдавшись, взяла его к себе в постель. Щенок, покрутившись под одеялом, уютно свернулся калачиком, прижимаясь к Алининому животу. И уже вскоре умиротворенно засопел, погрузившись в свой мир собачьих снов. Алина тоже попыталась уснуть, закрыла глаза, но в памяти всплыла картина вчерашнего вечера. Поморщившись, как от боли, она повернулась на другой бок. Не помогло. Навязчивые мысли атаковали как жалящий рой ос. Дима и брюнетка… Эффектная, соблазнительная, уверенная. Она тесно прижимается к нему, обвивает руками его шею, смотрит ему прямо в глаза… В его красивые чародейские глаза… И его взгляд в этот момент принадлежит совсем не Лине, а этой красивой незнакомой девушке. И снова на память пришел однажды подслушанный спор. Дмитрий уверенным голосом чеканил каждое слово, словно забивал гвозди: «Я не позволю никакой девчонке затуманить мне мозги…». Жаль, не узнать теперь, что этому спору предшествовало, удалось услышать только Димины последние слова, больно хлестнувшие, словно плетью. Впрочем, Алина и так догадалась о сути спора. Жаль только, что вчера. Дима, Димка… Взгляд его колдовских темно-голубых глаз вновь возникал в памяти, стоило лишь опустить веки. Красивый парень, она раньше подобных не встречала. Красивое лицо, гармонично сложенное тело. Думалось, что и душой он так же красив, как и внешностью. Оказалось, ошиблась. Поддалась своему заблуждению, влюбилась в видимую картинку и нафантазированный образ. Будет впредь наука! Алина заворочалась, пытаясь избавиться от навязчивых видений, но, не сумев отбить их атаки, вскочила с постели. «Хватит нюни распускать!». От одного только воспоминания о Дмитрии становилось тошно, и Алина вдруг ясно ощутила, что она не хочет его больше видеть. Эта мысль удивила и принесла облегчение. Наскоро умывшись, девушка без аппетита позавтракала, привела себя в порядок и переоделась в джинсы и спортивную курточку.
— Джер, гулять!
Щенок не заставил себя долго ждать, тут же пулей выскочив в коридор. Больше всего на свете он любил гулять и кушать, а уже потом – спать, играть, звонко лаять и так далее по убывающей.
Получасовая прогулка с собакой тоже пошла на пользу: пока щенок бегал по мокрой земле, Алина окончательно привела свои мысли в порядок и составила подробный план дел на предстоящий день. Хорошо, родители уехали на день рождение к друзьям, можно в свое удовольствие заниматься любыми делами, не отвлекаясь на мамины расспросы и папины «пойдем попьем чайку». Никто не мешает, никто ни о чем не спрашивает, не просит сбегать в магазин за хлебом, не напоминает, что с Джером пора погулять. Пустая квартира. Красота! Вернувшись домой Алина вымыла Джеру лапы, накормила его и приступила к выполнению намеченного плана. Ящики в письменном столе уже давно требовали уборки, но все как-то не доходили руки: не было то времени, то желания. Так почему не убраться в столе именно сегодня, когда времени так много, что его просто необходимо куда-то девать? Девушка высыпала содержимое первого ящика прямо на пол, уселась рядом и принялась сортировать содержимое: канцелярские принадлежности в одну кучу, косметику – в другую, прочие мелочи – в третью. Вытащив из другого ящика аудиокассету с веселой танцевальной музыкой, она включила магнитофон. Увлеченная уборкой, Алина даже перестала думать о вчерашнем вечере. Подпевая под магнитофон, она закончила уборку в ящиках стола и принялась за уборку квартиры. Джер ошалел от такого грохота – смеси включенного на всю мощность магнитофона и шума пылесоса. Откуда было знать бедному псу, что хозяйка таким образом пытается заглушить собственные мысли! Алина даже удивилась, что смогла расслышать среди этого шума звонок телефона, но трубку поднимать не стала: наверняка звонила Марина, чтобы поинтересоваться причиной ее таинственного исчезновения с вчерашней дискотеки. Лина еще не придумала правдоподобный предлог, объясняющий причины ее бегства. Почему-то не хотелось говорить правду. Вообще ничего не хотелось объяснять, и не хотелось, чтобы Марина сама заговорила о Диме и вечеринке.
Закончив пылесосить ковер, Алина убрала пылесос и набрала в ведро воды, чтобы вымыть полы. Пленка закончилась, оборвав последнюю песню на полуслове. Девушка вернулась в комнату и перевернула кассету, но при звуках следующей песни бессильно опустилась на диван. Под эту мелодию Дмитрий вчера танцевал с красавицей-брюнеткой. Нервы не выдержали, и слезы снова потекли по щекам. Эта песня вернула все то, о чем Алина так тщательно старалась не думать. Что она делает на кассете веселой музыки?! Девушкой вдруг овладела ярость, она почувствовала острое желание разбить магнитофон вместе с проклятой кассетой, но ограничилась тем, что нажала на кнопку записи и стерла злополучную песню с пленки. Но если бы можно было так просто стереть все «непрошеное» из памяти, души, сердца! Уже без прежнего энтузиазма Алина закончила уборку и, позвав Джера, снова ушла с ним гулять.

Снова потянулись бесконечной чередой дни, похожие друг на друга как капли воды: дом, дорога, институт, лекции, консультации, снова дорога, дом, подготовка к предстоящей сессии. И так без конца. Все, как и раньше, без изменений, если не считать перемены в настроении. Всегда веселая и общительная Алина вдруг стала более сдержанной и задумчивой. Подруги отметили про себя эту перемену с ней, одна из них даже пошутила по этому поводу:
— Алька, ты не влюбилась ли, к счастью?
— Почему «к счастью»? – Лина, усмехнувшись, отшутилась. – Скорей к «несчастью». Нет, не влюбилась.
Маринке под каким-то предлогом объяснила свое внезапное бегство с той «памятной» дискотеки. Марина подозрительно покосилась, хотела что-то спросить, но, передумав, промолчала, сделав вид, что удовлетворилась Алининым объяснением. Спасибо, о той вечеринке она не заговаривала, о Дмитрии – тоже. С ним Алина больше не виделась. Дима, видимо, как и многие из его сокурсников, с головой ушел в подготовку к выпускным экзаменам, занимался дома. Может, он и приезжал в институт, да только Алина с ним не встречалась. Это обстоятельство и было бы ей на руку, если бы… Если бы не смертельное желание увидеть его. Поначалу это желание казалось кощунственным: она же ведь не хотела его видеть! Одно время ей даже начинало казаться, что ее душевная рана затягивается, покрывается тонкой защитной пленочкой. Но такой пока тонкой, что случайная встреча с Димой может ее нарушить. И все же тоскливое чувство, потихонечку ноющее где-то в глубине души, все сильней и сильней давало о себе знать, пока не прорвалось наружу в виде отчаянного желания встретиться с Дмитрием, поговорить с ним. Как бы там ни было, пусть он был для нее недосягаемой звездой, но видеть его стало для нее потребностью, наркотической зависимостью. Она этот год жила им, она видела его во сне и наяву, она думала о нем так много, как еще ни о ком, и поэтому избавиться от мыслей и желаний, с ним связанных вот так быстро, всего за несколько дней, оказалось непосильным заданием. Одна только мысль, что они могут больше не встретиться, приводила в невыносимое отчаяние. Алина с тревогой считала дни до выпускных экзаменов Дмитрия, понимая, что время тает, как сахар в воде. Она знала, что после выпускного вечера неизбежно наступит то, что страшило больше всего. Разлука. Возможно навсегда. От этой мысли сердце замирало, словно сдавленное стальными обручами. А дней до Диминых выпускных экзаменов оставалось все меньше и меньше, и теперь, когда каждый из них ценился на вес золота, Алина молила небо, чтобы оно подарило ей хотя бы еще одну встречу с Димой. Она сходила с ума от своих переживаний и невозможности сделать хоть что-нибудь, чтобы избежать неминуемой разлуки. Никогда она еще не была такой раздражительной и ранимой, сейчас она напоминала комок оголенных нервов. Только бы слепой не заметил резкую перемену, произошедшую с Алиной. На вопросы, что случилось, она отвечала уклончиво, ссылаясь то на домашние проблемы (выдуманные, конечно), то на переживания по поводу предстоящей сессии, чем ввергала окружающих в недоумение: уж кому-кому, но только не Алине переживать по поводу учебы. С Татьяной в последнее время не удавалось встретиться (у той подготовка к сессии тоже шла полным ходом), поэтому некому было излить душу, а с Маринкой поговорить Лина почему-то не решалась. Может быть из-за того, что та прекрасна была знакома с Димой, С Дэном, и ненароком, сама того не желая, могла бы взглядом, словом выдать Алинину тайну. Пусть лучше Марина не догадывается об истиной причине нервозности подруги. Однако та оказалась намного проницательней.
Однажды Марина напросилась к Алине в гости, принесла в гостинец собственноручно испеченный тортик, и пока хозяйка готовила чай, завела непринужденную беседу на отвлеченные темы. Она болтала о всякой незначительной ерунде, лишь бы Алина не догадалась об истиной причине ее визита. Марине хотелось помочь своей подруге, но, уже успев немного ту изучить, поняла, что Алина сама ни за что не заговорит о том, что ее тревожит. У Марины уже были на этот счет кое-какие свои догадки, но ей нужно было удостовериться в их верности. А как еще это сделать, если не в домашней обстановке, во время чаепития?
— Уютно у тебя! – Марина с удовольствием плюхнулась на диван в Алининой комнате, с любопытством оглядываясь. – Это у тебя магнитофон на полке? Поставь, пожалуйста, какую-нибудь душевную музыку, а?
— Сборник «медляков» подойдет?
— Угу!
Алина порылась в ящике с кассетами, отыскивая нужную.
— Вот, нашла. Там одна песня есть, от которой душа прямо наизнанку выворачивается. Я, правда, не знаю, кто ее исполняет, может ты знаешь? Сейчас поставлю.
Она отвернулась к магнитофону, собираясь его включить. Маринин вопрос оказался неожиданным, словно снег в июле:
— Лина, это ты из-за Димки в таком состоянии?
Алина вздрогнула и выронила кассету. Марина это отметила про себя и уверенным тоном подытожила:
— Я так и думала.
Алина резко обернулась и сверкнула на подругу глазами:
— Думала? И сейчас просто решила удовлетворить свое любопытство? Удовлетворила. Все? Разговор на эту тему окончен?
Ее голос прозвучал слишком резко, но Марина нисколько не обиделась, с завидным спокойствием заметив:
— Разговор еще и не начинался.
И, увидев, что подруга собирается возразить, тем же спокойным тоном продолжила:
— Алинка, я спрашиваю не из любопытства. Мы с тобой часто общаемся, и я не могла не заметить, что с тобой происходит что-то не то. Тебя что-то гнетет, и ты, вместо того, чтобы поделиться с кем-нибудь и найти какое-то решение своим проблемам, замыкаешься в себе все больше и больше. Поверь, мне просто хочется тебе помочь. Я совсем не собираюсь ковыряться в твоей душе из праздного любопытства, я только хочу помочь. Ради бога, если тебе совсем не хочется говорить о своих проблемах, не говори, я не настаиваю, но ведь выговорившись, ты почувствуешь себя немного лучше. Может вместе бы и придумали какой-нибудь выход.
— Да нет здесь выхода, нет, — Алина, сдавшись, вздохнула. И все же решилась рассказать Марине о своих переживаниях, поняв, что та не проговорится ни Дэну, ни Диме, ни кому бы то ни было. Маринке можно доверять, совсем как Татьяне, и она права в том, что на душе становится значительно легче после того, как выговоришься.
— Выход всегда можно найти. Как говорится в одном анекдоте: «Даже если вас съели, у вас все равно остается два выхода».
Алина улыбнулась шутке и присела на диван рядом с подругой.
— Я, Марина, даже не знаю с чего начать… Хочется поделиться, но не знаю, как начать.
— Так это все же из-за Димки?
— Да, из-за него.
— Между вами что-то произошло? Он тебя обидел?
— Нет, не в этом дело… Все дело во мне. Я… влюбилась в него по уши. Понимаешь, Мариш? С ума по нему схожу, не знаю, что делать. Он мне так нужен… Я просто не могу без него. Я люблю его … и одновременно ненавижу. Я боюсь, что больше никогда с ним не увижусь. Я считаю дни до его экзаменов и схожу с ума оттого, что этих дней остается так мало. А я даже не виделась с Димкой с… того вечера. С дискотеки. Понимаешь? Его выпускной вечер не за горами. Дима уйдет, и мы больше никогда не встретимся! Я боюсь этого, я просто не знаю, что мне делать!
На глаза набегали слезы, мешая видеть. Алину словно прорвало, она все говорила, говорила. Марина слушала, не перебивая, и уже после того, как подруга замолчала, серьезно поинтересовалась:
— Почему ты с ним не поговорила? У тебя ведь была такая хорошая возможность на дискотеке, а ты вместо этого сбежала.
— Сбежала? Да, сбежала! – Алина с вызовом подтвердила и нахмурилась. – Не было возможности! Не могла же я объясниться ему в любви прямо при его девушке!
— При ком? – Марина сделала большие глаза, желая высказать свое непонимание и удивление, но это у нее получилось так неестественно, что Алина только досадливо поморщилась:
— Ой, Марин! Не надо делать вид, будто ты ничего не заметила, ничего не знаешь, ничего не видела.
— Ладно, видела, – Марина сдалась. – Да, видела я ту девушку, даже слышала, как ее зовут – Ирина.
— Ага, значит Ира! – Алина горько усмехнулась и отвернулась к окну. – Ира и Дима! Звучит, наверное…
— Да погоди ты! – Марина, нахмурившись, нетерпеливо перебила ее. – Ты же ведь ничего не знаешь! Увидела то, чего нет, и сделала неправильные выводы.
— Как это?
—Так это! – Маринка передразнила подругу, непонимающе хлопающую глазами, и усмехнулась. – Что-то странные у Димы отношения с его, как ты назвала, девушкой! Хотя, это может сейчас так принято – «перевешивать» свою подружку на друзей.
— Я тебя не понимаю! Ты можешь изъясняться прямо? – у Алины от волнения даже перехватило дыхание, она словно почувствовала, что подруга собирается сообщить ей что-то важное.
— Могу! – Марина с готовностью кивнула головой. – Если говорить короче, то я, знаешь, немного не понимаю Димкино поведение. В общем, я не меньше тебя была шокирована тем, что он пришел на дискотеку не один, а с той девицей, но, в отличие от тебя, решила все прояснить до конца, а если проще – понаблюдать за ними. Вот.
— Ну, ну же, Марина, не томи! — Алина, нервно кусая палец, поторопила подругу, которая решила сделать эффектную театральную паузу.
— Ты ушла на самом интересном месте!
— Они …целовались?
— Да опять ты за свое! Не целовались они, успокойся! Дима дотанцевал со своей девицей и, едва песня закончилась, высвободился из ее объятий и разыскал меня. И, знаешь, его первый вопрос был «где Алина?». А когда я ответила, что ты ушла, он очень удивился и, как мне показалось, даже расстроился: «Как ушла? Почему?». Я ответила, что не знаю. Тогда Димка нашел Дэна… Кстати, я тебе не сказала, Денис тоже был там! Я даже потанцевала с ним!
— Марина, я тебя убью! Все жилы из меня вытянула своим рассказом, ты можешь говорить без своих пауз и не уходя от темы? Про своего Дэна ты расскажешь мне позже!
— Ладно! Так вот, Дима нашел Дэна, «перевесил» на него свою красавицу и ушел. Больше Димку я в тот вечер не видела, думаю, он ушел домой. А та красавица, кстати, осталась и развлекалась дальше в обществе Дениса! Ну так что, не странные разве отношения у Димы с его, как ты посчитала, подружкой? Мне так кажется, что та девица просто какая-то его знакомая. Не исключено, конечно, что она «бегает» за Димкой – он мальчик более чем привлекательный, но вот он к ней относится … как-то с прохладцей.
Алина, пораженная, сидела, устремив свой взгляд на невидимую точку на стене. После долгой паузы она, резко повернувшись к подруге, севшим голосом спросила:
— Почему ты мне не рассказала раньше?
— А ты, в свою очередь, разве поделилась со мной тем, что тебя мучает?
— Нет, но… Марина, это с твоей стороны вышло как-то нехорошо, ты должна была мне рассказать.
— Я и рассказала тебе, чего нервничаешь? Видишь, даже в гости к тебе напросилась ради этого. Я хотела рассказать тебе сразу, да только ты упорно избегала темы о Диме. Или не так?
— Так… И… что мне теперь делать?
Марина развела руками:
— Ну-у, не знаю, это решать тебе. Но имей в виду, что времени у тебя в обрез. Хотя ты еще встретишься с ним, я уверена. Вот и не упусти свой шанс, подруга.
— Но… как? – Алина подняла на подругу широко раскрытые глаза, в которых отчаяние смешалось с надеждой. – Что мне делать?
— Может тебе следует самой сделать первый шаг? – Марина предложила свое решение, но Алина отрицательно покачала головой:
— Я так не могу! И… вдруг я ему совсем безразлична? Может, я ему не нравлюсь?
— А я так не думаю! Дима неровно к тебе дышит, уж поверь мне. Может, он просто не знает, с какого бока к тебе подступить, ведь ты у нас такая гордая!
После ухода подруги Алина долго нервно ходила по комнате, не зная, куда себя деть. Разговор с Мариной не выходил из головы – он давал какую-то надежду. Но эта надежда тут же таяла, стоило лишь вспомнить о том, что до выпускных экзаменов остались считанные дни. А вдруг ей не доведется с Димой встретиться? Она ведь тогда сойдет с ума… Что же делать, что делать?
— Мне просто надо с ним встретиться, хотя бы еще раз встретиться…

Дмитрия она заметила сразу. Его просто было трудно не заметить даже в такой толпе: очень высокий, яркий брюнет. Он вошел в автобус почти последним и остановился возле самых дверей. О том, чтобы пробраться к нему через такую толпу даже и мечтать не стоило: утром автобусы переполненные, люди едут на работу, на учебу. Он ее не заметил, а она, бросая украдкой на него взгляды, лихорадочно проворачивала в уме все возможные варианты разговора… и ничего стоящего придумать не могла. От волнения щеки запылали и цветом наверняка стали напоминать два ярких алых мака. Когда автобус стал подъезжать к нужной остановке, девушка пробралась к дверям, но не к тем, возле которых стоял Дима. «Не буду первая подходить к нему», — ничего «лучшего» она так и не смогла придумать. Выйдя из автобуса, она мельком оглянулась и убедилась в том, что Дмитрий тоже вышел и идет сзади. «Сделаю вид, что не заметила его. Пусть сам подойдет», — она так решила и загадала про себя, что если он окликнет ее, то все, о чем она мечтала, сбудется.
— Алина!
Сердце екнуло и тревожно-радостно забилось. Но Алина сделала вид, что не услышала оклика и, не оглянувшись, продолжила свой путь. Через пару секунд Дмитрий догнал ее и легонько тронул за плечо:
— Лина, привет!
Она оглянулась. До боли знакомые глаза, чуть прищуренные от солнца – такие же яркие, как это июньское небо. Как можно разлюбить их? Как вообще можно разлюбить его, такого родного, такого желанного… Разве можно будет когда-нибудь забыть эту улыбку – такую приветливую, такую искреннюю…Невозможно! Это просто невозможно.
— Привет, — она постаралась, чтобы ее голос звучал как можно уверенней и непринужденней. – Как дела?
Дмитрий тут же с готовностью откликнулся:
— Ой, и не спрашивай! Дел – по горло. Послезавтра первый госэкзамен.
Алина дрогнувшим голосом переспросила:
— Уже?..
— Уже, – он тяжело вздохнул, понимая ее вопрос по-своему. – Еще несколько дней назад казалось, что экзамены будут так нескоро, что еще есть время, можно потянуть, ан нет. Ну ничего, как-нибудь переживу. Сдам, куда я денусь, ведь так?
— Так! – Алина ободряюще улыбнулась. – Все будет замечательно.
И, понизив голос, спросила с лукавым блеском в глазах:
— Но если честно, скажи, страшно?
Дима улыбнулся, и его улыбка – какая-то по-мальчишески трогательная и немного смущенная – вызвала в душе девушки целый каскад чувств.
— Страшно! Признаюсь в этом тайном грехе. Не каждый ведь день сдаешь государственные экзамены! — и тут же рассмеялся. – Ну ничего, студент из любой ситуации выплывет! Выпускные экзамены – это последнее испытание, как, допустим, небольшая горка на гладкой дорожке. Попыхтишь и преодолеешь!
— Выпускные экзамены… Сдашь и уйдешь из института, — она, как ни старалась, не смогла скрыть горечь в своем голосе.
— Да, так. Эх, закончилась моя развеселая студенческая жизнь!
Его слова беспощадным жалом ужалили и без того израненную душу девушки. Как она ни желала, она не могла убежать от безжалостного смысла этих слов. «Это все, конец. Может быть эта встреча – последняя. Нет, нет, еще есть несколько дней. Это ведь его первый экзамен! Может, еще встретимся. Да, обязательно встретимся». Его голос вывел ее из мрачных размышлений:
— Да, кстати, куда ты пропала с дискотеки?
Алина вздрогнула от неожиданности: она не была готова к такой резкой смене темы, и подняла на парня широко раскрытые глаза.
— Я? Не… помню… Кажется, у меня разболелась голова. Понимаешь, музыка грохочет, в глазах рябит от светомузыки, а голова страшно болит. Я … вот… и ушла домой.
— Понятно. А я тебя искал.
— Искал? – от волнения она даже затаила дыхание.
— Ну да. Я же ведь… хотел потанцевать с тобой. Помнишь, перед той вечеринкой я сказал…
— Помню, – она немного помялась и решилась задать наболевший вопрос. – Только вот… твоя девушка… Она бы не рассердилась, если бы ты танцевал со мной?
Дмитрий непонимающе на нее уставился:
— Моя девушка?
— Ну да, та красивая девушка, которая пришла с тобой… Она твоя… подруга?
— А-а, ты об Ирке! – Дима, вспомнив, усмехнулся и весело пояснил:
— Да, она подруга, но не моя девушка! Вообще-то мы собирались прийти на дискотеку вчетвером: я, Дэн, Ирина и Сергей – его ты не знаешь, он не наш сокурсник. Ирка тоже не с нами училась, но она из нашей компании. Сергей за ней ухаживает. В общем, собирались мы вчетвером, а пришли втроем: Серега не смог пойти. Так что… Я, кстати, тоже не остался до конца вечера. Надоело!
— А-а… А у тебя есть… девушка? – вопрос сорвался с губ смело и неожиданно, Алина даже не смогла погасить его. Обронила вопрос, и тут же растерялась от его откровенности и неприкрытости. На щеки тут же поползла предательская краска, еще больше усугубляя ситуацию, а сердце как будто остановилось в ожидании ответа. И Дмитрий наверняка понял, что этот вопрос задан не из простого любопытства: вон как удивленно приподнял брови. Ладно, плевать! Что сказано, то сказано. Важен ответ, и только бы он не оказался положительным!
— Это тебе интересно? – он усмехнулся и внимательно, слишком внимательно посмотрел на девушку, вконец смутившуюся.
— Ну… Я спросила просто так. К слову пришлось. Заговорили о вашей подруге и…
— Хорошо, если тебе действительно интересно, то скажу. У меня девушка…
— Ой! – Алина, обратив все свое внимание в слух, не заметила выбоину в асфальте. Споткнувшись, она бы упала, если бы сильные руки в последний момент не обхватили ее за талию. Дмитрий подхватил девушку легко, словно пушинку. На несколько волнующих моментов ее тело оказалось тесно прижатым к его. Алина, так близко оказавшись к Диме, на время потеряла способность мыслить, зато все чувства обострились. Через тонкую ткань легкого платьица она ощутила тепло его тела, и это тепло обожгло, словно ее опустили в чан с кипящей водой. Она вспомнила, что подобные ощущения уже испытала однажды, тогда, когда упала с гимнастического бревна, и Дмитрий, приобняв ее, проводил на скамью, а затем решил осмотреть синяк на ее ноге. Тогда она тоже на несколько волнующих мгновений как будто умерла, а потом заново возродилась…
Мужские руки, крепко обнимающие ее за талию, не спешили выпускать ее из своего кольца. Подняв вверх лицо, Алина вдруг встретилась взглядом с Дмитрием. Его глаза, обычно небесно-голубые, потемнели, цветом напоминая бушующий океан. Они выражали целую гамму чувств – ответных, Алина не могла ошибиться, и в душе тут же взорвался фейерверк радости и счастья. «Ты моя?» – «Да, я твоя». «Ты моя! Надолго?» – «Навеки».
Внезапно опомнившись, Дмитрий моргнул и отвел глаза в сторону. Его руки медленно, словно нехотя, разжались, выпуская девушку. Кашлянув, он немного глухим голосом пробормотал:
— В следующий раз …смотри под ноги, а то растянешься на асфальте. Будешь потом ходить с замазанными зеленкой коленками. Совсем как маленькая…
Алина с трудом приходила в себя, не желая расставаться со сказочным наваждением. Голос Дмитрия, незнакомый и севший, донесся до ее слуха откуда-то издалека:
— Если ты хочешь знать, то у меня нет… близкой подруги. Я… один, сам по себе…

XIV

Алина сидела на корточках, привалившись спиной к стене. И почему у Марины такая дурная привычка сдавать экзамен самой последней? Как, кстати, у нее обстоят там дела: что-то слишком долго она не выходит из аудитории. Плотно закрытая дверь разделала подруг: одна из них сдавала экзамен в аудитории, другая ожидала в пустом коридоре.
Алина закрыла глаза и запрокинула голову, коснувшись затылком стены. Вот и все, экзамены сданы, первый курс теперь в прошлом. Но совсем не ощущается радости по поводу окончания учебы и сессии и наступления каникул, напротив, одолевает немыслимая грусть. Вот и все… Конец всему. Где-то в этом огромном здании за одной из многочисленных дверей Дмитрий сдает свой самый последний экзамен. Димка… Ее любимый человек. «Я не хочу с ним расставаться, не хочу!». Душа разрывалась на части, хотелось крикнуть так громко, чтобы голос проник во все закрытые двери, нашел любимого человека, позвал, рассказал о чувствах. Поздно. Алина вспомнила их последнюю встречу, короткий, но такой волнующий миг счастья, несколько быстротечных секунд, во время которых ее тело оказалось тесно прижатым к его, кольцо его рук, плотно сомкнутых на ее спине и одну фразу, всего одну фразу: «У меня нет близкой подруги, я один, сам по себе». Они с тех пор больше не виделись. Как жаль, что их разговору помешал внезапно подошедший сокурсник Димы. Алина не знала того парня, но видела несколько раз в компании Дмитрия. Незнакомый молодой человек, вежливо кивнув ей головой в знак приветствия, что-то спросил у Димы, касающееся экзаменов, и любимый девушки, на несколько чудесных мгновений приблизившийся к ней, снова отдалился. Алине оставалось только молча идти с ним рядом, слушая, как он что-то объясняет сокурснику. В холле института Дмитрий кивнул головой: «Ну, счастливо!», — и ушел, оставив в ее душе незаживающую борозду разочарования по поводу нереализованных желаний. Вот и все, банальный до слез конец «лав-стори», дописанный текст, в конце которого поставлена не точка, не запятая, а троеточие – оборванный на полуслове абзац. И все остальное – на домысел читателей. Слишком банально, слишком горько и слишком незаконченно.
Скрип двери вывел Алину из мрачных раздумий.
— Ну как? – она поднялась с корточек и подошла к подруге.
— «Четыре»! – Марина сияла от радости. Еще бы, неважно подготовившись к экзамену, она не рассчитывала больше, чем на «удовлетворительно». – Слава богу, сдала! Теперь каникулы и еще раз каникулы! Да здравствует свобода! Ну что, пойдем?
— Пойдем, — Алина, вздохнув, подняла свою сумочку, небрежно брошенную прямо на пол, и отправилась следом за подругой. Медленно, словно не желая покидать помещение, она спускалась за Мариной, в пол-уха слушая ее восторженный рассказ по поводу сдачи экзамена. Рассеянно поддакивая, она думала только об одном: судьба больше не подарила встречи с Димой, на краткий миг повернувшись лицом, она вновь обратилась спиной. Последняя была встреча, последняя, последняя… Алина спускалась и считала в обратном порядке ступеньки, отождествляя каждую из них со встречами с Дмитрием: пятнадцать, четырнадцать… десять… восемь… три…все, последняя. Последняя встреча с Димой, больше не было дано. И все же, прежде чем покинуть здание, она украдкой огляделась по сторонам в надежде… Нет, напрасно. Холл почти пустой. Димы здесь нет.
— Лина, зачетные книжки сдадим в деканат сейчас или уже осенью?
Вопрос подруги вернул в реальность и обжег тревожной мыслью, промелькнувшей в голове. Эта острая мысль оказалась способной вытеснить все остальные мысли:
— Зачетка! – Алина торопливо раскрыла сумочку и лихорадочно в ней порылась. – Черт!
— Что случилось? – Марина удивленно притормозила.
— Я забыла свою зачетку в аудитории!
— Как забыла?!
— Так! Положила на стол и забыла взять, когда собирала ручки.
— Так беги скорей, пока аудиторию не закрыли! Давай свою сумку, я тебя на улице подожду.
Алина бегом бросилась вверх по лестнице, подбежала к нужной аудитории. Слава богу, дверь еще не заперта! Девушка осторожно заглянула вовнутрь: никого нет, преподаватель, собрав свои вещи, куда-то вышел и не запер дверь. Алина вошла в аудиторию и подошла к столу, на котором лежала зачетная книжка в красном переплете. Нашлась! Тревога по поводу утерянной зачетки сменилась радостным облегчением. Теперь можно и в деканат… Алина оглянулась на звук неожиданно скрипнувшей за ее спиной двери, и тут же в груди стало так жарко, будто органы обдало кипятком. Дмитрий! Он тоже немного растерялся, заметив Алину и, чуть помешкав на пороге, все же вошел.
— Алина? А ты что здесь делаешь?
— Забыла зачетку, вот и вернулась.
— Экзамен сдавала?
— Да.
— И как?
— «Отлично».
— Молодец. У вас случайно не Разумовский принимал? Я его ищу. Мне сказали, что он в этой аудитории.
— Да, только он уже ушел.
— Жа-аль. Не успел! Ну да ладно, не так уж важно, — Дмитрий улыбнулся и замолчал. Повисло неловкое молчание. Все слова как будто вылетели из головы, надо было бы что-нибудь произнести, но язык словно онемел. Молчал и Дима, неловко переминающийся с ноги на ногу, молчала и Алина, во все глаза взирающая на него. Он не знал, как поступить дальше: уйти, остаться, что-то сказать или промолчать … Алина молча на него смотрела, понимая, что эта встреча последняя, стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь Диминой внешности. Таким она его еще не видела. Сегодня Дмитрий сменил молодежный стиль одежды на строгий. Перед ней сейчас стоял не веселый юноша-студент, а молодой серьезный мужчина, и она не могла не отметить, что строгий костюм из серой шерсти и галстук ему идут даже больше, чем джинсы и футболка. В костюме он выглядел таким взрослым и солидным. Молодой доктор… Эта мысль внезапно разбудила другие: Алина вспомнила о госэкзаменах и поинтересовалась, как они прошли.
— Замечательно! Теперь уже все позади.
Последние слова отдались в сердце глухим эхом. Все позади… А он, еще раз окинув взглядом фигурку девушки, произнес:
— Ладно, Лина, я пойду – меня ждут. Счастливо! Может, еще когда-нибудь встретимся…
И он развернулся, чтобы уйти, его рука уже легла на дверную ручку, мгновение, и закрывшаяся за ним дверь разлучит их навсегда.
— Дима, подожди! – оклик вырвался неожиданно. Алина еще не успела придумать, что сказать ему, но уже окликнула. Она даже немного испугалась своей решимости, но тут же отбросила все свои сомнения: сейчас или никогда.
Он задержался, удивленно оглянулся.
— Дима… мне надо с тобой… поговорить, — голос предательски задрожал, выдавая волнение. Хватит ли смелости?
— Поговорить? – он сделал в ее сторону шаг. – О чем поговорить?
Под его пронизывающим взглядом решимость стала таять, как первый снег. И снова все слова вылетели из головы. А Дмитрий молчал, ждал, что она скажет, не торопился прервать затянувшуюся паузу. А взгляд – внимательный, слишком внимательный, держит будто на прицеле, не дает возможности сделать попятный шаг. Поздно. Теперь либо идти вперед, либо… либо только вперед.
— Неужели мы с тобой так и разойдемся? Просто «пока, может, еще встретимся»? Или… Но мы ведь можем больше не встретиться! Впрочем, тебе это может быть не… Дима, неужели ты так ни о чем и не догадался? – она, чувствуя, что снова вязнет в словах и его взгляде, решительно подняла на него глаза и на одном дыхании, пока не иссякла решимость, выпалила:
— Неужели ты не понял, что нравишься мне? Очень нравишься… Я… Просто… Понимаешь? Я… люблю тебя.
Слова прозвучали слишком громко для пустынной аудитории, разнеслись гулким эхом, отрекошетив от стен, повисли в воздухе – неприкаянно, неуместно, одиноко. Смелость куда-то пропала, и Алина, как только произнесла три роковых слова, тут же осознала весь ужас своего поступка. Если бы была такая возможность, она бы умерла прямо на месте, лишь бы не слышать отказа на свои признания, лишь бы не встречаться с Димой взглядом, лишь бы не ощущать каждой клеточкой организма эту гнетущую тишину, последовавшую вслед за ее признанием. Она уже жалела, что оголила свои чувства вот так необдуманно, поддавшись порыву. Что сейчас последует? Что ответит Дмитрий? Он молчал… Его взгляд был направлен куда-то в сторону. Не осмеливаясь посмотреть на девушку, Дима молча рассматривал кусок облупившейся краски на стене. Плотно сомкнутые губы оказались не способными обронить ни слова. Как же он был хорош в этот момент – с побледневшим взволнованным лицом, напряженно сомкнутыми губами – как же хорош! Тишина, тяжелая и плотная, давила многотонным грузом, было слышно, как бьется о пыльное стекло муха, стремясь вырваться из душного помещения на волю. Алина, невольно проследив за ней, ощутила не менее острое желание тоже убежать из этого ограниченного четырьмя бездушными стенами пространства, чтобы больше не ощущать на себе гнет давящей тишины, послужившей ответом на ее признания. Лучше бы она промолчала! Лучше бы позволила ему уйти – просто, без этого разговора, без этого груза ненужных откровений.
— Алина, — Дмитрий наконец посмотрел на нее и разорвал тишину. – Я… Ты… Ты замечательная девушка, но я… Так неожиданно… Я не знаю, что сказать. Понимаешь, так получается… Я не думал… Прости.
Последнее слово тяжелой свинцовой каплей упало, разбив окончательно все ее надежды. Она бы убежала сейчас из аудитории, лишь бы не терпеть больше этот позор, но Дмитрий стоял возле самой двери, загораживая путь.
— Прости? Вот так просто… просто «прости», — Алина нервно усмехнулась и опустила ресницы, чувствуя, что в глазах уже закипают слезы. Какой же дурой она была! Отважилась на признание, поверив в то, что нравится ему, что он может ответить ей взаимностью, а он… Он просто пытался выиграть свой спор … и выиграл. Теперь, наверное, жалеет, что вокруг нет свидетелей его победы. Да, все вышло по его: девчонке мозги затуманил, а сам остался при своих интересах. Выиграл спор!
— Ну что ж, поздравляю, ты выиграл свое пари.
— Какое пари? – Дмитрий ошарашено уставился на нее. Недоумение, написанное на его лице, можно было бы принять за искреннее, если бы не знание того, что он его разыгрывает. Блестящая игра! Ему надо было идти не в медицинский вуз, а в театральный – учиться на актера, а потом играть в спектаклях характерные роли героев-любовников. Алина, подумав так, невесело усмехнулась.
— Не делай такие непонимающие глаза, ведь прекрасно все помнишь. Хотя я могу тебе напомнить… «Если у меня есть цели, я их добиваюсь… Я не позволю никакой девчонке запудрить мне мозги, я не влюблюсь, будьте спокойны… Я выиграю этот спор». Извини, я случайно подслушала. Или это не твои были слова?
— Мои, но…
— Ну хоть духу у тебя хватило признать это! – Алина, понимая, что лучше было бы остановиться, не развивать этот «разговор» дальше, все же уже не могла удержать колкие слова, слетающие с языка. Обычно деликатная, застенчивая, аккуратная в выражениях, сейчас она хотела только одного: наговорить Диме на прощание обидных ранящих слов, чтобы хоть как-то ответить за свое унизительное признание, за слишком долгую тишину, за это его такое неуместное «прости». От обиды на глаза наворачивались слезы, мешая видеть, а колючие слова слетали с языка, острыми шипами впиваясь в Димино сознание. И ей доставляло мстительную радость видеть, как с его лица схлынывает краска, как удивленно расширяются глаза – видимо, все же ее слова царапнули его совесть.
— Алина…
— Я уже восемнадцать лет Алина! Хочешь оправдаться? Зачем? Не надо. Выиграл пари, так бог с тобой. Только вот, интересно, чья это была идея – так поспорить на живого человека? Твоя? Или твоих друзей? Весело же вы развлекаетесь! Что ж, мои тебе поздравления, ты выиграл. Так и передай своим… Ой!
Сильные руки внезапно схватили ее за плечи и пару раз хорошенько встряхнули. От неожиданности Алина ойкнула и замолчала, испуганно глядя на Дмитрия снизу верх.
— Ты хоть понимаешь, что городишь? Подслушала, говоришь? Услышала звон, да не знаешь, где он – есть такая поговорка! – в его глазах больше не было растерянности и недоумения, зато было что-то такое, незнакомое, что заставило Алину испуганно вжать голову в плечи. Ее испугало и ошарашило это неизвестное выражение его потемневших, как море перед бурей глаз.
– Да ты разве знаешь, о чем мы перед этим спором говорили? И почему я согласился на это дурацкое пари тоже знаешь? Кстати, я совсем о нем забыл и не вспоминал, только вот ты напомнила. Раз так, видимо, стоит открыть тебе глаза, а не то ты нагородишь еще не такой огород!
— Не надо мне открывать глаза! – последние слова Дмитрия показались неприятными. И неприятно было еще то, что он так резко себя с ней повел. Это было так на него не похоже! Чего он взвился, неужели она смогла так его задеть? Замечательно, если смогла – этого и хотелось.
— Да ты все перевернула с ног на голову! Не так все было, как ты…
— А меня уже не интересует, как все было! Пусти! – она дернула плечом, стараясь освободить его от крепко сжимающих Диминых пальцев. – Мне больно. Да пусти же, чего вцепился мне в плечи как клешнями!
— Пого… Алина!
Она, высвободив плечи, оттолкнула его и выскочила в коридор, громко хлопнув дверью. И бегом, словно боясь, что он будет ее догонять, сбежала по лестнице и выскочила на улицу.

— Что ты так долго? Пропала на вечность! – Марина недовольно глянула на выскочившую из дверей подругу.
— Так, задержалась…
— Ну, нашла?
— Н…нет, потеряла. Совсем… — Алина все еще никак не могла прийти в себя после той сцены, разыгравшейся в аудитории.
— Ка-ак, потеряла?! Да вот же она – у тебя в руках!
— Что в руках?..
— О господи, Алина! Да зачетка же! – Марина, недоумевая, раздраженно воскликнула. — Что с тобой? У тебя такой вид, будто ты привидение увидела.
— Хуже… — Алина подумала, что произнесла это слово мысленно, но получилось, что вслух. Марина тут же подозрительно посмотрела ей в лицо и серьезно поинтересовалась:
— Лина, что-то произошло, да?
— Нет.
— Не обманывай. У тебя все на лице написано. И… и глаза зареванные. Алина, что случилось? Ты плакала?
— Я и сейчас плачу, не видишь? Ничего не произошло, пошли отсюда! – ее голос неожиданно стал взвинченным, нервным. – Не спрашивай, что случилось! И… и оставь меня.
— Куда ты собираешь идти?
— Я? Не знаю.
Марина молча взяла подругу под локоть и потащила за собой.
— Что ты делаешь?! – Лина попыталась высвободить руку. – Куда ты меня тащишь? Я же просила оставить меня в покое! Пусти!
— Да замолчи ты! Идем. Посидим немного в скверике, ты успокоишься и приведешь себя в порядок. Можешь ничего не рассказывать, если не хочется, я не буду приставать к тебе с расспросами.
Алина, смирившись, послушно поплелась за подругой за зданием института в сквер. Сегодня скверик был пуст, если не считать стаек весело и беззаботно чирикающих воробьев. Обычно ранней осенью и глубокой весной он полон шумной молодежи, но сейчас, когда начались студенческие каникулы, опустел. Марина усадила Алину на лавочку и присела рядом.
— Лина, ты меня пугаешь. У тебя такое выражение лица… Что все же случилось?
— Ты обещала ничего не спрашивать! – Алина бесцветным голосом, лишенным всяких эмоций, напомнила подруге об ее обещании. И таким же неестественно ровным голосом попросила:
— Дай сигарету.
— Что-о? – эта странная просьба удивила Марину, а Лина повторила ее еще раз.
— Но ты же ведь не куришь!
— Я тебя в третий раз прошу, дай сигарету! И зажигалку. Разве трудно?
— Ну ладно, если просишь… — Марина пожала плечами и достала из сумочки пачку дамских сигарет и зажигалку. Алина дрожащими пальцами вытащила тонкую папироску. Долго мучалась с зажигалкой, безуспешно пытаясь высечь огонь.
— Дай я! – Марина привычным движением высекла огонь и даже прикурила Алине сигарету. – Держи!
Горький дым защекотал горло. Алина поперхнулась и закашлялась от непривычки, но, справившись с кашлем, снова затянулась, на этот раз уже осторожно. Марина удивленно следила за ней: должно быть произошло что-то из рук вон выходящее, раз Линка так странно себя ведет. В таком состоянии Марина ее еще никогда не видела. Но что могло произойти за те несчастные пятнадцать-двадцать минут Алининого отсутствия? Марина терялась в догадках, но, помня о своем обещании, молчала.
Алина вдруг бросила недокуренную сигарету на землю и закрыла лицо руками.
— Аля, ты чего? Плачешь? – Марина тревожно встрепенулась и легонько тронула подругу за плечо. В ответ послышалось только невразумительное бормотание и всхлипывание.
— Лина, не надо. Что бы ни случилось, все пройдет. – Марина обняла подругу за плечи и привлекла к себе. Алина послушно уткнулась лицом ей в плечо. Всхлипывания превратились в рыдания, рукав Марининой блузки вскоре намок.
— О-ой, Мариш… Какая же я д…дура! Ты даже не представляешь, что я на… надела…ла, — рыдания постепенно стали стихать, Алина только всхлипывала и громко шмыгала носом.
Марина достала из сумочки платок:
— На, вытри лицо. У тебя вся тушь размазалась. И высморкайся.
Алина послушно «освободила» нос и достала из своей сумочки зеркальце. Лицо покраснело и распухло от слез: «красота» неописуемая! Самый раз в таком виде идти по улице, распугивая прохожих. Хорошо, что Маринка затащила ее в этот безлюдный скверик, где можно немного успокоиться и привести себя в порядок, не опасаясь любопытных взглядов посторонних
— Я… Я с Димкой встретилась! Там, в аудитории, где мы экзамен сдавали, и… И…Слишком все некрасиво получилось, позорно, унизительно. Я с дуру ляпнула ему, что он мне… не безразличен.
— Да ну? – Марина удивленно ахнула и затаила дыхание в ожидании следующих слов Алины. – И что, что он?
— Да ничего! «Ты хорошая девчонка, но… Прости». Обломалась я! Ни капельки я ему не нравилась! Это я только себе так напридумывала! – Алина, готовая снова разреветься, нервно теребила платок в дрожащих пальцах.
— А потом… Потом было еще хуже. Я попыталась наговорить ему гадостей, припомнила то глупое пари.
— Какое пари? – Марина тут же быстро спросила. Алина, немного поколебавшись, рассказала ей о давно подслушанном споре, затем – о том, чем закончился ее «разговор» с Димой в аудитории.
— Оба хороши, ничего не скажешь, — Марина, выслушав подругу, расстроено проворчала. – И ты «молодец», и он. Хотя, если честно, я не ожидала от Димки подобного поворота. Если он и в самом деле так поспорил… Тогда, Лина, он просто сволочь! И не стоит за ним так страдать!
— А я и не буду, — Алина в последний раз шмыгнула носом. – Точно больше не буду. Все, разошлись, как в море корабли – и прощай.

Прошло несколько дней – пустых и бесцветных. Для Алины весь мир словно окрасился в черный цвет. Из головы все никак не выходила последняя встреча с Димой, унизительное объяснение и все, что последовало за ним. Глупо, глупо все закончилось. Мучалась от незаконченности, оборванности на полуслове? Так вот, на, получила! Теперь можно смело ставить в конце предложения жирную точку, отрезающую все нити, связывающие ее с Димой. Смело, если бы не так унизительно…Оба хороши, как сказала Маринка. И он повел себя так… не по-мужски. И она — закатила какую-то глупую истерику. До конца жизни теперь хватит «впечатлений». Только бы забыть, только бы больше не думать о том эпизоде. Может быть потом, не сейчас, когда прошло всего лишь несколько дней, память и заретуширует воспоминания о той сцене, сгладит острые углы, которые больше не будут так больно царапать душу, но сейчас… Сейчас просто до невозможного плохо. Как хорошо было бы уснуть и больше не просыпаться! В мире снов эмоции и чувства совсем другие. Там жизнь тоже не совсем управляема, но там счастливых и желанных мгновений гораздо больше. Там мечты сбываются легче. И неприятности забываются тоже легче и быстрей, они просто тают вместе с ускользающими к утру снами.
Звонок телефона вывел Алину из мрачных размышлений. Звонила Марина, которая, поинтересовавшись состоянием Лины, тут же торопливо и возбужденно выпалила:
— Алина, у меня для тебя новость!
— Какая? – девушка равнодушно поинтересовалась. Сейчас ей были не интересны никакие, даже самые сногсшибательные новости.
— Представляешь, я встретилась случайно с Димой! Поехала в институт в библиотеку – сдать последний учебник, и встретилась с Димкой.
— Ну и что?
— Как «ну и что»?! Разве тебе не интересно у знать…
— Я не хочу о нем слышать.
— Да погоди ты! Короче, он окликнул меня, подошел и попросил передать тебе , что хочет с тобой поговорить. Завтра у него выпускной вечер. Дима будет ждать тебя в пятнадцать часов возле старого дуба, который растет неподалеку от парадного входа. Поедешь?
— Нет.
— Почему?
— Марина, я не хочу его ни видеть, ни слышать, пойми это. Я просто не могу с ним больше встретиться после того, что произошло!
— А вдруг он хочет сказать тебе что-то важное?
— Не думаю.
— Ой, Алина… А мне, кстати, жутко любопытно, что он там задумал.
— Вот и езжай сама.
Марина с искренним сожалением вздохнула:
— Не могу! Я завтра уезжаю к бабушке в деревню на все каникулы. Лина, может, все-таки передумаешь?
— Нет. И еще, прошу тебя о большом одолжении: не говори мне больше о нем. Даже имени не упоминай, ясно?
— Ясно, — Марина вздохнула и повесила трубку.

XV

Дмитрий пришел к старому дубу задолго до назначенного времени. Приедет ли она? Только бы приехала, ему так важно поговорить с ней. Их последний разговор был подобен буре: внезапный порыв ветра, вспышка молнии и град ранящих и не совсем понятных слов. Алинино признание ошеломило, огорошило и восхитило своей смелостью. Маленькая отчаянная девочка, отважившаяся первой признаться в любви… Ею нужно восхищаться, а он повел себя как последний кретин. Признаться, он настолько растерялся от ее неожиданных слов, что произнес в ответ совсем не то, что надо было бы. Мысли, на время онемевшие, заработали в одном направлении, а с языка слетели абсолютно другие слова, не те, которые с мгновенной скоростью проносились в уме. А потом оказалось поздно произносить те, другие, слова. Алина припомнила ему давнюю глупость, наговорила колких слов и не захотела выслушать ничего в ответ. Может, она все же права. И кто мог подумать, что давний спор с друзьями, вызванный глупым хорохорством, примет столь нежелательный оборот? Сейчас Дмитрий уже и не мог вспомнить, из-за чего тогда поспорил с друзьями, что предшествовало спору. Знал только одно: Алина, услышав его последние слова, поняла для себя совсем другой смысл спора, почему-то приняв его на свой счет. Видимо решила, что он поспорил с друзьями, сможет ли охмурить ее и выйти сухим из воды. Обидно, у него и в мыслях подобного не было. И вдвойне обидно за то, что Лина убежала, так и не узнав истинный смысл того глупого пари. Как же ему нужно с ней поговорить! Почему зачастую секунды определяют то, куда дальше повернет жизнь? Почему лишь секундное промедление или секундная поспешность оказываются способными резко менять путь в ином направлении? Это словно ты едешь на скорости по гладкому свободному шоссе, и вдруг на пути неожиданно, без предупреждающего знака, появляется развилка, а на принятие решения, куда свернуть, у тебя всего лишь мгновение. И от этого решения зависит твой дальнейший путь. Так и получается, что одна секунда предопределяет целую жизнь.
Он выскочил практически вслед за Алиной, но уже не догнал ее. Недолгое промедление обошлось слишком дорого. Побежал к центральной лестнице, но девушка, видимо, спустилась по другой. Разошлись, разминулись из-за секундной заминки. Тогда он еще не знал, что хочет ей сказать, просто выскочил вдогонку, повинуясь не разуму, а какому-то внутреннему голосу, который требовал догнать ее. Ночью он не мог долго заснуть, ворочался в постели, вновь и вновь вспоминая детали эпизода в пустынной аудитории. Закрывал глаза и видел, как наяву, наполненные слезами Алинкины глаза, ее пухлые губы, которые созданы для поцелуев и которые осмелились произнести три непростых слова. «…Я люблю тебя…». А он, он то сам мог сказать ей в ответ эти слова? Все эти дни мучался этим вопросом, пытаясь найти на него ответ… и не находил. До этого он не задумывался над тем, что для него значит эта девушка, просто получал удовольствие от общения с ней, любовался ее точеной фигуркой и нежным личиком, может быть, даже и признавал то, что она ему нравится. Но вот любит ли он ее… Или просто видит в ней другую девушку, очень на нее похожую, когда-то очень любимую, и чей образ до сих пор бережно хранит память.
С Лизой они познакомились, когда еще оба учились на первом курсе. Лиза была его сокурсницей, училась с ним в одной группе и считалась одной из самых красивых девушек курса. Высокая, стройная, с длинными светлыми волосами и задумчивыми серыми глазами, она не могла не привлекать к себе внимание, и Дима «заметил» ее еще в первый учебный день. Но познакомиться подошел не сразу. Так получилось, что Лиза сама завязала с ним разговор, задав какой-то вопрос. Он ответил, затем отпустил какую-то забавную шутку, она рассмеялась. Ее смех прозвучал чистым звонким колокольчиком, очень приятно и волнующе. Дима еще тогда, помнится, подумал, что она, когда смеется, делается еще красивее. Роман между ними завязался как-то очень легко и быстро. И напрасно Лизе оказывали знаки внимания другие ребята – она их просто не замечала. Точно так же как и Дима не замечал вздохов и заинтересованных взглядов девчонок-сокурсниц: для него существовала только Лиза. Они были красивой парой, привлекающей к себе внимание. Очень скоро все настолько привыкли к тому, что они все время вдвоем, что даже уже не представляли их врозь. В институт – вместе, на лекциях, семинарах – за одной партой, в буфет на перемене – за руку, в анатомичке или библиотеке – опять вместе. На их счет хохмили, что они не расстаются даже ночью. «Тем более, ночью», — как они, смеясь, отшучивались. Никто не сомневался в том, что они когда-нибудь поженятся и напрашивались на свадьбу. Даже строгие преподаватели, в шутку или всерьез, путали их фамилии, называя то Лизу Авериной, то Диму – Савельевым. Сокурсники в таких случаях хихикали, а они … откликались на «не свою» фамилию. Дима еще никогда в жизни не был так влюблен, как тогда. Для него существовала только Лиза, Лиза и еще раз Лиза.
— Мам, а я ведь женюсь на ней, — так он, счастливо улыбаясь, говорил матери по вечерам. – Вот возьму и женюсь!
— Брата здесь нет, а то бы он показал тебе «женюсь»! Взял бы ремень и так «отженил», что у тебя бы вся охота отпала. Закончи сначала институт, — мать в шутку ворчала, но при этом улыбалась: Лиза очень нравилась и ей. Она была бы совсем не против, если бы Димка когда-нибудь женился на этой скромной улыбчивой девушке, только, конечно, не после первого курса. Вот хотя бы после четвертого… Тогда еще можно поговорить насчет женитьбы.
Все закончилось в один вечер. Даже не в вечер, а в одно мгновение, такое короткое, но растянувшееся на всю жизнь. Дима с Лизой уже учились на втором курсе. В тот стылый ноябрьский день, угнетающий своим холодом и серостью, они слегка повздорили. Так, поругались из-за какого-то пустяка, настолько незначительного, что сейчас Дима уже и не мог вспомнить, из-за чего произошла размолвка. Между ними, как и между всеми влюбленными, случались мелкие раздоры, которые тут же гасли. Они просто не умели ссориться «всерьез», потому что не могли долго быть друг без друга, кто-нибудь из них тут же делал шаг к перемирию. Вот и в тот день, после того, как Лиза, на что-то обидевшись, ушла в свое общежитие (она, в отличие от Димы, жила в пригороде и из-за того, что дорога в институт отнимала слишком много времени, поселилась в студенческом общежитии), Дима, немного побродив по улице, решил пойти к ней – просить прощения. Он бы так и сделал, если бы не встретил своего сокурсника, почему-то задержавшегося после занятий.
— А ты чего один, без своей «половины»? – сокурсник, не привыкший видеть Аверина без Савельевой, удивленно спросил и тут же догадался:
— Поссорились, что ли?
— Да так, есть немного… Пустячная ссора, фигня, одним словом.
— Ну надо же, — сокурсник недоверчиво усмехнулся и пошутил:
— Наверное в пустыне Сахара снегопад, раз Аверин с Савельевой поссорились. Ладно, Димка, не переживай! Завтра помиритесь обязательно, я в этом не сомневаюсь! Пойдем, попьем пивка – зальем твое «горе».
— Да я к Лизе сейчас в общагу…
— Ладно тебе! – сокурсник весело усмехнулся. – Избаловал ты ее, Димка, чуть что, сразу бежишь просить прощения. Смотри, а не то твоя Лизка, привыкнув к таким «поблажкам» с твоей стороны, совсем загордится, будет тобой вертеть, как вздумается. Женщин нельзя распускать, их надо держать в ежовых рукавицах, уж поверь. Ничего не случится, если Лизка один вечерочек попереживает – это только еще больше укрепляет чувства. После ссор и разлуки иногда такое бурное примирение следует… ого! Ну так что, по пиву?
Дима еще немного поколебался, а потом согласился. Вечер прошел замечательно. К их компании присоединился Дэн, который тоже задержался в институте и появился на крыльце как раз в тот момент, когда Дима согласился пойти в какой-нибудь бар.
— О-о, вот и славно! – Денис, выслушав предложение, с восторгом его принял. – А то меня уже сегодня все достали своими нравоучениями: «Учись, Назаров, а не то вылетишь из института!». В самый раз расслабиться. Аверин, а ты чего без Савельевой? Я, признаться, тебя даже не узнал без Лизки. Смотрю, что-то знакомое, на Димку похожее, да только чего-то не хватает для полной картины.
Дима усмехнулся шутке друга и кратко пояснил:
— Повздорили.
И тут же добавил:
– Завтра помиримся.
— Точно! Обязательно помиритесь. Ну так что, по пивку?
Вечер прошел на удивление хорошо. Дима допоздна засиделся в компании друзей. За кружкой пива и мужскими разговорами время пролетело быстрее птицы. Когда он засобирался домой, стрелки часов показывали одиннадцать.
— Мать уже наверняка не дождалась меня, легла спать, решив, что я остался у Лизы. Придется самому ужин разогревать! – он пошутил и, оставив друзей в баре «продолжать банкет», отправился домой.
Мама не спала, как он думал.
— Димка, где же тебя носило?! – она, едва он открыл дверь, спросила каким-то нервным, срывающимся голосом и неожиданно расплакалась.
— Ма, ты чего? – парень ошарашено уставился на плачущую мать. – Что случилось?
Мать молчала и почему-то отводила заплаканные глаза. В душу закрался ледяной холод тревожного предчувствия, почему-то сразу подумалось о брате, которого перевели служить в Мурманск. Неужели что-то случилось с Ромкой?
— Да что случилось, ма?! – Дима, не выдержав нервного напряжения, вызванного молчанием матери, крикнул и тряхнул ее за плечо.
— Лиза погибла.
Остальное он помнит плохо, будто во сне. Кажется, куда-то помчался, бегал по какому-то казенному зданию, пытаясь что-то узнать, с ним пытались говорить незнакомые люди – он отмахивался от их слов, как от ос; потом, помнится, сидел в какой-то незнакомой комнате, рядом сидел полупьяный Дэн (интересно, а он откуда взялся?) — совал ему в руки стакан с прозрачной жидкостью, отдающей водкой. Потом он, тоже пьяный, шел куда-то с Дэном. Денис, помнится, плакал, он – нет. Последующие дни утонули в бреду чужих людей в форме, спрашивающих, не могла ли Лиза сама сброситься с шестого этажа общежития (что за чушь? Лизка? Нет), похоронах, сочувственных словах близких и знакомых, рыданиях Лизиной мамы, слезах его собственной матери. О смерти Лизы ходило много слухов. Официальной версией ее гибели оставался несчастный случай, мол, девушка зачем-то высунулась в окно и, не удержавшись, выпала. Но злые языки болтали иное. Кто-то утверждал, будто Лиза сама выбросилась из окна. Мол, когда-то, то ли в шутку, то ли всерьез она прилюдно заявила, что ей ничего не стоит спрыгнуть с большой высоты и даже, как говорили, смеясь, продемонстрировала свою храбрость, встав на подоконник возле открытого окна. Ходили так же слухи, что Лизе «помогли» упасть. Поговаривали, будто это было отнюдь не самоубийство, не несчастный случай, а самое что ни на есть убийство. Якобы видели, как в Лизину комнату буквально за несколько минут до трагедии кто-то вошел, но кто – парень, девушка – точно не знали. Шептались, будто на красивую недоступную девушку мог точить зуб какой-нибудь обезумевший поклонник. Или, наоборот, не ее поклонник, а поклонница Димы – за ним «бегало» не мало девчонок. Но что бы там ни говорили, правду выяснить так и не удалось. Слухи, слухи – они всегда в изобилии, как грибы после дождя, рождаются вокруг любой трагедии. Вспоминая тот жуткий ноябрьский вечер, Дмитрий обвинял себя в том, что не пошел к Лизе в общежитие, а отправился с друзьями в бар. Ведь если бы он поступил так, как хотел, не пошел на поводу у товарища, девушка была бы жива! Никто бы тогда не посмел войти к ней в комнату (если верить слухам), зная, что она не одна. И даже если это был на самом деле несчастный случай, как значилось в официальной версии, его бы тоже могло не быть. Если бы он пришел к Лизе, с ней бы ничего не случилось! Он-то уж не позволил ей сидеть на подоконнике возле открытого окна (хотя, если подумать, зачем Лизке понадобилось открывать окно нараспашку холодным ноябрьским днем? Загадка!). Отмотать бы часть времени назад, чтобы выбрать другую дорогу, ан нельзя — жизнь не видеопленка, которую можно прокручивать то взад, то вперед, останавливаясь на понравившихся моментах и проскакивая плохие. Что произошло, то произошло. Целый год после гибели девушки Дмитрий приходил в себя. Он словно погрузился в вакуум, отгородившись от жизни глухой стеной. Ни с кем не встречался, не ходил на вечеринки и дискотеки, только иногда, в порядке исключения, поддавался на уговоры Дэна посидеть вместе после занятий в дешевой «забегаловке», расположенной неподалеку от института, да еще, когда позволяло время, ходил в институтский спортзал, где до изнеможения занимался на тренажерах. Позже, год спустя, он постепенно стал возвращаться к прежней жизни: стал больше общаться с друзьями, появляться на вечеринках, посещать молодежные дискотеки. Иногда он заводил с какой-нибудь симпатичной девушкой небольшую интрижку – но не более. На серьезные отношения он совсем не был настроен. Так получилось, что за все четыре года, минувшие со дня гибели Лизы, у него не было ни одного серьезного романа, ни одного серьезного увлечения. Да, некоторые девушки нравились, вызывали сексуальное желание – и все. Снова полюбить он так и не смог. Нельзя сказать, чтобы он до сих пор любил Лизу – память просто бережно хранила ее образ. Но, видимо, ему больше не встретилась девушка, способная разжечь в его душе огонь. Если честно, то Дима и не стремился встретить такую девушку, его вполне устраивал тот образ жизни, который он вел, и совсем не огорчало и не «напрягало», как бы выразился Дэн, то, что у него не было постоянной подруги. Нет – ну и не надо, ему сейчас не до серьезных отношений, ему бы хорошо закончить институт, поступить в ординатуру, найти перспективную работу – этим и были заняты его мысли. Один старый добрый друг семьи обещал помочь с трудоустройством – у него были нужные связи. Не хотелось бы прозябать в рядовой поликлинике на копеечной зарплате, хотелось идти дальше, выше. У него есть способности, у него есть потенциал, есть желание. Он умеет ставить перед собой цели и умеет их добиваться. Захотел поступить в престижный вуз – поступил, захотел окончить его с красным дипломом – окончил. Теперь надо идти дальше, и он пойдет.
Тогда почему Алинкины зеленые глаза, заблестевшие от слез, и ее задрожавшие от волнения губы так тронули его? Почему в ушах до сих пор серебряным колокольчиком звучит ее голос: «Я тебя люблю»? И почему он сейчас ждет ее с таким нетерпением и волнением, будто любимую девушку на первое свидание? Он даже не знает, что сказать ей, но почему-то назначил встречу. И почему-то ждет, с волнением всматриваясь в появляющиеся на дороге девичьи фигурки, надеясь различить среди них знакомую… Милая забавная девчонка… Еще не распустившийся бутон розы. Как же так получилось, что он неосторожным движением сломал этот хрупкий бутон, чьей красотой бережно любовался целый год? Не хотел, так вышло… Жалкое оправдание. Почему-то раньше он не искал перед собой оправданий. Было все: знакомства, интрижки, секс, расставания без сожаления; может, даже чьи-то слезы, может, иногда, к кому-то чувство легкой вины. Тогда почему сейчас на душе такой груз, будто ее, словно мешок, набили остроугольными тяжелыми камнями? И почему ему не просто хочется, а необходимо вновь встретить эту девочку? Дмитрий, прислонившись к стволу старого дуба, задавал себе эти вопросы и не мог найти на них ответы. И даже старое мудрое дерево не могло поделиться с ним своим многолетним опытом – оно молчало; может быть даже знало ответы на вопросы, но молчало.
«Нет, уже не придет…», — Дима, еще раз безнадежно посмотрев на пустую дорогу, бросил взгляд на часы и с сожалением отметил, что стрелки показывают без четверти четыре. Ждать больше не имеет смысла. «Может, еще немного… Десять минут…».
— Здорово, Димка!
Так обычно здоровался Дэн. И точно, оглянувшись, Дмитрий увидел сияющую физиономию своего друга.
— С праздником тебя!
Дмитрий непонимающе уставился на Дениса:
— С каким?
— Во дает! – Дэн удивленно присвистнул и переглянулся с Рыжим, который подошел следом. – Совсем крыша съехала! Ты, Димка, видимо перетрудился с этими госэкзаменами, раз не понимаешь теперь, какой праздник. Тогда, спрашивается, зачем в костюм вырядился, а?
Дмитрий, погруженный в свои мысли, совсем забыл о том, что через четверть часа начнется торжественная церемония вручения дипломов, а потом – банкет в арендованной по случаю выпускного столовой. Поздравления Дэна вернули его в реальность, он смущенно улыбнулся и пожал поочередно протянутые руки друзей:
— С праздником!
—Привет, ребятки! Классно выглядите! – сзади раздались звонкие женские голоса. Оглянувшись, молодые люди заметили своих сокурсниц, тоже наряженных по случаю выпускного.
— Вау! Ка-акие девчонки! – Денис округлил глаза при виде красивых наряженных девушек и картинно сглотнул воображаемую слюну, вызвав дружный смех. – Шесть лет проучился бок о бок с потрясающими красотками и только сегодня узнал, что их зовут Клаудиа Кроуфорд и Синди Шиффер!
— Может, наоборот, Дэн? – девушки, довольные комплиментами, рассмеялись и игриво поинтересовались.
— Нет, не наоборот, а именно так, потому что те фотомодельные красавицы по сравнению с вами – простушки-колхозницы. Зачем сравнивать вас, несравненных, с какими-то… мармеладными куклами? Всегда знал, что у нас на курсе – самые красивые девушки! Жаль, опоздал: разбрелись все красавицы по замужествам, а я один остался, без женского внимания…
Денис сокрушенно вздохнул и опустил голову, театрально разыгрывая «горе».
— Кто бы жаловался на отсутствие женского внимания! Да около тебя всегда целый гарем вьется, Назаров! – белокурая красавица звонко рассмеялась и поправила прическу рукой, сверкнув обручальным колечком. – Так вы, мальчики, идете или как?
— Идем, — Дэн торопливо кивнул головой, готовый следовать за девушками куда угодно, хоть на край света, но тут же сокрушенно вздохнул:
— Только мы, милые дамы, немного задержимся, потому что у нас есть сугубо мужской разговор.
— Понятно, — одна из девушек кивнула головой и, уходя вслед за подругой, добавила:
— Смотрите, только не опаздывайте, а то без вас все дипломы раздадут.
— Без нас не раздадут! – Денис радостно их заверил и развернулся к своим друзьям, наблюдавшим за его «представлением» с легкими добродушными усмешками. – Фу-у, аж вспотел от волнения, как увидел таких красоток! Неужели вся женская половина нашего курса тоже так разрядится? Тогда я точно умру от передозировки адреналина.
— Ты умрешь не от передозировки адреналина, а от рук ревнивых мужей этих красоток! – Дмитрий с легкой усмешкой поддел друга и сменил тему:
— Ну, что там у нас? Как быть с завтрашним «междусобойчиком»? Обламывается?
Уже заранее было решено, что помимо официального выпускного бала стоит отметить получение дипломов и в своем, узком кругу – собрать обычную компанию, которой уже привыкли отмечать дни рождения, новогодние и другие праздники и продолжить веселье. Диплом-то ведь не каждый день получаешь! Решили собраться в квартире одного из друзей, благо та у того пустовала, купили заранее все необходимое, сделали кое-какие приготовления. И вот вчера вечером выяснилось, что праздник грозит накрыться медным тазом, потому что в этой самой квартире неожиданно прорвало трубы. И праздновать оказалось больше негде.
— Почему обламывается? – неунывающий Дэн пожал плечами в ответ на вопрос Дмитрия. – Что-нибудь придумаем. У Макса, конечно, теперь нельзя собраться – квартиру залило дай боже, придется теперь делать ремонт. У меня, к сожалению, тоже не получится: сам знаешь, какая у меня «огромная» квартира – три шага в длину, два – в ширину, да еще на каждом квадратном метре по куче родственников проживает, включая родителей, бабулю с нотациями, сестренку переходного возраста и кошку, благо без котят. У Рыжика тоже нельзя, у него Ленка беременная, ей покой нужен. Хотя, Дрон, я не знаю, какой покой получится у твоей жены, если она будет знать, что ты ушел веселиться и вернут тебя дай бог через двое суток пьяного, как сапожник?
Рыжий усмехнулся:
— Так ведь диплом же обмывать будем! Такое событие! У меня жена понимающая, отпускает в загул по такому поводу почти без претензий, — и тут же с надеждой обратился к Диме:
— Димка, а у тебя отметить нельзя будет? Квартира у тебя большая, живешь вдвоем с матерью. Мать у тебя понимающая, вполне могла бы разрешить подобную гульбу.
— Разрешить бы разрешила, да только тоже не получится, — Дима с сожалением улыбнулся. – Позавчера брат с семьей приехал, гостить будут месяц.
— Ах да, я забыл… — Рыжий спохватился и, чуть помедлив, сказал:
— Тогда остается последний вариант… Самый крайний и, так сказать, «экстремальный».
— Какой? – Дима с интересом посмотрел на друзей. Те отчего-то мялись, словно сомневаясь, стоит ли вообще рассматривать такой вариант. Дэн решился первым:
— Понимаешь, Дим… Нам с Рыжим тоже этот вариант не по душе… Остальным-то как-то наплевать, где отмечать, лишь бы отмечать. Утром мне позвонила Ирка и предложила погулять у нее. Уж не знаю, как она прознала про все наши приготовления, видимо Серега сболтнул, и тут же решила проявить инициативу. Предложила, так сказать, свою помощь.
— У Ирки? – Дима недовольно сморщил нос.
— Угу, — Андрей, тоже поморщившись, кивнул головой. – Это значит, что нам не избежать ее общества. Раз квартира ее, так значит и она автоматически попадает в нашу компанию. Хотелось, конечно, обойтись как-то без нее, но… И, кстати, Димка, Сергея не будет – он куда-то сматывается на две недели. В командировку, что ли.
— Вот черт! – Дима с досады выругался. – А я как раз собирался с Серегой пообщаться по одному срочному делу!
Андрей усмехнулся:
— Тебя волнует только то, что не сможешь пообщаться с Серегой завтра? По-моему, тебе стоит поволноваться о том, что Ирка в его отсутствие опять распушит возле тебя хвост!
— Ерунда! – Дима только отмахнулся. – Так значит, только такой вариант? Ну что ж поделать…
— Так значит, принимаешь?
— А что остается! Какая разница, где гулять! Главное, остальные согласились – и все.
— Ладненько, будем считать, что одно важное дело уже решено. Остается еще один пунктик… Рыжий, где пакет? – Дэн оглянулся. Дима с интересом наблюдал за друзьями: что они еще задумали?
— Здесь, у меня. Держи!
Дэн, взяв из рук друга пакет, пошуршал и извлек из него какой-то предмет, завернутый в газету:
— Держи! – он протянул предмет Диме.
— Что это? – тот удивленно взял презент в руки. Сквозь бумагу явно прощупывались контуры бутылки.
— Коньяк, – Денис с невозмутимым видом пояснил.
— Коньяк?
— Ну да. Настоящий, неподдельный, высший класс. Как и договаривались. Все по честному – выиграл пари, так получай. Поздравляем!
Они что, издеваются? Да нет, Дэн вроде не ухмыляется, как обычно при розыгрышах, напротив, серьезен до невозможного. И Рыжий тоже серьезен. Опять этот спор! Дмитрий чуть не застонал с досады. Какую глупость он тогда совершил, заключив это дурацкое пари! И кто его за язык тянул? Хотел побравировать, вот и «добравировался»! И так до сих пор на душе кошки скребут, так еще драгоценные друзья решили подлить масла в огонь. Спасибо уж, ничего не скажешь!
— Нет, забери назад! – Дмитрий протянул бутылку обратно Дэну. Тот удивленно округлил глаза:
— Но почему? Разве ты не выиграл спор? Или все же ненароком влюбился в какую-нибудь красоточку, а? – Дэн расплылся в шутливой ухмылке. – Тогда тем более надо отметить это дело. Неужели наш непробиваемый Димочка пал-таки перед чарами какой-нибудь прелестной дамы?
— Дэн, умолкни, – Дмитрий оборвал его слишком резко и тут же, спохватившись, добавил уже мягче:
— Не в этом дело… Просто… Просто я, если честно, совсем забыл про тот дурацкий спор. И этот презент оказался совсем неожиданным.
— Вот и забирай! Если, конечно, любишь сюрпризы.
«Вся жизнь – одни сплошные «сюрпризы». Хватит уже того, что я пару недель назад «насюрпризил» перед Алинкой», — Дмитрий с досадой подумал, а вслух нехотя протянул:
— Ладно, я забираю коньяк. Выпьем вместе за окончание института.
— Нет, Димыч, это твой коньяк, полученный совсем по другому поводу. За окончание института мы и так выпьем, не волнуйся. А этот коньяк – тебе. Выпей его сам – за свое каменное сердце. Вдруг оно у тебя оттает?
Дэн шутил, говорил не со зла и вроде даже не обидно, но Диме неожиданно захотелось треснуть его по лбу, лишь бы он умолк и больше не поднимал тему дурацкого спора. «Променял Алину на бутылку коньяка», — от этой мысли стало противно до тошноты. С окончательно испорченным настроением он поплелся вслед за друзьями в институт, где уже с минуту на минуту должна была начаться торжественная церемония вручения дипломов.

В самый разгар праздника вновь накатили мрачные мысли, которые на время угасли в праздничной обстановке. Вот так иногда бывает: веселишься, отмечаешь с друзьями какой-нибудь праздник, а потом вдруг раз, и оказываешься во власти неожиданной хандры. Такой вот парадокс: вроде веселишься, пьешь горячительные напитки, смеешься шуткам, шутишь сам, а в душе свербит маленький червячок тоски. Дмитрий, вместе со всеми поднимая бокал, наполненный вином, бросил украдкой взгляд в самый дальний угол столовой, украшенной по случаю праздника шарами, цветами и плакатами. Сейчас все столы были сдвинуты буквой «П» и накрыты скатертями, а раньше, до банкета, они стояли по-другому, и когда-то осенью за одним из этих столиков, как раз вон в том дальнем углу Дима обедал в компании Дэна, Алины и ее подруги. Помнится, тогда им всем было очень весело, они без конца шутили и смеялись. Алина еще угостила его своим бутербродом. Хотелось бы вернуть хотя бы тот час, но разве вернешь? Только в воспоминаниях, да и то уж после того, как поймешь и оценишь важность минувшего момента. Имеешь – не ценишь, теряешь – сожалеешь. Денис, полупьяный от спиртного и радости, вызванной праздничной обстановкой, словно прочитал его мысли и пихнул локтем в бок:
— А ты, Аверин, все же продул нам спор!
От этих слов, произнесенных так неожиданно, и так созвучно его мыслям Дмитрий вздрогнул и растерянно спросил:
— Почему?
— Потому! – Дэн со знанием дела поднял вверх палец и хитро подмигнул. – Шерше ля фам, как говорят французы. А девочка-то все же была! Интерес, вернее, к ней. Твой интерес! Но как хочешь… Поступил, как знаешь, дело твое.
И тут же потеряв интерес к этой теме, переключился на другую «волну»:
— А-а, кто упер мой пирог? Как «сам съел»?! Не может быть! Даже не заметил. Валечка, золотце, передай мне, пожалуйста, еще во-он тот пирожок… Фу, Валенька, какие ты нехорошие слова знаешь! «Тресну»! Нет, не тресну! Как это ты мне уже шестой пирог передаешь?! Я не мог столько съесть! Точно тресну, ты права. Ладно, последний… Аверин, ты чего в бок пихаешься! Тоже решил следить за моей фигурой? Не волнуйся, от шести пирогов я не превращусь в борца сумо. И вообще, Аверин, у мужчин целлюлита не бывает, это «привилегия» женщин. Мы только лысеем. Не от пирогов, конечно.
— Да погоди ты со своим облысением! – Дима, снова ткнув друга в бок, понизив голос зашипел. – С чего ты решил, что у меня был … интерес?
— К чему? К пирогам?
— Да отстань ты со своими пирогами! На, возьми мой, если хочешь. Почему ты решил, что у меня был интерес к Алине?
— А-а, вот ты сам и раскололся! – Денис вдруг громко засмеялся, привлекая к себе внимание других. – Я, заметь, не упоминал ни имя Алины, ни чье-либо другое! Просто наобум предположил, что у тебя мог быть интерес к какой-нибудь девушке. Сблефовал! Да, как оказалось, в точку! Ха, Аверин, я ж сказал, что ты продул спор!
Дима смутился и даже покраснел: это же надо такое ляпнуть! Правду говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. О чем (вернее о ком) думал, то и сказал.
— Тш-ш, Дэн! На полтона ниже, — Дмитрий снова зашипел и дернул друга за рукав.
— Значит, все же нравится? А чего ты тогда отбрыкивался? Э-э, меня так не проведешь, я уже давно почуял, что между вами что-то есть!
— Да ничего нет! – Дима досадливо отмахнулся, но Денис будто и не услышал его слов. Придвинувшись ближе, он заговорщицки зашептал ему на ухо:
— Хочешь, сознаюсь тебе в одном грехе. Мы с Рыжим тогда специально завели тот разговор, ну, когда еще поспорили… Я хотел обратить твое внимание на эту девочку, только вот не знал как, почему-то решил, что она должна тебе понравиться… Ты уже прости, ладно? Я влез не в свое дело, хотел как лучше, а получилось как всегда.
— Хватит об этом споре! Мне неприятно его вспоминать.
— Все, все, не будем! – Дэн даже, словно сдаваясь, поднял вверх обе ладони. И тут же, снова лукаво усмехнувшись, добавил:
— А ты ведь этой девочке тоже нравишься! Чует моя интуиция, что ой как нравишься!
«Это я и без твоей интуиции знаю», — вслух это произносить Дима не стал, сказал другое:
— Дэн, мне с ней поговорить надо.
— Так поговори! В чем сложность?
— Так ведь… Как я ее найду? У меня ни адреса, ни телефона!
Денис с серьезным оценивающим видом посмотрел на друга и сочувственно протянул:
— О-о-о, как тебя «прижало»!
— Да нет! Совсем другое, не то, что ты думаешь… Я… я ее обидел. Хочу извиниться, поговорить, да даже не знаю! Знаю только, что мне надо с ней встретиться и все!
— Так встретишься, в чем дело? Осенью приедешь в институт и найдешь ее!
«Точно! Как я сразу не догадался! Видимо, совсем отупел… Дэн иногда выдает такие простые, но гениальные идеи, что чувствуешь себя полным идиотом при мысли, почему тебе самому не пришло в голову такое простое решение».
— Дэн, ты гений! – Дима сразу повеселел и хлопнул друга по плечу. Тот скромно потупил глазки:
— Я знаю, но спасибо за то, что в лишний раз напомнил.

XVI

Вечеринка близилась к своему логическому завершению. Вечер уже скоро плавно перетечет в ночь, запасы еды и спиртного подходят к концу, девчонки потихонечку начинают суетиться по хозяйству, помогая хозяйке квартиры убирать со стола, меняя грязную посуду на чистую, только что вымытую. Еще пара часиков – и пора расходиться, а вернее расползаться (после двух дней «обмывания» дипломов) по домам. Хорошо прошла вечеринка! Спасибо Ирине, позволила устроить в своей квартире гулянку, не побоявшись того, что разгоряченные гости могут устроить настоящий бардак. И сумела все организовать на высшем уровне, взяв в помощницы пару девушек (жен Рыжего и Макса – единственных представительниц женского пола на сегодняшнем вечере). Все же девушки умеют как-то лучше, намного лучше справляться с организаторской деятельностью, а вернее с ее хозяйственной частью. Ну не было бы их, что бы получилось? Вряд ли бы мужики стали пыжиться над приготовлением салатиков, нарубили бы толстыми кусками колбасу, открыли бы банку соленых огурцов – и вся закуска. А девчонки… Такой стол отбабахали – ребята только диву дались. Постаралась Ирина, спасибо ей. Дима, вначале с недовольством отнесясь к идее праздновать на ее квартире (почему-то не очень хотелось включать Ирку в их сугубо мужскую компанию), постепенно сменил свое первоначальное мнение на абсолютно противоположное. Что бы они и правда без нее делали? А тут еще Макс пришел со своей женой, и Андрей с Леной. Вот девушки, пока мужская половина компании занималась решением «важных вопросов» и соорудили сказочный стол. Даже Лена, не смотря на шестимесячный живот, с энтузиазмом принялась за посильную готовку. Ай да девчонки! Нет, в самом деле, вечер прошел так замечательно, как даже не мечталось. Конечно, выпили, опьянели (не без этого), но не нарезались до свиного визгу, как могло бы произойти в чисто мужской компании – присутствие девушек как-то сдерживало, не давало пуститься в полный отрыв. Может это и к лучшему. Не придется завтра судорожно вспоминать, где находишься – еще на этом свете или уже на том, думая, что, наверное, все же «на том», потому что так болеть голова может только в аду. Дима усмехнулся своим мыслям, красочно представив себе картинку «светлого похмельного будущего»: проспиртованные за два дня новоиспеченные медики, мучающиеся похмельным синдромом как заправские алкаши. Ушли в отрыв ребята, ничего не скажешь! Шесть лет ждали этого радостного момента, когда на руках наконец-то окажутся заветные «корочки». Разве не повод для бурного веселья? И подумать только, что эта вечеринка могла бы сорваться только потому, что негде оказалось праздновать. Спасибо еще раз Ирке, вовремя ввернулась со своим предложением.
Дима тихонько вышел из комнаты, где еще продолжался пир, прошел через другую комнату и открыл дверь балкона. Душно. В помещении душно. Ирина сама разрешила ребятам проходить через вторую комнату на балкон: лучше пусть свободно гуляют по всей квартире и курят на балконе, чем дымят прямо в помещении. Тихонько прикрыв за собой дверь, Дима облокотился о перила и поднял лицо вверх к уже темнеющему небу. Хорошо! Нет, все же вечеринка удалась на славу. Зря он вначале взбунтовал, узнав, что в компании будет Ирина. Все же она совсем не плохая девушка, иногда, правда, назойливая, но все же не плохая. Сегодня она вела себя тише воды, ниже травы, словно ее больше ничего не интересовало, кроме хозяйственных забот. Немного пофлиртовала с Дэном, протанцевала с ним почти все медленные танцы – и тихо ушла на кухню, будто растворилась, не мешая ребятам вести свои мужские разговоры. Рыжик проводил Лену домой почти в самом начале вечеринки, немного позже ушла и Максова жена, оставив мужа развлекаться в мужской компании, и Ирина, оставшись единственной представительницей прекрасного пола, тоже предпочла «раствориться», создав видимость того, что в квартире остались одни мужчины. Дима с ней даже почти не смог пообщаться, так, перебросился парой дежурных фраз. Зато Дэн вился вокруг нее, как плющ вокруг чужого стебля: Ирка сегодня выглядела даже не на сто, а на все двести. Она и так очень красивая девушка, яркая, броская, но сегодня сумела превзойти саму себя. Даже Дима, который был, в общем-то, безразличен к ее красоте, не смог не отпустить пары комплиментов, восхищаясь Иркиной внешностью. Она только лишь скромно улыбнулась в ответ на его комплименты… и переключила свое внимание на Дэна, который уже пускал слюни в ее глубокое декольте. Дима снова усмехнулся, вспомнив, как Денис «распускал хвост» перед Ирой на сегодняшней вечеринке: и комплименты, и шутки, и речи медовые, и страдальческие гримасы, которые должны были показать, что у него разбито сердце. Ай да Дэн! Театральный вуз подошел ему куда бы больше, чем медицинский. Ошибся профессией!
Дима полными легкими вдохнул теплый летний воздух и с наслаждением прикрыл глаза: свобода! Позади все лекции, семинары, сессии и государственные экзамены. Наконец-то! Дождались! Теперь надо идти дальше, вперед, смелее, увереннее. Все получится. Все, что он задумал, получится. Почему-то вспомнился его прошлый день рождения. Помнится, Дэн еще пожелал удачного выхода во «взрослую жизнь». И еще, кажется, пожелал что-то, касающееся личной жизни. Накаркал. Дмитрий вздохнул и лег грудью на перила, перевесившись на улицу. Вспомнилось, как тогда, почти год назад, на своем дне рождении, он тоже вышел на балкон подышать воздухом, тоже вот так смотрел на вечернее небо и думал о том, что у него впереди только учеба, работа, учеба и еще раз работа. А на следующий день познакомился с Алиной. Эта девочка чем-то сразу привлекла его внимание. Вначале он, увидев ее, подумал, что она удивительно похожа на Лизу. Нет, конечно, не точная копия: черты лица совсем другие, глаза не серые, а зеленые, но «типаж» тот же. Тоже длинные светлые волосы, тонкие черты лица, точеная хрупкая фигурка и высокий рост. И тоже немного растерянная, застенчивая первокурсница. Лиза ведь, когда он с ней познакомился, была первокурсницей. И Диме показалось, будто время спустя четыре года вернулось на прежний виток спирали. Де жа вю. Такое уже когда-то было. Может, потому и обратил на Алину внимание, потому что она напомнила ему Лизу? И может, просто видел в ней девушку, погибшую четыре года назад? Да нет, вряд ли… Непонятно, странно, глупо и тяжело. Ему все же надо будет найти Алину. Осенью. Через два месяца.
Дверь тихонько скрипнула. Дима оглянулся и увидел Иру.
— Можно? – она робко застыла на пороге, спрашивая позволения войти.
— Почему нельзя? – он усмехнулся.
— Вдруг я помешаю? – девушка улыбнулась и притворила за собой дверь.
—Нет. Присоединяйся — составишь мне компанию. – Дима подвинулся, освобождая место для Ирины. Она встала с ним рядом, тоже облокотившись, как и он, о перила.
— Покурить вышел?
— Я же не курю, знаешь. Просто вышел подышать воздухом. В квартире душно очень.
— Да.
Они какое-то время молчали, стояли рядом друг с другом и смотрели на сумеречную улицу. Потом Ирина неожиданно произнесла:
— Знаешь, а я с Серегой стала встречаться!
— Да? – это ее заявление и немного удивило, и обрадовало. Наконец-то Сергей сумел добиться Ирининого расположения. – Я рад за вас.
— Сережка замечательный парень… Ведь мы когда-то с ним встречались, а потом… — она усмехнулась, не договорив. Дима понял без слов: а потом появился он, сам того не желая разбил их пару. – Вот, снова сошлись…
Она немного помолчала, а затем, с наслаждением вдохнув свежий вечерний воздух, выпрямилась и подняла к небу лицо.
— Хорошо как!
При этом ее голая рука случайно или намеренно коснулась его руки.
— Даже не хочется уходить отсюда!
— Не уходи, — Дима, улыбнувшись, тут же отозвался. Ее приятный грудной смех прозвучал где-то рядом с его ухом:
— Не уйду.
И снова они молча стояли рядом, чуть соприкасаясь голыми локтями. Дмитрий чувствовал легкое, чуть покалывающее тепло ее руки, даже немного заподозрил, что Ирка намеренно старается будто невзначай коснуться его локтя, но не спешил одергивать свою руку, забавляясь этой невинной игрой. Ему было необыкновенно хорошо и уютно, тревожащие до этого душу мысли погрузились на самое дно подсознания, а на поверхности оказались совсем другие – легкие и приятные, навеянные замечательным вечером, свежим воздухом, определенным количеством спиртного и обществом Ирины. Ласковый ветерок, лениво перебирающий красиво подстриженные и уложенные волосы девушки, доносил до Дмитрия легкий аромат ее духов. От Ирки пахло сладко, интригующе и как-то… притягательно. Вообще-то Диме не нравились сладкие запахи женских духов, он больше любил тонкие, нежные, едва уловимые ароматы. Но Ирины духи, хоть и были «сладкими», пахли ненавязчиво и волнующе. Почему-то даже захотелось придвинуться к ней ближе, чтобы еще лучше почувствовать аромат ее духов, смешанный с ароматом кожи. Но Дмитрий тут же прогнал неожиданное наваждение: Ирка – это Ирка, она никогда не интересовала его как женщина, она, к тому же, подруга Сергея. Но, черт возьми, как же соблазнительно она сегодня выглядит! Короткое ярко-красное платьице обтягивало ее довольно стройную, но с хорошо выраженными приятными округлыми формами фигурку и почти полностью открывало загорелые ноги. Глубоко декольтированное, поддерживаемое только двумя тонюсенькими бретельками, оно позволяло любоваться плечами девушки и ее красивой полной грудью. «Чего она так вырядилась!» — Дмитрий с досадой подумал, с каким-то раздражением отметив, что Ирка вполне может волновать его как женщина. Или все дело в лишнем бокале вина, от которого кровь с удвоенной силой забурлила в венах? А может дело в дурманящих духах, своим ароматом сладко обволакивающим, словно невидимой сетью?
— Прохладно! – Ирина зябко повела обнаженными плечами. – Пойдем погреемся? Потанцуем. Мы с тобой сегодня еще не танцевали.
Ему бы остаться, отказаться от ее приглашения, но Ирина произнесла свою просьбу так просто, без жеманства и кокетства, что он не смог отказаться и послушно вышел вслед за ней.
Они танцевали прямо в этой пустой комнате, уединившись от всех. Из соседней комнаты доносились пьяные голоса друзей и взрывы хохота – этот шум почему-то немного раздражал, хотелось тишины, нарушаемой только звуками музыки. Ирина поставила какую-то очень приятную грустную песню, Дима слушал ее впервые. Вслушавшись в слова на английском языке, он перевел припев и нашептал его на ухо девушки:

Ни разлук, ни печали –
Гладкий жизненный путь.
По нему я шел без устали.
Мне казалось, познал этой жизни я суть
И теперь путь пройду без тревог и забот.
А его изменил лишь один поворот,
Лишь один поворот, о котором не знали…

— Хорошо знаешь английский! – Ирина с плохо скрываемым восхищением похвалила.
— Перевод у меня получился немного корявый и не совсем дословный, но суть та же. Хорошая песня!
— Нравится?
— Да.
— У этой песни есть и другая суть… Или перевод, если хочешь. Сказать?
— Скажи, — он улыбнулся ей в темноте и наклонился, чтобы она смогла шепнуть ему на ухо. Но Ира, тихонько засмеявшись, неожиданно обняла руками его за шею и поцеловала в губы. И он, немного растерявшись и удивившись, неожиданно для самого себя ответил на ее поцелуй. Губы у нее оказались мягкими, податливыми и сладкими, как аромат духов. Почему-то показалось, что вкус ее губ напоминает малину. Песня закончилась, началась другая, тоже медленная, но уже не такая надрывно-печальная. Они кружились и под эту мелодию, потом под другую. Снова целовались. В перерывах между поцелуями Дмитрий переводил Ире слова из песен, она тихо смеялась, ерошила рукой ему волосы и снова тянулась к его губам. Он не противился, ее поцелуи ему нравились. Ему нравилось, что она вот так тесно прижимается к нему. Если раньше раздражало, то теперь очень нравилось. Ему приятно было ощущать прикосновения ее мягкой полной груди – эти прикосновения волновали и будоражили, заставляя кровь закипать в венах. Его одурманивал сладкий, еле уловимый аромат духов. Наклонившись ниже, он коснулся губами шеи девушки: кожа пахла не менее волнующе. И оказалась такой приятной и нежной…
— Мне не надо было пить столько … — он усмехнулся, нисколько не сожалея о том, что выпил лишнего. Черт возьми, надо же ведь когда-нибудь расслабиться!
— Твои друзья выпили намного больше. Ты в отличие от них не потерял чувство реальности, — она снова тихо и приятно засмеялась.
— Потерял. Чувство реальности потерял, — он ответил ей таким же тихим смехом.
— Переведи и эту песню… — она, услышав вступление очередной музыкальной композиции, попросила.
— Не хочу, — он, снова тихо засмеявшись, отрицательно покачал головой и опять потянулся к ее сладким пьянящим губам.

…Дмитрий проснулся от запаха свежесваренного кофе. Совсем как в рекламе: «… Но сильней во сто крат бодрящий аромат…». Мама, как обычно, встала раньше и готовит завтрак. Дима, зажмурившись, потянулся и перевернулся на спину, и уже после этого открыл глаза.
Он не сразу понял, где находится. Комната не его. Взгляд упал на настенные часы: ужас, уже далеко за полдень! Дмитрий по инерции вскочил, но… тут же опустился обратно на подушки. В памяти с трудом восстанавливалась картина вчерашнего вечера. Мелкие картинки, словно фишки мозаики, выкладывались рядом, постепенно создавая цельную картину, и от этой «цельности» захотелось грубо и грязно выругаться. Хорош гусь, ничего не скажешь! «Дорасслаблялся» до того, что проснулся полностью раздетым в чужой постели. Дима даже застонал от досады, вспомнив подробности вчерашнего вечера и сел на кровати, обхватив голову руками. Странно, голова совсем не болела после выпитого накануне спиртного, но зато просто пухла от нелицеприятных воспоминаний и назойливых жужжащих мыслей. …Они с Иркой вначале просто разговаривали, потом танцевали. Потом неожиданно поцеловались… Снова танцевали, снова целовались. Потом, кажется, сидели в полутемной комнате одни, говорили о какой-то ерунде, пили вино, принесенное Ирой. В соседней комнате, помнится, продолжали веселиться пьяные друзья… А они снова танцевали, уединившись ото всех. Танец получался какой-то очень волнующий: они кружились, не обнявшись, как обычно в медленных танцах, а едва придерживая друг друга за талию одной рукой. В другой руке каждый держал бокал с красным вином. И они вот так кружились, улыбаясь, отпивая из бокалов вино и понимая друг друга без слов… А потом как-то получилось, что они остались в квартире вдвоем. Все куда-то ушли – Дима даже не помнит, как и когда его друзья уходили. Сам он почему-то остался. Он и Ирка… Вдвоем. И почему-то в тот момент ему совсем не думалось о том, что он ее не любит, не думалось о том, что у нее есть парень – его, кстати, друг — и меньше всего думалось о том, что же будет потом, после этой искрометной связи.
В коридоре раздались шаги. Дмитрий, торопливо завернувшись в покрывало, сел на диване, и в это же мгновение в комнату вошла Ирина с подносом. Она была словно только что из душа: в коротеньком банном халатике и с влажными стрижеными волосами.
— Доброе утро! Как спалось? – она с улыбкой промурлыкала и поставила поднос прямо на диван. – Завтрак в постель!
Словно не замечая хмурых взглядов парня, она присела рядом с ним на постель и, взяв с подноса одну чашку с кофе, протянула ему:
— Я приготовила кофе. Специально для тебя! Я же ведь знаю, что ты любишь с утра крепкий черный кофе – ты когда-то об этом обмолвился, а я, видишь, запомнила.
— Ир, — он взял из ее рук чашку и поставил обратно на поднос. – Что между нами произошло?
Она даже растерялась от его пристального взгляда и неожиданного вопроса. Усмехнувшись, недоверчиво спросила:
— Разве не помнишь?
И, нервно проведя ладонью по своим мокрым волосам, снова усмехнулась:
— Глупый вопрос задал, Дима. Сказки друг другу на ночь рассказывали, вот что мы с тобой делали! Пей кофе, пока не остыл. И возьми бутерброд.
— Да не хочу я ни бутербродов, ни кофе! – восклицание прозвучало слишком раздраженно и нервно, девушка даже отпрянула и испуганно захлопала глазами. Дмитрий, спохватившись, заговорил немного спокойней и тише:
— Извини, я не хотел тебя обидеть. Я ценю твою заботу, благодарен за завтрак, но… Ира, как же такое произошло, что мы с тобой… Между нами ведь никогда ничего не было.
— А теперь есть! – Ирина, тоже разнервничавшись, вскочила с дивана. От резкого движения одна из чашек опрокинулась, и кофе вылился на поднос. – Было и есть! Что же ты, Димочка, теперь собираешься открещиваться от того, что произошло этой ночью? Спишешь все на алкоголь, мол, напился, не помню, что творил? Да нет, уверяю тебя, ты не был настолько пьян, чтобы уж совсем не отвечать за свои действия. Или скажешь, что это я во всем виновата? Окрутила, соблазнила? Но я ведь насильно тебя не заставляла. Не удерживала, не связывала! Ты вполне мог уйти вместе с остальными, но ты почему-то остался! И я, заметь, не умоляла тебя остаться, ты сам так решил! Да, признаю, первый шаг сделала я, но ты ведь совсем не противился!
Ирину «прорвало», она, разнервничавшись, почти кричала. Дмитрий, растерявшись и спасовав перед ее «атакой», молча выслушивал град метких и хлестких, как розги, слов. Он не перебивал ее, не пытался вставить свои слова, не оправдывался, просто молча слушал – что тут скажешь, если все, что она говорит, правда? Да, выпил, но не столько, чтобы опьянеть до невменяемости. Да, она повела себя с ним слишком раскованно, но он ведь сам позволил ей так себя вести, даже поощрял ее поведение. И о том, что она стала встречаться с его другом, тоже знал – она сама сказала ему об этом еще до того танца, с которого все и началось. И она права в том, что насильно его никто не удерживал, не заставлял – он мог уйти вместе с друзьями, кажется, они даже настойчиво звали его с собой, да только он отказался, решив остаться. Черт, теперь ведь и ребята в курсе его «связи» – естественно поймут, что они с Ириной не книжки друг другу ночью читали… Хорошенькая ситуация, ничего не скажешь! И, главное, не знаешь, как вести себя дальше. Продолжать отношения с Ирой? Об этом не может быть и речи. Она никогда ему не нравилась настолько, чтобы у него возникали мысли завести с ней роман, наоборот, он всячески старался избегать ее «знаков внимания». Однако же переспал с ней!
— Ну что ты молчишь?! Хлопаешь глазами, как святая невинность! Что, не можешь понять, как умудрился со мной переспать? – от ее проницательности и острых, впивающихся в сознание слов невозможно было укрыться. – Да, знаю, я тебя никогда не интересовала. А вот ты меня, представь, всегда интересовал! И ты знал об этом! Только всегда отталкивал меня, будто я тебе неприятна! Думаешь, мне не было больно? А мне, представь себе, было больно! А сейчас еще больнее, потому что после всего, что произошло, ты ведешь себя как последний идиот!
— А как мне себя вести?! – он тоже взвился, перешел, как и она, на повышенные тона. — Предложить тебе выйти за меня замуж?! Или…
Он тут же осекся, заметив, что Ирина зашмыгала носом. Вот только ее истерик не хватало! Поздно. Она уже села на диван и заревела.
— Ир… Ир, не надо. – Дмитрий, поколебавшись, протянул ладонь и несмело тронул ее влажные волосы. – Ирка, ну хватит! Ну что ты совсем как маленькая?
— Ты на меня наорал! – она, шмыгнув носом, обиженно пожаловалась. – И еще ведешь себя совсем по-свински…
— Хорошо, я свинья, хам, идиот и кто там еще? Довольна?
—Нет, – она снова шмыгнула носом, но все же улыбнулась и вытерла слезы. – Какой же ты, Димка… Не могу даже подобрать слово.
— И не надо, — он невесело усмехнулся. – Я сам знаю, кто я.
— Нет, не знаешь… — она улыбнулась и, протянув руку, легонько скользнула пальцами по его голому плечу. – Пусть ты и сволочь, пусть ты и дрянь, но ты все равно … нужен мне. И я не жалею, совсем не жалею о том, что произошло между нами. И я не забуду, просто не смогу забыть этого. Пусть хоть так, безбашенно, «по пьяной лавочке» все произошло, но ведь произошло же!
Ее пальцы снова, но уже смелее заскользили по его руке. Он непроизвольно отпрянул, вызвав у нее горькую усмешку:
— Теперь не нравятся мои прикосновения? Ночью очень нравились!
— Перестань! – он досадливо поморщился и напомнил:
— Ты совсем забыла о Сергее!
— Ты о нем тоже не думал! – она тут же парировала и добавила масла в огонь:
— Знал ведь, что я встречаюсь с твоим другом и все равно наплевал на все!
— Ну ты и дрянь. Не могла промолчать?
— Ты же ведь тоже не промолчал. Что, правда глаза колет? Ошибся в своей благородности? Переживаешь из-за того, что переспал с девушкой своего друга?
— Хватит! Мне надо одеться, выйди ненадолго из комнаты.
Ирина поколебалась, хотела что- то еще сказать в ответ колкое, но, передумав, молча встала и вышла. Дима, после того, как за ней закрылась дверь, выбрался из постели и поискал свою одежду. Нашел ее брошенной в кресло. Надевая брюки, от нервного напряжения долго не мог попасть ногой в штанину. Одевшись, он не стал звать девушку, а, опустившись на край разобранной постели, посидел какое-то время, обхватив голову руками и отдавшись неприятным мыслям. «Надо уходить», — эта мысль оказалась единственным решением, которое он мог сейчас предпринять, больше ничего не пришло в голову. Выйдя в коридор, он позвал девушку:
— Ира!
Она появилась из другой комнаты. Ее глаза были снова заплаканы. Прислонившись спиной к стене, она в ожидании уставилась на него.
— Ира, я … пойду.
Она не сказала ни слова, просто кивнула головой в знак согласия. Так же молча наблюдала, как он обувается.
— Ириш, давай поговорим после, когда… оба успокоимся, ладно?
Она снова молча кивнула.
— Ну, я пойду? – он еще немного помялся, не решаясь сразу шагнуть за порог.
— Иди.
— Прости.
Выйдя на улицу, Дмитрий остановился, словно не зная, куда идти дальше. «Прости», — последнее слово, сказанное Ирине. «Прости», — произнесенное в ответ на признания Алины. Слишком много за последнее время этих «прости» – таких беспомощных, заискивающих и трусливых. За этим коротким словом, пасуя, он прятался словно за щитом. Он оказался слабее этих девчонок, он не смог предпринять ни какого другого действия – хоть какого-то действия – кроме того, чтобы сделать шаг назад с помощью этого слова «прости». Слишком много самоуверенности за последнее время, и слишком много ошибок – как следствие.
Дима сунул руки в карманы, еще с пару мгновений потоптался на месте, растерянным взглядом окидывая двор Ирининого дома, а затем, увидев табачный киоск, направился туда. Он уже долгое время не брал в рот сигарет, избавившись от этой вредной привычки года три-четыре назад, а сегодня сорвался. Еще одна маленькая ошибка в ворох уже совершенных. Просто очень сильно, до слабости в ногах, захотелось ощутить на языке горький привкус табачного дыма.

…Алина, уткнувшись лицом в подушку, без движения лежала на диване. Она не плакала – все слезы были уже давно выплаканы. Она даже не тосковала – зачем напрасно бередить незажившую рану, зная, что будущее лишено тех прекрасных моментов, которые навсегда увязли в прошлом. И пусть сейчас дальнейшая жизнь представлялась бесконечной черной бездной, отделенной от прошлого глухой стеной, предаваться снова отчаянию не было ни желания, ни сил. Она просто лежала на диване, уткнувшись носом в подушку, и слушала кассету, оставленную Татьяной. Таня гостила у нее и ушла совсем недавно, унося теперь в мыслях ее рассказ-исповедь. За долгим душевным разговором незаметно пролетел день. Жаль, Татьяна отказалась погостить с ночевкой, сказав, что через день уезжает отдыхать и весь завтрашний день проведет в сборах. Алина тоже через пару недель уедет на черноморский курорт – подарок родителей к окончанию первого курса. Но поездка будет потом, а сейчас с ней воспоминания, обрывки разговора с подругой и кассета с песней.

…Черной разлуки окутала тьма.
Дождь по стеклу. Жизнь без просвета.
Ветер уносит в бездну слова.
Где ты сейчас, любовь моя, где ты?..

«Алина, ты просто влюбилась в него из-за красивой внешности, даже не разобравшись в его настоящей сущности. Ты очаровалась внешней красотой и только… Это не настоящая любовь, Алина, это просто девичья влюбленность в придуманного героя…», — умная Татьяна, возможно, права. Она редко ошибается.

… Любовь без ответа… Дождь и гроза.
Хочешь забыть, но это так сложно.
Мне снятся ночами эти глаза,
И разлюбить их невозможно…

Когда-нибудь все пройдет… Острая боль притупится, превратится в занудную, но не такую уже резкую, а со временем, возможно, и вовсе исчезнет. Любая боль когда-нибудь проходит – и физическая, и душевная. Все пройдет. Может, утонет в море, может, растопится на солнце, может, затеряется в миллиардах мелких песчинок. Или смоется осенними дождями, запорошится первым снегом, растает вместе с последним сугробом.
«Алина, а как ты относишься к Олегу?». – «К чему ты это спрашиваешь??? Олег мне просто хороший друг…». – «А на твоем дне рождении… Знаешь, он ведь очень классный парень!». – «Знаю. Он хороший друг, я к нему очень привязана. Именно как к другу, брату». – «Жа-аль… Алина, а ведь…». – «Что?». – «Ничего».

Жестоко заставила злая судьба
Страдать от любви, увы, безответной.
В пестрой толпе ищу те глаза,
Но только напрасно… Любовь моя, где ты?

Она не плакала. Она просто лежала на диване, в сотый, а может быть уже и тысячный раз слушая песню, слова которой застывали в памяти, отзывались в душе, бились вместе с сердцем…

XVII

«Как мне все надоело», — Алина прижалась лбом к холодному оконному стеклу. Уличный фонарь отбрасывал яркий конус желтого света, разрезающий темноту, и крупные первые снежинки медленно танцевали в этом светлом коридоре. Покрыв землю тонким белым покрывалом, они уже к утру растают. Первый снег такой недолговечный… Алина вздохнула и вернулась за свой письменный стол, на котором лежал раскрытый учебник. Девушка вновь попыталась углубиться в чтение, но мысли рассыпались, как крупа, перескакивали с одной «волны» на другую. Сколько уже прошло времени с той последней встречи? Алина загнула пальцы, считая. Четыре. Четыре месяца. Мало или много? И то, и другое. Много для разлуки, мало для того, чтобы забыть и разлюбить. Ее жизнь в последнее время замкнулась в одну схему: дом – дорога – институт – дорога — дом и, казалось, не было никакой возможности разорвать эту опостылевшую цепь. Точно так же, как не представлялось возможности выйти из кольца одних и тех же мыслей. Как же ей хотелось снова увидеться с Дмитрием! Хотя бы просто увидеться, хотя бы просто переброситься парой незначительных фраз, хотя бы просто узнать, как у него дела, где он сейчас… Она надеялась, даже была почти уверена в том, что однажды он зайдет в институт. Подчиняясь старой привычке, она искала его глазами в толпах студентов, но, опомнившись, одергивала себя, ругая за подобную глупость: его уже здесь нет и не может быть. Проезжая на автобусе мимо его остановки, она, охваченная призрачной надеждой, высматривала Дмитрия среди пассажиров. Напрасно… Ее желание – встретиться с ним – сбывалось только в коротких снах, таявших к утру, как первый снег. У нее остались только воспоминания и сны – вот и все «ценности».

В тот день Алина, как и в один из многочисленных дней, занималась в институте. После занятий она планировала заехать к Татьяне – поболтать с подругой о том, о сем за чашкой чая с печеньем. Очень хотелось встретиться с Танюшкой, узнать, как у той обстоят дела. О себе ничего нового Алина не могла поведать просто потому, что «нового» не происходило, так, обыденные мелочи, незначительные события.
В большой перерыв Алина вместе со своими сокурсницами спустилась в буфет. Наскоро перекусив, девчонки, весело щебеча, направились из столовой. До занятий оставалось еще минут двадцать, но девушкам не хотелось толкаться в переполненном буфете, когда можно посидеть в пустой аудитории и спокойно там пообщаться. Алина вместе со всеми рассмеялась какой-то забавной шутке одной из сокурсниц, но тут же оборвала свой смех: в невысоком парне, шедшем навстречу по коридору, она узнала Дениса, сокурсника Димы. Дэн, тоже мельком взглянув на встретившихся ему девчонок, удивленно округлил глаза и тут же расплылся в приветливой улыбке. Они оба замедлили шаг.
— Я подойду позже! – Алина бросила вслед своим подружкам и остановилась перед Дэном.
— Вот так встреча! – они одновременно произнесли эту фразу и рассмеялись такому «сговору».
— Рад тебя видеть, Алина, — он опередил ее и первым задал полагающийся вопрос:
— Как дела?
— Нормально, — она улыбнулась, во все глаза глядя на него. Эта случайная встреча – как глоток недавнего прошлого, в котором остались несбывшиеся мечты, она с удвоенной силой вернула уже приглушенные, но еще сохранившиеся чувства и воспоминания. Дэн – друг Димки. Он — часть того недавнего счастливого прошлого, в котором был любимый человек. Он может что-нибудь сообщить о Диме.
— Ну и как тебе учится на втором курсе? – а Дэн продолжал свои такие не важные, но такие обязательные вежливые расспросы. Алина скорчила недовольную гримаску в ответ на его вопрос:
— На первом курсе было гораздо лучше!
— Еще бы! А вот будешь учиться на третьем, скажешь, что второй курс был легче. И так дальше!
— «Приятная» перспектива! Пугаешь?
Денис пожал плечами и улыбнулся:
— Может быть.
Затем, немного помолчав, спросил:
— Ты очень торопишься?
Даже если бы она торопилась, даже если бы опаздывала, все равно бы задержалась еще хоть на пару минут с Дэном.
— Нет. У меня есть еще двадцать минут.
— Пойдем тогда в буфет, потолкуем, — Денис явно обрадовался тому, что она не торопится. Но Алина отрицательно покачала головой:
— Нет, Дэн, не получится. В буфете народу тьма, не то чтобы сесть, даже встать негде. Давай лучше присядем на подоконнике.
После того как они сели на широкий подоконник, Алина с улыбкой потребовала:
— Ну теперь рассказывай, как дела!
Денис, наморщив лоб, почесал рукой белобрысый затылок и со скукой произнес:
— Да что рассказывать! Ничего особого, если честно. Работаю. Устроился в районную больницу. Не в восторге от своей работы, но пока ничего сногсшибательного не предвидится.
— Жениться не собираешься? – Алина с наигранной улыбкой поинтересовалась, постаравшись, чтобы ее вопрос прозвучал шутливо. Дэн тут же с притворным возмущением отозвался:
— Я?! Жениться?! Да ты что, с ума сошла? Что я тебе плохого сделал? – и рассмеялся. – Нет, Алиночка, не собираюсь! Ты же ведь знаешь, какой я несерьезный и ветреный, куда мне жениться? Наверное, мир перевернется, если я когда-нибудь надумаю вступить в брак! А ты? Замуж не торопишься?
Он, бурно повозмущавшись, тут же задал девушке встречный вопрос.
— Нет, — Лина с легкой улыбкой отрицательно покачала головой, чем вызвала у Дениса такое же бурное, как возмущение, одобрение:
— Ну и правильно! Что там делать, замужем? Похолостуй еще, пока молодая, уж поверь мне, старому блудливому коту. Пока свободен, жизнь совсем в другом цвете предстает – в более радужном. А все из-за свободы. Как в кино: «Хочу халву ем, хочу – пряники…». А вот как только выйдешь замуж, тут то и начнется: стирка, готовка, пеленки, памперсы. Тебе это надо сейчас?
— Нет, — Алина снова улыбнулась. Настроение у нее поднялось выше запредельной отметки: с Дэном всегда было как-то легко, весело, он умел только своим присутствием снимать напряжение, если таковое возникало в разговорах. Удивительно обаятельный парень, несмотря на вполне обычную, даже неприметную внешность и малый рост. Алина действительно очень обрадовалась этой встрече. Да и он, похоже, тоже.
— Ну рассказывай, рассказывай! – она нетерпеливо поторопила его, с тайным замиранием в сердце надеясь, что Дэн, рассказав что-нибудь о себе, затем переведет разговор на Дмитрия.
— Да что рассказывать, Линочка? Я же ведь говорю, ничего особого у меня не происходит. Работаю, жениться не собираюсь пока. Обычная жизнь, без глобальных перемен! У приятелей моих жизнь, в отличие от моей, намного насыщенней…
Вот, вот, уже теплее. Сейчас он расскажет о Диме. Димка-то ведь его близкий друг, он не может не упомянуть о нем. Алина от напряжения даже вытянулась, как струна, вся обращаясь в слух, с волнением и нетерпением вслушиваясь в голос Дэна. Почему-то ей казалось, что он в первую очередь будет рассказывать о Дмитрии, но Дэн заговорил совсем о других людях. Вначале поведал, что у Андрея («Помнишь, у нас на курсе учился такой рыжий парень?» – «Да-да, помню») родился сын и с гордостью добавил, что его, Дэна, пригласили в крестные отцы.
— Представляешь, он такой крохотный! Даже страшно на руки брать. И рыжий, как и Андрюха! Дрона просто распирает от гордости и счастья. Вот уж из кого получится образцовый папаша, так это из него! Нет, все же классный пацанчик у него родился! – Дэн улыбнулся как-то трогательно и мечтательно, словно немного позавидовав своему другу, и перевел разговор на другого приятеля. Алина выслушала рассказ о каком-то Саньке – тоже, по-видимому, бывшем сокурснике Дэна. Потом еще о других приятелях, не знакомых Лине и потому не интересных ей. Она, слушая рассказы Дэна, ждала, когда же он наконец-то упомянет и о Диме. Странно, почему он до сих пор даже словом не обмолвился о своем самом близком друге, с которым, кстати, Алина была знакома, в отличие от других приятелей Дениса, о которых он ей рассказывал?
— Ну что тебе еще рассказать? Да вроде и все, Лина! – Денис улыбнулся и развел руками. – Вроде все обо всех тебе поведал.
— А… А как дела у … Димы? – она, так и не дождавшись от него нужных слов, решилась сама спросить, запинаясь и краснея от волнения.
— У Димы? – а Дэн, словно не заметив ее слишком явного волнения, почему-то посерьезнел и как будто сник. – У него тоже все нормально.
И от этого его какого-то будничного, ничего не объясняющего ответа у Алины почему-то тревожно сжалось сердце. Она молчала, не решаясь расспросить Дэна поподробней. Молчал и он, опустив глаза, будто стараясь не встречаться с девушкой взглядом, а затем, после долгой и слишком явной паузы, все так же не поднимая на Алину глаз, сообщил:
— Женился он.
— Что?.. – Алине показалось, будто она ослышалась. В первое мгновение – будто ослышалась, но уже в следующее смысл сказанных Дэном слов разлился обжигающим кипятком в груди, в голове. Пальцы с силой до боли в суставах вцепились в прохладный подоконник. Губы словно онемели: они оказались не способными обронить ни слова. Дэн с тревогой всматривался в побледневшее личико девушки.
— Лина?..
— Да?.. – она вяло отозвалась. Короткая фраза, мало что объясняющая, состоящая всего из двух слов, оказалась способной вызвать состояние, близкое к шоку.
— С тобой… все в порядке?
— Да, – она снова вяло ответила и даже не попыталась выдавить улыбку, чтобы хоть как-то погасить беспокойство парня. Она даже не думала о том, что ее реакция на сообщенную Дэном новость может вызвать у него правильные подозрения и догадки. Пусть! Наплевать!
— Когда он женился? – вопрос прозвучал без интереса, обречено. Дэн снова внимательно посмотрел девушке в лицо, похоже, правильно истолковав про себя эту слишком явную перемену в ее поведении.
— Недавно. Месяц назад. Все как-то неожиданно получилось… И для него, и для … нее. И для всех остальных. Она забеременела от него, он и женился. Банальная история. Димка сам виноват. Дурак! – Дэн в сердцах выругался и легонько хлопнул ладонью по подоконнику. – Прислушивался бы иногда к тому, что ему другие говорят, не влип бы так. Ладно, дело его.
— Дэн?..
— Да?
— Нет, ничего… — она хотела что-то еще спросить, но оборвала себя на полуслове и отрицательно помотала головой, а затем спрыгнула с подоконника. – Я.. пойду, Дэн? Мне пора.
— Да-да, конечно. Извини, я, наверное, слишком задержал тебя.
— Нет-нет.
Она повернулась, чтобы уйти, настолько погруженная в свои мысли, что даже забыла попрощаться, но Денис окликнул ее:
— Лина?
— Да? – она оглянулась и задержалась.
— Ты… это… — он тоже хотел что-то спросить или сказать, но не решился и просто поинтересовался:
— Ты действительно… в порядке?
— Да.
— Ты … это… Лина, может я лезу не в свое дело, но… Не переживай так, ладно? – он забавно наморщил лоб, выражая смущение, и Алина улыбнулась:
— Ладно.
— Ты очень красивая девушка. Все у тебя еще будет. Не переживай так… Димка, он, конечно… Но вот… Вышло так, Лина. Не переживай сильно, ладно? Обещаешь?
Она усмехнулась и развела руками:
— Не знаю, Дэн! Хочу пообещать, но… не знаю. Но все равно спасибо.
— За что?
— Просто… За все. Я… пойду? – она смущенно улыбнулась и помялась с ноги на ногу.
— Да, да, конечно. Если хочешь, я провожу тебя: мне в деканат надо зайти, я, собственно, поэтому и приехал сюда, потому что мне надо…
— Нет, Дэн. Я …пойду. Пока?
— Пока. Рад был тебя увидеть. Может, когда-нибудь еще встретимся.
— Да, конечно. Пока.
Она развернулась и пошла. Денис еще какое-то время посидел на подоконнике, глядя вслед удаляющейся худенькой фигурке девушки. На душе стало как-то противно и тоскливо. Все же он не ошибся в своих давних догадках насчет того, что эта девочка «запала» на его близкого друга. Почему-то было очень обидно за нее, не так обидно за Димку, ведь он сам наглупил, как за нее. Может быть просто потому, что она очень симпатизировала Дэну. Какая-то она была все же трогательная, милая. Нетронутая.

Тишина… Гнетущая, давящая тишина. Только слышно, как на кухне капает вода из неплотно прикрытого крана. И эти звуки разбивающихся о металлическую раковину капель разносятся по всей квартире, проникают через уши, вбуравливаются в мозг. Пытка «капельницей», пытка мыслями. Пойти на кухню прикрыть кран… Оборвать методичное постукивание разбивающихся капель, звучавшее подобно набату по еще одной оборванной нити, но на этот раз уже окончательно. Надо только встать с дивана и сходить на кухню, и противный, какой-то зловещий звон прекратится. Но тогда наступит полная тишина. В полной тишине можно сойти с ума. Звон капель прекратится, но не прекратится звон мыслей, который в абсолютной тишине удвоится, утроится, удесятерится, и тогда голова просто взорвется, не выдержав такого давления. А откуда-то с улицы доносится еле уловимый другой шум – будничный, повседневный, привычный, и от этого наполненный жизнью, не мертвый, не бездушный: шум машин, людских голосов, городской суеты. Шум обычной жизни. Там – шум, здесь – тишина. Там – жизнь, здесь – мертвое пространство. Там – еще есть надежды, будущее, здесь – уже ничего нет. Здесь есть только диван с образовавшейся на подушке легкой временной вмятиной от щеки, есть монотонный и от этого какой-то мертвый звон разбивающихся капель, и есть мысли, от которых хочется умереть прямо сейчас, на этом диване, под похоронный звон воды. Когда больше нет мечты, когда больше нет даже самой призрачной надежды, хочется умереть. Алина удивлялась, почему же тогда она до сих пор не умерла, почему все еще слушает назойливый, надоевший до омерзения шум вытекающей из плохо закрытого крана воды. Почему не плачет… Почему лежит на диване просто так, без эмоций, с каким-то равнодушным отупением думая о том, что Дима женился. Вот и женился. Да, женился. Взял в жены другую женщину. Лина на разные лады, с разной интонацией, меняя местами слова проговаривала про себя услышанную новость, словно пытаясь принять ее, привыкнуть, сжиться с ней. Димка женился. Вот и все. У него теперь другие мысли, заботы. У него теперь есть жена, будет ребенок, который уже существует, только пока еще не появился на свет. У него теперь другая жизнь, другое будущее, в котором вряд ли найдется место для пустых, абсолютно ничего не значащих воспоминаний. Воспоминание о смешной наивной девчонке, так неожиданно, глупо и неуместно объяснившейся в любви со временем померкнет, пока совсем не растворится в суете повседневных забот. Может, все же сохранится где-то на самых глубинах подсознания в виде легкой смутной дымки, как воспоминание о давно приснившемся сне. А может, не сохранится даже и в таком виде. У него просто теперь другая жизнь. У них теперь просто совсем разное будущее, в котором дорожки жизни проложены в разных направлениях.

XVIII

На следующий день, в субботу, в квартире Алины раздался звонок. Открыв дверь и увидев на пороге Марину, Лина немало удивилась. Подруга, шагнув в квартиру и бросив на хозяйку взгляд, тоже остолбенела и с неприятным удивлением в голосе воскликнула:
— Ты еще не собралась?!
— Куда? – Алина в недоумении изогнула брови. Она никуда не собиралась уходить, весь день провела дома, не приводя себя в порядок, и предстоящий вечер тоже собиралась провести дома, без прогулок, без гостей, наедине со своими тоскливыми раздумьями. Визит Маринки внес в ее «планы» непредвиденный диссонанс. Меньше всего хотелось бы сейчас, все еще находясь под гнетущим впечатлением от услышанной вчера от Дэна новости, общаться с кем-либо, даже с подругой. И уж тем более куда-то собираться.
Марина, услышав вопрос подруги, от удивления округлила рот, словно хотела произнести букву «о», но, через мгновение справившись с удивлением, с возмущением произнесла:
— Как «куда»?! Ты же ведь пригласила меня на дискотеку в местный диско-бар. Как ты могла забыть? Если передумала идти, могла бы позвонить мне и предупредить, что поход отменяется, я бы тогда, как дура, не тащился через весь город к тебе! – возмущения Марины были справедливы. Алина припомнила, что действительно вчера пригласила Маринку на дискотеку. Помнится, они еще со смехом предвкушали веселые «танцульки» и все никак не могли решить, остаться ли им в диско-баре веселиться до утра или уйти пораньше. Решили, как говорится, посмотреть по обстановке. Но это было вчера, еще до встречи с Дэном… Маринка, договорившись с Алиной о субботнем вечере, ушла из института раньше, отпросившись с занятий по каким-то семейным обстоятельствам, и не могла знать о том, что Лина буквально через полчаса после ее ухода встретилась с Дэном. И Денис сообщил о том, что Дима женился, что его жена ждет ребенка… Ребенок от Димки. Димка женился. Голова шла кругом от подобных известий. Эта новость вытеснила из головы все другие мысли.
— Д-да… Вспомнила. Прости, Мариш…
— Ну слава богу, что вспомнила, — Марина проворчала себе под нос и, плюхнувшись на диван, скомандовала:
— Собирайся скорее!
— Но… — Алина в растерянности застыла посреди комнаты. Меньше всего ей хотелось идти на дискотеку. В таком настроении в «самый раз» отплясывать в диско-клубе! Но как это объяснить Маринке?
— Мариш, ты меня извини, но я … кажется… не пойду… — краснея, запинаясь, Алина неуверенно пробормотала и потупила глаза в пол. Однако ее тихий и неуверенный лепет для Марины прозвучал так неожиданно и хлестко, словно грубый окрик. Она даже привстала с дивана, подавшись корпусом вперед к Алине.
— Ка-ак «не пойдешь»? Но ведь… — у Марины лицо приняло такое несчастное выражение, что Алина еще больше устыдилась, чувствуя себя не менее несчастной. Что она может сказать в свое оправдание, чем аргументировать нежелание идти на дискотеку? Плохим настроением? Так Маринка скажет, что это полная ерунда. Так и произошло. На робкое замечание Лины, что у нее совсем нет настроения, Марина уверенно ответила:
— Тем более! Ты такая «кислая», будто объелась лимонов. Если у тебя отвратительное настроение, его надо поднять. А где еще лучше развеяться, как не на дискотеке?
Алина, уже почти сдавшись, все же предприняла последнюю попытку:
— Может, ты без меня сходишь? Боюсь, я только испорчу тебе вечер…
— С ума сошла? Что я там одна буду делать?
— Танцевать… Познакомишься с кем-нибудь.
— Еще чего! Без тебя я никуда не пойду! – Марина решительно заявила и обиженно поджала губы. Поведение Лины не укладывалось ни в какие рамки. Что на нее нашло? Еще ведь вчера сама подбивала сходить на дискотеку – это была ее идея. И вот сегодня уже напрочь забыла о своем приглашении. И похоже на то, что действительно забыла, а не симулирует «амнезию». Хоть бы объяснила, в чем причина такой перемены в настроении! Марина бы, может, и поняла бы ее, а то ведь нет, молчит, как рыба, только упрямо бубнит о «ненастроении».
— Ну хорошо, идем, — Алина, разом решившись, вздохнула и почти уверенно рубанула.
— Тогда собирайся скоренько! – Марина заметно повеселела и пошарила глазами по книжной полке в поисках какого-нибудь журнальчика, который можно было бы полистать, пока подружка собирается.
— А чего собираться? Я почти готова.
Марина, тут же забыв о просьбе дать журнал, в изумлении вытаращилась на подругу:
— Ты что, собираешься идти в таком виде?
— А что, я плохо выгляжу? – Лина растерянно спросила.
— Отвратительно! – Марина призналась и поспешно добавила:
— Не обижайся, Линочка, но ты действительно сейчас выглядишь… как-то не так… Бледная, с кругами под глазами… Такое ощущение, будто ты не спала три ночи подряд.
— Я действительно не выспалась.
— Не выспалась, так не выспалась… Ладно, обещаю, что надолго мы там не задержимся, потанцуем немножечко и уйдем. Ладушки? – Марина, опасаясь, что подруга передумает, заискивающе посмотрела ей в глаза.
— Ладушки, — Алина вздохнула и выложила на стол «косметичку» и зеркальце.

Грохот музыки не смог заглушить мысли. «Димка женился… Он женился… Свадьба… Его жена ждет ребенка. Его жена… Ребенок… Все кончено. Все!!». Мысли метались, дергались, прыгали в своем танце отчаяния. Тело тоже машинально двигалось под музыку вразрез с мыслями. Тело будто жило отдельно от головы, оно двигалось машинально, будто тело марионетки, которую кто-то дергает за привязанные к руками и ногам ниточки. А голова кипела, взрывалась от мыслей, отчаяния, осознания непоправимости. Алина готова была разреветься прямо здесь, на дискотеке, прилюдно, под грохот веселой танцевальной музыки, под бодрые выкрики ди-джея, в ярких вспышках цветных ламп. Она только чудом сдерживала слезы, готовые брызнуть из глаз. Это было ее первое самое большое горе, затмившее собой все, и она не знала, как с ним справиться. В данный момент ей казалось, что не может быть сильней горя, чем женитьба любимого человека на другой девушке. Это означало полное крушение надежд, иллюзий, веры. Алина чувствовала себя такой несчастной, потому что не знала, во что теперь можно верить. До этого ее «идолом» была эта первая любовь, которая поначалу представлялась небесным даром. Почему-то она легко поверила в то, что этот дар предназначен исключительно ей. Почему-то казалось, что этот парень и станет ее суженым, судьбой (или как там еще молоденькие девушки называют в своих мечтах молодых людей, с которыми им суждено будет связать свою дальнейшую жизнь) лишь только потому что она его полюбила. Жизнь раньше баловала ее, обогревала и холила, как тепличный цветок, не ставила на пути сложных препятствий, бежала себе ровной гладкой дорожкой без изгибов, без неожиданных поворотов, строго к намеченным целям. И вот такой удар «под дых». Разочарование, обида, крах, равносильные горю. «Что я здесь делаю? Зачем я сюда пришла?!». В другой бы раз Алина с большим удовольствием потанцевала бы под заводную музыку, но не сейчас, не при таких обстоятельствах, не в таком настроении, когда от слез щиплет в глазах и першит в горле. «Я хочу уйти! Мне просто надо отсюда уйти…». Лина повернулась к Маринке, чтобы сообщить о своем уходе, но та, опередив, ткнула ее в бок и радостно прокричала на ухо:
— Нас, кажется, заметили!
— Что заметила? – Алина плохо расслышала.
— Нас заметили. Нас! Понимаешь? Вон, видишь тех двух парней? – Марина кивнула головой куда-то в сторону. – Они уже давно на нас поглядывают! Уверена, что они хотят с нами познакомиться!
Алине совсем не хотелось заводить сейчас какие-либо знакомства, она снова было открыла рот, чтобы сказать Марине о своем уходе, но та увлеченно гнула свое, подпихивая Алину в бок и стреляя глазками в сторону молодых людей:
— Симпатичные мальчики! И военные! Как им классно в военной форме, правда, Алинка? Курсанты, наверное. Да, скорей всего так и есть. Ох, нравятся мне военные! «А я люблю военных, красивых, здоровенных…», — Марина напела припев из когда-то популярной песенки. – Скорей бы медленный танец! Если они нас не пригласят, то я сама приглашу кого-нибудь из них на танец. Вон, наверное, того блондинчика!
Алина снова попыталась объяснить подруге, что ей совсем не хочется «веселиться» дальше, но в это время объявили медленный танец, и Маринка, обрадовавшись, в нетерпении подпрыгнула на месте. К ней уже направлялся тот самый блондин, которого она облюбовала, а его друг подошел к Алине.
— Нет, простите, я не танцую, — Лина попыталась было отказаться, но парень улыбался так умоляюще, что она все же сдалась. Но даже танец с этим незнакомым парнем не смог поднять девушке настроения. Скорее наоборот, усугубил и без того плохое настроение. Почему-то вспомнился весенний «бал» в институте, момент, когда Дима на глазах у Алины танцевал с незнакомой красивой брюнеткой. Не на ней ли он женился? Да нет, вряд ли… Ведь он, помнится, сказал, что она не его девушка, просто подруга, приятельница. Впрочем, он ведь сказал, что у него нет девушки, с которой бы он встречался… Но это было весной. А сейчас середина осени. Прошло всего лишь несколько месяцев, и вот, пожалуйста, он уже месяц как женат, а его жена ждет ребенка. Почему он женился? На ком?! На той брюнетке? Она тогда так висла у него на шее, что, глядя на них со стороны, трудно было поверить в то, что их соединяют только приятельские отношения. Теперь Алина была почти уверена в том, что Дима женился именно на той брюнетке, Ире, кажется…
— Вы меня совсем не слушаете, — парень огорчился и мягко упрекнул девушку, заметив, что ее внимание не принадлежит ему.
— Простите… — Алина смутилась и попыталась сконцентрировать свое внимание не на собственных мыслях, а на рассказе парня. К своему стыду она обнаружила, что совсем не запомнила его имени, а ведь он представился еще в самом начале танца. Неудобно как-то… Но и переспрашивать имя Алина тоже не решилась. Впрочем, зачем? Только бы поскорей закончился этот танец, и тогда она разыщет Марину, скажет ей о своем уходе и уйдет. Как только стихли заключительные аккорды мелодии, девушка тут же высвободилась из объятий парня и, пробормотав какие-то извинения, бросилась на поиски подружки. Ту не пришлось долго искать: Маринка стояла неподалеку от ди-джейского пульта и вовсю кокетничала с тем самым блондином в военной форме, который ей приглянулся.
— Марин, на минуточку… Извините, — она кивнула головой парню и увлекла подругу за руку в сторонку. – Маришка, я ухожу.
— Че-го?! Как, уже?… Но Лина…
Возмущение подруги было оправдано: у нее только-только начал наклевываться роман с симпатичным блондином, как невесть откуда появляется Лина и сообщает о своем уходе.
— Мариш, ты оставайся, я не тяну тебя за собой. Просто… Я уйду. Мне здесь… плохо, понимаешь? Мне хочется, мне нужно уйти, я… больше не могу! – голос девушки срывался от отчаяния, она бормотала первое, что подворачивалось на язык, лишь бы подруга не уговаривала ее остаться.
— Но я не отпущу тебя одну! Уже стемнело и…. Лина, что-то все же у тебя случилось, да?
— Нет, ничего не случилось! Я просто хочу уйти.
— Подожди, я с тобой. Только попрошу Юру нас проводить.
Юра – это видимо тот блондин. Провожатый? Нет-нет, не надо, не надо…
— Марин, пожалуйста… Останься, а я … Не надо провожать, пожалуйста, не надо…
— Да что с тобой?! – Марина даже прикрикнула на подругу. Не смотря на их хорошие отношения, Марине сейчас очень хотелось съездить подружке по лбу за такое поведение: ничего не хочет объяснять, гундит о том, что ей надо уйти и причем одной. Находка для маньяков! Совсем не думает о том, что хорошенькой девушке разгуливать ночью по улице одной не безопасно.
— Ладно, бог с тобой, уйдем прямо сейчас и без провожатых. И не возражай, одну я тебя не отпущу. У тебя, Линка, наверное совсем мозгов не осталось! Хочешь найти приключения на свои «вторые девяносто»? Так тебе это обеспечит любой нетрезвый негодяй, который встретит тебя одну в темном переулке. Подожди пять минут, я только с Юрой попрощаюсь, телефон ему оставлю… Без меня не сбегай!
— Ладно, — Алина покорно сдалась. – Я подожду тебя на улице, на крыльце. Только ты не очень долго, хорошо?
— Хорошо.
— И, Марин… Ты ведь останешься у меня ночевать, как договаривались, да? Я тебя тоже не отпущу одну ночью. Хоть я и веду себя сейчас по-свински… Не обижайся, ладно?
— Ладно, — Марина примирительно проворчала и, уже разворачиваясь, чтобы пойти попрощаться со своим кавалером, еще раз попросила:
— Только без меня не сбегай, а то… знаю я тебя, любишь исчезать, как Золушка, не оставив на память даже туфельки.
Алина даже не улыбнулась шутке: Марина, сама того не зная, нанесла еще один удар, напомнив о студенческой дискотеке, о которой Лина сама вспоминала минут десять назад.

— Ну, пошли? – Марина вышла на крыльцо и тронула подружку за плечо. Не смотря ни на что, она считала, что вечер удался: познакомилась с таким симпатичным и приятным парнем, с которым, похоже, наклевывался роман. По крайней мере, телефонами они обменялись.
Какое-то время шли молча, каждая думая о своем. Марина мысленно вспоминала все подробности нового знакомства, пока такого короткого, но, возможно, с продолжением — во всяком случае она на это надеялась. Алина же думала только о том, о чем не могла не думать со вчерашнего вечера.
— Марин, ты меня извини за такое поведение… Я, кажется, испортила тебе вечер… — Молчать дальше стало невыносимо. Алине казалось, что подруга молчит и ни о чем больше не спрашивает ее потому что обиделась.
— Ничего подобного! Жаль, конечно, что мы с тобой ушли на самом интересном месте, но я все же надеюсь на то, что мы с Юрой еще встретимся. Телефонами мы обменялись и…
— Марин, знаешь… Я вчера кое-что узнала… До сих пор не могу прийти в себя от подобной новости. Не думала, что она так меня заденет, но вот видишь…- Алина, сделала глубокий вдох и выпалила:
— Знаешь, а Дима женился… Да, вот так, — она повернулась к ошарашенной таким заявлением подружке и почему-то улыбнулась. Улыбка вышла кислой, наигранной – за ней скрывались готовые вот-вот брызнуть слезы.
— Что-о? – Марина даже приостановилась. – Как «женился»? Димка? Аверин? Но ведь ты сама… Да он ведь, кажется, сам тебе только недавно сообщил, что у него нет невесты.
— Наврал, значит, — Алина уверенно ответила. – Или все же встретил любимую девушку уже после того, как сказал… Да какая теперь разница, Марина! Он женился и все тут! Все! Понимаешь?!
— От кого узнала?
— От Дэна. Я с ним встретилась вчера, после того, как ты ушла. Вот он и сказал, что… Почему-то не сразу сказал мне об этом, словно вообще не хотел говорить, рассказывал о каких-то приятелях, с которыми я даже не была знакома и ни словом не обмолвился о Димке, пока я сама не спросила, как у того дела. Вот тогда Дэн и сказал, как у него «дела»! Я чуть с подоконника не упала, как услышала! Да еще, оказывается, жена Димы ждет от него ребенка. Шустрый мальчик – наш Димочка, правда? И жениться уже успел, и ребенка «сделать».
— Ну и дела-а! – Марина удивленно присвистнула и достала из сумочки пачку сигарет. Закуривая, она высказала свое предположение:
— А может, Дэн просто пошутил?
— Вряд ли! Да и с какой стати ему так шутить? Нет, Марин, он сказал правду, я чувствую.
— Говоришь, жена Димы ждет ребенка? Тогда все понятно. Обычная ситуация – свадьба по «залету». Дима как непорядочный мальчик переспал с ней, а потом, как порядочный, женился. Может и не любит он ее вовсе, Линка!
— Да какая мне теперь разница! Любит, не любит… Он женился и все тут! А я еще, как дура, надеялась, мечтала, что вдруг когда-нибудь мы снова встретимся, что может быть я все же ему когда-нибудь понравлюсь, что все еще у нас может быть… Наивная! Представляешь, я бы ему простила и тот дурацкий спор, и ту «прощальную» сцену, если бы только он пришел ко мне! Но он женился! Все, понимаешь, это все?! Дай сигарету, я тоже буду курить!
— Не дам, — Марина решительно отрезала и выбросила свою недокуренную сигарету. – Не хватало еще, чтобы ты начала курить. Лина, может быть тебе покажется, что я скажу глупейшую банальность, но … все пройдет, Лина. Со временем эта ситуация не будет казаться тебе такой катастрофической. Да, сейчас тебе кажется, будто весь мир перевернулся с ног на голову, но это временно, поверь мне. Да, в Димку нельзя было не влюбиться — он чертовски привлекательный, обаятельный, да еще вроде как «вился» около тебя, давая поводы для надежд, но ведь помимо него на свете еще столько симпатичных ребят! Кто-нибудь обязательно и понравится тебе, вот увидишь.
— Не знаю. Не думаю. Так уже не понравится никто!
— Это ты сейчас так думаешь. Понравится, вот увидишь! И замуж ты выйдешь. И вообще все у тебя будет хорошо… На платок, вытри слезы, а то ты, кажется, все же плачешь, — Марина, услышав подозрительное шмыганье подруги, оборвала на полуслове свою «оптимистическую речь» и достала из сумки платок.
— Я такая … рёва, — Алина попыталась улыбнуться и взяла протянутый платочек. – Ты, Маринка, наверное все же права… Я не хочу больше о нем думать! Я забуду о нем, вычеркну из головы просто так, как будто он для меня… умер.
— Линка, с ума сошла?! – Марина тут же возмущенно отозвалась в ответ на последнее заявление подруги. – Нельзя так говорить о живом человеке! Я не суеверная, но все же…
— Ну и что! Я тоже не суеверная, но для меня его больше… нет. Все! Пошли побыстрей, а то очень холодно, я замерзла. Хочу домой!
— Мы уже и идем домой, Лина. Сейчас напьемся горячего чаю и будем отдыхать.
— Только о Димке больше не будем говорить. Будем говорить о чем угодно и о ком угодно, только не о нем. Не напоминай мне больше никогда о нем, ладно?
— Ладно, — Марина усмехнулась и добавила:
— Тогда уж и сама не напоминай себе о нем. Забудь! Просто выкинь из головы и все тут. Все, понимаешь? Обращай внимание на других парней. Клин клином, как говорится, Лина. Да?
— Да, — Алина даже улыбнулась и, подхватив Марину под локоть, зашагала уже бодрее.

XIX

Олег бодрым шагом шел по улице, полной грудью вдыхая теплый весенний воздух. Наконец-то весна! Наконец-то свобода! Душа пела и плясала от переполнявшего ее восторга по поводу долгожданного освобождения от армейских будней, по поводу первого весеннего тепла, по поводу предстоящих встреч со старыми друзьями и подругами, общества которых он был лишен в армии. Да здравствует свобода! Да здравствует весенний теплый ветер, который многообещающе сулит приятные перемены. Да здравствует настроение! Как замечательно, что армейские будни теперь остались позади. Теперь не надо подчиняться чужим приказам, которые не подлежат обжалованию, не надо ходить строем в ногу, не надо есть на обед и ужин осточертевшую перловую кашу, не надо жить в нетерпеливом ожидании белых конвертов, довольствуясь только таким «общением» с родными и друзьями. Теперь можно действовать, жить, работать, общаться не по чьему-то приказу, а по собственному желанию! Олег, счастливо улыбаясь весеннему яркому солнцу, вдыхал полной грудью пьянящий воздух свободы. Планов на дальнейшую жизнь у него было много: во-первых, определиться с работой, во-вторых, поступить в экономический вуз на заочное отделение, чтобы совмещать учебу с работой, а в третьих… Лина. Находясь два года в армии, Олег не переставал думать о ней. Он думал о ней во время построения, во время военных учений, думал, находясь на посту, думал во время отдыха. Он с нетерпением ждал от нее хрустящих белых конвертов, а в ответ писал скупые строчки, вмещающиеся на страницу-две – он писал бы ей гораздо подробнее и объемнее, если бы мог выразить на бумаге все то, что хотел бы сказать при встрече. Сейчас уже и не вспомнить, когда его отношение к ней перешагнуло за грань просто дружеского. Это произошло как-то само собой, незаметно – так незаметно взрослеешь, подмечая не сам процесс взросления как непрерывную плавную линию, а только «ступени»-этапы как уже свершившийся результат. Вчера еще был мальчишкой-школьником, таскающим на спине ранец с дневником и тетрадями, потом – солдатом-новобранцем, уже отличающимся от школяра, но все же еще не познавшего более суровую науку жизни, преподаваемую в армии, а сегодня ты уже демобилизовавшийся молодой мужчина, добавивший в невидимый «ранец» еще порцию жизненного опыта, почерпнутого в армии. Три этапа, три результата, ступени, соединенные неразрывной невидимой линией. Не замечаешь, как взрослеешь, видишь, оглядываясь на предыдущие ступени, что взрослеешь. Так произошло и с его отношением к Алине. Сначала он видел в ней только девчонку из соседнего дома. Их сближали лишь детские дворовые игры. Потом как-то так получилось, что они стали ходить вместе в школу: Олег ждал ее возле подъезда, она выбегала с ранцем и пакетом со сменной обувью, и они вместе шли, по дороге болтая о различных пустяках. Иногда, если совпадали в расписании уроков, так же вместе возвращались домой. Их дома стояли рядом, учились они в одной школе – это и объединяло их на этом этапе. Потом как-то так получилось, что Олег стал иногда заходить к Алине в гости: они обменивались аудио- и видеокассетами, книгами, делились друг с другом впечатлениями о прослушанных-просмотренных-прочитанных источниках информации. Потом, на следующем этапе, у Олега стали появляться другие подружки, с которыми он, как сам выражался, «крутил романы». Алина почему-то очень спокойно, если не сказать безразлично, относилась к тому, что у ее приятеля теперь много других подруг, с которыми он ходит в кино, на дискотеки, целуется возле подъезда. Она не ревновала его, не мечтала о том, чтобы он тоже однажды поцеловал ее, она просто относилась к нему как и раньше, воспринимая только как товарища по детским играм. Ее он тоже приглашал в кино, прогуляться по парку, сходить на дискотеку. Она с удовольствием принимала его приглашения, но воспринимала их не как от парня, пытающегося за ней ухаживать, а как от друга, с которым приятно провести время, интересно поговорить, но от которого совсем не ждешь прощального поцелуя возле подъезда. Олег же… Сейчас бы он уже и не вспомнил, когда переступил черту, разделяющую дружеские чувства и чувства мужчины к женщине. Просто однажды он заметил, что Алина из худенькой нескладной девчонки с острыми коленкам и смешными косичками превратилась в юную красивую девушку. Олег с удивлением и восхищением обнаружил, что у его подружки детства, которую он долгое время не воспринимал как представительницу прекрасного пола, а лишь «соратницу» по детским проказам, удивительно красивые глаза цвета молодой зелени, роскошные шелковистые волосы и открытая солнечная улыбка, ради которой можно было сделать многое. Он еще тогда понял, что нужна ему именно Лина, а ни какая другая девушка, только, впервые в жизни растерявшись после такого «открытия», он никак не мог собраться с духом, чтобы открыть Алине свои истинные чувства. Олег, который считал себя малым не робкого десятка, который умел завоевывать внимание девушек, который пользовался у своих сверстниц большим успехом, спасовал перед Алиной. Он не знал, как вести себя с ней, в ее обществе он смущался и терялся – чего не случалось с ним в обществе других девушек. Ему интересно было ее слушать, он не переставал мысленно восхищаться ее внешностью. Он понимал, что из всех девушек, живущих на земном шаре, ни одна не будет роднее и желаннее Алины, но не знал, как сказать ей об этом. Больше всего его угнетало то, что она по-прежнему относилась к нему, как к старому приятелю и совсем не желала замечать в нем молодого мужчину. Как сказать ей, что он уже давно относится к ней не как к подружке детства, а как к юной женщине? Как заставить и ее посмотреть на него другими глазами? Алинка, глупышка, совсем не так воспринимает его слова, взгляды, поступки. Это же надо, она даже настоящий «взрослый» поцелуй умудрилась расценить как приятельский! Наивная дуреха, все еще искренне верящая в существование дружбы между мужчиной и женщиной! Нет, надо все же набраться смелости и поговорить с ней. Сыграть ва-банк: или завоевать ее или потерять окончательно. Сейчас Олег был полон решимости: ему удастся получить Алину, он сумеет превратить ее «дружеские» чувства к нему в иные – первые солнечные лучи, легкий весенний ветер и одурманивающее ощущение свободы придавали ему уверенности. Он шел бодрым шагом, напевая по себя веселую песенку, услышанную утром по радио, и предвкушал сладкий, немного пьянящий, как крепкое вино вкус ожидаемой победы. Он уже почти знал, как надо действовать. Маленький шаг он уже сделал: произвел «разведку», навестив сначала Татьяну – близкую подругу Алины. После двухчасового разговора за чашкой чая с пирожными выяснилось многое: во-первых, Татьяна уже давно догадывалась об истинных чувствах Олега к Лине и, оказывается, даже не раз пыталась намекнуть об этом подруге. Таким образом, в лице Татьяны приобретен верный и сильный союзник. Во-вторых, приятно порадовал тот факт, что Алина на данный момент свободна, то есть у нее нет романа с каким-нибудь молодым человеком. Конечно, вьются около нее ухажеры, но, как сообщила Татьяна, Алина даже и смотреть в их сторону не хочет. В-третьих, выяснилось кое-какое обстоятельство, неприятно кольнувшее в сердце, но которое тоже могло бы сыграть на руку Олегу: Лина уже испытала первое разочарование в любви, «обжегшись» на каком-то парне, который не ответил ей взаимностью. Конечно, неприятно было узнать, что в сердце девушки уже кто-то успел «наследить», но, с другой стороны, этот факт может сыграть и положительную роль: Олег постарается сделать все возможное и невозможное, чтобы избавить Алину от неприятных воспоминаний и таким образом переключит ее внимание на собственную персону. Он не будет действовать напористо и нетерпеливо, он, наоборот, будет постепенно приучать Алину к своему присутствию. Он всегда будет с ней рядом, он будет с ней нежен и внимателен, и когда-нибудь она все же поймет, что присутствие Олега ей необходимо как воздух. Она настолько привыкнет к нему, что решится связать с ним свою дальнейшую жизнь. Когда-нибудь этот момент наступит – надо только набраться терпения и шаг за шагом идти к своей цели. Он слишком любит ее и ради этой любви сделает все мыслимое и немыслимое. Когда-нибудь они все же будут вместе.

**************

—Физкультпривет! – Олег, поджидавший Алину возле подъезда, бодро поприветствовал ее.
— Салют! – она улыбнулась в ответ. – Долго ждешь?
— Не-а, минут десять.
— Так поднялся бы. Что на морозе стоишь?
— Поднялся? С лыжами? – Олег кивнул головой на пару великолепных пластиковых лыж, прислоненных к березе.
— Ясно! – Алина понимающе рассмеялась. – С лыжами сложней. Я сама сейчас с таким грохотом спускалась! Лифт отключили, так пришлось пешком. Наверное по всем квартирам лыжами протарабанила!
Она, вспомнив свои неуклюжие развороты с лыжами на узких лестничных площадках, снова рассмеялась, а Олег не упустил возможности весело ее подколоть:
— Я слышал, как ты там грохотала! Теперь, наверное, весь дом знает, что Алина собралась на лыжную прогулку!
— Ну что от тебя еще можно ожидать! Мог бы и промолчать! – она уже не могла остановить свой веселый смех.
— Не мог. Ради твоего смеха не мог, — и, взяв в руки свою пару лыж, кивнул головой:
— Ну что, пошли?
— Пошли!
Минут через пятнадцать они уже надевали свои лыжи перед входом а лесопарк.
— Все же иногда мне нравится то, что мы живем не в самом центре города. Ну где ты еще увидишь такую красоту, если не здесь? – Алина, задрав кверху голову, с восхищением оглядела высокие верхушки сосен, укутанные белыми шапками снега, и полной грудью вдохнула вкусный морозный воздух. Олег тем временем уже успел нацепить свои лыжи:
— Я готов!
— Подожди меня, — Лина, присев, засунула правый ботинок в лыжное крепление. Замок без особого труда защелкнулся, а вот крепление левой лыжи заклинило.
— У меня не получается, — она беспомощно посмотрела на парня. – Крепление заело!
— Горюшко ты мое! Давай помогу, — Олег присел рядом с Алиной и без особых усилий справился с замком. – Вот и все!
— Вот что значит мужская поддержка! – она тут же похвалила его. Он словно пропустил ее комплимент мимо ушей и весело скомандовал:
— Поехали!
— Поехали. Только… Олег, я плохо катаюсь на лыжах. Думаю, что, как всегда, не один раз свалюсь в сугроб.
— Ничего, я достану тебя из любого сугроба, можешь на этот счет не беспокоиться. Поедешь впереди меня, я буду за тобой следить, чтобы случайно не потерять в каком-нибудь сугробе. Идет?
— Идет! – она весело рассмеялась и с хитринкой в глазах добавила:
— Свалилась я тебе на шею, такое наказание!
Олег, схватив комок снега, запустил им в девушку:
— Балда! Ты не наказание, а сокровище! Только об этом еще плохо догадываешься. Давай двигай, а то мы с тобой за такими беседами примерзнем лыжами к снегу.
— Я медленно езжу!
— Поедешь, как умеешь, мы не на соревнованиях. Эй, ну трогай же! – он, взяв еще один комок снега, снова запустил им в спину девушки.
Душу переполнял восторг. Алина любила лыжные прогулки. Хорошо смазанные лыжи с легкостью скользили по проложенной лыжне. Девушка вдыхала вместе с морозным воздухом запах хвои и приближающегося новогоднего праздника. Новый год имеет свой запах: он пахнет мандаринами, хвоей, шоколадом, и особенно этот запах ощутим в утреннем заснеженном лесу. Мороз острыми иголочками покалывал щеки, раскрашивая их в рябиновый цвет. Особую, чуть звенящую тишину зимнего леса нарушало только легкое пошаркивание лыж о снег. Разлапистые ветви елей, густо укутанные пышными снежными шапками, нависающие с обеих сторон над узкой лыжней, напоминали декорацию к сказке о Снежной королеве. Алина, немного пофантазировав, представила себя Гердой, попавшей во владения Снежной королевы. Но если она сама Герда, то Олег, следовавший за ней по пятам, пусть будет Каем. Развеселившись от такой мысли, девушка, изловчившись, ударила лыжной палкой по одной из «шапок» и прибавила ходу, отрываясь от «Кая», на которого обрушилась снежная лавина.
— Эй, потише там! – Олег, чуть сбавив скорость, крикнул вдогонку удаляющейся девушке и принялся на ходу вытряхивать снег из-за ворота. – Ты меня снегом чуть ли не до трусов засыпала!
Алина, рассмеявшись, оглянулась и, потеряв равновесие, ткнулась в сугроб.
— Ну вот, приехали, — Олег, чуть не налетев на девушку, успел вовремя затормозить. – С первым тебя падением!
Он с улыбкой протянул руку смеющейся девушке, беспомощно барахтающейся в сугробе. – Хватайся!
Алина, схватив его за руку, попыталась подняться, но, потеряв равновесие, снова упала в сугроб, увлекая за собой и Олега. Смеясь, они уже вдвоем беспомощно барахтались в снегу. Алина, расшалившись, специально не давала Олегу выбраться, валила его обратно в сугроб, как только он начинал подниматься. Ее лыжи уже давно отстегнулись и не мешали озорничать, тогда как лыжи парня были намертво пристегнуты к его ботинкам и создавали ему дополнительную помеху.
— Ну погоди же, противная девчонка! – он, одной рукой отбиваясь от девушки, другой пытался расстегнуть крепления. Наконец, изловчившись, он избавился от мешавших лыж и проворно вскочил на ноги. – Вот ты мне и попалась!
Но Алина, ухватив его под колени, сделала ловкую подсечку, и Олег снова ухнул в сугроб. Ее счастливый радостный смех прозвучал где-то совсем рядом. Накинувшись на все еще распростертого в снегу парня, она попыталась, как победитель, усесться на него верхом, но Олег, изловчившись, перевернулся на спину и повалил девушку рядом с собой в снег.
— Сейчас я тебе покажу! – он, одной рукой отражая ее нападки, другой пытался засунуть снежный комок ей за шиворот. Девушка, заливаясь звонким смехом, ловко уворачивалась и даже умудрялась «мылить» снегом парню лицо.
— Ну погоди же! Все равно моя возьмет! – он, отфыркиваясь, боролся с расхулиганившейся Алиной. Она, долгое время стойко сопротивлявшаяся, постепенно стала сдаваться: Олег был все же намного сильнее ее.
— Олежка, хватит! – она, чувствуя себя уже почти побежденной, с притворной жалостью запросила пощады, но он был неумолим:
— Ничего подобного! Даже не думай! Будем биться до конца. Ты меня всего в снегу искупала, «накормила» им досыта, так что не будет тебе пощады!
В итоге Олег оседлала верхом поверженную Алину, распластавшуюся на животе в снегу, и торжественно засунул снежок ей под шарфик. И только после этого с чувством победителя поднялся, с улыбкой глядя на девушку. Она, тоже приподнявшись, села на пятки и принялась вытряхивать из-за шиворота снег. Ее шапка съехала ей на глаза, волосы растрепались и прядками прилипли ко лбу и влажным от растаявшего снега щекам. Вид у нее был довольно забавный и комичный.
— У-у, злыдень, чтоб тебе… — она не зло обругала смеющегося Олега.
— Давай помогу, — он, обойдя девушку, подошел к ней сзади и запустил руку ей за шиворот, чтобы достать снежный комок.
— У-уйди! – Алина взвизгнула от холодных прикосновений его пальцев к своей шее и дернулась. Но Олег уже достал из-под ее шарфика снежок.
— У тебя пальцы, как ледышки! Снег и то теплее!
— Ну и ходила бы и дальше со снежком за шиворотом, раз так теплее, — Олег рассмеялся и присел перед ней на корточки, с интересом и улыбкой рассматривая ее раскрасневшееся от мороза и настроения личико.
— Что смеешься? – она улыбнулась в ответ, — Я сейчас похожа на кикимору, да?
Она принялась торопливо поправлять шапочку и в итоге напялила ее задом наперед.
— Нет, не на кикимору, а на Снегурочку. Очень красивую Снегурочку, которая, правда, носить шапки задом наперед, — он рассмеялся и предложил:
— Давай я сам поправлю, а то ты не видишь.
Он любовался ее раскрасневшимся личиком. Разрумянившееся на морозе, оно стало еще красивее, миловиднее, а большие зеленые глаза сияли яркими звездами, блеск которых заставлял с щемящей грустью сжиматься сердце. Ну почему она такая красивая?! Почему никак не поймет, что он любит ее, любит?!
— Если я Снегурочка, то ты – Дед Мороз! – Алина, поднимаясь, весело предложила.
— Хорошо! Я – Дед Мороз!
— Тогда давай подарок! Какой же ты Дед Мороз без подарков?
— А разве наша прогулка – не подарок?! Ладно, будет тебе подарок под новогодней елкой, обещаю. Что ты хочешь? – Олег, тоже поднявшись, отряхнул брюки от снега и нагнулся, чтобы снова прицепить лыжи.
— Что я хочу? Даже не знаю… — она немного растерялась и рассмеялась, а затем поинтересовалась в ответ:
— А ты что хотел бы получить в качестве подарка?
«Тебя», — он ответил мысленно и уверенно, но вслух произнес другое:
— Хочу, чтобы исполнилось мое желание.
— Какое?
— Секрет.
— А я могу как-то помочь в его осуществлении?
— Можешь. Только ты и можешь.
— Да? – она, заинтригованная, продолжала допытываться:
— Тогда скажи, о чем ты мечтаешь, иначе как я смогу помочь? Я же не могу догадаться…
— Когда-нибудь догадаешься, — он быстро глянул на нее и оборвал ставшую опасной тему, скомандовав:
— Поехали!
Накатавшись на лыжах досыта, довольные, взмокшие, разрумянившиеся, они подошли к ее дому и еще долго не могли распрощаться, вспоминая прогулку. Жаль, что они могут выбираться на такие прогулки редко: у Олега работа и учеба в экономическом вузе на заочном отделении почти не оставляют свободного времени, у Алины тоже часто случается «запарка», а сейчас как раз сессия «на носу». Только вот сегодня, задвинув все свои важные и не очень дела, они выбрались на эту совместную лыжную прогулку, решив таким образом снять рабочее напряжение.
— Жаль, редко мы с тобой на такие прогулки выбираемся! Надо бы чаще…
— Понравилось? Да, действительно, надо бы чаще… — Олег с сожалением улыбнулся, подумав о том, что «чаще» не предоставляется возможности. Ну ничего, он постарается, поднажмет, уплотнит свой график, чтобы разгрузить выходные, освободив их для встреч с Алиной.
— Ну ладно, Олежек, пока?
Ее слова вернули его на землю, послужив неприятным напоминанием о том, что пора прощаться.
— Пока. До следующей встречи. Созвонимся, — он развернулся, чтобы уже уйти, но, машинально сунув руку в карман и не нащупав там ключей, остановился.
— Гадство!
— Что случилось? – Алина тоже встревожено замерла, наблюдая за его суетливыми поисками по карманам куртки. – Потерял что-то?
— Ага. Кажется. Ключи.
— Ключи?! Олег… Как же так… Наверное, когда мы с тобой в снегу барахтались… Не нашел? – беспокойство и паника уже почти завладели ею. К ним примешалось и чувство вины: если бы она не решила похулиганить, Олег бы не потерял ключи. – Это я виновата. Если бы не…
— Не бери в голову! Еще чего придумала – «виновата»!
— Но ведь это я окунула тебя в снег. Может, поедем поищем? – она робко предложила и сама поняла всю наивность своего предложения – искать ключи в лесу в сугробах хуже, чем иголку в стоге сена.
— Мы с тобой их в лесу до весны искать будем, — Олег усмехнулся и снова произнес:
— Не бери в голову!
— Нет, ну как же так… И что же теперь делать?
— Как что? Отправляться к тебе в гости! Ты же ведь не допустишь того, что бы я тут сидел на морозе в тонкой куртке в обнимку с лыжами и ждал глубокого вечера, потому что мои родители вернутся домой только к вечеру. – Он рассмеялся и с намеком посмотрел на девушку. Она тоже улыбнулась и кивнула головой:
— Пошли! У меня, кстати, тоже родителей дома сейчас нет, так что радуйся, что я свои ключи не потеряла, иначе бы мы с тобой вдвоем, замерзшие и голодные, скулили под дверью.
Олег, похоже совсем не расстроенный пропажей ключей, бодро двинулся за девушкой. Что ни делается, все к лучшему! Потерял ключи, зато получил возможность еще какое-то время побыть с Алиной. Из любой неприятности может выйти радость, надо только эту радость вовремя вычленить, не утопить в сожалениях и переживаниях по поводу уже случившегося.

— Классная прогулка! Выложились по полной программе! – Олег, сняв с себя верхнюю одежду, с наслаждением потянулся. – Тебе понравилось?
— Очень! Надо бы повторить. Согласен?
— Угу! При первой же возможности. В следующие выходные, идет?
— В следующие выходные – Новый год, разве забыл? Так и так встретимся, ведь праздновать будем у меня. Не забудь, ты обещал подарок под новогодней елкой! – она рассмеялась и неожиданно спросила:
— В душ пойдешь?
— В душ? – Олег наморщил лоб, обдумывая предложение. Звучит заманчиво – после такой «мокрой» прогулки в горячий душ было бы в самый раз, но ведь он не у себя дома. Впрочем, у Алинки в гостях он уже давно чувствует себя как дома. И она, видимо, тоже воспринимает его не как гостя, а как «своего», родного человека. Жаль только, что лишь как друга. Как, например, Татьяну – подругу. Вот уж не думал, что будет так сложно избавиться от намертво приклеенной роли второй «подруги».
— Ну да, в душ. После лыжной прогулки всегда хочется принять ванную или душ – знаю по себе. А потом – выпить чашку горячего чая с лимоном и завалиться на диван с интересной книжкой или просто уснуть, накрывшись шерстяным пледом.
Олег, красноречиво представив себе подобную картинку, засмеялся:
— Я тоже после лыжных прогулок принимаю ванную, а потом засыпаю перед телевизором. Но только у себя дома. Представляю себе подобную ситуацию у тебя: я и ты, завернувшись в плед, мирно спим этакими голубками, а в это время приходят твои родители. Что они подумают?
Алина, сразу почему-то смутившись, покраснела и укоризненно произнесла:
— Олег, я ни о чем таком не думала… Я просто предложила тебе принять душ, чтобы ты чувствовал себя как дома.
— Да и я ни о чем «таком», как ты выразилась, не думал! – он рассмеялся тому, что ему вот так легко удалось ее смутить. – Просто представил себе реакцию твоих родителей, если они неправильно истолкуют ситуацию. Ладно, давай полотенце.
— Угу. Сейчас, – она тут же засуетилась. Его вопрос застал ее уже на пороге комнаты, куда она отправилась за полотенцем:
— А ты в душ пойдешь?
— Я? – она растерянно замерла на пороге и снова смутилась. Не пойдет же она принимать ванную при Олеге! Почему-то мысль о том, что она будет принимать душ в то время, когда Олег будет ждать ее в комнате или на кухне вызвала смущение. – Я… потом. Пока ты будешь в ванной, я приготовлю чай.
Он заметил ее смущение и с удовлетворением отметил его про себя: раз Лину смутил такой невинный вопрос, значит, она не совсем воспринимает его как «подружку», значит, все же видит в нем мужчину, а не бесполого друга. А это значит, что не все потерянно!
— Держи! – она вернулась из комнаты с большим банным полотенцем и протянула его Олегу.
— А может со мной? – он хитро улыбнулся, кивнув в сторону ванной, и рассмеялся. – Шучу, конечно!
Шутливо щелкнув ее по носу и весело подмигнув, он скрылся в ванной, откуда уже через мгновение донесся шум воды. Алина вздохнула и отправилась в комнату переодеваться.
Вода в чайнике уже давно закипела. Алина заварила свежий крепкий чай и разложила на блюдечке аккуратно нарезанные лимонные дольки, посыпанные сахаром. Бутерброды с ветчиной и сыром еще раньше была разложены на тарелке. В вазочке – вишневое варенье, в другой – печенье и конфеты. Все готово, остается только дождаться Олега. В ожидании его Алина положила голову на сложенные на столе руки и снова перебрала в памяти детали недавней прогулки. Замечательная получилась прогулка! Жаль только, что они с Олегом видятся не так часто, как бы хотелось. У него – работа, у нее – учеба. Видятся только по выходным, да иногда в будние вечера.
Хлопнула дверь ванной и через мгновение в кухне появился Олег.
— Ну, что тут у нас? Ба-атюшки, да ты никак целый стол накрыла. Цены тебе нет, Линка!
Она подняла на него глаза и невольно задержала взгляд на его фигуре. На Олеге оказались только спортивные брюки, свитер он не надел, оставшись обнаженным до пояса. За годы в армии он заметно возмужал, раздался в плечах и обзавелся довольно рельефной мускулатурой. Алина, на долю мгновений забыв о том, что перед ней давний приятель, которого она знала как облупленного, залюбовалась его ладно сложенной фигурой, неожиданно для себя испытав волнение подобное тому, как если бы перед ней стоял желанный мужчина. Не друг, не брат, не приятель, а именно мужчина – ладно сложенный, привлекательный и, возможно, где-то на глубинах подсознания желанный. Пауза показалась слишком затянувшейся. Алина, спохватившись, одернула себя: «Лина, что за дела? Олег ведь для тебя все равно что брат!» и отвела глаза, покраснев от смущения и неловкости. Олег, заметив и ее взгляд – взгляд не подруги, а женщины, в котором явно читался интерес, и слишком заметное смущение, последовавшее за взглядом, тоже неожиданно для себя смутился и принялся поспешно оправдываться:
— Извини, Лина, за такой «стриптиз». Я уронил в воду майку, а свитер оставил в коридоре, но когда вышел из ванной, не нашел его.
— Я отнесла твой свитер в комнату.
— Я пойду оденусь.
— Да нет, если… В квартире слишком жарко. Можешь остаться… так.
— Я все же… оденусь… — ее взгляд, тот взгляд, почему-то смутил. Не обрадовал, а именно смутил. Поспешно ретировавшись из кухни, Олег отправился за своим свитером.
Они неторопливо, с удовольствием, со вкусом пили чай. Говорить не хотелось, они пили чай в дружном молчании. Истома наполняла души и тела. Удовольствие, полученное от прогулки и горячего чая с лимоном, трансформировалось в обоюдное молчание, вызванное не неловкостью, а уютом, приятным утомлением, блаженством. Они молчали на одной «волне», думая о недавней прогулке по лесу. Олег еще думал о том взгляде Алины, и мысли эти приятной волной разливались в душе, порождая новую надежду. И все было замечательно, просто прекрасно до тех пор, пока Лина не решилась еще раз поблагодарить его за прогулку. Коснувшись пальцами его руки, она с улыбкой произнесла:
— Спасибо тебе, Олег, за этот день. Знаешь, ты действительно настоящий друг, — она невольно выделила голосом последнее слово, даже не подозревая о том, что тем самым доставила Олегу не удовольствие, как хотела, а разочарование. Она не услышала звон разбивающихся на осколки его еще пару мгновений назад крепких надежд. «Друг! Снова друг…». Он промолчал, ничего не ответил, только бросил на нее короткий взгляд, полный скрытого сожаления, и снова уткнулся в чашку. Алина снова ничего не поняла. Она так ничего и не поняла.

ХХ

В Новогоднюю ночь в гостях у Алины собралась большая компания: Татьяна, Олег, институтские друзья – Люба, Игорь, Шурик, Сергей, Марина со своим «бойфрендом» Юрой, с которым познакомилась еще позапрошлой осенью на дискотеке. Родители Алины ушли встречать новый год к своим друзьям, оставив молодежь веселиться одну, «без присмотра».
Праздник отметили очень весело, с танцами, шутками, веселыми розыгрышами и подарками. Настроение у всех было замечательное, праздничное, радостное, веселое. Только у Олега оно постепенно таяло, как снег весной: Алина вот уже четвертый танец подряд танцевала с Сергеем, весело и непринужденно с ним кокетничая. Так получилось, что все гости разбились на более-менее постоянные пары, и только Олег остался один. Он словно выпал из этой картины общего праздничного веселья. Алина то ли специально, то ли не нарочно «забыла» о нем, напропалую кокетничая с другими парнями. «Конечно, ты ведь для нее всего лишь друг, с которым кокетничать не полагается. Друг – это подружка, подушка, юбка… Это уже стало как клеймо…». Олег хмуро наблюдал за ней из кресла, стоявшего в самом дальнем и затемненном углу комнаты. В руке он держал бокал с ликером – то ли третий, то ли уже четвертый по счету, и, бросая на Алину и увивающихся около нее кавалеров хмурые ревнивые взгляды, постепенно «накачивался» спиртным. В один из моментов, когда ему показалось, что Сергей слишком уж крепко прижал в танце к себе Алину, он, резко встав и не выпуская из руки ополовиненного бокала, вышел из комнаты.

—Таня, ты Олега не видела? – Алина, спустя какое-то время, не обнаружив Олега в комнате, забеспокоилась.
— Нет. Наверное он на балконе – курит.
— Его там нет, я уже смотрела. Пойду посмотрю на кухне.
Ни в коридоре, ни на кухне, ни в ванной парня не оказалось. Тогда Алина бесшумно открыла плотно закрытую дверь своей комнаты и заглянула внутрь. Олега она увидела сразу, но почему-то остановилась на пороге, не подошла к нему. Он сидел прямо на полу, спиной к двери. Неподалеку от него, лениво растянувшись на ковре, находился Джер. Олег не услышал звук приоткрывшейся двери, поэтому не оглянулся, не заметил вошедшую и остановившуюся возле порога девушку.
— Видишь, пес, она совсем ничего не понимает…Не хочет понимать! Да, так… Классный ты пес. Иди сюда, я тебя поглажу, — Олег протянул к Джеру руку и легонько потрепал его по холке. Пес вильнул обрубком хвоста, перевел взгляд на хозяйку, которая, затаив дыхание, стояла возле входной двери, и не поднялся, оставшись лежать на своем месте. Видимо, лень победила, поэтому Джер не вскочил при появлении Алины, тем самым не выдав ее. Подчиняясь непонятному предчувствию, еще не зная, с чем оно связано, Лина осталась стоять возле двери, стараясь не выдать своего присутствия. Она уже поняла, что Олег весьма захмелел после внушительного количества спиртного. Надо было бы наверное подойти к нему, как-то обозначить свое присутствие, но она почему-то осталась стоять на месте, вслушиваясь в несвязные полупьяные слова парня, обращенные к собаке.
— Тебе повезло, псина, что ты всегда можешь находиться рядом с ней. Тебя она любит. Меня она тоже любит. Как друга. Как тебя, например. Смешно? – Олег усмехнулся и тут же оборвал себя. – Нет. Совсем нет. У тебя очень красивая хозяйка, песик. Не знаю, понимаешь ли ты это. Интересно, что вы, собаки, понимаете? Жаль, я не ты… Ну ты меня все равно понимаешь, да?
Парень покачнулся и снова протянул ладонь к спине собаки. Поглаживая вьющуюся шерстку спаниеля, он продолжал жаловаться ему на свою судьбу.
— Линка чертовски красивая, Джер! И вообще она самая классная… Ты это знаешь, пес. У нее только один недостаток: она не любит меня так, как я ее. Да-да, песик, я с ума схожу по твоей хозяйке. Я безумно люблю ее. А она меня – нет. Я ей друг! Друг, понимаешь? Ты вот тоже ей друг, четвероногий, правда… Я сейчас тоже, как и ты… четвероногий, — Олег тихо засмеялся и пошевелился, меняя позу, вытягивая затекшую ногу. – Четвероногий, потому что пьяный. Черт, зачем я столько выпил? Ты не знаешь? Я тоже. Хозяйка твоя виновата. Кокетничает со всеми этими… Давай я тоже сейчас встану, как ты, на четвереньки, и мы вместе с тобой, как четвероногие друзья, пойдем и скажем ей: «Гав! Мы твои друзья! Четвероногие…». Она обрадуется. Она любит собак. И друзей… как друзей. А друзья, так уж получается, любят ее совсем по-другому. Она об этом не знает. Представляешь, пес, она даже не догадывается об этом!
Алина, не веря своим ушам, слушала Олега. Его слова погружались в ее сознание как в вату, запутываясь и увязая в тонких невесомых волокнах. Олег ее любит?! Но ведь… Они же ведь всегда были только друзьями! Да, он прав, она любит его как друга, брата. Но ведь она искренне считала, что и он любит ее как сестренку! Нет, не возможно, невозможно то, что он любит ее совсем по-иному! Или возможно? На память тут же пришел их поцелуй на ее восемнадцатилетии. Но ведь и после этого она считала, что… Нет, нет, Олег просто пьян. Он пьян!
— Я уже давно ее люблю. Не знаю, когда это началось. Я просто не знаю, псина… Может я и всегда любил ее, только понял это намного позже. А она… — Олег обречено махнул рукой. – Линка никогда не посмотрит на меня другими глазами. Я навсегда останусь для нее всего лишь другом, приятелем. Это звание друга уже как клеймо! Веришь? С души воротит от этого слова! Я ненавижу его, ненавижу! «Друг»! Как можно оставаться другом такой красивой девушки?.. Я вот тут сижу с тобой, пьяный, а она там строит глазки другим … друзьям. И не знает, что я тут… сижу.
Он снова покачнулся и оперся рукой о пол, пытаясь сохранить равновесие.
— Черт, и почему я так надрался? Хоть бы она меня таким не увидела… Впрочем, все равно. Какая разница! Может, пойти и отбить ее у тех безмозглых кретинов? У? Как ты считаешь?
Неожиданно он почувствовал легкое прикосновение: две теплые ладони мягко легли ему на плечи. Олег вздрогнул от неожиданности и поднял вверх лицо.
— А-а, это ты… — заметив Алину, он усмехнулся и кивнул на пол рядом с собой. – Ну присаживайся, присаживайся, поговорим. Рады тебя видеть.
— Олег, я все… слышала…
— Слышала? Знаешь, а подслушивать нехорошо. Тебя разве этому в детстве не учили? Впрочем, все равно. Услышала, так услышала. Наверное, теперь думаешь, что я напился и спьяну несу чепуху. Можешь так и считать.
— Олег…
— Что? – он снова задрал вверх голову, стараясь в темноте разглядеть ее лицо, а вернее его выражение. Алина вздохнула и присела рядом с Олегом, обняв его за плечи.
— Олег, я не хотела… подслушивать… Так получилось. Я даже не знаю, что тебе сказать…
— Лучше ничего и не говори! А то я не знаю, что ты мне скажешь… Снова заведешь сказочку про дружбу.
— Давай поговорим… потом. Завтра, в другой день, но не сегодня, ладно?
— Угу.
— Пойдем в другую комнату, ко всем?
— Н-н-н…Не знаю… Не могу. Черт, и почему я так надрался? У-у-у… Мне нехорошо… Надрался, как скотина… Линка, мне сейчас станет… плохо! Тошнит… Я в туалет…
Организм решил взбунтовать против такой дозы алкоголя, Олег даже застонал от того, как ему было плохо.
— Пойдем, я провожу тебя. – Алина обняла парня за плечи, помогая ему встать, затем проводила в туалет и ванную, помогла умыться холодной водой. Когда Олегу стало немного лучше, отвела его обратно в свою комнату.
— Тебе лучше поспать, — она, усадив парня в кресло, принялась стелить постель.
— Угу.
— Вот и все. Ложись. Помочь раздеться?
Он отрицательно замотал головой:
— Н-нет… Я сам.
Она все же помогла Олегу снять рубашку, потому что его пальцы, непослушные от алкоголя, никак не могли расстегнуть маленькие пуговки.
— Все, ложись.
— Я… противен тебе, да?
— Еще чего придумал! Глупости. Я не стану относиться к тебе хуже из-за того, что немного перебрал. Ты мой самый лучший… — она хотела по привычке произнести «друг», но вовремя прикусила язык. Но не проговоренное вслух слово все равно повисло в воздухе. Олег, «услышав» его, усмехнулся:
— Самый лучший друг? Ты это хотела сказать. Знаю, ты меня не любишь…
— Олег, давай поговорим завтра. Мы ведь так договаривались?
Она еще не пришла в себя от его случайно подслушанных признаний. Она ошеломлена, хоть и старается это скрыть от него сейчас. Ей необходимо взять небольшой тайм-аут, пусть и длинной в несколько коротких часов, чтобы немного упорядочить свои мысли. И ему тоже необходим такой «тайм».
— Я усну, а ты уйдешь и снова будешь строить глазки своим приятелям.
— Не буду. Я побуду здесь, с тобой. Спи?
— Угу, — Олег немного успокоился и закрыл глаза. Засыпая, он пробормотал:
— И все же я тебя люблю. Очень…
Алина сидела возле спящего Олега на краю кровати и пыталась осмыслить все то, что услышала от него. Он ее любит… Он так сказал. Насочинял спьяну? Нет, скорей проговорился спьяну. Любит. Любит. И она его тоже любит, но только, как он и знает, как друга. Неожиданный поворот. Неожиданный для нее. Она никак не думала, что их отношения с Олегом когда-нибудь могут выйти за рамки дружеских. Его отношение к ней уже вышло за эти рамки. А ее – к нему? Алина посмотрела на спящего парня, и сердце внезапно сжалось, к горлу подкатил уже знакомый ком. Слезы. Их только не хватало. Слезы растерянности. Она не знает, что делать дальше. Он знает, что она теперь знает. И она не знает, что теперь с этим «знанием» делать. Лучше бы не услышала, не узнала. Впрочем, правда рано или поздно все равно бы вылезла наружу. Но, черт возьми, как же неожиданно и неуместно прозвучали признания Олега! И что теперь делать? Она понимала, что теперь между ними уже невозможны прежние отношения, и может быть поэтому на глаза набегали слезы. Ей бы хотелось сохранить прежние отношения, но сейчас она явно, как никогда, поняла всю невозможность этого. Олег не станет по-прежнему притворять другом. И она тоже не сможет относиться к нему, как к давнему приятелю, зная… Как друг он для нее потерян. Но в другой роли она и представить его себе не могла! Понимая, что возврата к прежним отношениям уже не будет, Лина чуть не плакала. У нее было такое ощущение, будто она навсегда расстается с дорогим ей человеком. Впрочем, почти так и было: она расставалась с давним многолетним другом, зная, что теперь между ними будут стоять его случайно подслушанные признания. Завтра им предстоит разговор… Или не завтра, а послезавтра или в другой день, отодвинутый, но неизбежный. Разговора все равно не избежать, но что именно сказать Олегу, Алина не знала. Что ему сказать?! То, что она удивлена и ошарашена его признаниями, то, что относится к нему как к другу? Так это он и без нее знает! «Так неуместно… Еще одна потеря… Еще один близкий человек… Ну почему в жизни все происходит не так, как хотелось бы? Почему я не узнала о любви Олега намного раньше, еще до того, как успела влюбиться в Дмитрия? Почему почти сразу же влюбилась в едва знакомого парня, а не в Олега, которого знала всю жизнь, который был мне все равно что родной… И почему даже сейчас, узнав об отношении ко мне Олега, продолжаю думать о мираже, который возникает только для того, чтобы растаять?».
— Лина, ты здесь? – дверь тихонько приотворилась, и в комнату заглянула Татьяна. Ее силуэт четко вырисовался в дверном проеме, освещенный светом из коридора.
— Да.
— Пропала на целый час… Ты чего в темноте сидишь?
— Олегу плохо было. Перебрал немного… Сейчас он уснул. Я побуду еще немного здесь, ладно?
— Ладно. Лина, это… Что-то случилось?
— Почему ты спрашиваешь? – Алина удивилась про себя проницательности Татьяны.
— Мне показалось, будто у тебя расстроенный голос.
— Потом поговорим, хорошо? – Алина постаралась оборвать тему. Не хотелось сейчас ни о чем ни говорить, ни объяснять.
— Хорошо.
— Я скоро вернусь к вам.
— Ждем! – Татьяна улыбнулась и исчезла из освещенного проема, притворяя за собой дверь.
Алина еще немного посидела рядом со спящим парнем, затем, убедившись, что он крепко уснул, поправила на нем одеяло и вышла из комнаты, тихонько притворяя за собой дверь. Праздничное настроение пропало, веселиться не было никакого желания, но гости ждали ее, нужно было к ним вернуться.

Пробуждение напоминало кошмар. Олег, приподнявшись на локте, удивленно оглядел Алинину комнату, не сразу вспомнив, почему он здесь оказался, а когда вспомнил, к удивлению добавилось и острое ощущение позора. Кошмар! Докатился. Мало того, что напился как сапожник, так еще и наболтал Алинке много чего лишнего. Ужасно то, что она узнала о его чувствах в такой вот совсем «не торжественной» ситуации. Можно теперь себе представить, что она о нем думает! Олег застонал с досады и сел на кровати, обхватив руками раскалывающуюся от боли голову. Так, еще к стыду добавился и похмельный синдромчик! «Так тебе и надо, трепло! Трепло и пьяница!». Олег вылез из постели и оделся. После вчерашнего совсем не хотелось встречаться с Алиной, но это было не возможно. Не проскользнешь ведь тихо и не заметно, как мышь, к выходу из квартиры! А если и проскользнешь, не будешь же ведь потом всю жизнь избегать встреч с девушкой, отсиживаясь в своей норе, рано или поздно все равно с ней встретишься. Олег вздохнул и, собравшись с духом, вышел из комнаты. Он сначала отправился в ванную, умылся, а потом уже заглянул на кухню, откуда доносился запах растворимого кофе.
— Привет! – Алина поздоровалась с ним весело и непринужденно, как будто бы ничего и не было, как будто бы все и осталось по-прежнему. Может быть слишком непринужденно – не естественно, старательно. И книжку, которую она держала на коленях, она тоже наверное читала так же старательно-непринужденно, пытаясь вчитаться в текст, а не в свои мысли. – С добрым утром! И с Новым годом заодно.
— С новым… — Олег хмуро отозвался и сел на табуретку.
— Кофе будешь?
— Угу.
— Сейчас, — Алина отставила свою кружку с недопитым кофе и вскочила из-за стола, чтобы приготовить кофе Олегу.
— Лин, а цитрамончику не найдется? Голова трещит…
Она улыбнулась – все так же старательно и как будто бы весело – и кивнула головой:
— Найдется! Цитрамон – найдется.
— Лин, ты … это, ты извини за вчерашнее, ладно? Я напился, как свинья, знаю. Не хотел, но вот… видишь… Получилось, — Олег смущенно улыбнулся и развел руками.
— Перестань. С каждым может случиться подобная ситуация. Я не сержусь на тебя. Я даже уже не помню о том, что ты перебрал вчера лишнего!
— Зато я помню, — Олег улыбнулся. – Головная боль напоминает!
— Держи, — она протянула ему таблетку. — Сейчас кофе сделаю. Бутерброды будешь? Или, может, плотно позавтракаешь? В холодильнике еще столько всяких салатов осталось, что…
— Лина, в меня сейчас с трудом и кофе войдет – как бы назад не попросилось, а ты мне про салаты! – он тихо рассмеялся и с благодарностью принял из ее рук кружку с горячим напитком.
— Ясно, — она тоже улыбнулась и про себя с облегчением подумала, что первые минуты их с Олегом встречи «после вчерашнего» оказались не такими напряженными, как представлялось. Почему-то страшили именно первые минуты встречи: как поведет себя он, как поведет себя она. Нормально. Пока все было нормально. Ситуацию из неловкой превратили в шутливую, может быть немного и наигранно-шутливую, но все же… Если бы и дальше так. Дальше не получилось.
— Алина, знаешь… Впрочем, уже знаешь. Я вчера спьяну наболтал много чего лишнего, — Олег, опустив взгляд в кружку, стараясь не глядеть на девушку, тоже внимательно рассматривающую что-то на дне своей чашки, старательно ровным голосом заговорил. – Только это все «лишнее» – правда. Знаешь ведь поговорку: «что у пьяного на уме….». Не знаю, получится ли у нас с тобой поддерживать прежние отношения… Как-то получалось, пока я скрывал, пока играл роль твоей подружки, а сейчас… Решать, конечно, тебе – за тобой все равно остается последнее слово, в этом смысле ты в выигрыше. Скажу только то, что теперь я вряд ли смогу и дальше играть роль твоей «подруги» в штанах. И еще скажу, что мне не хочется терять тебя. Не хочу тебя терять, понимаешь?
Как его слова созвучны ее мыслям! Все то, что он сейчас произнес, уже «прошло» в ее мыслях – еще вчера, когда она сидела на краю кровати рядом с ним. Она тоже не хочет его терять. Не хочет! Олег слишком много для нее значит. Он не проходящий человек в ее жизни, как многие из тех парней, которые пытались знакомиться с ней на дискотеках, в транспорте, на улице. Олег – это часть ее жизни. Они выросли вместе, они знают друг друга всю жизнь, они, сколько она себя ни помнит, всегда были вместе, соединенные этой по-детски бесполой дружбой. И сейчас от ее слов зависит то, будут ли они и дальше … общаться. Но как, как сказать ему, что она тоже не хочет его терять! Но только вот… Пограничная ситуация – уже не друг, но еще и не жених. Мужчина, который любит ее и которого любит она, но совсем другой любовью.
— Понимаю. Я тоже не хочу тебя терять. Ты замечательный парень…
Он усмехнулся немного нервно, напряженно, но старательно беззаботно:
— Ты сказала «парень», а не друг, как обычно. Это уже чуть-чуть обнадеживает. Шучу, Лина. Я не пытаюсь на тебя давить. Понимаешь?
— Понимаю. Мы всегда понимали друг друга.
— Может, и сейчас тоже поймем…
— Олег, дай мне время… Для меня это так неожиданно, словно снег в июле. Я же ведь всегда считала тебя…
— Можешь не продолжать, я и сам все знаю, — он улыбнулся, но улыбка вышла грустной. – Ты ведь сама сказала, что мы всегда понимали друг друга. Поэтому я и не открывался тебе, потому что понимал.
— Дай мне время, Олег. Только время. Пойми…
— Понимаю. Лина… спасибо за кофе и… – Олег снова улыбнулся и поднялся, — И извини еще раз… за вчерашнее, хорошо? Я пойду. Скоро вернутся из гостей твои родители и… что они о нас подумают, а?
Он тихо засмеялся, Лина тоже улыбнулась и встала следом за ним, чтобы проводить его до двери.
…В этот вечер она, засыпая, плакала, уткнувшись лицом в подушку. Приснился ей Дмитрий, но почему- то в обличии Олега.

— Таня, и ты об этом знала?! Знала и молчала?! – Алина не могла поверить своим ушам. – Но почему?
Татьяна спокойно ответила:
— Да, знала. Сначала просто догадывалась, а потом Олег сам мне сказал.
— И почему молчала? Почему, Таня? – Алина была взвинчена, она выплескивала вопросы, не вникая в их смысл, просто потому что они подворачивались на язык.
— А как я могла тебе сказать, если это чужая тайна? Если Олег решил повременить со своими признаниями, как я могла выдать его, хоть это понимаешь? Зачем мне трепать языком и портить отношения с человеком? Он со мной поделился, как на исповеди, и у меня не было никаких прав выдавать его секрет, пока он не решит сам о нем рассказать тебе. Хоть это понимаешь?
— Это понимаю. Но почему раньше, когда он еще не признался тебе, ты не поделилась со мной своими догадками?
— Так я и пыталась поделиться с тобой ими, разве не помнишь? Намекала, почти что прямо говорила, да только ты и слушать не хотела, долдонила одно и то же, как попугай: «Олег мне как брат и все тут». Разве не так было?
— Так… — Лина тут же смутилась, признавая Татьянину правоту. – Помню, ты говорила мне о нем, после того, как мы с ним целовались на моем дне рождении… И потом, когда я рассталась с Димой. И после было… Честно, Танька, я даже не обратила на твои слова никакого внимания! Мне мысль о том, что отношения с Олегом могут быть другими казалась невозможной, почти что кощунственной… А оно вон как повернулось. Думала совсем о другом человеке …и сейчас все еще думаю. До сих пор, понимаешь? Полтора года прошло после нашей последней встречи, а я все… Ругаю себя за эти мысли, а все бестолку. Думается о нем и все тут!
— Лина, прости меня, конечно, но мысли о Диме у тебя превратились в хроническую болезнь. Может быть они тебе уже давно и не нужны, эти мысли, а ты все лелеешь и холишь их, подпитываешь своими придуманными переживаниями, прячешься за ними, как за ширмой, отгораживаясь от настоящей жизни. Ты окунаешься в прошлое, упиваешься им, и совсем не хочешь вынырнуть на поверхность, чтобы сделать глоток свежего воздуха. Ты погрязла в пучине воспоминаний и уже не актуальных переживаний и не хочешь смотреть в будущее. Придумала себе, что в твоей жизни должен существовать только аморфный образ одного-единственного мужчины, который когда-то сумел задеть твое сердце – и все тут. Может быть ты уже давно и не любишь того парня, а просто вспоминаешь, как ты его любила и принимаешь эти воспоминания за любовь. Ты заполняешь этой вспоминаемой любовью брешь, которая образовалась в твоих чувствах: другого мужчину ты еще не полюбила, а потребность в таких вот любовных переживаниях осталась. Понимаешь, о чем я говорю?
— Понимаю, — Лина послушно, как дочь строгой матери, кивнула головой.
— Ты хочешь быть счастливой, но при этом стараешься быть несчастной. Да ты, Линка, просто придумала себе образ несчастной покинутой девушки, которую «бросили». Но ведь Дима ничего не обещал тебе! Он не клялся тебе в вечной любви, не требовал от тебя ответных клятв, он просто общался с тобой. Может, конечно, и дал тебе несколько лишних поводов… Линочка, но ведь вы уже давно расстались! Он женат, у него своя жизнь. Вы даже не видитесь! Отпусти его… Отпусти воспоминания о нем, Линочка. Тебя любит, искренне любит человек, которому ты вполне можешь довериться. Ты могла бы полюбить Олега, если бы «отпустила» Диму. Просто посмотри на Олега другими, «не зашоренными» глазами. А Дима… Да, был в твоей жизни такой неудачный опыт безответной любви. Но именно что был, значит, прошел. Избавься ты от этих тоскливых воспоминаний, отсеки их, как больной орган и постарайся наслаждаться жизнью. Ты будешь счастлива, если не будешь постоянно оглядываться на прошлое. Извини, «прополоскала» тебе мозги. Может, я и не права… Просто высказала свое мнение.
— Ты права… Наверное, ты все же права. Олег дал мне время… Может, я и полюблю его. Хотелось бы… — Лина рассеянно кивнула головой. Она еще не приняла никакого решения. Она еще не знала, что предпринять, но уже поняла, что в словах ее близкой подруги скрыта правда.

— Лина, классно у тебя Новый год встретили! Правда! Юрик мне уже всю неделю об этом долдонит, все вспоминает, как мы отмечали, — Марина, лениво развалившись на парте, мечтательно улыбнулась, вспоминая недавнюю встречу нового года. Ее настроение даже не портила наступившая сессия, что было удивительно: каждую сессию Маринка находилась в мрачном настроении – и так до конца периода сдачи экзаменов. Сегодня же она улыбалась ярче летнего солнца – и это не смотря на то, что послезавтра грядет первый экзамен в многочисленной череде трудных и занудных.
— Угу, — Алина хмуро кивнула. Ее воспоминания о празднике были не такими радужными.
— Эх, люблю такие убойные вечеринки с песнями и плясками! Жаль, на какой-то период они будут для меня «заказаны»… Я хотела тебе кое-что сообщить… Эй, Лина, что случилось? У тебя нет настроения? – Маринка, заметив хмурый вид подруги, осеклась.
— Да так… Тоже все вспоминаю Новый год… А вернее некий «сюрприз». Кое-что узнала, что меня потрясло до такой степени, что… Даже не знаю, как сказать. Короче, Олег признался в том, что любит меня. Вот. Представляешь?!
Марина, вопреки ожиданиям Алины, не заахала удивленно и растерянно, а, наоборот, расплылась еще в более радостной улыбке и выдохнула:
— Наконец-то! Свершилось!
Алина подозрительно на нее покосилась:
— Ты что, тоже об этом знала?!
— Догадывалась.
— Замечательно! Все догадывались, одна я оказалась слепой дурой!
— Линка, да не буянь ты так! Со стороны просто видней. К тому же я, как ты уже знаешь, весьма наблюдательна. А у Олега весь «диагноз», то есть влюбленность в тебя, был налицо. Так вести себя, как он, ведут только влюбленные мужчины, но отнюдь не друзья. Это же замечательно, Лина, что он наконец-то объяснился тебе в любви!
— И ты туда же…
— А что такого сказала?
— Ничего. Ничего «такого»! Татьяна тоже, несколькими днями раньше тебя, прополоскала мне мозги. Она, оказывается, тоже как и ты «догадывалась», – Алина расстроено и как- то обиженно буркнула.
— И что сказала тебе Таня? – Марина же не смогла скрыть своего любопытства. Лина в двух словах пересказала ей недавний разговор с подругой.
— Но ведь она же права, Лина! Хватит вспоминать старые «обломы», пора начинать жить новой жизнью, без оглядок на прошлые чувства. Перестань сравнивать всех парней, которые пытаются ухаживать за тобой, с Димой! Ну был и был в твоей жизни такой парень – и все. Не сложилось, значит не судьба, значит не он твой человек. Значит другой. Олег, например. Думаешь, у меня подобных разочарований не случалось? Вспомни, как я пару лет назад «обожглась» на Лешке. Думаешь, я не переживала? Еще как переживала! Может, просто виду не показывала. А потом… Потом я просто встретила Юрика, снова влюбилась. Мы очень счастливы вместе, Лина. И ты тоже будешь счастливой. Димка – это уже прошлое, только вот ты этого никак понять не хочешь. Два года прошло, Алина, два года! И вы за это время даже не встретились. К тому же он уже больше года назад женился. А ты все продолжаешь о нем тосковать. Брось, Лина!
— Ну вот, теперь и ты меня «обработала», — Алина улыбнулась и положила голову на сложенные на парте руки.
— Не обижайся.
— Я не обижаюсь. Понимаю, что вы правы. Я сама так тоже думала. Только вот все еще никак не могу полностью избавиться от своих воспоминаний. Привычка! Дурная привычка.
— Ты избавишься от нее.
— Избавлюсь. Так что ты мне хотела сообщить?
Марина немного заколебалась:
— Может позже? Ты немного расстроена…
— Я не расстроена, просто немного растеряна, но это не значит, что мне не интересно то, что ты мне собиралась сказать. Так что у тебя случилось?
— Ничего страшного. Но у меня для тебя три новости. Две из них – хорошие, а третья – не очень…
— Давай с хороших.
— Мы с Юриком скоро поженимся.
Алина удивленно и радостно ахнула и во все глаза уставилась на подругу.
— Да ну! Вот здорово! И когда?
— Через полтора месяца. Мы уже заявление в ЗАГС подали…
— Вот это да! И ты мне даже ничего не сказала! Маринка, ну кто же так делает? – Алина, радостно улыбаясь, шутливо упрекнула подругу. Та лишь скромно, но счастливо улыбнулась в ответ:
— Мы сами не думали… Нет, конечно думали, но не думали, что вот так «спонтанно». Будешь моей свидетельницей?
— Буду! Конечно буду! Ой, Маринка, как это здорово – ты выходишь замуж! Я даже немного тебе завидую, — Алина рассмеялась и даже подпрыгнула на месте от переполнявшей ее радости за подругу. – А остальные новости? Еще одна хорошая!
Марина немного помедлила, прежде чем сообщить подруге другую новость, собираясь с мыслями, а потом на удивление спокойно, улыбаясь застенчивой улыбкой, произнесла:
— У меня будет ребеночек.
— Ну вы даете! Вот огорошила! – Алина даже вскрикнула от удивления. Несколько голов обернулось в их сторону, и Марина зашикала на подругу:
— Тш-ш, Лина. Не надо оповещать об этом всех. Мы с Юриком решили расписаться сейчас, а не летом, чтобы все было законно. Да и летом… Летом нас уже, наверное, не будет здесь. Это третья новость, Лина, неприятная.
— Как так «не будет», — Алина, еще не опомнившись от услышанных радостных известий, непонимающе переспросила.
— Понимаешь… Ты ведь знаешь, что Юрка – военный. Весной у него выпуск и… распределение. Его скорей всего распределят не по месту жительства. Он уедет, и я вместе с ним. Вот так вот, Линочка.
— Погоди, погоди, как это вы уедете? А … ребеночек? Ты же ведь беременная!
— Ну и что? Я буду Юркиной женой, уеду с ним, как жена декабриста, туда, куда его распределят, и ребенок родится уже там. Что поделать, Лина, так уж складывается. Значит у меня так поворачивает судьба! – Марина рассмеялась, но уже грустно, а Алина обречено спросила:
— Что я буду без тебя делать?
— Будешь писать мне письма. И у тебя, в отличие от меня, здесь есть много подруг и друзей. Это ведь мне будет хуже, чем тебе, в чужом городе, в котором я никого не знаю. А у тебя здесь есть Татьяна – близкая подруга. Так что…
— А институт? Ты бросишь институт? Уже ведь почти половину отучилась!
— Попробую перевестись в институт по месту нового жительства. Третий курс я еще здесь окончу, а там – посмотрим.
— Но… Маринка, как же так… Письма – они не смогут заменить живого общения, живой дружбы! Это суррогат…
— Значит, будем продолжать с тобой дружить вот такой вот «суррогатно-бумажной» дружбой. – Марина снова улыбнулась, чтобы хоть как-то подбодрить подругу, но та лишь вздохнула: вот и еще с одним дорогим человеком ее разлучает жизнь.

… В марте Марина вышла замуж. А сразу же после летней сессии она уехала в Уссурийск, куда попал по распределению ее муж. За месяц до отъезда Марины Олег сделал предложение Алине, на которое она ответила согласием. Свадьбу решили сыграть в начале июля.

XXI

Все было, как и когда-то в ее девичьих мечтах: белое платье с облегающим лифом и пышными юбками, волнение, пробивающееся в виде румянца на щеках, такие же взволнованные родители и гости, букет из белых роз – пышный и «оборчатый», как платье, тонкая полоска золота на безымянном пальце, которую еще было непривычно ощущать, и ощущение тепла, пробивающееся сквозь кружево перчатки, исходящее от ладони того, кому она доверила не только свою ладошку, но и всю свою дальнейшую жизнь. Все было, как и в давних мечтах. Она когда-то мечтала именно о такой свадьбе, только вот мужем ей виделся не Олег. Она когда-то и представить себе не могла, что выйдет замуж именно за него.
Волнующий поцелуй. Их первый супружеский поцелуй. Поздравления родственников и друзей, букеты цветов, которые уже не помещаются в руках и которые приходится отдавать «на хранение» гостям, слезы счастья на глазах мамы, счастье в карих глазах Олега. Порог ЗАГСа, через который ее перенесли на руках, площадка перед крыльцом, на которой собралось много-много радостного народа. Залп шампанского, пенящаяся сладкая жидкость, разлитая по стаканчикам, первый возглас: «Горько!» и второй супружеский поцелуй. Это все напоминало сон, который постепенно перетекал в явь. В этот день стерлись все грани между снами и действительностью, мечтами и уже сбывшемся, ясным и расплывчатым. Это все же больше напоминало сон. И она чувствовала себя в этом сне необычайно счастливой.

— А как у тебя там, на даче? – Алина нетерпеливо заерзала на сиденье. Ей хотелось поскорей увидеть то место, куда ее вез Олег. Она уже столько слышала об этом загородном домике, принадлежавшем семье Олега, и теперь ей предстояло его увидеть.
— Замечательно! Тебе понравится, гарантирую. – Олег усмехнулся и бросил короткий взгляд на Лину, прильнувшую к окну машины. – Еще рано высматривать, Алька, это не наша деревня.
— А когда будет наша?
— Скоро. Через пару деревенек. Вообще-то это, куда я тебя везу, не дача, а самый настоящий деревенский домик, отстроенный и переоборудованный. Когда-то в этой деревеньке жила бабушкина родная сестра, детей у нее не было, и она по наследству передала дом своей племяннице – моей маме. Вот так у нас когда-то давно и появилась «дача». Я в детстве каждое лето ездил туда на каникулы, пока была жива баба Люба.
— Я помню. Летом тебя было не найти в городе! – Алина рассмеялась и откинулась на сиденье машины. «Жигуленок» Олег позаимствовал у отца, чтобы съездить на выходные вместе с женой в деревню. Он частенько брал у родителей эту видавшую виды «шестерку», но в скором времени надеялся купить уже собственный автомобиль.
— Ой, Олег, смотри! – Алина, увидев в окне что-то интересное, вскрикнула и дернула мужа за рукав футболки. – Гуси! Гусыня с гусятами. Так здорово! Они такие хорошенькие! А у вас на даче нет гусей?
— Только гусей нам там не хватало! – Олег засмеялся и свернул с широкой дороги на узкую проселочную.
— А что там есть?
— Ну… Небольшой садик, огород. А в доме в гостиной есть самый настоящий камин!
— Вот здорово! И он работает?
— Конечно! А еще почти что рядом с домом есть шикарное озеро. Небольшое, но чистое. Наш домик – самый последний в деревеньке, и это хорошо, потому что он находится в уединении. Жители и дачники ходят купаться на речку, так что озеро будет в нашем распоряжении.
— Класс! Как приедем, пойдем купаться?
— Обязательно!
Немного позже они уже въезжали в небольшую деревеньку, примостившуюся между живописными зелеными холмами. На одном из холмов Алина увидела маленькую старую церквушку. Машина запетляла по узкой дороге между небольшими ухоженными домиками, и возле одного из них остановилась.
— Подожди меня, я скоро, — Олег вышел из машины и подошел к калитке домика.
— Тетя Валя! – он громко позвал, подождал немного и снова позвал. На зов из дома вышла полная круглолицая женщина средних лет, увидев парня, она радушно заулыбалась:
— Здравствуй, Олежек!
— Здравствуйте!
О чем-то побеседовав с женщиной, Олег вернулся к машине. В руках он держал кувшинчик.
— Что это? – Алина с любопытством глянула на кувшин.
— Парное молоко. Ты же ведь любишь молоко?
— Да.
— Тогда держи. Смотри, не облейся, — он передал ей кувшинчик и завел двигатель.

— Вот мы и на месте, — Олег заглушил двигатель возле крайнего дома. Алина вышла из машины и, окинув взглядом дом и окрестности, восхищенно произнесла:
— Класс!
— Нравится?
— Да.
Двухэтажный домик, окруженный дощатым заборчиком, действительно располагался на берегу небольшого озера, тихая гладь которого напоминала зеркало, брошенное на зеленый ковер. Правильный овал, заключенный в оправу сочных зарослей осоки.
— Купаться будем? – Алина присела на берегу озера и попробовала рукой воду.
— Будем, — Олег подошел сзади и обнял ее за плечи, — Но немного позже. Пойдем, я покажу тебе дом.
Он взял ее за руку и повел за собой. Они вошли за дощатый забор и прошли по узкой, выложенной плиткой тропке к крыльцу.
— Это – кухня, — Олег ввел Алину в небольшое, но довольно просторное помещение. Девушка оглядела деревянную кухонную мебель, газовую плитку, нарядные занавески на окнах и искренне ответила:
— Симпатично здесь!
Олег улыбнулся и потянул ее за руку:
— А теперь я покажу тебе гостиную. Думаю, тебе там больше понравится.
Он ввел ее в большую комнату, в которой не было мебели, если не считать камина, вделанного в одну из стен. Пол полностью покрывал толстый светлый ковер с длинным пушистым ворсом, по которому были разбросаны большие и маленькие плюшевые подушки.
— Здесь специально нет мебели, только подушки, на которых можно сидеть, лежать. Перед камином уютней всего сидеть прямо на ковре, «в обнимку» с подушками. Это еще родители так придумали. Здорово, правда?
— Правда! – Алина тут же села на ковер и, взяв одну и подушек, запустила ею в Олега. – Подушками еще можно кидаться, как в детстве!
— Вот и будем кидаться! – Олег рассмеялся и бросил пойманную подушку в Алину. Та ловко увернулась и тоже рассмеялась. Перевернувшись на живот, она растянулась на ковре и показала пальцем в потолок:
— А там, на втором этаже, что?
— Спальни. – Олег присел рядом с ней и, наклонившись, шепнул на ухо:
— Но мы еще успеем там побывать. Ночью. А сейчас пойдем на террасу, отдохнем с дороги и молока выпьем. Согласна?
— Угу! А потом купаться, да?
— Да.
Олег в ожидании Алины сидел на берегу озера и бросал в тихую водную гладь мелкие камешки. От каждого брошенного камешка по поверхности озера расходились зыбкие круги, которые тут же стирались. Олег бросил в воду последний камешек и лег на спину прямо на траву, заложив за голову руки. Яркое солнце смеялось, слепя глаза, с синего небосвода, и Олегу тоже хотелось так ярко и ослепительно смеяться от счастья. Исполнилась его главная мечта: любимая девушка стала его женой. Она теперь с ним. Она будет с ним.
— Я готова! – Алина нависла над ним, заслоняя солнце. Олег улыбнулся и сел. Он залюбовался ее точеной стройной фигуркой. На Алине был только купальник, а вернее четыре треугольных лоскутка, соединенных тонкими шнурочками. «Чертовка, специально так вырядилась! Боюсь, мне станет не до купания, глядя на нее…». До сих пор не верилось в то, что эта девушка, такая красивая и соблазнительная, как фотомодель с глянцевой обложки, стала его женой. «Она для меня желанней всех красавиц мира, вместе собранных. Я хочу ее… Я всегда буду ее хотеть».
— Ну что ты сидишь? Купаться будем? – Алина рассмеялась и, словно прочитав его мысли, крутанулась вокруг своей оси, заложив руки за голову. – Ну как я тебе? Нравлюсь?
Он промолчал, но его красноречивый взгляд сказал о многом. Лина снова рассмеялась, правильно растолковав его взгляд, и, зачерпнув рукой воды, брызнула ему в лицо.
— Хватит меня раздевать взглядом, Олег! Пошли купаться!
Развернувшись, она вбежала в воду и, упав в прохладную гладь, поплыла. Олег еще какое-то время понаблюдал за ней с берега, а затем, подняв фонтан брызг, нырнул в воду и быстро поплыл, догоняя девушку.
— Решился? – Алина оглянулась и улыбнулась ему.
— Решился! – Олег, думая о чем-то своем, усмехнулся и вдруг скрылся с головой под водой. Поднырнув под Алину, словно дельфин, он скользнул спиной по ее животу. Она рассмеялась, рискуя набрать в рот воды:
— Что ты делаешь? Ой, Олег! – и взвизгнула, снова ощутив прикосновение к своему животу. — Щекотно!
Он вынырнул, тряхнул мокрой головой и, зачерпнув ладонью воды, брызнул в лицо девушки. И рассмеялся вместе с ней.
— Олег, здесь глубоко! Ой… Что ты делаешь? Утонем ведь!
— Не утонем! – он подплыл к ней вплотную и обвил одной рукой за талию. – Я не дам тебе утонуть. Ты просто не успеешь утонуть в воде, потому что утонешь в моих объятиях. Поплыли к берегу!
Он поплыл, увлекая ее за собой. Возле берега, нащупав ногами дно, он встал и подхватил девушку на руки. Выйдя с Алиной на руках из воды, он бережно уложил ее на мягкий ковер лужайки и опустился следом.
— Нас могут увидеть… — она уже обнимала руками его за шею. Его губы мягко касались кожи ее лица.
— Не увидят… Сюда не ходят купаться, предпочитая речку. А если увидят, то просто позавидуют нам… Я люблю тебя. Очень люблю. Очень.

—…Пойдем купаться? – Олег лениво пошевелился и попытался растормошить Алину, замеревшую рядом.
— Не-а, не хочется, — она даже не пошевелилась.
— Почему?
— Лень.
— А мне не лень.
— Тогда иди, — она приподняла голову и бросила на него смеющийся взгляд. – А я здесь полежу, погреюсь на солнышке.
— Как хочешь.
Олег поднялся, с удовольствием потянулся, расправляя плечи, и пошел к воде. Алина, перекатившись на бок, сквозь полуопущенные ресницы наблюдала за ним, любуясь его широкой загорелой спиной. Все же Олег очень привлекательный мужчина. Он нравится ей. Ей хорошо с ним. Ей действительно хорошо с ним.
Остаток дня они провели на пляже. И только уже вечерняя прохлада заставила их подняться и отправиться в дом.
— Похолодало, — Алина зябко повела плечами.
— На завтра синоптики передавали дождь.
— Жа-аль, — она разочарованно протянула. – Значит завтра пляж будет заказан…
— Не страшно. В доме тоже уютно. И мы проведем время дома не менее интересно, чем на пляже, — он усмехнулся, намекая на пляжные «приключения» и обнял Лину за плечи.

— Я такая голодная! – Алина поставила на стол тарелки с нарезанными овощами и колбасой и обратилась к Олегу, который в это время открывал бутылку с красным вином:
— А ты?
— Как волк! Нет, как стая волков! Картошка готова? Уф, это не пробка, а монолит какой-то. Все, Лина, открыл. Там в шкафчике есть бокалы.
— Уже достала! Я еще там свечи нашла! Пусть у нас все будет так романтично, как в ресторане, — она поставила на накрытый стол две оплавленные свечи в стеклянных простых стаканчиках и, рассмеявшись, крутанулась перед Олегом:
— Как тебе мое вечернее платье? – она оттянула руками длинную мужскую майку, которую одела поверх купальника.
— Замечательно! Тебе очень идет. Мне особенно нравится глубокое декольте, настолько глубокое, что даже виден твой пупок, — Олег рассмеялся и хлопнул себя по голому торсу. – А как тебе мой смокинг? Жаль, «бабочку» не надел.
Алина улыбнулась, представив себе Олега с «бабочкой» на голой шее и продолжила эту веселую словесную игру:
— Прическа у тебя тоже шикарная, как смокинг. Самая что ни на есть вечерняя, как раз для выхода в дорогие рестораны!
Олег провел рукой по своим взъерошенным волосам и хмыкнул:
— Мда-а… Наверное, впечатляет. Но будем считать, что меня долго и упорно причесывали в салоне Сергея Зверева. Такая прическа называется…м-м-м… «Взрыв в стоге сена» или «Леший на шабаше» – как тебе больше нравится. Кстати, в шикарных ресторанах подают не отварную картошку с колбасой и овощами, а, например, осьминогов в соусе из обезьяньих попок.
— Фу-у, Олег… — Алина, смеясь, недовольно сморщила носик. – Сроду не буду ходить в такие рестораны! А если тебе уж так хочется, жуй картошку и представляй себе, что ешь эти самые… попки.
— Не хочу! Мне тоже больше по вкусу картошечка. Положи-ка мне ее побольше, Линочка. Еще, еще, все, стоп, хватит. А я тебе салатика положу. Давай свою тарелку. Ого, Лина, это не тарелка, а тазик! И ты, такая худенькая и изящная, столько съешь?
— Угу.
— Вот это аппетит! Я не знал, что ты такая прожорливая! Мне бы стоило подумать, прежде чем жениться на тебе. Такую жену-обжору будет трудно прокормить! – он, усмехаясь, наблюдал за тем, с каким аппетитом она поглощает все, что лежит у нее на тарелке. – А с виду такой хрупкой кажешься, будто питаешься одним воздухом!
— Сам питайся одним воздухом! – она улыбнулась и потянулась к тарелке с овощами за новым огурцом.
Так, весело болтая, подшучивая друг на другом, они с аппетитом поглощали все, что приготовили сами.
— Олег, а вино? – спохватившись, она протянула ему свой пустой бокал. – Мы с тобой так набросились на еду, что напрочь забыли про вино. Нехорошо!
Олег наполнил оба бокала рубиновым вином, один протянул Алине, другой оставил себе.
— За что будем?
— Как за что? За нас, конечно!
— За нас, — Олег придвинул к ее бокалу свой. – Давай за то, чтобы мы всегда были вместе, и никакие обстоятельства не смогли нас разлучить. Никакие и никогда.
— Давай.
Звон сдвинутых бокалов скрепил их слова словно гербовой печатью. Олег пил вино и поверх бокала, не отрываясь, смотрел в лицо жены. В ее зеленых глазах отражались блики свечей, придавая им еще больше таинственного блеска. Он тонул во взгляде этих кошачьих глаз, растворялся в нем, словно сахар в воде. Он уже давно чувствовал себя жертвой, принесенной в дань этим зеленым глазам. Он смотрел в ее глаза, в которых отражались блики свечей, смотрел на ее чувственные губы, яркие и сладкие, как рубиновое вино в бокале и чувствовал, как внутри разгорается пламя, более обжигающее, чем пламя свечи.
— Пошли наверх! – он отставил бокал и встал из-за стола. Взяв Алину за руку, он легонько потянул ее за собой.
— Но… Олег… А убрать здесь?
— Не сейчас… Потом, — горячий прерывистый шепот. – Идем!
Не дождавшись ответа, он быстро подхватил ее на руки и понес наверх в спальню.

Алина проснулась рано. Она открыла глаза и, оглядевшись, улыбнулась. Слава богу, это все не сон, вчерашний день и минувшая ночь ей не приснились. Олег еще спал, продолжая во сне обнимать ее. Алина осторожно, чтобы не разбудить, выскользнула из-под его руки и поднялась. Ей очень хотелось горячего чаю. А для этого надо было спуститься вниз на кухню. Она надела майку и шорты и спустилась по лестнице на первый этаж.
На кухне творился настоящий хаос. На неубранном столе громоздились грязные тарелки с остатками еды, бокалы с недопитым вином, вилки и ложки, полностью оплавленные свечи в испачканных парафином стаканах. Олег так быстро и неожиданно увлек Алину наверх, что даже забыл задуть свечи. И как не приключился пожар? Видимо, внутренний огонь показался Олегу сокрушимей огня не задутых свечей.
Алина наполнила чайник и поставила его на плиту. Затем умылась из-под крана прохладной водой, поеживаясь от холода. Пока в чайнике закипала вода, она перемыла и убрала посуду, оставленную вчера на столе, а потом сделала бутерброды с сыром и ветчиной. С кружкой чая Лина села за стол возле окна. Бросив взгляд на улицу, она зябко поежилась: синоптики не обманули, погода разбушевалась. Тяжелое свинцовое небо щедро поливало землю дождем, ветер низко пригибал заросли осоки, обрамляющие озеро, водная поверхность которого сегодня была не гладкой, а с легкой рябью. С трудом верилось, что еще вчера небо было чистым и ярко-синим, и с него ослепительно смеялось горячее солнце.
— Проснулась? – она почувствовала прикосновение к своей шее шершавого небритого подбородка, от которого по спине пробежала волна «мурашек». Олег обнял ее сзади и поцеловал в шею, а затем в затылок.
— Привет! – она оглянулась и поймала веселые искорки в его карих глазах.
— Привет! – он охотно отозвался. – Я проснулся потому что почувствовал, что тебя нет рядом.
— Поздно же ты это почувствовал! Я уже успела перемыть всю посуду и приготовить завтрак, — она не удержалась от шутливой «шпильки».
— Могла бы и меня разбудить, раз такие дела.
— Не захотела! Ты так сладко спал, что не хотелось тебя поднимать ни свет, ни заря.
— Спасибо, добрая феечка!
— Не за что! Чай налить?
— А как же!
Пока Алина наливала ему чай, он умылся и сел за стол.
— Ой, что это у тебя? – она, развернувшись к Олегу, вдруг нахмурилась и коснулась пальцами красного пятнышка у него на шее. И рассмеялась:
— Да ведь это моя «печать»! – и тут же виновато пробормотала:
— Надо же, как я тебе неудачно «отметила» – на видном месте.
— Почему неудачно? – Олег улыбнулся и притянул к себе тарелку с бутербродами. – Очень даже удачно! Пусть все видят и завидуют! А ты почему не ешь?
— А я уже позавтракала. Воздухом! – она рассмеялась, вспомнив их вчерашнюю шутливую болтовню за столом. Олег улыбнулся и глянул в окно.
— Ого! Шикарная погодка, не правда ли? Купаться пойдем?
— С ума сошел?! В такой холод!
— А я бы не против, — и , увидев, как передернуло от холода Алину, засмеялся:
— Шучу, конечно! Купание на сегодня отменяется. Проведем день дома, в гостиной, перед растопленным камином, а вечером поедем домой. Это у тебя каникулы, а мне завтра на работу.
Алина лишь сокрушенно вздохнула, вспомнив о том, что им вечером предстоит возвращаться в город: она бы, если бы это было возможно, провела бы здесь хоть все лето. Но у Олега работа… Ничего, они снова приедут сюда на следующие выходные. И Олег, словно прочитав ее мысли, подтвердил:
— Не хмурься, солнышко! Мы ведь приедем сюда еще не раз, уверяю. Вот прямо на следующие выходные и приедем. Хочешь?
— Да. Да! Конечно!

XXII

— Ты меня любишь? – Алина, сонно улыбаясь, вышла в коридор и подошла к мужу.
— Солнышко, ты же ведь знаешь ответ, – Олег взял ее руки в свои и поочередно поцеловал каждую ладошку. – Как же можно тебя не любить!
— Тогда почему уезжаешь? – она снова улыбнулась и прижалась щекой к его дубленке, пахнущей кожей, табаком и мужским одеколоном. Такой родной и успокаивающий запах. Она привыкла к этой смеси запахов – аромата одеколона, которым пользовался Олег, сигаретного дыма и дубленной кожи – она внушала ей спокойствие и уверенность. Олег уезжает, но он скоро вернется. Он всего лишь ненадолго покинет ее. Эти два дня пролетят незаметно. Она так утешала себя, но уже скучала по нему, хотя он еще не вышел за порог дома.
— Линочка, но ведь работа… — он виновато пробормотал, словно чувствуя свою вину за то, что уезжает по делам в другой город. – Командировка, ты же ведь понимаешь.
— Понимаю, – она подняла вверх лицо, заглядывая мужу в глаза. – Но все равно буду очень скучать.
— Скучать – это хорошо, солнышко, — Олег засмеялся и поцеловал ее сначала в теплую со сна щеку, а затем в губы. – Это оч-чень хорошо, солнышко, что ты будешь по мне скучать. Значит у меня будет стимул поскорей к тебе вернуться. Два дня, Линочка, всего два дня!
— Да, но суббота и воскресенье! А мы ведь собирались с тобой куда-нибудь сходить.
— Сходим. Обязательно сходим. Например, в следующие выходные. Обещаю!
— Я запомню твое обещание! – Алина рассмеялась и поправила на нем шарф. – Тебе пора. Мы можем прощаться до вечера, но тебе ведь надо ехать. И мне через час на работу!
— Не балуй тут, без меня, — Олег пошутил и рассмеялся.
— А ты будь осторожен. Не гони на скорости. Ладно?
— Ладно.
— Обещаешь?
— Угу.
Поцеловав жену на прощание, Олег вышел из квартиры. Алина, заперев за ним дверь, вошла в прохладную с ночи кухню и поставила на плиту чайник. Через час она тоже покинет уютную небольшую квартирку, в которую они с Олегом вселились через месяц после свадьбы, и отправится на работу. Работой она называла производственную практику, которую проходила в одной из центральных больниц города. Ей повезло с распределением: когда их пятый курс распределяли на практику, многие ее сокурсники попали в маленькие районные больницы, она же попала в число тех, кого направили в эту центральную больницу. Сейчас Алина была только практиканткой, студенткой-пятикурсницей, но всерьез задумывалась над тем, чтобы уже устроиться на постоянную работу. Жаль, Олег не одобрил ее желание:
— Линочка, но зачем?! Я и так очень хорошо зарабатываю, нам хватает на жизнь и без твоей подработки. Да и получать ты будешь копейки, даже на колготки тебе не хватит. И возьмут тебя не врачом, а какой-нибудь санитаркой! Алина, зачем тебе это надо?
Жаль, он не понял ее, когда она завела разговор о своем желании совмещать учебу в институте и подработку в какой-нибудь больнице. Это было их первое и, пожалуй, единственное разногласие за все полтора года брака. Олег не сумел тогда не высказать своего неодобрения Лининой затеей, она крепко на него обиделась за то, что он не захотел ее понять, но через час они уже помирились и больше не затрагивали эту тему.
Алина, вспомнив тот недавний спор с Олегом, вздохнула и встала из-за стола, чтобы приготовить себе завтрак. Надо будет как-нибудь снова поговорить с мужем на щекотливую тему, касающуюся ее желания устроиться на работу в больницу, попытаться объяснить ему, что ей нужна эта подработка для того, чтобы набираться опыта. Да, в конце концов, ей же хочется работать! Ладно, эту тему придется отложить на какой-то период. Вот Олег вернется из своей командировки, и она поговорит с ним – по-хорошему, спокойно, без обид. Он поймет ее. Они всегда, еще с самого детства, понимали друг друга. За эти уже почти два года брака Алина ни разу не пожалела о том, что согласилась выйти замуж за Олега. Он действительно очень любил ее, и эта его крепкая любовь придавала ей чувство уверенности и защищенности. Да, ей действительно было очень хорошо с ним, она по-своему любила его и успела сильно к нему привязаться, настолько сильно, что уже скучала по нему, хотя он уехал из дома всего десять минут назад. Олег любил ее, холил и баловал. Она старалась быть для него хорошей женой. Она даже стала считать их брак идеальным – настолько спокойно и уютно она чувствовала себя рядом с Олегом. Он хорошо зарабатывал, но этот «плюс» отравляли его сильная занятость и нередкие отъезды в командировки.
— Линочка, я пытаюсь заработать нам на новую квартиру. Не будем же мы всю жизнь ютиться в этой однокомнатной «хрущевке», в которой проживала еще моя бабушка!
Алине пока было хорошо и в этой малогабаритной квартире. Она не любила дни, когда Олег уезжал в деловые командировки. Она не любила прощаться, и не любила одинокие вечера, которые приходилось проводить в обществе только собаки. Вот и сейчас ей стало грустно от мысли, что сегодняшний вечер ей придется проводить без Олега. Может, позвать в гости Татьяну? Можно было бы пригласить подругу с ночевкой, но та вряд ли согласится на такое предложение. У Таньки пару месяцев назад закрутился головокружительный роман с молодым учителем из школы, в которой та осенью проходила практику. Так что Татьяне теперь уже не до уютных домашних посиделок у подруги – ей бы убежать на свидание с Максимом. Алина улыбнулась, подумав о подруге. Все же она очень рада за нее и ее успешный роман. Максим оказался симпатичным и порядочным молодым человеком, и как-то сразу стал симпатичен всем Татьяниным родственникам и друзьям. Если все с таким успехом пойдет и дальше, глядишь, Таня с Максимом в скором времени поженятся. Алина снова мечтательно улыбнулась, представив себе, как будет выдавать близкую подружку замуж. Скорей всего это произойдет летом, после получения Татьяной диплома. Лето… Как хочется лето! Летом она, Алина, скорей всего поедет с Олегом куда-нибудь отдыхать. На море, например. Но до лета еще целых четыре месяца. За окном – не жаркое ослепительное солнце, а метель. Алина бросила в окно взгляд и с тревогой подумала о том, что как бы метель не разыгралась. Олег ведь уехал на машине… Метель может создать определенные трудности на дорогах. А Олег так любит гонять на скорости! Сколько раз они с Алиной чуть не ругались по этому поводу. Олег улыбался, послушно кивал головой и клялся в том, что не будет превышать скоростной режим, а потом садился за руль и разгонял свою новенькую «десятку» почти до максимальной скорости. Вот и сейчас вполне возможно, что он снова возомнил себя Шумахером. Алина поежилась от неприятного холодка, вызванного непонятной тревогой и бросила еще один взволнованный взгляд за окно. Нет, метель, похоже, не разыграется. Снег падал спокойно и флегматично — и это обстоятельство немного успокоило. Девушка перевела взгляд на часы и всполошилась: опаздывает. На сборы остается только полчаса. Торопливо ополоснув под краном грязную чашку, она бросилась в комнату собираться.

Молодой мужчина позволил себе немного прибавить скорость: дорога не казалась ему опасной, заснеженное шоссе было почти пустым. Его руки уверенно лежали на руле, глаза внимательно следили за дорогой. Он любил быструю езду. Жаль, на заснеженной дороге нельзя было развить желаемую скорость, приходилось как-никак соблюдать осторожность. Но на шоссе было не так уж много машин, дорога практически была свободной, поэтому мужчина немного расслабился и уверенно прибавил скорость. Его настроение тоже прибавилось. Сейчас его жизнь как никогда была наполнена спокойствием, удовлетворением и комфортом. Можно сказать, именно сейчас он стал получать от жизни полное удовлетворение, и от осознания этой полноты настроение играло как по нотам. Жизнь казалась ему горной рекой – такой же своенравной и непредсказуемой. В одни моменты она выходит из берегов, стихийно сметая все на своем пути. Кажется, в такие моменты штурвал жизни выпадает из рук, и неуправляемый корабль несется по разбушевавшейся реке, рискуя разбиться о валуны, встречающиеся на пути. Но на смену стихии приходит затишье. И временами, попав в плен однообразных дней, воображаешь, будто видишь свою жизнь как на ладони, способен предсказать ее дальнейший ход. Но на самом деле это всего лишь заблуждение: никогда нельзя точно угадать то, что ожидает тебя за очередным изгибом жизненной реки, за очередным ее поворотом.
Мужчина, сравнив свою жизнь с горной рекой, улыбнулся и потянулся к автомагнитоле. Сейчас ему нечего опасаться. Его жизнь более-менее наладилась и вышла на «предсказуемый» этап. Он даже успел распланировать свою жизнь на ближайший год, и это планирование придавало ему еще больше уверенности. Он знал, или, по крайней мере, предполагал, чем будет наполнена его жизнь в течение года. А дальше – будет видно. Раньше он тоже пытался планировать. Правда, не всегда удавалось действовать согласно намеченному плану, но сбои были обусловлены его же собственными ошибками. Сейчас он постарается избежать подобных ошибок. Впрочем, даже не смотря на то, что он сбивался с намеченного курса благодаря своим ошибкам, он все равно сумел достичь того, к чему стремился. Жизнь, пусть не всегда, но приносила удовлетворение.
Мужчина сделал радио погромче и бросил взгляд на наручные часы: немного опаздывает. Нехорошо. Впрочем, ехать-то осталось не больше двадцати минут, и шоссе почти пустое, без «пробок», так что вполне можно успеть. Вон за тем светофором еще один поворот – и почти что на месте. Мужчина проскочил светофор и повернул. Но на повороте машину неожиданно повело в сторону, наперерез идущей следом легковушке. Обжигающий укол адреналина… Неожиданно, но мужчина успел среагировать, вывернул руль, избегая столкновения. Но на скользкой дороге машину закрутило и выбросило на другую полосу, под колеса встречного «КамАЗа». Легковушка на полном ходу влетела в массивный грузовик. «Черт!» – мужчина еще успел выругаться. В то же мгновение он услышал громкий скрежет сминаемого металла и звон разбивающегося и брызнувшего в лицо стекла. «КамАЗ», подмяв легковушку под себя, с легкостью раздавил ее, словно скорлупку, в долю секунды превратив в груду металла. «Конец», — последняя мысль, мелькнувшая в голове мужчины. Больше он ничего не видел и не слышал.

Алина зашла в ординаторскую, чтобы включить чайник. После дневного обхода полагался небольшой, минут в пятнадцать-двадцать, перерыв – как раз такой, чтобы выпить чаю с бутербродами и снова приступить к работе. Ее девчонки-сокурсницы, такие же, как и она, практикантки, отправились в этот перерыв на лестничную площадку перекурить и пококетничать с молодыми парнями-ординаторами. Через полтора года и Алина, и ее подруги тоже станут ординаторами. Вот тогда у них прав будет немного больше, чем сейчас. Сейчас они только студентки-практикантки, подчиняющиеся чужим указаниям, но уже совсем скоро, через небольшой период времени, уже будут самостоятельно совершать обходы, назначать лечение и давать указания медсестрам. Только немного терпения, усердия и любви к делу — и у нее все получится, она это знает.
Алина включила электрический чайник и достала из ящика стола чашку и пакетик заварного чая и только собралась залить чай крутым кипятком, как дверь ординаторской приоткрылась и в проем сунулась остренькая мордочка молодой женщины в медицинской шапочке. Алина узнала эту женщину: медсестра из приемного отделения.
— Михаила Семеныча не видели?
— Видела. Пять минут назад совершали обход. Он, наверное, к себе пошел, — Алина послушно отозвалась и все же залила кипятком пакетик чая.
— Его нет в кабинете, — медсестра продолжала обшаривать глазами ординаторскую, словно надеясь увидеть здесь Михаила Семеновича – главного хирурга.
— Тогда не знаю, где он, — Алина пожала плечами и с сожалением улыбнулась. – Что ему передать, если я его увижу?
— То, что он срочно требуется в приемный покой. Но надеюсь, что я найду его раньше Вас, — медсестра, уже собравшись снова исчезнуть, замешкалась и критическим взглядом оглядела Алину:
— Вы – практиканта?
— Да.
Молодая женщина помешкала, быстро что-то обдумывая, и, наконец, произнесла:
— Спуститесь в приемное отделение, там, возможно, потребуется помощь. Думаю, вы справитесь, а я пока поищу Михаила Семеныча.
Так же быстро, как и возникнув, медсестра исчезла из дверного проема. Алина выскочила за ней следом и крикнула уже вдогонку:
— Случилось что?
Медсестра на бегу оглянулась и быстро бросила:
— ДТП. Пострадавший один, но в критическом состоянии. Требуется операция. Вы спуститесь в приемный покой, скажите, что Михаила Семеновича я найду.
Алина, выполняя поручение медсестры, сбежала по лестнице на первый этаж. В приемном отделении царила рабочая суета. Короткие указания, быстрые действия, отработанные до автоматизма. Эти люди знали свое дело, они работали цельно, слаженно, как единый механизм. Алине тоже хотелось стать важной деталью этого механизма, но пока ей отводилась роль только маленького, но тоже нужного винтика.
— Девушка, сюда, — чей-то короткий, но цепкий взгляд выхватил ее и поспешил включить в работу общего механизма. – Приготовьте новую капельницу.
Алина поспешно ринулась выполнять указание. Судя по суете, царившей около пострадавшего, его состояние действительно было критическим. Медики загораживали собой лежащего на каталке мужчину, Алина не могла его разглядеть. Взгляд просто зацепил обнаженное до пояса тело, валявшийся на полу светло-бежевый свитер в отвратительных бурых пятнах и сваленные рядом обрывки использованных бинтов.
— Семеныч где?
— За ним медсестру отправили.
— Операция нужна срочно, иначе… Капельница готова?
— Да, — Алина сунулась к каталке.
— Практикантка? Капельницу ставить умеете? Ставьте.
Толпа послушно расступилась, позволяя Алине тоже занять место возле каталки. Девушка втиснулась в образовавшуюся брешь и принялась торопливо, но вместе с тем очень аккуратно менять капельницу. Пожилая медсестра, придерживающая опустевшую банку с отходящей от нее к руке мужчины трубочкой, загораживала собой его лицо, но как только использованная капельница была заменена, отошла. Теперь уже Алина придерживала банку, наполненную раствором. Бросив мимолетный взгляд на лицо молодого мужчины, она по инерции подняла глаза на работающих медиков, но тут же, пораженная чудовищной мыслью, вновь перевела взгляд на мужчину. Пальцы чудом не выпустили стеклянную банку. Позже, вспоминая этот момент, она удивлялась тому, как смогла удержаться на внезапно ослабших ногах. В то мгновение ей показалось, будто пол ушел из-под ног. Мысли остановились, парализованные от неожиданности, голоса медиков, четко и лаконично отдающих друг другу указания, слились в один неразборчивый гул. Впервые в жизни Алина испытала состояние, близкое к шоку. «Не может быть…» – широко раскрытыми глазами она смотрела на лежащего без сознания мужчину. «Как же это так…».
— Пропустите! – где-то за спиной раздался звучный бас главного хирурга. Врачи послушно расступились, пропуская его к носилкам.
— Что здесь?
Кто-то слишком бодрым для подобной обстановки голосом принялся перечислять повреждения. Слова и термины вскользь касались Алининого слуха, роняя в ее сознание зерна паники: с такими травмами мужчина может не выжить.
— Готовьте к операции! – быстро осмотрев пострадавшего, Михаил Семенович отдал новое указание. Врачи снова засуетились, и несколькими мгновениями позже молодого мужчину увезли из приемного покоя.
— Ты чего такая бледная? – бородатый врач, проходя мимо Алины, вдруг остановился. – Крови испугалась?
Алина, еще не придя в себя после потрясения, широко раскрытыми глазами смотрела на врача, не в силах произнести ни слова.
— Практикантка?
Она утвердительно кивнула головой. Врач понимающе усмехнулся:
— Понятно! Эх, молодо-зелено, и чего с такими слабыми нервами в медицину лезете? Здесь много чего повидать приходится. Привыкай, детка!
Он легонько хлопнул Алину по плечу, ободряя, и кивнул в сторону кушетки:
— Иди присядь, приди немного в себя, а то на тебе совсем лица нет. Воды дать?
Девушка отрицательно мотнула головой, и врач, потеряв к ней интерес, подошел к столу, за которым сидела медсестра.
— Пациента зарегистрировали?
Медсестра оторвала взгляд от раскрытой тетради:
— Да, сейчас записываю. Еще надо будет родственникам сообщить.
— Телефон хоть какой-нибудь есть, куда звонить?
Врач, лениво поинтересовавшись, наклонился над столом и развернул к себе тетрадь, в которой медсестра только что сделала запись.
— Почерк у тебя… С трудом разобрать можно, — он пожурил медсестру и вслух зачитал:
— Дверин? Нет, Аверин. Аверин Дмитрий Алексеевич.

XXIII

Алина зашла в пустую квартиру. Закрыв за собой дверь, она прижалась к ней спиной и медленно опустилась прямо на пол. Подтянув к себе колени, она обняла их руками и уткнулась в них лицом. Джер, выскочивший из комнаты поприветствовать хозяйку, заюлил около нее, пытаясь достать влажным язычком щеки. Алина машинально потрепала рукой пса по спине и легонько оттолкнула:
— Джер, уйди, мне не до тебя.
Пес, обиженно поджав обрубок хвоста, послушно поплелся в комнату. Девушка подняла голову и прижалась затылком к двери, подняв лицо к потолку. Она еще какое-то время посидела в этой позе, пытаясь привести в порядок свои мысли, а затем тяжело поднялась, сняла сапоги и куртку и прошла в ванную. Намыливая руки, она взглянула на себя в небольшое зеркало над умывальником. «…На тебе совсем лица нет…» – вспомнились ей слова врача из приемного покоя. Лина вздохнула, сделала ладони «ковшиком», набрала в них прохладной воды и умыла лицо.
Есть совсем не хотелось, не смотря на то, что она так и не успела пообедать, но чашка горячего чая была ей совсем необходима. Алина прошла на кухню и поставила на плиту чайник. Зажигая конфорку, она машинально отметила про себя, что вода в обычном чайнике будет закипать намного дольше, чем в электрическом. Жаль. Чаю хочется выпить прямо сейчас. Но электрический чайник сломался три дня назад. Надо будет напомнить Олегу, когда он вернется, отнести электрочайник в мастерскую. В ожидании, пока закипит вода, Алина села за стол и положила голову на сложенные на столешнице руки.
Сколько уже прошло времени с той последней встречи? Почти четыре года. Достаточно или мало? Почему-то та часть жизни, ограниченная этим отрезком в четыре года до последнего момента казалась какой-то другой эпохой. Минувшие годы представлялись глухой дверью, намертво разграничившей две разные жизни. Жизнь по ту сторону «двери» теперь казалась какой-то нереальной, вымышленной, слишком воздушной и надуманной. Тогда Алина была семнадцати-восемнадцатилетней девчонкой, слишком, наверное, наивной, мечтательной, романтичной. Начитавшись бульварных романов, она воображала, будто и в ее жизни все сложится так же мармеладно-красиво, как и в тех книжонках. И поэтому никак не могла смириться с тем, что ее мечта не желает исполняться. Возможно, подстегиваемая этим отчаянным нежеланием смириться и осмелилась на безумный поступок – объясниться первой в любви. Потом этот эпизод неоднократно снился ей, и каждый раз, каждый раз, как и наяву, ниточку, еще хоть как- то связывающую ее с Димой, обрывал стук захлопнувшейся двери. Возможно, она действительно его очень сильно любила… Но ниточка, связывающая ее с Димкой, обрывалась не раз, и не два: стук захлопнувшейся двери, Димина женитьба, ее собственная свадьба. Все, казалось, уже никакой связи с прошлым не осталось. Поменялась не только жизнь, поменялись люди, окружающие Алину, а те, которые остались в ее окружении, сменили свой «статус». Олег, который в той жизни был ее другом, в этой стал мужем. Поменялась и она сама. Ее мечты теперь были более приземленными, житейскими: закончить институт, поступить в ординатуру, а затем, возможно, в аспирантуру, когда-нибудь родить ребенка – обычные желания молодой женщины, у которой уже есть вполне надежный и уютный тыл в виде любящего надежного мужа. Девичья мечта, которая когда-то занимала центральное место в мыслях, сердце, душе, со временем блекла, пока совсем не растворилась – так и должно было случиться с воздушной мечтой. Она попросту оказалась не нужна в этой жизни. Возможно, осталась еще где-то на задворках подсознания как стертое воспоминание, но все нити, когда-то связывающие Лину с тем человеком, оказались безнадежно оборваны – его семья, ее семья, никаких связующих мостков, ничего общего, два противоположных берега, между которыми пролег глубокий ров. И вот надо же, как насмешка судьбы, когда она и думать забыла о Диме, он вновь напомнил о себе. Но ни в каком даже самом бредовом кошмаре Алина и представить себе не могла, что «встреча» произойдет при подобных обстоятельствах.
Она провела в больнице еще сколько-то часов, ожидая окончания операции. Мысль, что Дмитрий ее не перенесет, сковывала ледяным ужасом. Лина случайно услышала часть разговора Михаила Семеновича с ассистентом по дороге в операционную:
— Плох парень. Боюсь, помрет прямо на столе.
— Ну что Вы, Михал Семеныч! Вы и не таких больных с того света вытаскивали!
Хирург только покачал головой:
— Сильно разбился… Травмы серьезные. Даже если он и перенесет операцию, ожидать можно всего.
Алине тогда показалось, что у нее остановилось дыхание: если уж сам Михаил Семенович говорит так, то дела действительно обстоят из рук вон плохо.
Остаток рабочего дня тянулся на удивление медленно. Стрелки часов словно замерли на месте. Алина машинально выполняла свою работу, мыслями находясь за закрытыми дверями операционной. Что там происходит? Почему так долго идет операция? Что с Димкой? Как он? Только бы выжил… Алина мысленно молилась. Никогда еще ее молитвы не были такими горячими и отчаянными. Казалось, прошла целая вечность до того момента, когда двери операционной наконец-то открылись, и санитары вывезли каталку. Девушка мгновенно вскочила, проводив взглядом людей в белых халатах. Чуть позже из операционной вышел хирург. Его лицо было усталым и озабоченным.
— Скажи кому-нибудь из медсестер, пусть принесут мне в кабинет кофе, — Михаил Семенович, не оборачиваясь, попросил вышедшего следом ассистента. – Покрепче. И без сахара.
Проговорив свою просьбу, он направился к своему кабинету, а Алина со всех ног бросилась готовить кофе.
Постучавшись, она вошла в кабинет хирурга. Михаил Семенович сидел за рабочим столом, откинувшись на спинку кожаного кресла. О чем-то задумавшись, он курил сигарету, машинально стряхивая пепел в бронзовую пепельницу. Кабинет окутывала пелена едкого дыма. Обычно Михаил Семенович старался не курить у себя, выходил на лестничную площадку, но иногда, после долгих и сложных операций, закуривал прямо в кабинете. Парадокс, но почему-то злостных курильщиков много именно среди медиков.
Михаил Семенович, отреагировав на шум открывшейся двери, вопросительно посмотрел на вошедшую с подносом девушку и удивленно изогнул брови:
— Разве ты еще не ушла? Ведь у практикантов рабочий день, кажется, уже закончился.
— Я… Это… Попросили задержаться, — Алина в нерешительности замерла с подносом в руках и выпалила первое, что пришло в голову. – Я принесла Вам кофе… Вы просили?
— Ах да, я уже и забыл. Спасибо! Поставь здесь, — врач освободил место на столе для подноса.
— Здесь еще булочка и конфеты… Может, принести ужин?
— Спасибо, не надо, — Михаил Семенович раздавил в пепельнице окурок и взял с подноса чашку. Сделав глоток, он устало улыбнулся:
— Вкусный кофе. Спасибо, детка. Кофе для меня все равно что эликсир жизни, помогает восстанавливать силы после тяжелых смен.
Алина, переминаясь с ноги на ногу, не решаясь задать волнующие ее вопросы, наблюдала, как Михаил Семенович пьет кофе. Наконец, поняв, что не очень вежливо и дальше так топтаться перед носом уставшего человека, отважилась спросить, постаравшись, чтобы вопрос прозвучал как бы между прочим:
— Операция сложная была?
— Скорее кропотливая и напряженная. Боялся, что парнишка умрет прямо на операционном столе.
— Он так плох? – Алина спросила одними губами, внутри все сжалось в ожидании ответа, только сердце выбивало бешенную дробь. Михаил Семенович поставил пустую чашку обратно на поднос (к булочке он так и не притронулся) и вздохнул:
— Тяжелый… Перемяло его — не дай боже, удивительно, что в больницу успели доставить. Что в наших силах, мы сделали, теперь все зависит от него – насколько сильный у него организм, сумеет ли справиться…
— Он… Он… может умереть? – Алина закусила губу, изо всех сил стараясь держать себя в руках, но голос все равно предательски дрогнул. Михаил Семенович вытряхнул из красно-белой пачки новую сигарету и серьезно посмотрел на девушку.
— Сейчас трудно что-либо сказать определенное. Операцию он перенес, но состояние его крайне тяжелое. Здесь я ничего гарантировать не могу. Все, что от меня зависело, я сделал, но я просто врач, а не господь бог.
…Алину вывел из оцепенения телефонный звонок. Она вздрогнула и с неохотой вылезла из-за кухонного стола, отправляясь в коридор к телефонному аппарату.
— Алло?
— Здравствуй, солнышко! Я уже на месте. У меня все в порядке, — голос Олега бодро прозвучал в трубке.
— Привет, — Лина вяло отозвалась. – Я рада.
— Рада? Что-то не похоже, — Олег тихо засмеялся. Он был рад услышать жену, но от его внимания не ускользнуло то, что ее голос был какой-то расстроенный, бесцветный, не выражающий ни малейшей радости. – Что-то случилось?
— Нет. А что?
— У тебя голос почему-то расстроенный.
— Нет, Олег, тебе показалось, — Алина ответила уже бодрее и даже попыталась улыбнуться, хотя Олег не мог увидеть ее улыбки. – Просто очень устала. День сложный выдался. Пришла домой практически перед твоим звонком, только успела чайник на плиту поставить.
— Ты собиралась поужинать? Извини, я тебя отвлек, — в голосе Олега прозвучали нотки вины. Алина уловила их и тут же поспешила успокоить:
— Нет-нет, я еще не думала ужинать, только хотела чаю… Вода еще только закипает… Олег, электрический чайник сломался.
— Я знаю. Когда вернусь, отнесу в мастерскую. И заодно твое обручальное колечко – к ювелиру. Ты ведь просила?
Алина вспомнила, что действительно как-то попросила Олега отнести ее колечко в мастерскую – подогнать размер. Она вспомнила об этом и с легким раздражением подумала: « Господи, о какой ерунде мы говорим – сломался чайник, стало велико кольцо… Да мне наплевать сейчас и на чайник, и на кольцо! Это такие мелочи…». Вслух она ничего не произнесла. Трубка, прижимаемая к уху, была словно раскаленной, жгла и ладонь, и ухо. Алине очень хотелось бросить трубку, но она не могла. Разговор с Олегом хоть и раздражал ее сейчас своей неуместностью, но немного отвлекал от мрачных мыслей.
— Я звонил тебе на мобильный, но он оказался заблокированным. Ты не оплатила счет?
Алина только сейчас вспомнила о ставшем бесполезным с обнулившимся счетом мобильнике, забытом в сумочке. Утром хотела оплатить счет по дороге домой, но потом стало совсем не до этого. Какие мелочи – заблокированный мобильник, сломавшийся чайник, кольцо… Неужели из таких мелочей и состоит основная часть жизни?
— Алина?
— Да?
— Ты… замолчала.
— Прости, — она тут же спохватилась. – Задумалась. Завтра же куплю карточку. Сегодня я так устала, что забыла о ней. Как у тебя дела?
Да, так лучше – слушать. Лишь бы не говорить самой. Голос предательски срывается, выдавая нервозность, которую, впрочем, уже оправдала излишней усталостью. Но все равно пусть лучше говорит Олег. И он говорил. Снова повторил, что у него все в порядке, и что в воскресенье к вечеру он вернется.
— Я очень по тебе соскучился, солнышко, — в конце разговора он теплым шепотом пожаловался.
— Я по тебе тоже, — она ответила почти машинально, сожалея про себя, что у нее вот не получилась такая же теплая интонация, как у него. И прежде чем повесить трубку, попросила:
— Олег, пожалуйста, будь осторожен на дороге. Не гони, я тебя очень прошу, — беспокойство в ее голосе прозвучало слишком явно.
— Постараюсь! Хотя, если честно, хочется поскорей с тобой встретиться! – он засмеялся и повесил трубку.
Алина после телефонного разговора с мужем вернулась на кухню. Вода в чайнике уже давно закипела и пролилась на плиту из носика. Крышка сердито и нетерпеливо позвякивала. Девушка выключила газ под чайником и промокнула тряпкой образовавшуюся лужицу. Затем достала из буфета чашку, налила в нее утренней заварки и добавила кипяток и сахар. Горячая чашка с чаем приятно согревала ладони. Почему-то пальцы совсем замерзли. Алина пыталась их согреть, обхватив горячую чашку ладонями. Несмотря на то, что желудок был пустой (последний раз довелось перекусить еще до обеда), кусок не лез в горло. Надкусив бутерброд с сыром, Алина отодвинула его в сторону. Не хочется, нет аппетита. Только чай, горячий чай, способный согреть и замерзшие пальцы, и душу, скованную ледяным обручем беспокойства, и мысли, рассыпавшиеся хрусткой снежной крупой. Еще два дня до понедельника, целых два дня, длинной в вечность – раньше ей и не узнать, как обстоят дела у Димки. Никто ей не позвонит, не скажет, как его состояние, не сообщит, стало ли ему лучше или хуже. У нее просто нет прав узнать о его самочувствии вот в такой неформальной обстановке. Только находясь на работе можно будет как бы невзначай поинтересоваться у кого-нибудь из персонала состоянием пациента Аверина, мотивируя свое любопытство профессиональным интересом. Простое любопытство – это для всех остальных, непосвященных, для тех, для кого этот парень – один из обычных пациентов. Она сможет узнать о нем только в понедельник, а до этого остается только ждать, гадать, сходить с ума. И никого нет рядом… Олег уехал. Он вернется только в воскресенье вечером. Алине неожиданно до смерти захотелось, чтобы рядом оказался кто-нибудь, кому можно было бы рассказать о сегодняшней «встрече», о своих переживаниях и тревогах. Олег… Ему, не вдаваясь в подробности, можно было бы сказать… Впрочем, нет. Он не поймет. Поймет, но не так. Скорей всего искренне удивится: «А почему ты так сильно переживаешь, ведь тебе этот парень – чужой?». Или скажет: «Да брось, солнышко! Не принимай все близко к сердцу». Или… Как бы там ни было, реакцию Олега можно предугадать. И, увы, она была бы совсем не той, какую бы хотелось получить в ответ. Иногда Олег произносит в ответ не те слова, которые бы хотелось услышать. Но ему можно без всяких слов просто уткнуться лицом в грудь, вдыхая знакомый запах одеколона, от которого на душе делается как-то спокойнее. Но Олег далеко. Он вернется домой только через двое суток. Уйти на этот период к маме? Или позвонить Татьяне? Вдруг она дома, а не на свидании?.. Ну как же такое случилось с Димкой?.. Сегодняшнее происшествие одним махом выбило почву из-под ног. Интересно, если бы она случайно встретилась с Дмитрием при других обстоятельствах и в другой обстановке, эта бы встреча тоже бы выбила ее из привычной колеи?
Чай почти остыл. Алина машинально глотала чуть теплую приторно-сладкую жидкость и думала. Вернее, не думала, ведь думать – это значит управлять своими мыслями, направлять их в нужное русло. А сейчас мысли, наоборот, управляли ею. Вновь и вновь перед глазами возникал один и тот же момент, как фрагмент видеопленки, в режиме «нон-стоп» отматываемый на один и тот же эпизод: носилки, молодой мужчина на них – пока еще не знакомый. Это уже через мгновение, после смены «кадра» на «пленке» станет известно, кто этот мужчина. Лицо, залитое кровью, окажется знакомым до боли. Одного короткого взгляда будет достаточно, чтобы узнать его и ухнуть в пропасть. Именно это лицо, подчиняясь вначале острому отчаянному желанию, а потом просто привычке она выискивала, высматривала долгое время в море других расплывчатых лиц случайных прохожих. До понедельника… Только бы продержался, только бы смог.
Она нервно бродила по пустой квартире, машинально перекладывая с места на место мелкие предметы вроде книг, журналов, аудиокассет. Ей бы хотелось прогнать назойливые мысли, облепившие мозг, как мухи влажное от зноя тело, но перед глазами с мучительным постоянством возникали одни и те же картины. В данный момент она не думала, не могла думать, волноваться даже о собственном муже, который находился где-то в чужом городе. В другое бы время она переживала, как он там, но сегодня, сейчас, в этот пустой одинокий вечер все мысли об Олеге вытеснялись переживаниями за другого человека.
Ее мысли снова прервал звонок, но на этот раз в дверь.
— Танька! – Алина, открыв входную дверь, радостно и недоверчиво ахнула.
— Ну да, я самая, — Татьяна расплылась в широкой улыбке и вошла в коридор.
— Танька, ты прямо как мои мысли услышала! – Алина спешно и радостно засуетилась вокруг подруги, помогая той раздеться. – Ты даже не представляешь, как я хотела, чтобы ты пришла! Пыталась до тебя дозвониться, но трубку никто не брал. Танька, купи, наконец, себе мобильный, а? Ты даже не представляешь, не представляешь… Как хорошо, что ты пришла, как хорошо!
Слова сыпались горохом. Татьяна подозрительно покосилась на подругу: конечно приятно, когда тебе так рады, да вот только Алька не скачет с радостной улыбкой, как это обычно бывает, а словно… причитает, вываливает слова скороговоркой, долдонит одно и то же, словно не задумывается о произносимых словах. Не похоже на нее.
— А Олег где?
— Уехал, — Алина коротко ответила. – На два дня в командировку. Таньк…
— Что?
— Ничего. Я просто очень рада, что ты ко мне пришла.
— Я это уже слышала: ты раз, наверное, пятьдесят повторила. Я, учти, ненадолго: мне еще домой добираться по темноте.
— Таньк…
— А?
— Останься у меня на ночь. Пожалуйста, — Алина подняла на подругу широко раскрытые глаза и неожиданно расплакалась.
— Ты чего? Алька? – Таня в растерянности замерла в коридоре с шубкой в руках. – Случилось что-то?
— Ой, Тань… — Алина закрыла лицо ладонями, пошмыгала носом и шумно подышала, стараясь успокоиться. Все же потрясение дало запоздалую реакцию в виде неожиданно и неуместно брызнувших слез. Татьяна, совсем растерявшись, потопталась с ноги на ногу, потом, чуть помедлив, повесила шубку в шкаф для верхней одежды и снова повернулась к подруге:
— Ну останусь, останусь, только не реви. Вот уж не думала, что меня будут так слезно упрашивать, — она попыталась пошутить, но Алина даже и не подумала улыбнуться. Татьяна, еще больше озадачившись, нахмурила брови и снова спросила:
— Что случилось, Лина? С Олегом поссорились? На работе неприятности?
— Нет. И там, и там все в порядке, — Алина вытерла покрасневшие от слез глаза и снова шмыгнула носом. – Это просто у меня срыв. Целый день в таком напряжении… Сорвалась. Пойдем на кухню, чаем напою. Может, поужинаешь?
— Нет, соглашусь только на чай. Замерзла ужас как! – Таня с охотой приняла предложение почаевничать и отправилась вслед за подругой на кухню.
Наблюдая за Алиной, которая пыталась нарезать для бутербродов сыр и колбасу, Татьяна заметила, что у той от нервного напряжения дрожат руки.
— Дай сюда! Я сама сделаю бутерброды. – Таня, не вытерпев, оттеснила подругу от стола. – С такими трясущимися руками ты вряд ли сможешь нарезать сыр не поранившись. Налей лучше чаю. Лина, я, конечно, понимаю, что ты сейчас не в лучшем состоянии и очень переживаешь по неясному мне пока поводу, но… все пройдет, Линочка. Любые рабочие неприятности не стоят того, чтобы так из-за них переживать. Начальство на то и начальство, чтобы иногда давать подчиненным по шапке.
Татьяна отчего-то решила, что нервозность Алины связана с каким-нибудь выговором на работе.
— Выпей валерьянки! Хоть успокоишься немного… Что бы там ни случилось у тебя на работе, оно все равно не стоит таких нервов. Ну не убила же ты там кого-нибудь, в самом деле! – Татьяна пошутила и улыбнулась. Но Алина, вопреки ее ожиданиям, совсем не прореагировала на шутливое замечание, не улыбнулась, не отшутилась в ответ, а продолжала раскладывать на тарелке приготовленные Татьяной бутерброды с таким похоронным видом, словно и в самом деле ненароком перекрыла в больнице какому-нибудь дряхлому дедушке кислород.
— Линка, хватит так тщательно сервировать стол! Раскладываешь бутерброды на тарелках с такой педантичностью, словно ждешь в гости королевскую персону. Если ты стараешься ради меня, то зря – мне все равно, в каком порядке лежат бутерброды. Не на приеме ведь! Лучше бы чаю налила, — Таня, пытаясь расшевелить подругу, шутливо ее пожурила.
— Прости, — Алина спохватилась и наполнила две чашки горячим чаем. – Садись за стол.
— Уже сижу. Так ты мне все же расскажешь, что у тебя произошло?
— Тань, я сегодня с Димой встретилась, — фраза почему-то далась с трудом. От неожиданно охватившего волнения запылали щеки, а голос неприятно дрогнул.
— С каким Димой? – Татьяна не сразу поняла, о ком идет речь. Но уже через мгновение, обработав мысленно кое-какую информацию, состоящую из обрывочных воспоминаний о давних «исповедях» подруги, недоверчиво переспросила:
— С тем… самым?
— Да.
— Вот это новость! Сколько лет, сколько зим, как говорится. Забавно, Линка! Только муж за порог, как ты тут же встречаешь свою бывшую пассию. Понятно теперь, почему ты так разнервничалась. Наверное по старой памяти екнуло сердечко, я права?
— У меня не сердечко екнуло, как ты говоришь, а ноги подкосились от такой «встречи»…
— Пробрало же тебя… — Татьяна сочувственно протянула, истолковав Алинин эмоциональный срыв по-своему и в душе не одобрив его. По мнению Тани, прошлое должно оставаться в прошлом – перешагнутым, пройденным, подзабытым.
— И где ты с ним встретилась?
— В больнице, где я сейчас прохожу практику.
— Он что, тоже там работает?! – глаза Тани стали круглыми, как пятаки. – Вот так Санта-Барбара! Впрочем, ничего удивительного: он ведь врач и вполне мог устроиться работать в ту больницу, где ты сейчас проходишь практику. Больница-то ведь не захолустная, не районная какая-нибудь, а широко известная, так что процент попадания «в точку» не минимальный. Алька, я только одного не понимаю: почему ты так разнервничалась? Ведь прошло уже достаточно времени. У него своя семья, у тебя – своя. Только не говори, что тебе захотелось вспомнить старое. Смотри, Линка, служебный роман с женатым мужчиной…
— Он умирает.
— Что?..
— Он умирает, — Алина внятно и на удивление спокойно повторила.
— Ка-ак? Почему? – глаза Тани еще больше расширились. – Он разве… не работает… там? А я подумала… Но почему, Лина?
— Он в автокатастрофу попал… Разбился… Сильно очень, Танька. До больницы его еще успели довезти, и прооперировать успели, а дальше… Я не знаю, Танька! Он в тяжелом состоянии, понимаешь? – слезы снова покатились по щекам. Алина их не замечала, не вытирала, позволяя им капать прямо на стол. – Я чай собиралась пить – у меня перерыв был… А меня помочь попросили! Я даже не думала, не могла подумать, что парень, которого привезли – он. Я даже не сразу… У него лоб был разбит, лицо кровью залито, а я все равно узнала. Чуть не рухнула от неожиданности. Такой шок испытала, веришь? Это же надо… Танька…
— Лина, — Татьяна подвинула стул, подсаживаясь ближе к подруге, — Давай я тебе все же валерьяночки накапаю. Где она у тебя?
— Там, в шкафчике… — Алина неопределенно махнула рукой. – Только не надо. Я сейчас сама… успокоюсь… Просто слишком неожиданно… И целый день в напряжении. Как обухом по голове… Он без сознания был. И в операционную его почти сразу увезли. И никто ничего определенного сказать не может! Ты не подумай, что я… Но я все равно не могу не переживать из-за него! Ему еще ведь и тридцати нет! И у него семья, ребенок маленький!
— Лина, прекрати, — Татьяна тронула подругу за плечо и встала. Все же без успокоительного здесь не обойтись: Алина вместо того, чтобы успокоиться, заводилась все больше и больше.
— Ты так говоришь, будто он уже умер. Но ведь все может и обойтись. Поправится он, вот увидишь. На-ка, выпей.
— Что это? – Алина поднесла к губам протянутую Татьяной чашку, на дне которой плескалась темная резко пахнущая жидкость. – Валерьянка?.. Хорошо, Олега сейчас нет, а то если бы я так при нем сорвалась…
— При мне можно хоть стены крушить, — Татьяна улыбнулась и поставила в раковину грязную чашку, а затем, сложив руки на груди, повернулась к окну и задумчиво протянула:
— Да-а, ну и сюрпризы нам порой подбрасывает жизнь. Это наверное для того, чтобы нам скучно и беззаботно не жилось…

**************

Ольга Сергеевна уже долгое время сидела на краю неразобранной постели, свесив между колен руки и некрасиво ссутулившись. Лицо женщины, сохранившее следы былой красоты, сейчас было белым, как полотно и напоминало маску. Бесцветные губы плотно сомкнуты, а немигающий взгляд замер на невидимой точке на противоположной стене – он был какой-то отрешенный, застывший, ничего не выражающий. Женщина сидела, не меняя неудобной позы, уже очень долго. Мозг пытался осмыслить и принять информацию… и отказывался ее понимать. Поняло только сердце, тревожно занывшее, заболевшее, не успокоившееся даже после принятого лекарства.
Настенные часы глухо звякнули. Женщина вздрогнула и перевела взгляд на циферблат: полпервого. Уже за полночь. А она ведь собиралась звонить старшему сыну. Все оттягивала и оттягивала этот звонок …и дотянула почти до глубокой ночи. Сейчас звонить – только перебудить всех. Людям завтра (вернее, уже сегодня) на работу… Впрочем, нет, в субботу не работают. Надо позвонить. Все же надо позвонить. И все равно она тянул время, откладывая до последнего трудный звонок. Может, утром?.. А вдруг окажется поздно… Нет-нет, она не должна так думать! Не должна. Иначе сердце не выдержит, взорвется, как уже чуть не взорвалось в больнице, куда она сразу же примчалась после дневного звонка. Полдня в больнице, в надежде прояснить хоть чуть-чуть, узнать, что с сыном, увидеть его… Не прояснила, не узнала, не увидела.
Ольга Сергеевна тяжело поднялась и сняла телефонную трубку, но все же помедлила, прежде чем набрать нужный номер. Ромка примчится, это как пить дать. Благо, он сейчас служит не на Севере, как раньше, а перевелся под Питер. Но даже если бы он служил и на Севере, все равно бы примчался по звонку матери. Бросил бы все дела и примчался – он такой.
— Леночка?.. Здравствуй, милая. Да, это я. Извини, что разбудила.
Трубку на том конце провода сняла невестка, сразу почему-то всполошившаяся, встревоженная этим ночным звонком. Впрочем, по ночам вот так неожиданно с хорошими вестями не звонят. От таких звонков практически всегда ожидают неприятностей.
— Позови Романа, пожалуйста. Да, это срочно. Очень…
В трубке послышались отдаленные голоса – супруги обменивались короткими фразами. Через пару мгновений в трубке прозвучал сочный, немного сонный бас старшего сына:
— Ма, ты? Что-то случилось?
Он спросил сразу, без всяких приветствий, встревожено, видимо уже поняв, что мать позвонила не с добрыми новостями.
— Да. Случилось. С Димой очень плохо. Он… в аварию попал, серьезную… — горло сдавил спазм, мешающий говорить. Ольга Сергеевна сделала вынужденную паузу, прежде чем снова заговорить. – Он в реанимации. Плохо с ним, сынок. Очень… Ой, Ромка…
— Ма? Ма?! Ты слышишь меня?!
— Слышу…
— Я приеду. Я сейчас же приеду!
Он сказал «сейчас же» – это так на него похоже. Он всегда срывался «сейчас же» и мчался, если требовалась его помощь матери или младшему братишке. Он говорил «сейчас же» и действительно «сейчас же» начинал собираться. Только вот забыл, что из одного города в другой «сейчас же» не получится.
— Что случилось? – Лена встревожено спросила как только он повесил трубку.
— Мать звонила, — Роман поднял на жену глаза. Она еще никогда не видела такого беспомощного и растерянного выражения его глаз.
— И? Что случилось-то?! – Лена нетерпеливо, нервно поторопила мужа.
— Димка на машине разбился. В реанимации он. Я поеду.
Он не может не поехать. С младшим братишкой приключилась беда. Мама позвонила. Ей требуется поддержка, помощь. Он не может не поехать. Роман, все еще осмысливая услышанное известие, присел на край разобранной постели, молча посидел, опустив глаза, но, спохватившись, вскочил и потянулся за брюками.
— Ты куда? – женщина тоже всполошилась.
— Ехать надо, Лена.
— Прямо сейчас?!
— А когда? Слышала ведь… Мать нельзя оставлять одну в таком состоянии.
Как же это так… Димка ведь совсем недавно – в прошлом месяце – приезжал в гости, привозил гостинцы и подарки для всей семьи. Обещал еще как-нибудь по возможности приехать. По возможности – это не скоро, не раньше, чем через год, в следующий отпуск. И вот…
— Как приеду, позвоню.
—Обязательно, — Лена уже держала в руках небольшую мужскую сумку, собранную наспех. Она бы поехала с мужем, но на кого оставишь дочку?
— Ну… Все, — Роман торопливо поцеловал на прощание жену и, взяв из ее рук сумку, вышел за порог.

XXIV

— …Николай Андреевич, меня не волнует, где и как мы в срочном порядке будем набирать персонал! Мне нужны рабочие руки и все тут. Хоть объявления на столбы развешивайте, хоть уборщиц в медсестры переквалифицируйте, но нам требуется, причем срочно, младший медперсонал. Видано ли дело, что в таких отделениях, как реанимация и хирургия не хватает медсестер, сиделок! Больным не объяснишь, что одна медсестра ушла в декрет, две свалились с гриппом, еще пара уволилась, а кто-то ушел в отпуск и укатил из Москвы в Рязань – им требуется помощь, а не объяснения! Николай Андреевич, войдите в положение!
— Но я не могу перекинуть медсестер из одних отделений в другие! Там тоже «дыры»: и там уходят в декрет, болеют гриппом и уезжают, как Вы выразились, в Рязань!
— Но ведь на время, Николай Андреевич! У меня медсестры и врачи и так дежурят лишние смены, подменяя временно отсутствующих, но все равно рук не хватает. Я понимаю, что сейчас во всех отделениях запарка и нехватка кадров, но ведь реанимация, хирургическое отделение – здесь руки нужны в первую очередь. Давайте тогда практикантов приобщим к этому делу – от них тоже польза. Девчонки-студентки эти вполне смышленые, думаю, справятся.
— Вот и приобщайте, Михаил Семенович! Неплохой выход. Действительно, нечего практикантам, засунув руки в карманы, с важным видом прогуливаться по этажам. Приобщайте, Михаил Семенович! Если Вам требовалось на это дело официальное разрешение, то я вам его даю.

Алина тихо, стараясь не создавать лишнего шума, присела на краешек уже видавшего виды стула, стоявшего возле высокой кровати. Взгляд машинально, без особого любопытства, уже почти привычно обвел помещение: специальная палата, резко отличающаяся от «обычных» терапевтических, с белыми кафельными стенами, набитая разнообразной аппаратурой. Здесь и обстановка совсем другая – слишком напряженная, как будто наэлектризованная. Алина еще раз скользнула взглядом по кафельным стенам и перевела его на молодого мужчину, без движения лежащего на высокой кровати. Уже сколько дней прошло после аварии, а Дмитрий еще не приходил в себя. И только тонкое равномерное попискивание прибора говорило о том, что в этом неподвижном теле еще теплится жизнь.
«Вот, Дима, мы с тобой и встретились…». Могла ли она себе представить, что когда-то долгожданная встреча произойдет при подобных обстоятельствах? Зажав ладони между колен, слегка ссутулившись и склонив голову влево, Алина смотрела на когда-то любимого и дорогого человека.
Сколько уже прошло времени с того рокового знакомства? Четыре с половиной года. И три с половиной – со дня расставания. Ей тогда было восемнадцать лет, ему – двадцать три, почти двадцать четыре. Сейчас их уже многое разделяет. Теперь их жизни – как две половины разводного моста. Только по воле обстоятельств эти половины вновь ненадолго соприкоснулись…
Прибор тихо попискивал. Теперь это приспособление служит индикатором жизни. Главное, чтобы прерывистый писк не сменился на длинный тревожный гудок. «Как же с тобой случилось такое, Димка?.. Если нам все же суждено было встретиться, почему это не произошло просто где-то на улице, в метро, в магазине? Почему мы встретились с тобой здесь, при подобных обстоятельствах? Я бы многое отдала за то, чтобы подобной встречи не было».
Он почти не изменился, только болезнь наложила свою печать. В несколько осунувшемся, с резко обозначившимися скулами лице – ни кровинки, кожа бледная до прозрачности. И такие же бескровные посеревшие губы. На лбу и левой щеке — повязки из марли и широких полос пластыря. Легкая простынь почти полностью скрывала тело мужчины, оставляя открытыми только плечи и правую руку, к которой тянулась прозрачная трубочка капельницы.
Время катилось медленно и вязко, как жидкость по прозрачной пластиковой трубочке. Лекарственный раствор разделялся на капельные дозы, время – на вырезанные из общей ленты жизни фрагменты. Алина, не думая об скатывающихся в проходящее минутах, сидела возле кровати тяжелобольного мужчины. Он не мог ни видеть ее, ни слышать. Он даже не знал, что девочка, смутные воспоминания о которой еще может быть сохранились в самых далеких, «чуланных» уголках памяти волей судьбы вновь ненадолго вошла в его жизнь.
Она думала о нем. Перед глазами, словно две киноленты, проходили параллельно две жизни. Она видела этого мужчину двадцатитрехлетним парнем в джинсах и молодежном свитере. Этот парень улыбался ей такой обаятельной и искренней улыбкой, от которой у нее ноги делались ватными, а мысли словно обволакивал плотный туман. Он что-то весело и беззаботно ей рассказывал, она смеялась. Он тоже смеялся и, не дожидаясь, когда она отсмеется над одной смешной историей, тут же принимался за другую. У нее от смеха на глаза набегали слезы, а он только лишь улыбался, глядя на нее, и снова рассказывал что-то смешное. Картинки, многочисленные и разноцветные, как фишки детской мозаики, постепенно собирались, соединялись, выстраивались в одну общую картину. Они немного наслаивались, и картина получалась слоенной, как пирог «Наполеон». «Фишки» из той жизни перемешивались с «фишками» последних дней, и вот уже возле повзрослевшего на четыре года парня тревожно суетятся врачи. Он не знает, что вокруг него царит суета. Для него время на какой-то период остановилось, превратившись в длинную резиновую ночь, растягивающуюся и увеличивающуюся в размерах от каждого проглоченного календарного дня. Для всех окружающих его людей время продолжает дробиться на двадцатичетырехчасовые отрезки, для него же растянулось в один длинный, без суточных насечек период. Для него сейчас мир замкнулся в кафельной казенной комнате, в которой воздух кажется наэлектризованным и в которой жизнь растекается по многочисленным трубочкам и проводкам датчиков. Здесь – край пропасти. Здесь – тонкая до прозрачности перегородка между жизнью и смертью. Неужели он может умереть – такой молодой и сильный мужчина? Не верится… Не хочется верить. Он сильный, он выкарабкается. Но от страха и тревоги по спине пробежал неприятный холодок, и непонятное чувство больно и остро резануло по сердцу. И от этого щемящего чувства захотелось сделать что-нибудь такое, чтобы убедить себя в благополучном исходе, например, коснуться его щеки или руки, чтобы ощутить под пальцами живую теплую кожу. Повинуясь слепому желанию, Алина уж было протянула руку со слегка подрагивающими от волнения пальцами, но, так и не коснувшись щеки мужчины, резко отдернула ее, словно обжегшись. «Лина, что за дела?!» – она тут же рассердилась на себя за эту мимолетную слабость. Сердце колотилось так, будто она собиралась совершить нечто недозволенное и была застигнута на месте «преступления». Встав со стула, она почувствовала, что у нее дрожат колени. «Что со мной?..». От сострадания и сочувствия сердце вряд ли будет колотиться так сильно. «Но я ведь больше не люблю его!». Она отошла от койки, сделала небольшой круг по комнате и подошла к окну. «Глупости, Лина, глупости… Все уже давно в прошлом».

Домой возвращаться почему-то не хотелось. Олег еще не вернулся с работы, да и задержится он сегодня. Собаку на какое-то время забрали к себе родители, мотивируя это тем, что Алина сейчас возвращается с практики очень поздно и гулять с Джером некому. Не хочется быть в пустой квартире даже пару часов, пустота почему-то стала давить, поглощать жизненную энергию, навевать тоскливые мысли. Алина сделала переход в метро на другую ветку и отправилась к Татьяне.
Дверь долго никто не открывал. Ну да, Татьяна либо еще не вернулась из института, либо уже вернулась, но убежала на свидание к Максиму. В последний раз безо всякой надежды надавив на кнопку звонка, Алина уже собралась уходить, как раздался долгожданный щелчок, и дверь распахнулась.
— Привет! – Татьяна расплылась в радостной улыбке и тут же весело известила:
— Ты меня прямо из душа вытащила!
— Извини, — Алина смущенно улыбнулась и перешагнула порог квартиры. – Я просто так, без предупреждения…
— Да какое тут предупреждение! Сто лет не виделись! Для меня неделя – все равно что сто лет. Я очень рада, что ты заехала ко мне!
Радостно щебеча, Татьяна суетилась вокруг подруги, помогая той раздеться:
— Давай шубу! Возьми тапочки. У нас холодно, Алька! Дать шерстяную кофту?
Алина оказалась и от предложенных тапочек, и от дополнительной кофты.
— Сама-то хоть теплей оденься, а то ведь из ванной и в одном халатике. Простудишься!
Татьяна послушно накинула себе на плечи старую домашнюю кофточку из шерсти и потянула подругу за руку в комнату:
— Пошли, пошли! Ты из дома? Нет? С работы? Значит, есть хочешь. Сейчас чего-нибудь приготовлю.
— Не надо, Тань, я не голодная. На работе перед уходом перекусила. Но если можно, сделай чай. Хочется горяченького чайку!
— Сейчас! – Таня кивнула головой и скомандовала:
— Залезай в кресло, отдыхай. А потом расскажешь мне все-все, что у тебя происходит в жизни.
— Сводка новостей за неделю? – Алина усмехнулась и покачала головой. –Да ничего особого, Танюш. Это у тебя жизнь бурлит, а не у меня. Так что рассказывать будешь ты, а я – просто выступать в роли благодарного слушателя.
— Ладно, — Таня рассмеялась и убежала на кухню готовить чай. Минут через десять она вкатила в комнату небольшой столик на колесиках, на черной пластиковой столешнице которого стояли две внушительных размеров чашки с чаем, тарелочки с бутербродами и кексами и фарфоровая сахарница.
Какое-то время подруги пили чай молча, потом Таня рассказывала о своих делах, Алина слушала ее молча, не перебивая, затем Татьяна, устав рассказывать, спросила:
— А у тебя-то как дела? Хоть что-нибудь расскажи, а то все я да я.
— Ничего нового нет. Олег работает как каторжный, пропадает на работе иногда до глубокой ночи. Меня это, конечно, не совсем устраивает, но он говорит, что это временно. У него сейчас дела резко пошли вгору, вот он и пользуется случаем, вкалывает допоздна. Хочет поскорей заработать на новую квартиру.
— Так ведь это замечательно, Алька! Олег заботится о вашем будущем.
— Да, но ведь видеться мы с ним стали только по ночам! – Алина невесело усмехнулась и потянулась за новым кексом. – А недавно мы с ним чуть не поругались. Я изъявила желание дежурить по ночам, а он воспринял это в штыки. Совсем не хочет слушать! Я же ведь не собираюсь пропадать в больнице все ночи, только иногда, да всего лишь до тех пор, пока практика не закончится!
— Алька, — Таня укоризненно покачала головой. – А тебе это надо – ночные дежурства?
— Надо. Ведь все равно когда-нибудь мне придется пропадать на работе сутками. Раз уж выбрала такую профессию… — она тихо засмеялась и поставила на столик пустую чашку.
— Еще чаю налить?
— Нет, не надо. Спасибо.
— Все равно, Лина, не совсем понятно… Тебе хочется дежурить ночные смены только по тому, что ты такая «фанатка» работы или… по другой причине?
— По какой «другой причине»? – Алина с деланным непониманием уставилась на подругу.
— Ой, Лина, не надо делать такое непонимающее лицо, когда у тебя все на нем прямо написано. Ты ведь, наверное, уже сама напросилась дежурить по ночам, да? Знаю я тебя! И дело не только в том, что тебе так рьяно хочется поскорей набраться рабочего опыта – мне-то сказки не рассказывай. Неделю назад в больницу попал тот парень… Из-за него, да?
— Нет, Таня, нет, — Алина с возмущением фыркнула. А Татьяна, засмеявшись, деланно согласилась:
— Ну нет, так нет. Только чего, спрашивается, ты так сейчас покраснела?
— Да ну тебя!
— Сама себя и рассекретила! Мне-то, Линка, можешь не врать.
— Ну ладно, и из-за него тоже. Успокоилась?
— Нет. Совсем не успокоилась, наоборот, растревожилась, — Таня снова тихо засмеялась. А Алина возмутилась:
— Танька, на этот счет можешь быть спокойна! Если что у меня и было к нему, так это уже давно осталось в прошлом. У меня есть Олег. Да и, Таня… Здесь дело совсем в другом. Ну не могу я не переживать из-за него, не могу, понимаешь? Не чужим он был для меня человеком! И то, что происходит сейчас… Ему очень плохо, Таня. Он до сих пор не пришел в сознание, его состояние по-прежнему критическое. Еще не известно, выживет ли… Я не могу объяснить словами, почему мне так нужно быть с ним сейчас. Мне нужно быть с ним хотя бы до того момента, когда станет известно, что он пойдет на поправку. Я просто хочу обрести эту уверенность и все, понимаешь?
— Понимаю.
— А Олег не понимает. И не поймет. Он ведь не знает… Ему хочется, чтобы я была по вечерам и ночам дома и все тут! Как будто я собираюсь по ночам не в больнице дежурить, а непонятно чем заниматься! Ну как мне его переубедить, Таня?
Татьяна лишь пожала плечами:
— Не знаю, Лина.
— И я тоже не знаю. – Алина сердито и обиженно дернула плечом и обхватила руками согнутые в коленях ноги.
— Но ведь Олега тоже можно понять, Алька…
Алина молча кивнула головой, внешне соглашаясь с Таней, но не соглашаясь с ней внутренне. Татьяна покосилась на подругу и едва заметно покачала головой: Алинку сложно будет переубедить.

XXV

Жажда… Вокруг была только огненная пустыня, которая обжигала своим раскаленным дыханием. И ни капли воды. Везде, куда ни глянь – пышущий жаром песок. Песок вокруг, песок в саднящем горле, во рту, на распухшем от жажды языке. «Пить…» – первая мысль, которая мелькнула в голове Дмитрия. Он попытался пошевелиться, но тут же острая и неожиданная боль пронзила тело. Слабый стон вырвался непроизвольно. Откуда-то издалека донесся еле слышимый, словно через вату, женский голос:
— Тише, тише… Не двигайтесь.
Вот оно, спасение!
— Пить…
Словно по волшебству, через мгновение он почувствовал на своих губах спасительную влагу. Чьи-то заботливые руки смочили ему губы влажным тампоном.
— Еще…
Около рта оказалась маленькая ложечка с водой.
— Это все. Пока хватит. Больше нельзя.
Диме захотелось посмотреть на спасительницу, но веки оказались непосильно тяжелыми, словно налитыми свинцом. Он с трудом открыл глаза … и почти ничего не увидел. Мутно-желтый свет, неясные очертания женской фигуры. Все расплывалось перед глазами и кружилось каруселью. Дмитрий вновь опустил веки.
— Кто… Вы?
— Медсестра.
— Я… где?
— В больнице. Тише, не разговаривайте.
— Что случилось?.. – он не принял просьбу во внимание.
— Авария. Вы попали в автомобильную аварию. Не разговаривайте, вам нельзя.
Авария? Дмитрий напряг память. Когда он попал в аварию? Не помнит. Ничего не помнит. От новой волны боли перехватило дыхание, она сковала грудь, расплавленным металлом перелилась в живот, обжигая и растворяя внутренности. Мужчина закусил губу, еле сдерживая стон.
— Тише, хороший, тише… Сейчас сделаю укол, и станет легче. Потерпи немного.
Голос, ласковый и успокаивающий, обволакивал заботой, и Диме стало легче уже оттого, что рядом кто-то был.
— Сейчас… Вот, почти готово. Укол снимет боль.
Дмитрий почувствовал легкое прикосновение к своей правой руке. Левую же руку монотонно и занудно сверлила тупая боль. Он попытался пошевелить рукой и поморщился от новых болезненных ощущений, мелкой дробью рассыпавшихся от плеча к предплечью. «Сломана, наверное…» — он подумал почти безразлично, уже с каким-то смирением понимая, что вряд ли отделался лишь сломанной рукой.
— Он пришел в себя.
— Очень хорошо! – к женскому мелодичному голосу добавился мужской с хрипотцой бас. Чьи-то пальцы, видимо принадлежавшие доктору, потрогали лоб, затем коснулись груди, легонько помяли живот. Дима снова поморщился и еле выдохнул:
— Мне больно…
— Очень хорошо! – голос мужчины прозвучал как-то бодро и радостно. – Замечательно!
«Что ж тут замечательного…».
— Ну как? – присоединился еще один женский голос.
— Пришел в себя.
— Это уже хорошо.
Осмотр тянулся невыносимо долго. Дмитрий, стиснув зубы, терпел. Понять, какие части тела были здоровы, а какие – травмированы, он не мог, на любое прикосновение тело отзывалось болью. Невидимые Диме люди перебрасывались короткими фразами и медицинскими терминами. При желании он мог бы вслушаться и понять, но сознание путалось, произносимые людьми фразы ускользали, делаясь то еле слышимыми, то вполне различимыми, но обрывочными, выхваченными из общего разговора и потому непонятными. Пару раз обратились к нему: «Болит? А здесь?..», на что ему хотелось крикнуть: «Да болит же, черт возьми! Оставьте меня в покое!». И еще одна ускользающая мысль не давала покою. Ему нужно было вспомнить что-то очень важное. Но вот что… Почему-то возникло непонятное беспокойство: ему нельзя задерживаться здесь надолго, ему надо успеть сделать что-то важное. Кажется, он куда-то торопился. Его где-то ждут. Какое сегодня число? И куда ему нужно попасть? А люди назойливо, настойчиво, мешая вспомнить, не оставляли его в покое. Их голоса сливались в неразборчивый гул, лица и фигуры расплывались неясными пятнами. Они что-то от него хотели, они настойчиво требовали к себе его внимания, они предлагали пить и что-то спрашивали у него. Они мешали ему. Он хотел что-то вспомнить и понять, но они отвлекали его, и он уже не знал, что и зачем хотел понять. Сознание путалось, он уже не помнил, где и почему находится. Только слова, выхватываемые из общего гула, еще казались знакомыми, наталкивались на какие-то воспоминания.
— Перевязку закончили?..
— Обезболивающее?..
— Уже сделали… И димедрол…
— Хорошо. Пусть заснет.
«Я не хочу спать!» — ему захотелось крикнуть так, чтобы все услышали. Он не должен засыпать именно сейчас, когда необходимо выяснить… Что выяснить? Какое-то смутное чувство беспокоило его. Одна мысль мелькнула в голове, но тут же потерялась. «Я должен вспомнить что-то важное…». Дима почувствовал, что проваливается в пропасть. В голове зашумело, а перед закрытыми глазами замелькали огненные круги. Боль тоже растворилась в обволакивающем голову и тело тумане. «… Что-то очень важное…». Дмитрий спал.

Алинино рабочее время закончилось. Она, быстро переодевшись и собравшись, торопливо шла по коридору к выходу. Не забыть бы еще бросить в почтовый ящик конверт. Она позавчера написала Маринке ответное письмо, но все забывала его отправить. Сегодня бы не забыть… Алина, вспомнив про письмо, на ходу открыла сумочку, и тут же налетела на идущего навстречу человека.
— Ой! – она, уткнувшись в невысокого молодого мужчину, испуганно ойкнула и выронила конверт.
— Девушка, вы бы хоть смотрели, куда идете! – мужчина недовольно проворчал и наклонился, чтобы поднять выроненный девушкой конверт. – Держите ваше пламенное послание и в следующий раз будьте более снисходительными к идущим вам навстре… Ой, вот это номер!
Молодой мужчина выпрямился и, подняв на Алину глаза, удивленно воскликнул. С его лица тут же исчезло недовольное выражение, и взамен появилась искренняя и удивленная улыбка.
— Алина, ты что ли?
— Я, — она тоже заулыбалась недоверчиво и радостно, узнав в этом молодом мужчине Дэна.
— Вот так встреча! – Денис поскреб пятерней белобрысый затылок и снова удивленно усмехнулся. –Давно тебя не видел! Сколько лет, сколько зим, как говорится… А что ты тут делаешь?
— Отрабатываю практику.
— Да ну? Вот здорово! На каком ты уже курсе? На пятом? Как время летит! – Денис тут же затараторил, искренне обрадовавшись встрече с давней знакомой. – Какая же ты красавица! Еще красивей стала, Лина! Я восхищен!
— Спасибо, — она рассмеялась, польщенная его комплиментами. Дэн не изменился, остался верен своему «репертуару».
— Так, значит, практику здесь отрабатываешь… Хорошее дело, – он снова улыбнулся, но уже через мгновение улыбка пропала с его лица. – А меня вот, Линочка, сюда привели совсем не радостные дела.
Денис немного помолчал, потоптался с ноги на ногу, затем вскинул на девушку глаза:
— Димку помнишь?
Алина утвердительно кивнула, не сказав ни слова.
— В аварию попал…
Девушка снова молча кивнула, и Денис, наморщив лоб, спросил:
— Знаешь?..
— Да, знаю.
Мужчина опять неловко потоптался с ноги на ногу, потер ладонью наморщенный лоб и тихо протянул:
— Да-а, брат, такие вот дела… Представляешь, я только сегодня узнал. Меня неделю в городе не было, вернулся только сегодня. Мобильный телефон дома забыл, поэтому мне никто и не сообщил. Только вот сегодня… Сестренка из института вернулась и сказала мне. Я сразу же сорвался сюда. Понимаю, что в реанимацию меня не пустят, но все равно приехал. Сестренка ничего вразумительного не смогла сказать, только то, что Димка в реанимации и все. Вот я и решил… Может мне удастся поговорить с кем-нибудь из врачей, а? Хоть бы узнать, что с ним… С кем мне поговорить, Лина, может, знаешь?..
Алина покачала головой, немного помолчала, раздумывая, затем неуверенно произнесла:
— Может, с Михаилом Семеновичем… Он Диму оперировал. Да, наверное лучше с ним: к нему ты сможешь попасть, и в разговоре он тебе, я думаю, не откажет. Поднимись этажом выше, пройди по длинному коридору, последняя дверь налево – его. Только верхнюю одежду сними. Дать тебе халат?
— У меня свой есть, — Денис улыбнулся и показал на небольшой пакет, который держал в руке. – Взял. Ты очень торопишься?..
— Хочешь, чтобы я тебя подождала? – она сразу поняла.
— Да.
— Хорошо. Я подожду тебя на выходе. Давай куртку подержу, пока ты бегаешь.
Денис с готовностью снял с себя куртку и протянул ее девушке, затем накинул на плечи медицинский халат и заспешил к лестнице.
Его не было минут двадцать. Алина все это время, прижимая к себе отданную на хранение куртку, мерила шагами больничный холл. Надо же, вот и с Дэном встретилась! Эту встречу можно было бы отнести к разряду радостных и счастливых событий, если бы не те обстоятельства, при которых она произошла.
— Лина? — Дэн спустился в холл и окликнул ее.
— Ну как? – она оглянулась и, протягивая ему куртку, поинтересовалась. – Поговорил?
— Поговорил, — Денис, всовывая руку в рукав, мрачно кивнул. – Ничего хорошего… Все оказалось хуже, чем я предполагал. Перебитый-переломанный… Ничего, короче, оптимистичного. Пошли-ка отсюда.
Дэн торопливо направился к входной двери, открыл ее, придержал, пропуская девушку вперед, и вышел следом. Морозный воздух острым лезвием полоснул по лицам.
— Да-а, мороз покрепчал, — Дэн поглубже натянул меховую шапку и уткнул лицо в приподнятый воротник куртки.
— Холодно, — Алина согласно кивнула и тоже приподняла воротник шубки. – С утра было теплее.
— К ночи передавали до минус двадцати пяти.
— Похоже на то, — Алина усмехнулась и прикрыла нос варежкой.
— Лина, ты к метро?
— Угу!
— Торопишься очень?
— А что?
— Может, зайдем куда-нибудь, поговорим немного в тепле. Столько времени не виделись! На полчасика, а? До метро идти от силы минут пять-семь – поговорить не успеем, да и на морозе как-то общаться не хочется. Вон, кафе как раз! Зайдем?
Алина согласно кивнула и направилась за Денисом в сторону кафе. Все же, несмотря на обстоятельства, при которых произошла эта встреча, она очень обрадовалась ей.
В кафе оказалось мало посетителей. Дэн прошествовал за свободный столик в углу и отодвинул Алине стул:
— Присаживайся. Я сейчас.
Минуты через три он вернулся с подносом, на котором стояли две чашки с дымящимся кофе и тарелочка с пирожными.
— Угощайся, — он составил на стол чашки и тарелку и сел напротив девушки.
— Спасибо, — Алина пододвинула к себе одну чашку и обхватила ее замерзшими ладонями. Денис тоже взял чашку, отхлебнул кофе и задумчиво протянул:
— Нда-а… Ничего себе встречка получилась… Ну и день – сплошные неприятности.
Алина, надкусывая пирожное, невесело усмехнулась:
— Ты и встречу со мной тоже к неприятностям относишь?
— Что ты! Я совсем о другом! Встреча с тобой – единственный светлый лучик во всей этой темной катавасии. Представляешь, все один к одному. Вначале у меня задержали самолет, так что я вернулся домой не рано утром, а далеко за полдень. По дороге домой я где-то посеял свое портмоне. Слава богу, документы у меня были во внутреннем кармане, а денег почти не осталось. Жаль само портмоне – подарок друзей. Ладно, это еще полбеды. Подъезжаю к дому и вспоминаю, что ключей у меня нет. Я их забыл вместе с мобильником – вот такой вот растяпа. Ну все, думаю, танцевать мне под дверью до вечера. К счастью, сестренка оказалась дома: удрала с последних двух пар. Тоже такая же, как и я был, «забивала». Ну, я ей еще когда-нибудь хвост по этому делу накручу! Пусть учится, а не гуляет. Но это так, к делу не относится. Не успел я обрадоваться тому, что сестра уже дома, как она мне чуть ли не с порога о Димке объявляет. У меня аж в глазах потемнело! «Долетался» Аверин. Обожатель острых ощущений, блин… Иногда гонял так, что ветер в ушах свистел. Ну и вот итог… Теперь в реанимации, и еще не известно, чем дело кончится… Надо будет сегодня зайти к его матери. Наверное, с ума сходит от переживаний, — Денис, одной рукой подперев щеку, другой нервно гонял по столу чашку с остатками кофе. К пирожным он так и не прикоснулся. Алина тоже задумчиво катала между ладоней кофейную чашку.
— Я познакомилась с его мамой… Приятная очень женщина. Да, переживает – не то слово. Ей, видимо, с сердцем нехорошо стало, я ей лекарство приносила и чай. Так и познакомились. С ней еще мужчина лет тридцати пяти-тридцати восьми был. Высокий такой, крупный, чернявый…
— Это, наверное, Роман – Димкин брат. Тетя Оля, видимо, его из Питера вызвала, где он сейчас служит. Уже лучше – она хоть не одна, — Дэн задумчиво пояснил и все же взял с тарелки одно пирожное, а затем поинтересовался:
— А ты-то откуда узнала о Димке?
— А я в приемном отделении оказалась в тот момент, когда его привезли. И потом, у меня ведь практика… В реанимации сейчас и прохожу ее.
Дэн даже поперхнулся пирожным от такого заявления. Прокашлявшись, он с возмущением произнес:
— И ты до сих пор молчала?! Лина, ну как же так можно?! Надо было сразу сказать, что ты работаешь там! Я то ведь думал, что ты в каком-нибудь другом отделении, а ты, оказывается, очень даже хорошо информирована обо всем, что касается Димки. Алина, ну как так можно?
Она виновато улыбнулась и подняла на парня глаза:
— Но ты же ведь хотел поговорить с врачами. А я – всего лишь практикантка.
— Да какая разница! Мне важно все знать о нем, а кто меня проинформирует – уже не та суть. Ну? – он нетерпеливо подстегнул девушку. – Линочка, милая, не томи, рассказывай все, что знаешь!
— Да ничего нового, Дэн, я тебе сейчас не сообщу, тебе уже и так все сказали. В себя он пришел только сегодня, до этого без сознания лежал… Попросил пить, пытался задавать вопросы. И все, Дэн, больше ничего сверх того, что тебе и так уже сказали.
— Что хоть за авария была, знаешь?
Алина пожала плечами:
— Только по разговорам. Слышала, что он с грузовиком столкнулся. Вылетел на встречную полосу и врезался… Машина, говорили, всмятку, даже марку с трудом можно было определить.
— «Фольксваген». Не последней модели, но вполне приличный. Ну бог с ней, с машиной… Димка бы выжил! — Дэн вздохнул и заглянул в свою пустую чашку. – Будешь еще кофе?
— Нет, спасибо, — Алина покачала головой и спросила:
– Дэн, который час?
— Торопишься?
— Ну, в общем… Не хотелось бы сильно задерживаться.
— Сейчас уже пойдем, не волнуйся. Я провожу тебя. Лина, сколько у тебя еще будет длиться практика?
— Недели две точно.
— Замечательно! – Денис сразу повеселел и приободрился. – Можно я оставлю тебе свой номер телефона? Если тебя не затруднит, можешь извещать меня о состоянии Дмитрия? Сама понимаешь, врачи говорят только общие и расплывчатые вещи и ничего конкретного. Мать Димкина, думаю, просто с ума сходит… А ты будешь у нас как палочка-выручалочка, этакий засланный казачок. Не откажешь, Линочка?
— Нет, естественно, – она улыбнулась и достала из сумочки мобильный телефон. – Диктуй.
Денис продиктовал ей свой телефонный номер. Она внесла его в память телефончика и нажала кнопку вызова. Через секунду у Дениса в кармане запиликал его мобильник. Алина улыбнулась:
— Это тебе мой номер – на всякий случай. У тебя ведь есть определитель?
— Естественно, — мужчина кивнул головой и поклацал клавишам выуженного из кармана телефона, сохраняя определившийся номер. – Спасибо. Обещаю по пустякам не тревожить, только по делу. Ну что, идем?
— Идем, — Алина кивнула головой и поднялась следом за Денисом.

Когда она приехала домой, Олег уже вернулся с работы. С кухни доносился запах разогретой еды.
— Линочка, ты? – Олег вышел в коридор. – Задерживаешься, солнышко.
Он помог жене снять шубку.
— У-уф, как холодно, — Алина, избавившись от шубы, потерла ладонями замерзшее лицо и попрыгала на месте. – Мороз, наверное, градусов двадцать пять – не меньше. А ты давно пришел?
— Нет, только успел переодеться и разогреть ужин. Тебе уже накладывать? – Олег, видимо, так соскучился по жене за день, что решил сам поухаживать за ней.
— Нет, Олеж, не надо. Я не голодная: на работе перед уходом перекусила. А вот от чаю не откажусь! – она улыбнулась и отправилась в ванную мыть руки.
Когда она, умывшись и переодевшись, появилась на кухне, Олег уже ужинал без нее. Алина подошла к плите, потрогала рукой чайник – горячий — и достала из шкафчика две чашки – себе и Олегу.
— Я отнес электрический чайник в мастерскую. А вот про колечко забыл. Где оно у тебя лежит?
— В шкатулке, — Алина коротко ответила и налила заварку в чашки. – Как у тебя прошел день?
— У меня? Удачно! – Олег тут же просиял и, забыв про еду, принялся подробно и радостно пересказывать события минувшего дня. Алина слушала его, думая, что вот у нее день не был таким радостным и счастливым. Впрочем, Дима сегодня пришел в себя – это уже хорошо, это уже обнадеживает. Да и с Денисом встретилась – тоже неплохое событие.
— Лина, ау?
— Да? – она, вздрогнув от голоса мужа, прозвучавшего неожиданно громко, подняла на него глаза. Олег с укоризной смотрел на нее:
— Ты ведь меня совсем не слушаешь.
— Прости, задумалась, — она виновато улыбнулась и попыталась изобразить на лице предельное внимание. – Ты о чем-то меня спросил?
— Да, я поинтересовался у тебя, не обменять ли нам машину на другую.
«Опять эти машины…», — она раздраженно подумала, а вслух удивленно спросила:
— Зачем, Олег? Ведь у тебя же «десятка» совсем новая!
— Но ведь можно купить иномарку! У меня как раз появилась возможность недорого купить почти новенькую иномарочку. «Десятку» продадим и взамен купим иномарку. А? Мы почти не потеряем в деньгах, не волнуйся.
И он с таким умоляющим выражением в глазах посмотрел на нее, словно мальчишка, выпрашивающий у мамы еще одну машинку в свой детский «гараж».
— Не понимаю, Олег… — первым ее желанием было поспорить, но потом она, осекшись, устало махнула рукой:
— Делай что хочешь.
Ее ответ можно было бы принять за согласие, но Олег не обрадовался ему, только подозрительно покосился на жену и спросил:
— Что-то случилось?
— Нет. А что?
— У тебя вид какой-то … расстроенный. Такое ощущение, будто ты погружена только в свои мысли и все остальное тебе безразлично, — в его словах не было упрека, только беспокойство. Алина, почувствовав себя виноватой, попыталась улыбкой погасить беспокойство мужа:
— Да нет, тебе просто так кажется. Я устала на работе, у меня день, в отличие от твоего, выдался тяжелым.
Ее слова не только не погасили беспокойство мужа, но и еще больше подпитали его. Олег тут же с готовностью ухватился за ее последние слова:
— Вот, вот, устала. Устаешь же ведь, Линочка! Сама в этом признаешься. А еще обижаешься, почему я против того, чтобы ты работала. Я же ведь о тебе беспокоюсь! Если ты сейчас так устаешь, то что же будет, когда ты будешь совмещать учебу в институте и работу? Поверь, Лина, это очень сложно! Я ведь тоже пытался так делать, если помнишь – и в итоге пришлось оставить учебу, потому что невозможно одновременно работать и учиться, не уставая до смерти.
— Олег, это совсем другое… Давай на эту тему поговорим когда-нибудь позже, не сейчас, хорошо? Налить тебе чаю?
— Угу. И все же, Алина, ты вроде как чем-то расстроена. Уже неделю ходишь как в воду опущенная. Какие-то неприятности?
— Так, мелкие передряги, — Алина уклончиво ответила, подивившись про себя наблюдательности мужа. – Не бери в голову, Олег! Никаких серьезных неприятностей у меня нет, поверь.
— Ладно, пусть будет так, — он пожал плечами и снова с надеждой в голосе спросил:
— Так как быть с машиной, Линочка?
— Я же сказала, делай что хочешь. Мне абсолютно все равно, какая у нас машина. По мне, так лучше, чтобы ее и вовсе не было.
— Но почему, Алина? – Олег даже обиделся: как же так, не одобряют его любимую «игрушку».
— Потому что ты вечно гоняешь на машине как на соревнованиях. Беспокоишься, что я устаю на работе, но лучше бы побеспокоился о том, что я гораздо сильней устаю от переживаний за тебя.
— Ладно, не буду гонять на предельной скорости, — Олег улыбнулся и обнял жену. – Ну не дуйся, Алинка.
— Я не дуюсь.
— Дуешься! Я же вижу, что дуешься, — он поцеловал ее в щеку. – Ладно, если тебе не нравится, я не буду покупать новую машину.
— А на какой безопаснее ездить? — Алина, словно не услышав его последние слова, задала интересующий ее вопрос. – На нашей, или на иномарке?
— На иномарке конечно, Лина! В последних моделях система защиты очень хорошо разработана. И ездят они так гладко, как по яичку! И управлять ими можно чуть ли не одним мизинцем! Ну так как, Алиночка? Я переговорю с другом? Это его знакомый машины из заграницы пригоняет.
— А какую ты хочешь купить?
— Ну… «Фольксы» мне нравятся. Наверное «Фольксваген»!
Алина вздрогнула, почувствовав неприятный холодок по спине: надо же, какие совпадения… В другой раз ей было бы все равно, какую марку машины назвал бы Олег, но именно о «Фольксвагене» они пару часов назад говорили с Дэном. И не важно, что эта марка машины слишком распространенная… Денис обмолвился, что Дима разбился на «Фольксвагене». Дима, Димка… Поправился бы… Пришел в себя – это уже хоть немного обнадеживает.
— Лина, ну вот, опять ты погрузилась в свои мысли…
— Прости. Я действительно очень устала за сегодняшний день. Я лягу пораньше? И не дожидаясь его ответа, она встала и принялась убирать со стола грязную посуду, мечтая поскорее лечь в кровать и уснуть.

XXVI

Алина вошла в палату. Почему-то всегда, входя в эту палату, она чувствовала необъяснимое волнение. Дмитрий, как и сказала медсестра, спал. Алина поправила подушку под его головой, проверила капельницу и села на стул возле его кровати. Когда-то самый дорогой и любимый человек… Она так и не смогла стать абсолютно равнодушной к нему. Даже сейчас, спустя сколько-то лет, зная, что у него есть своя семья, будучи уже замужем за другим человеком, она все равно не могла не думать о нем. Она вспомнила себя первокурсницей… Наивная девчонка, смотрящая на жизнь широко раскрытыми глазами, опьяненная его внешним блеском. Погналась за несбыточной мечтой, влекомая могучей силой первой любви, приняла желаемое за действительное. Но просто тогда ей хотелось понимать мир сквозь призму радужных стекол. Крутой поворот в жизни… До этого она была гладким шоссе. Если бы на этой дороге стоял предупреждающий знак, возможно, удалось бы избежать многих сокрушительных ударов. …Блеск красивых голубых глаз и обезоруживающая улыбка… Димина сила обаяния была настолько велика, что Алина оказалась в ее власти еще с первых минут знакомства с ним. Он умел быть одновременно и обаятельным шкодливым мальчишкой, и мужественным сильным мужчиной, с удивительной легкостью и естественностью сочетая в себе эти два противоположных образа, и Алина до сих пор не могла понять, какой из них ее привлек больше. От него всегда исходило столько силы и уверенности, что, находясь с ним рядом, она чувствовала себя как будто защищенной, отгороженной от всех неприятностей. А теперь этот человек сам нуждается в защите и помощи…
— Все будет хорошо, Димка, я знаю… Ты поправишься, поправишься, ты ведь сильный.
Он уснул, положив на грудь перебинтованную левую руку – видимо, рука болела, либо болели сломанные ребра. Правая же рука свободно лежала вдоль тела. Алина, взяв Димину ладонь, почувствовала, какие у него холодные пальцы. Ей даже захотелось согреть их дыханием, но она ограничилась тем, что легонько сжала их ладонями. Она словно таким образом пыталась передать ему искру жизни.
— Димка, ты не можешь так просто уйти… — ее тихий голос дрожал от волнения. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы мужчина почувствовал тепло ее ладоней, услышал голос, но он по-прежнему лежал с закрытыми глазами, погруженный в глубокий нездоровый сон. Его ладонь безвольно лежала в ее руках.
— Слышишь? Ты должен услышать! Пойми, нельзя вот так… Ты многим нужен, – она вздохнула. – Если ты уйдешь, твоя мама не перенесет этого. Она очень переживает, Димка! Пожалей ее. А семья, твоя семья? Как же ты оставишь малыша? Ты должен поправиться, слышишь, должен!
Невозможно представить, что этот сильный и молодой мужчина может вот так просто умереть. Нет, этого не должно произойти! Лина осторожно гладила безжизненные пальцы мужчины.
— Все будет хорошо, Дима, я знаю. Ты сильный, ты справишься. Я верю в это. Только борись, Димка, борись! Двадцать семь лет – это очень мало. Не надо, Дима, не надо… Борись, слышишь? У тебя хватит сил, чтобы справиться, хватит.
Если бы она могла вот так за руку вытащить его из пропасти! Но мужчина, погруженный в сон благодаря снотворному, не мог слышать девушку. Алина вздохнула и встала со стула. Подойдя к окну, она выглянула на улицу. Вид из окна был до банальности скучен: прямоугольный двор, покрытый грязно-белым снегом, несколько машин «скорой», в центре двора – квадратный газон, тоже запорошенный снегом. Здание больницы имело вид буквы «П». Реанимационное отделение находилось как раз в срединной части, так что помимо двора можно было увидеть и окна двух крайних «крыльев» здания.
Алина долго стояла у окна, погруженная в свои мысли. Она почему-то вспоминала их последнюю встречу. Перед глазами, как наяву, встала пустая аудитория, в которой произнесенные слова раскатились гулким эхом. Вспомнилось, какие были растерянные, и даже испуганные глаза у Димы после того, как она объяснилась ему в любви. Наверное, такие же растерянные глаза были и у нее, когда Дэн сообщил ей о его женитьбе…
Интересно, кто у него родился? Сын? Дочь? Помнится, когда-то он обмолвился о том, что ему хотелось бы в будущем иметь дочку. Обычно мужчины мечтают о сыне, а он – о дочери.
Кстати, почему его жена не приходит в больницу? Мать приходит, брат приходит, Дэн тоже был, и другой друг, рыженький такой, тоже приходил… А жена? Возможно, она приходила тогда, когда Алинин рабочий день уже заканчивался.
Легкий шорох со стороны койки заставил ее мгновенно обернуться. Похоже, Дмитрий проснулся. Девушка тут же подскочила к нему. Он пошевелился, видимо, пытаясь найти более удобное положение, но неосторожное движение причинило боль. Он тихонько охнул и поморщился.
— Тише, тише! Аккуратно, хороший, — Алина легонько тронула его за плечо и присела на стул. Дмитрий послушно замер, осторожно выдохнул и поднял веки. Яркий свет ударил в глаза. Мужчина с непривычки зажмурил их, но тут же снова открыл. Взгляд уперся в белый потолок. В горле саднило, язык был сухой и шершавый. Очень хотелось пить.
— Девушка, — он тихо позвал.
— Да? – фигура в белом халате приблизилась. – Сделать укол?
Дмитрий провел языком по пересохшим губам.
— Нет. Дайте мне попить.
— Сейчас, — фигура исчезала, но вскоре снова появилась и наклонилась к нему. На него пахнуло легким ненавязчивым ароматом духов. «Приятный запах», — он машинально отметил про себя. Медсестричка тем временем приподняла ему голову и поднесла к его губам ложечку с водой. Сделав глоток, Дмитрий с благодарностью взглянул на девушку… и замер. Брови его сначала сошлись на переносице, затем удивленно приподнялись. Он, не мигая, смотрел на девушку. Она подошла к какому-то столику, опустила в стакан с водой ложку, затем снова вернулась к его кровати, села на стул, молча поправила свесившийся уголок простыни.
— Вот так встреча… — он с удивлением выдохнул и слабо усмехнулся. Перевел взгляд на потолок, затем опять на девушку, с интересом и недоверием рассматривая ее.
— Надо же… Вот уж не думал, — он тихо пробормотал, не спуская с девушки глаз, — Ну, здравствуй…
— Здравствуй, — Алина улыбнулась и покачала головой. – Дима, не надо разговаривать. Лучше побереги силы.
— Какие уж тут силы… — он опять усмехнулся и поморщился. – Хотелось бы… поговорить с тобой… Не могу… Больно очень… разговаривать. Жаль.
— Не надо, Димка, не разговаривай. Нельзя тебе… Мы с тобой еще успеем поговорить.
— «Успеем»… — он недоверчиво улыбнулся. – Не знаю… Хотелось бы… Не хочется вот так…по глупости…
— Не надо так говорить, — Алина недовольно покачала головой. – Ты поправишься. Постарайся сейчас уснуть, хорошо? Постараешься?
Он снова чуть улыбнулся одними краешками рта и опустил веки в знак согласия, но тут же снова открыл глаза и с надеждой посмотрел на девушку:
— Побудешь со мной?
— Побуду, — она ободряюще улыбнулась и утвердительно кивнула. – Постарайся все же уснуть, ладно? Если очень болит, я сделаю укол. Сделать?
— Не надо, — он отказался и снова пошевелился, пытаясь устроиться удобней, но тут же негромко выругался:
— Вот черт…
— Осторожней, Димка! – Алина испуганно вскрикнула и предостерегающе тронула его за плечо. – Аккуратней… Не надо так резко…
Он поморщился, прикрыл глаза, перевел дыхание и снова посмотрел на девушку:
— У меня… ребра сломаны, да?.. Больно как… Не двинуться… Повязка тугая, дышать трудно…
— Я попрошу, чтобы тебе ослабили бинты, — Алина с готовностью поднялась со стула.
— Не надо, потом… Не уходи.
— Не уйду, если ты будешь лежать молча. Будешь болтать, уйду и пришлю к тебе ворчливую бабку-санитарку с огромным шприцем. Вот уж ее ты сразу послушаешься! – она улыбнулась. Дима тоже улыбнулся и послушно опустил веки. Какое-то время он лежал тихо и спокойно, но затем вдруг снова заулыбался и открыл глаза.
— Ну что еще? – Алина недовольно покачала головой, но, не удержавшись, тоже улыбнулась. – Болтать собираешься? Тогда точно уйду!
— Да нет… Просто… Надо же… Так… неожиданно. Прямо… как судьба…
Он закрыл глаза, спокойно полежал и через какое-то время уснул.

Алина вернулась домой рано. Сегодня их отпустили с практики пораньше. По пути она заскочила в магазин, купила кое-какие продукты и заспешила домой. Хорошо бы и Олег вернулся сегодня раньше! Почему-то ей захотелось, чтобы сегодняшний вечер был у них каким-то особенным. Возможно, это желание было продиктовано тем, что в последнее время они с Олегом полностью погрузились каждый в свою работу, и их вечерние встречи дома за обеденным столом пропитались обыденностью, рабочей усталостью и будничностью. Стресс последних дней тоже дал о себе знать — Алина всю эту неделю не могла думать ни о чем другом, кроме как о несчастном случае с Димой. Олег оказался прав, заметив то ли вчера, то ли позавчера, что она полностью погрузилась в какие-то свои мысли, отгородившись от всего остального, ее окружающего. Нельзя так, он прав. И нельзя допускать того, чтобы их жизнь медленно, но верно превращалась в обыденность. Пусть монотонную ленту быта чаще разрывают яркие и запоминающиеся, как праздничный фейерверк, вспышки маленьких семейных событий. Почему бы ни превратить сегодняшний ужин в маленький праздник? Олегу наверняка понравится подобный сюрприз. Главное, чтобы он не задержался сегодня до поздней ночи, пришел бы пораньше. Впрочем, ему можно будет позвонить на мобильный телефон и попросить не задерживаться. Она так и сделает – после того, как ужин будет готов.
Алина, включив веселую музыку, поднимающую настроение, колдовала на кухне над ужином. Она подпевала под магнитофон и даже немного пританцовывала. Настроение было очень хорошее. Тревога, сковывающая душу в последние дни, немного отступила, подтаяла: Дима уже пришел в себя, у него все должно быть нормально. Конечно, он все еще в тяжелом состоянии, но то обстоятельство, что он уже в сознании и даже пытается разговаривать, вселяло надежду. Все будет хорошо. Да, кстати, надо будет, наверное, позвонить Дэну, сообщить о том, что Диме стало немного лучше. Она так и сделает, вот только приготовит ужин. Успеть бы до прихода Олега! Хочется преподнести ему сюрприз. Они поужинают, постараются говорить не на хозяйственные и рабочие темы, а на какие-нибудь отвлеченные, приятные, легкие, как пузырьки шампанского. Черт, а шампанское-то забыла купить! Хотела же ведь… Ладно, после того, как приготовится ужин, она сбегает в близлежащий магазин… Так значит они с Олегом будут говорить на какие-нибудь легкие темы, будут говорить друг другу комплименты и флиртовать, словно они не женаты, а только познакомились, будут танцевать под баллады «Sсorpions» или «Roxette» и целоваться. У них уже давно не было такого маленького семейного праздника, возникшего не по календарной причине, а просто так, спонтанно, потому что, например, сегодня среда или пошел снег. Почему поводом для праздника не может стать просто хорошее настроение? Почему не может? Очень даже может! Алина улыбалась своим мыслям и увлеченно крошила салат. Олег обожает «Оливье», он просто с ума сходит по этому традиционному простому салату, без которого, пожалуй, не обходится ни одно застолье. Ему не надо ни «Мимоз», ни селедок под «шубой», ни каких других затейливых салатов, а подавай только «Оливье» и желательно побольше, полную тарелку с тазик размером. Алина тихо хихикнула, представив себе Олега с полным тазиком салата и поварешкой в руке. Надо будет подколоть его потом по этому поводу. Он ведь, например, любит до сих пор прикалываться по поводу соуса из обезьяньих попок… Откуда он только взял это название? Вечно приходит на кухню ужинать с одним и тем же вопросом: «Что у нас сегодня? А, соус…». Ладно, будет ему соус! Алина снова заулыбалась и поменяла кассету в магнитофоне. Так, ужин почти готов, пора звонить Олегу. Но Олег сам опередил ее.
— Привет, солнышко! Уже дома? – он вошел в кухню, не сняв куртки, и бодро поприветствовал Алину. – Здорово, что ты пришла пораньше! Знаешь, мне почему-то сегодня очень-очень захотелось, чтобы ты вернулась домой раньше!
Он подошел к ней сзади и потерся холодной с мороза щекой о ее теплую, разгоряченную кухонным жаром щечку. Алина развернулась от стола и, улыбнувшись, быстро чмокнула Олега в щеку.
— Так, что тут у нас? – он деловито заглянул через ее плечо в салатницу.
— Соус из обезьяньих попок! Ты давно уже просил, — она рассмеялась и подскочила на месте от его неожиданного щипка за бок. – Олег! Я щекотки боюсь!
— Это тебе за «попки»! Больше смахивает на «Оливье». В честь чего праздник?
— В честь того, что нам обоим одновременно захотелось, чтобы дражайшая половина поскорее вернулась с работы! Я тоже очень-очень хотела, чтобы ты пришел пораньше!
— Да? Вот здорово! Знаешь, а я по пути домой купил бутылку шампанского. Почему-то захотелось маленького домашнего праздника.
Алина тихо рассмеялась, а Олег недоуменно изогнул брови:
— Ты чего?
— Да так, ничего… У нас с тобой мысли совпали. Давай, Олег, быстренько переодевайся-умывайся — и к столу. Но, чур, условие! Сегодня никаких разговоров о работе, протекающих кранах и заканчивающихся стиральных порошках. Идет?
— Идет!
Олег обрадовано рассмеялся и исчез с кухни – умываться.

…Он стоял на единственной кочке посреди обширного болота. Болото было таким огромным, что простиралось до самого горизонта. Куда ни глянь – везде только эта хлипка трясина, с алчностью поджидающая новую жертву. Не выбраться. Единственная, казалось бы, твердая кочка, на которой он стоял, уже проседала под тяжестью его тела, и ноги неумолимо погружались в тянущую вниз вязкую жидкость. И чем отчаянней он пытался выбраться из затягивающей трясины, тем сильнее увязал в ней. Уже не видно ног до колен – они погрузились в эту густую грязь, и скользкая противная жижа неумолимо поднимается выше, скрывает тело уже до пояса, до груди. Он, чтобы еще хоть немного продержаться на поверхности, поднимает вверх руки, но тело уже до подмышек увязает в болотной грязи. Давит на грудь, очень больно давит на грудь – так больно, словно тело погружается не в хлипкую густую грязь, а в моментально затвердевающий бетон. Снова трудно дышать. Почему-то уже когда-то было так трудно дышать. Сейчас – снова. Вдохнуть бы воздуху полными легкими, но мешают «обручи» трясины-бетона, сдавливающие грудь. Дышать больно и почти невозможно. Он хочет закричать, чтобы позвать на помощь, но с внезапно онемевших губ не срывается ни звука. Трясина парализовала, лишила возможности двигаться, дышать, кричать. Откуда-то издалека, очень тихо и плохо различимо донесся чужой голос, произнесший совсем неуместную здесь фразу: «Разрежьте бинты!», и уже через мгновение стал совсем неразличим, слился в каком-то тревожном гуле других голосов. А дышать все труднее и труднее… Трясина неумолимо тянет вниз. И вот, накрыв его с головой, затягивает в какой-то черный колодец. Тишина наступает так внезапно, как после мощного удара по перепонкам. Глухота. Тишина. Тишина особая, не звенящая, не напряженная, слишком умиротворенная и глубокая. Какая-то мертвая. И чернота сверху и снизу. Темно, ни единого проблеска света. Он, уже почти смирившись, не пытается больше вырваться из этого затянувшего его черного колодца. Странно, но грудь больше не сдавливают тяжелые обручи. И дышать становится как будто бы легче. Но тишина обрывается так же внезапно, как и наступила. До слуха доносятся непонятные фразы, уже вроде где-то слышимые раннее, чем-то узнаваемо знакомые, но все же неуловимо непонятные. Ему становится так легко, будто тело превращается в воздушный шарик и благодаря приобретенной легкости устремляется вверх, на выход из трясины. Короткая вспышка света, более разделенный на голоса гул, который раздается уже где-то совсем рядом. Короткий, как импульс, проблеск сознания: обстановка другая, болота нет, зато есть свет и какие-то люди, которые своей непонятной суетой напоминают муравьев. В этой суете, в этом шуме голосов и вспышках света неуютно, плохо и больно. Его снова тянет назад, в трясину, которая уже больше не пугает своей темнотой. Там, в ней, легко дышать, там свет не режет глаза, и шум не раздражает слух. Тело внезапно делается еще легче, но оно уже не летит к поверхности, а легко и безболезненно погружается в черную трясину, гостеприимно принимающую его в свои объятия. До слуха еще доносятся обрывки фраз, тревожно и нервно произносимые чужими голосами: «Давление падает! Остановка…». Ему уже все равно, о чем перекрикиваются между собой эти люди. Он погружается туда, где нет этой непонятной раздражающей суеты, гула голосов и ослепительного света. Ему гораздо лучше в этой спокойной умиротворенной тишине.

…Они, как она и предполагала, танцевали, погасив в комнате свет, под баллады. Алина обвила руками шею Олега, положила голову ему на плечо и закрыла глаза, отдаваясь во власть музыки. Олег крепко, но вместе с тем очень нежно прижимал ее к себе. Она даже чувствовала грудью стук его сердца и была уверена, что он тоже чувствует ее ответное сердцебиение. Ей нравилось растворяться в музыке, в темноте, в объятиях Олега. Ей нравилось, когда он вот так нежно перебирал пальцами ее распущенные волосы и шептал в них ласковые слова. Одна медленная баллада сменялась другой, но ни Олег, ни Лина не замечали секундных пауз между песнями, поглощенные танцем и друг другом.
— Я так тебя люблю, так люблю, солнышко, — он шептал в ее золотистые волосы, на ощупь напоминающие шелк, зарывался в них лицом и вдыхал тонкий, еле уловимый аромат духов. – Очень-очень-очень…
Слова, шепотом произносимые, скользили вместе с дыханием по щеке.
— Я тебя тоже, — ответный шелест дыхания, шелком тронувшего его ухо.
— Мы ведь всегда будем вместе, правда?
Вместо ответа она подняла вверх лицо и коснулась губами его губ. Олег тут же ответил на ее поцелуй. Одна его рука скользнула к верхней пуговке Алининой кофточки, на мгновение замерла и, не встретив отказа, уверенно расстегнула ее, на секунду остановилась на следующей – и так, ненадолго замирая, спустилась по пуговкам-ступенькам.
— Так лучше, солнышко, — он тут же заскользил губами по разгоряченной коже Алининой шеи, груди, а руки ласково, но вместе с тем уверенно сняли с ее плеч кофточку. – Одежда – помеха, правда?
Через мгновение рубашка Олега белым облаком замерла на полу неподалеку от сброшенной женской кофточки.
Нежные и робкие поцелуи чередовались с властными и напористыми. Музыка завораживала, туманила сознание, обволакивала сладкой пеленой, заставляя сердца то замирать, то биться с учащенным ритмом. Олег сильнее прижимал к себе Алину, его ладони все уверенней и уверенней скользили по ее коже, обрисовывая плавные изгибы ее фигуры.
— Как же я тебя люблю… — легкий ветер его слов, еле уловимо коснувшийся ее уха. Не дождавшись ответа, Олег подхватил Алину на руки и бережно опустил на диван. Его рука, тут же нетерпеливо скользнув к ее джинсам, дернула тугую «молнию». «Я тебя тоже люблю…», — она хотела произнести в ответ, но не успела. Тишину, наполненную только приглушенным звучанием музыки, резко разорвал слишком громкий и настойчивый звонок Алининого мобильника. Девушка вздрогнула от неожиданности и приподнялась.
— Пусть звонит. Ну его к черту, — Олег раздраженно выругался и, мягко надавив на плечи Алины, заставил ее снова опуститься на диванные подушки. Телефон, трижды проиграв записанную в качестве звонка мелодию, и не подумал умолкнуть, завел свою «песню» в четвертый раз.
— Какой ненормальный так трезвонит? – Олег снова недовольно выругался. – Солнышко, мобильный иногда надо отключать либо, если тебе не хочется этого делать, выключать звонок.
— Я его сейчас отключу, — Алина выскользнула из-под Олега и подскочила к столу, на котором захлебывался в нервном верещании телефон. Но вместо того, чтобы отключить мобильный, она почему-то нажала кнопку вызова.
— Да?
— Алина, это Денис, — он почему-то представился своим полным именем, хотя, насколько Лина знала, он терпеть не мог его, признавая только производное «Дэн».
— Да, здравствуй, — она поздоровалась и замолчала, ощущая, как непонятная тревога в мгновение ока разливается в душе, заставляя ее сжиматься от неприятного холодка. Просто Денис практически никогда не представлялся своим полным именем…
— Что-то случилось? – она, не дождавшись от него ответа, сама спросила.
— Да.
— Это… там?.. – Алина уже все поняла, и душа взорвалась от переполнившего ее страха. – Там… плохо, да?
— Да. Очень.
— Я… Я приеду сейчас! Ты где?
— В больнице.
— Подожди! Ладно? Я уже еду!
Она отключила мобильный и засуетилась, подбирая с полу кофточку и торопливо натягивая ее.
— Алина, ты куда? Что случилось? – Олег, ни слова не понявший из телефонного разговора жены, но увидевший, что она внезапно разнервничалась и засуетилась, торопливо, на бегу, куда-то собираясь, тоже занервничал.
— Олег, потом… — она только отмахнулась от его вопросов, как от назойливых ос и выскочила в коридор. – Потом, Олежек, потом, ладно?
Она уже сорвала с вешалки куртку и обмотала шею шарфом.
— Алька, куда ты? – Олег выскочил за ней в коридор, недоумевая про себя и раздражаясь от того, что она так внезапно куда-то сорвалась и ничего не захотела объяснять. – Да что случилось, черт возьми?! Куда ты понеслась, на ночь глядя?!
Она замерла уже на пороге, оглянулась, бросив на него виноватый, но вместе с тем тревожный взгляд:
— Потом, потом, Олежек… Не могу, потом, давай?.. На работе неприятности крупные… Я… потом объясню, хорошо? Не сердись, пожалуйста, ладно?
— Подожди, я тебя хоть подвезу!
— Н-н-нет… Не надо. Олег, я не могу… Я тороплюсь очень. Не сердись, ладно?
Виновато и торопливо пробормотав какие-то извинения, стараясь при этом не встречаться с мужем взглядом, она выскочила за дверь и понеслась по лестнице, прыгая через ступеньки.

XXVII

Они с Денисом сидели в том самом кафе, в котором были позапрошлым вечером. И снова, как и в тот вечер, перед ними стояли чашки с уже остывшим кофе и тарелка с нетронутыми пирожными. Они уже минут пятнадцать сидели просто молча, с неестественным, слишком старательным вниманием рассматривая что-то в своих чашках.
— Да-а, брат, такие вот дела… — Денис, все же нарушив затянувшееся молчание, задумчиво и расстроено протянул и обеими руками поднес к губам чашку с холодным кофе. Алина машинально повторила за ним это действие, отпив из своей чашки остатки кофе, вкусом напоминавшего бурду. Впрочем, ей было все равно, какой вкус имеет этот то ли горячий, то ли уже слишком остывший кофе.
— Дэн, так тебе не сказали, что именно с ним случилось? Почему так произошло?
— Нет, — парень покачал головой и поставил на стол чашку. – Жаль, курить здесь нельзя, а то бы я, наверное, уже полпачки выкурил… Придется жевать пирожные. А ты что не ешь? Нет аппетита? У меня тоже.
Денис все же взял с тарелки эклер и откусил кусочек, затем внимательно, словно от этого зависела его жизнь, посмотрел внутрь пирожного.
— Маргарин? Вполне возможно. Казенные пирожные не иначе как маргарином и не начиняют. Впрочем, довольно сносно, даже вкусно. Давай еще по чашке кофе, а? А то надо бы съесть эти пирожные, а запивать их остывшими «помоями» как-то нехорошо.
И не дожидаясь ответа девушки, он поднялся и подошел к стойке, за которой скучала продавщица. Посетителей в кафе почти не было, если не считать Алины с Денисом, еще одной парочки и мужчины в возрасте, который в одиночестве читал газету, «запивая» ее кофе.
— Держи, — Дэн вернулся буквально через минуту и поставил перед Алиной новую чашку с дымящимся кофе.
— Спасибо, — она вяло, без настроения, улыбнулась и так же без настроения взяла с тарелки пирожное.
— Ты извини за то, что я тебя так неожиданно выдернул из дома. Не знаю почему, но я сразу же позвонил тебе. Я так растерялся и испугался, что не отдавая себе отчета, зачем я это делаю, позвонил тебе.
— Дэн, все в порядке, наоборот, спасибо за то, что позвонил, — она оборвала его на полуслове и, опустив глаза, еще раз сосредоточенно помешала ложечкой кофе, растворяя уже растворившийся сахар.
— Димка ведь… что-то значит для тебя? – Дэн, запнувшись в середине фразы, все же задал вопрос, что называется «в лоб». Алину его вопрос почему-то не смутил, она только ненадолго замешкалась с ответом, словно что-то мысленно взвешивая, а затем утвердительно кивнула головой. Денис вздохнул и тоже уткнулся в свою чашку.
— Дэн? Может все еще обойдется? – она хотела произнести эту фразу уверенно, чтобы вселить в парня надежду, но получилось с вопросительной интонацией, слишком неуверенной и зыбкой.
— Не знаю. Я ничего не знаю и ни в чем не уверен, вот в этом то и вся беда. Мне позвонил Роман и сообщил, что с Димкой совсем плохо, и что, возможно, это уже все. Я сразу же помчался сюда. И Роман, и тетя Оля были в больнице. Им тоже ничего определенного не сказали, только то, что Димкино состояние резко ухудшилось, и ожидать можно всего. Так и сказали… В этот момент я и позвонил тебе. Я не ради того, чтобы ты приехала утешать меня, просто… Почему-то решил, что тебе тоже нужно сообщить, вот и все. Хотелось бы надеяться на лучшее… Димка-то вполне крепкий здоровый парень, раньше никаких болячек за ним не водилось, ну, иногда схватывал легкую простуду – и все. Может, все же справится… Знаешь, пробраться бы к нему и крикнуть на ухо: «Что же ты делаешь?! Мы тут из-за тебя с ума сходим!». Жаль, не пустят. Да и не услышал бы он – без сознания лежит. Плохо дело, Алинка. Очень плохо… Мы с Романом еле уговорили тетю Олю домой уехать. Ромка ее чуть ли не силой увез и то только после того, как я пообещал здесь подежурить. Потом Роман приедет, сменит… Извини, сижу я тут и плачусь тебе в «жилетку»…
— Все нормально, Дэн, не бери в голову…
— Знаешь, а меня все же немного удивило и порадовало то, что ты вот так сразу же примчалась на ночь глядя… Спасибо тебе.
— Да за что «спасибо», Денис?! Ты меня так напугал своим звонком, что я уже ни о чем другом не смогла думать.
— Так переживаешь из-за Димки? – взгляд Дениса, обращенный на девушку, был серьезным, пожалуй, даже очень серьезным.
— А то нет? Молодой парень, у которого, как говорится, все еще впереди – и на тебе… Как тут не переживать, Денис?! И потом, он ведь не совсем чужой… мне был, — она запнулась в конце последней фразы, немного смутившись от такого пристального и все понимающего взгляда Дениса. Обоюдная пауза в несколько тяжеловесных секунд только еще больше подчеркнула значимость произнесенных последних слов.
— Как у тебя сейчас дела? – Денис сам, дабы больше не вводить в смущение девушку, сменил тему разговора.
— Нормально. У меня – нормально, — она пожала плечами и обеими руками поднесла к губам чашку с кофе. – А у тебя? Как твоя жизнь?
— Бьет ключом да все по голове, — Денис рассмеялся и тоже пожал плечами. – Да ничего особого, Линочка. Практически ничего в моей жизни не поменялось. Остался, как и был, человеком, не обремененным серьезностью и поисками смысла бытия. Разве что поменял место дислокации: раньше был институт, сейчас – районная больница. Зарабатываю мало, но этим не огорчен. Все так же строю глазки молодым симпатичным девушкам. Не женился. Правда, жил одно время с одной «феей»… Пытались играть в семейные отношения, но ничего путного из этой затеи не вышло. Разбежались без обид и взаимных претензий, что в наше время случается довольно редко. Вот и вся моя «биография» — кратко и в картинках, как азбука, — Денис снова тихо засмеялся и шутливо указал на девушку пальцем:
— Твоя очередь. Думаешь, отмазалась одним словом «нормально»?
Алина улыбнулась и, поставив чашку на стол, задумчиво ее покрутила.
— Да тоже ничего особого, Дэн. Учусь. Уже на пятом курсе. Полтора года осталось. Вот… Что еще? Ну, замуж вышла…
Денис чуть не поперхнулся кофе и с возмущением брякнул чашкой о стол:
— Замуж вышла?! И говорит – ничего особого! Лина, да ведь это же глобальные перемены в жизни, а не «ничего особого»! С этих новостей и надо начинать, а ты… Давно замуж-то вышла?
— Полтора года назад.
— Жа-аль… — Денис как-то расстроено протянул. – Огорчила ты меня.
— Почему? – Алина улыбнулась и посмотрела на него поверх чашки.
— Потому! – он решительно, но вместе с тем с какой-то шутливой интонацией отрезал. – Поухаживать за тобой вздумал, а ты вон как меня «отбрила». Жесто-окая! И не стыдно тебе так меня расстраивать? Огорчила маленького доброго Дэна… Дэн теперь четыре ночи подряд будет не спать, плакать в подушку, — он с актерской виртуозностью изобразил на лице мировое горе и, не выдержав, прыснул со смеху. Алина тоже рассмеялась и спросила:
— А почему именно четыре ночи?
— Да просто потому, что уже на пятую ночь я утешусь в объятиях плюшевого медвежонка, с которым спал в детстве. На самом деле, Линочка, я рад за тебя. Муж-то хоть хороший попался, достойный тебя? Не обижает? Если вдруг вздумает тебя обидеть, пожалуйся мне, и тогда я ему… У-ух, я ему! – он шутливо погрозил кулаком, и Алина снова улыбнулась. Все же Дэн – потрясающий человек. Как у него так легко получается переходить от печального к веселому? За пару мгновений умудрился, насколько это возможно в подобной ситуации, поднять настроение и ей, и себе. Можно было бы и дальше, чтобы хоть как-то отвлечься о мрачных мыслей, пытаться удержать беседу в шутливом русле, но Алина сама позволила ей выйти за пределы этих искусственно установленных рамок:
— Дэн, а как жизнь у Димы?.. Я только слышала от тебя, что он женился — и все, больше ничего о нем не знаю. Расскажи.
— О Димке? – Дэн наморщил лоб, на секунду задумался и тут же усмехнулся, — О нем можно рассказывать долго: его жизнь, в отличие от моей, оказалась намного насыщенней событиями. Да, женился он почти сразу же после окончания института. Не по любви, а, так сказать, по обстоятельствам: переспал после пьяной вечеринки с одной красотулей, которая давно за ним «бегала», а она «залетела» от него. Вот он и женился. Где-то через год они разошлись, потом еще через полгода – развелись официально. Димка, если честно, очень не любит говорить на эту тему.
— Значит, он развелся… — Алина тихо, как будто сама себе проговорила и уже громче спросила:
— А как же ребенок?
— А ребенка нет, — Денис развел руками и взял с тарелки предпоследнее пирожное. – Твой эклер остался, бери.
— Спасибо, — она тоже взяла последнее пирожное, машинально надкусила и пожевала, почти не различая вкуса.
— Ребенка нет, — Денис задумчиво повторил и снова зачем-то сосредоточенно заглянул внутрь своего эклера. – У Ирки были преждевременные роды, спасти ребенка не удалось. Вот такая вот беда… Они еще какое-то время после… того… пожили вместе, потом все же разошлись. Сейчас и у нее, и у него все нормально. Она снова вышла замуж – за Сергея, который уже много лет по ней сох и от которого она переметнулась к Димке. Вот, опять к Сереге вернулась… Димка… У него тоже все стало складываться замечательно, просто сказочно. Ординатура, потом – аспирантура. Мальчик он умненький, да еще в нужное время в нужном месте оказался, не остался незамеченным, вот карьера и пошла у него резко вгору. Дмитрий сейчас не здесь живет. Он по работе, по какому-то там обмену, отправился в Германию да там и зацепился.
— Так он… не здесь живет? Не в Москве? – Алина удивленно и вместе с тем как-то расстроено спросила.
— Нет. В Германии. Правда, пока не постоянно там «прописался», еще, возможно, вернется жить и работать в Москву. А может и там остаться. Это уж как он сам решит. Если он что решит, никто, даже мать, не смогут его отговорить – такой уж он …упрямый. – Дэн произнес последние слова с какой-то даже не грустью, а болью. Видимо, ему очень не хотелось, чтобы его самый близкий друг когда-нибудь принял решение навсегда остаться в чужом государстве.
— Сюда, в Москву, он приехал в отпуск на два месяца. Съездил в Питер – в гости к брату. Роман раньше на Севере служил, потом его с семьей перевели под Питер – не очень давно, всего каких-то пару лет назад. Тетя Оля была очень рада тому, что теперь сможет чаще видеться со старшим сыном и его семьей, так вскоре Димка взял и уехал. Нет в жизни полной гармонии! – Денис усмехнулся и с сожалением заглянул в свою опустевшую чашку, раздумывая, то ли заказать себе третью порцию кофе, то ли обойтись. Решил обойтись.
— Димка из Германии уже во второй раз приехал. Первый раз – на две недели где-то полгода назад, сейчас вот – на два месяца. Он, кстати, должен через неделю снова туда вернуться, но вот видишь…
— Он на машине сюда приехал?
— Да. В первый раз — на самолете прилетел, в этот раз решил «своим ходом», на машине. К брату тоже гонял на машине… Кажется, он хотел машину здесь, дома оставить, а вернуться в Германию самолетом. Точно не знаю, как он там решил… У него отпуск уже почти закончился, а он вот так… слег. Сообщила ли тетя Оля о нем туда… Наверное сообщила, хотя, возможно, ей было не до этого. Не знаю. Наверное, все же передала в клинику, где Димка раньше работал и по направлению от которой уехал, что он попал в аварию. А там они уже сами сообщат… Вот такие дела у него – тоже очень кратко. Лина, у тебя еще сколько будет по времени длиться практика?
— Неделю.
— Жаль, мало… — Денис сокрушенно покачал головой. – Не знаю, сможет ли Димка к тому времени хоть мало-мальски прийти в себя. Ты то ведь, имея возможность бывать в реанимации, можешь нас хоть немного держать в курсе дела, а так, когда уйдешь… Ну что нам скажут врачи? Только общие фразы, а подробности останутся за кадром. Хорошо бы к тому времени его состояние стабилизировалось… Не хочется думать о худшем, даже не смотря на то, что сообщенные нам «прогнозы», мягко говоря, не утешительные. Ладно, Линочка, не смею тебя больше задерживать.
Денис мотнул головой, словно встряхиваясь, и с шумом сдвинул стул, собираясь подняться. Алина тоже встала из-за стола.
— Пойдем, я провожу тебя до метро, а потом снова вернусь сюда – ждать Романа. Завтра мы с тобой созвонимся, хорошо?
— Обязательно, — Алина кивнула головой в знак согласия и, подождав Дениса, направилась с ним к выходу.

Она вернулась домой уже довольно поздно. Олег, зная, что она выскочила из квартиры без ключей, не стал запирать дверь, но и ждать ее тоже не стал. Алина вошла в темную, лишенную света комнату и присела на край разобранной постели. Олег уже спал или делал вид, что спит.
— Олеж?.. – она тихонько позвала. Он не откликнулся, остался лежать, как и лежал, демонстративно отвернувшись к стенке. Почему-то она поняла, что он не спит, а только притворяется. Прекрасно слышал, что она вернулась, слышал, как она позвала его, но не откликнулся, все своим видом давая понять, что не желает с ней разговаривать. Ну и пусть, пусть… Алина вздохнула и вышла в коридор, чтобы снять с себя верхнюю одежду. Свет она зажигать не стала, на ощупь повесила куртку на вешалку и прошла в ванную. Наскоро поплескав в лицо водой, она села на край ванны, оттягивая момент возвращения в комнату. Она знала, что скоро не уснет, слишком расстроенная нехорошими известиями и размолвкой с Олегом. Олег все же обиделся… К своему стыду она признала, что не думала о нем ни по пути в больницу, ни в кафе, ни возвращаясь домой. И вот только сейчас, сев на край ванны, ощутила легкий укол вины. Обиделся, обиделся, обиделся. Не спит, только притворяется. Он бы не смог уснуть, зная, что она еще не вернулась домой. Алина вдруг четко, словно была свидетельницей этой сцены, увидела, как Олег нервно ходил в ее отсутствие по квартире, волновался, переживал, ломал голову над ее непонятным поведением, много курил. Наверное, сигарету за сигаретой. Она, вернувшись в квартиру, сразу же почувствовала сильный запах сигаретного дыма. Олег, конечно, курил не на лестничной площадке, и не на балконе, а прямо на кухне, возможно даже в комнате. И мерил нервными широкими шагами маленькое пространство однокомнатной квартирки. Возможно, он несколько раз тянулся к мобильному телефону, чтобы позвонить ей, но не позвонил. Он ждал, что она сама позвонит и сообщит ему, что с ней все в порядке, что она скоро вернется, и попросит встретить ее у метро. Он ждал этого звонка и потому не позвонил сам. Она тоже не позвонила, и он обиделся. Вполне вероятно, что он лег в постель, только заслышав звук открываемой двери – чтобы не выяснять с женой отношений, чтобы не признаваться ей в том, что он с ума сходил от беспокойства, чтобы всем своим демонстративно «спящим» видом показать ей, как он на нее обиделся.
Алина тихонько, на цыпочках, словно Олег действительно спал и она боялась его разбудить, вошла в комнату и легла на диван рядом с ним. Он даже не пошевелился.
— Олег?..
Не отозвался.
— Дуешься? И правильно делаешь… Я – дрянная, поганая, плохая, заставила тебя волноваться, – она обняла его руками и уткнулась носом в его голую спину. Олег шевельнулся, но не повернулся к ней лицом. – Ну не дуйся, хороший, ладно?
Он снова шевельнулся, но не сбросил с себя ее руки. Алина виновато потерлась щекой о его спину и замерла, стараясь уснуть. Ей хотелось, чтобы поскорей наступил завтрашний день – сегодняшний принес слишком много плохого. Завтра они с Олегом помирятся, и, возможно, завтра Диме станет лучше. Она очень на это надеялась.
И уснула с мыслей, что следующий день принесет больше радостей, чем огорчений.

XXVIII

Вспышки — яркие и короткие — подобны зарядам, выпущенным из ракетницы – они так же ярко разрывают тьму и уже через мгновение гаснут. Вспышки пульсирующего сознания, обрывочные, бессвязные, непоследовательные. Они являются то ли мгновениями проживаемого настоящего, то ли обрывками из уже когда-то прожитого, сохранившегося на дискете памяти. Он не может разобраться в этих беспорядочных вспышках, возникающих неожиданно и стихийно, не пытается связать их в одну нить –обрывки слишком короткие, непоследовательные, вырванные. Установить между ними связь практически невозможно. Он просто фиксирует их, не анализируя, не осмысляя, принимая лишь как резко сменяющиеся слайды. Темнота, вспышка, снова темнота, снова выхваченный то ли из прошлого, то ли из настоящего фрагмент. Здесь нет времени, поэтому он не знает, какой длины промежутки между вспышками сознания – равные секундам, часам или дням. Его это не беспокоит. Его вообще ничто не беспокоит, даже эти возникающие из ниоткуда картинки, они только иногда вызывают короткое удивление и недоумение, но только потому, что он не может установить между ними связь. В этом беспорядке коротких видений вообще сложно, практически невозможно разобраться. Вот кто-то тормошит его, назойливо и требовательно повторяя: «Дима! Дима!». Хочется либо отозваться на этот зов, либо отмахнуться от него. Не получается. Вот заснеженная дорога. Мороз щиплет щеки и пальцы рук, холод пробирается под одежду, неприятно покалывая кожу. Хочется согреться, попасть в жаркое натопленное помещение, завернуться в теплый мягкий плед, но вместо этого кто-то, кого нельзя разглядеть, пытается снять с него одежду. На нем уже нет куртки (может, он снял ее сам, еще раньше?), только свитер, теплый шерстяной свитер, который торопливо разрезают ножницами. Он пытается помешать снять с себя одежду, но у него ничего не выходит. До его слуха доносится звук чужого незнакомого голоса, который произносит какие-то плохо различимые слова с не вяжущейся с подобной ситуацией успокаивающей, даже заботливой интонацией. А острые лезвия ножниц под звуки этого ласкового голоса уже вспарывают рукав, и холод безжалостно обжигает руку, плечо, грудь.
Следующая вспышка освещает лицо склонившейся над ним девушки. Девушка эта вроде даже знакома, и вроде даже он узнал ее. Кажется, он что-то говорит ей, она кивает головой и тоже что-то произносит в ответ. В ее голосе все та же успокаивающая, обволакивающая уютом интонация. Ему приятна эта девушка, он даже рад ее видеть, только вот имя ее вспомнить не может. Не знает, и где видел ее раньше.
А вот снова она. Только теперь на ней нет белого халатика, волосы не спрятаны под косынку, а распущены по плечам. Девушка очень красивая, она весело смеется и держит в руке стаканчик с мороженым. Он тоже смеется и тоже держит мороженое. Они куда-то идут по незаснеженной дороге. Они не торопятся. Им весело и хорошо вместе. Он знает, как зовут эту девушку, даже часто обращается к ней по имени, но вот все равно не может сейчас вспомнить, как же ее зовут.
Незнакомые люди. Все в медицинской форме и масках. Врачи. Он вспоминает, что он тоже врач. Его коллеги, сотрудники? Но он их не знает. Он не знает их имен не потому, что не помнит, а потому что не знаком с этими людьми. Они не его сотрудники, иначе бы он знал их по именам. Они суетятся и о чем-то тревожно между собой переговариваются. Они работают, а он наблюдает за ними со стороны, даже не со стороны, а снизу вверх, так, как будто бы лежит.
Опять темнота и опять импульс света. Несколько таких импульсов, принесших неразличимые картинки и слитые в один общий гул голоса. Между этими импульсами ничего нет.
Очень болит рука. Ее прямо выламывает от боли. Боль свинцовым шаром перекатывается из плеча в предплечье и обратно – и так бесконечно. Он терпит. Ему кажется, что стоит немного потерпеть, и боль отпустит. Какой, право, пустяк – побаливает рука, стоит ли по этому поводу беспокоится. Не смертельно, пережить можно. Он так думает и чуть не задыхается от новой волны боли, методично дробившей плечо и предплечье на фрагменты. Он хочет пожаловаться на боль все той же девушке, которая странно и приятно знакома, но имя которой затерялось где-то в глубинах памяти, и не может. Боль парализовала голос, она стремительно разрастается, размножается и уже наполняет собой не только руку, но и тело. Он не в состоянии произнести ни слова, он только кусает губы, стараясь вынести эту чудовищную боль, от которой мутится сознание. А девушка говорит ему что-то ласковое и успокаивающее. Он проваливается в темноту, но тут же снова выныривает из нее… Рядом с девушкой другие люди. Боль постепенно меркнет. Он уже засыпает – именно засыпает, а не проваливается во тьму резко, как раньше.
Он снова видит эту девушку. Они вдвоем находятся в каком-то помещении. Помещение большое и пустое, если не считать многочисленных парт, расставленных амфитеатром. Девушка говорит, что любит его, а он… Он молчит. Он вспоминает, что ее зовут Алиной. Он зовет ее, но чужой голос, тоже женский и тоже обволакивающий заботой, говорит, что Алины здесь нет.
Кто-то снова произносит его имя, настойчиво требуя к себе внимания, тщетно пытаясь до него докричаться. Он не отзывается. Ему почему-то безразлично, что происходит вокруг. Ему нет дела до зовущего его человека. Ему все равно. Ему не хочется реагировать на голос, произнесший его имя. Ему трудно что-либо произнести в ответ, ему трудно пошевелиться. Его зовут — он не отзывается.
До его сознания долетает чья-то обрывочная фраза: «… Девятнадцатый день…», и он внезапно понимает, что сумма этих коротких вспышек равна не их общему количеству, а отрезку времени длиной в девятнадцать дней.

Настроения не было с самого утра. Олег вяло, без аппетита ковырял вилкой казенный плов, подаваемый на обед в офисной столовой, проглатывая его машинально, почти не различая вкуса. Нет, плов был очень вкусным – он это не чувствовал, а знал, потому что в этой столовой всегда готовили отменно. Просто ему, погруженному в свои нерадостные мысли, есть совсем не хотелось, он обедал, потому что пришло время, а не потому, что проголодался.
С Алинкой что-то происходит… Мысли Олега были заняты ею. Нет, в их отношениях ничего не изменилось, Алина вроде не охладела к нему, была внимательной, даже слишком внимательной к нему, но вот что-то… Что-то происходит с самой Алиной. Вот уже чуть ли не месяц с ней творится что-то неладное, она ходит будто в воду опущенная. У нее какие-то свои мысли, которые ее будто сильно расстраивают и тревожат. Но делиться своими тревогами с Олегом она не хочет: стоит ему только деликатно поинтересоваться, что ее огорчает, как она тут же, расплывшись в самой беззаботной и от этого фальшиво-наигранной улыбке, уверяет, что ничто ее не тревожит, не беспокоит, и что никаких проблем у нее и в помине нет. Она даже, дабы полностью убедить его в отсутствии проблем, начинает к нему ласкаться в гораздо преувеличенной форме, не так, как обычно, спешно переводит разговор, начиная болтать о каких-то пустяках – слишком беззаботно и слишком легко. Но в глазах тревога не успевает раствориться. Глаза и выдают ее. Что же ее так беспокоит? Беспокоит даже до слез. Олег ни разу за все время, что они были женаты, не видел ее слез. А тут один раз, вернувшись с практики, она, даже не успев с ним как следует поздороваться, поспешно скрылась в ванной и заперлась. Олег, ошарашенный, вздрогнул от прозвучавшего слишком резко звука задвигаемой щеколды и в недоумении и неприятной тревоге еще минут пять топтался перед закрытой дверью, прислушиваясь к шуму льющейся в ванну воды. Сквозь шум воды ему послышался плач. Алинка плакала. Но о том, что ее так расстроило, она потом не рассказала.
Черт возьми, да что с ней происходит?! Что ее так беспокоит?! О чем она думает? Что за горе у нее стряслось, в которое она упорно не хочет посвящать своего мужа, который – она об этом прекрасно знала – всегда ее понимал и не осуждал ни за какие проколы. Видимо, что-то случилось в больнице во время практики… Может, поконфликтовала с руководством – с трудом верится, Алина абсолютно неконфликтный человек. Может, допустила какую-то серьезную оплошность, последствия которой до сих пор расхлебывает… Черт ее знает! Но почему она так упорно не хочет поделиться своими проблемами с ним, своим мужем, своей второй половиной? Неужели боится, что он не сможет ее понять? Но ведь они всегда друг друга понимали! Почему она плакала тогда, закрывшись в ванной? Почему и сейчас, когда практика уже две недели как закончилась, продолжает о чем-то беспокоиться? Надо бы все же как-то вызвать ее на разговор. До сих пор не получалось… Зато вчера получился разговор с отцом, который вздумал отчитать его как нерадивого мальчишку, словно ему, Олегу, было уже не двадцать четыре года, а четыре. Отец, видимо, вспомнил, что уже очень давно не поучал своего сына. Олег вчера по каким-то делам заскочил домой к своим родителям и «нарвался» на разговор с отцом.
— Олег, когда ты думаешь восстановиться в институте? Отучился два года – и бросил. Не дело! Человек без образования в наше время – не полноценный человек.
— Это было в ваше время, а в наше умение зарабатывать деньги ценится куда выше! – он в запальчивости ответил и обидел отца. Не хотел. Он должен был сдержаться, но отец со своими нравоучениями попал под «горячую руку» — Олег был расстроен и разозлен непонятным поведением Алины.
— Зря ты так… — отец обиженно поджал губы.
Олег и сам понимал, что зря. Именно отец помог ему устроиться на работу через своего очень хорошего знакомого в эту фирму по установке сигнализаций, камер наблюдения, «жучков» и тому подобных устройств. Заказчики шли конвейером, фирма процветала, и Олег, который хорошо разбирался в технике, отличался хваткостью, «умом и сообразительностью», как любила приговаривать птица-Говорун из детского мультфильма, быстро пошел вгору и даже обзавелся собственной клиентурой. Конечно, как издержки производства — нередкие поздние возвращения домой и частые командировки, но зато отличный заработок. Вон, даже машину сумел так быстро купить и кое-что отложить на покупку новой квартиры.
— Так и будешь всю жизнь «шпионские штучки» устанавливать? – отец, задетый его пренебрежительными словами в отношении образования, не остался в долгу.
— Нет, когда-нибудь открою свою фирму.
— Вот, вот, для этого тебе и потребуется образование! Или экономическое, или юридическое, чтобы правильно от конкурентов, налоговиков и бандюганов уходить, — отец усмехнулся, с удовольствием возвращаясь на первоначальный круг затеянного разговора.
Что ж, в институт восстанавливаться все равно придется – Олег это и сам понимал. Вот только немного подразгребется с работой, да и выяснит, что у Алинки стряслось. Уладит ее проблемы и тогда уже примется за решение своих.

Он лежал и молча, с каким-то смиренным отупением рассматривал потолок. Рассматривал и думал. Ему больше ничего не оставалось, как лежать на спине, рассматривать этот надоевший до омерзения давно не беленый потолок и думать. Он бы хотел перевернуться со спины на бок, подтянуть к груди согнутые в коленях ноги, сворачиваясь, как в детстве, калачиком, и больше не смотреть в обшарпанный казенный потолок, вид которого вызывал чувство дремучей тоски, но от любого «недозволенного» движения боль, как напряженная стальная пружина, мгновенно распрямлялась и впивалась в грудную клетку или прооперированный живот. Ощущать боль было еще омерзительней, чем тупо рассматривать облупившуюся побелку.
Он думал о многом. За эту неделю, которую он провел уже не в реанимации, а здесь, в хирургическом отделении, он передумал, наверное, миллиард дум, вычленив из их огромного количества тройку-четверку самых значимых и потому постоянных. Почему-то не думалось о том, что он чуть было не шагнул за черту, зыбко отделяющую жизнь от смерти, хотя уже одной ногой прочно и твердо перешагнул границу и долгое время стоял, если можно так выразиться, на двух «землях» противоположных миров. О том, что он чуть было не погиб и только каким-то чудом сумел выкарабкаться, не думалось – не потому что было неприятно и страшно об этом думать (нет, не страшно), а потому, что он так до сих пор и не осознал всю серьезность происшедшего. Этот несчастный случай не напугал его, а только разозлил, потому что причинил массу неудобств: заставил уже полтора месяца лежать в постели, временно лишил возможности двигаться, временно изолировал от родных и друзей, причинил и продолжает причинять сильную физическую боль, на какое-то время снимаемую с помощью уколов. Думалось о матери: о том, что случившееся доставило больше страданий ей, чем ему самому. Дмитрий с каким-то чувством вины, гадко и противно вонзившей свои острые зубки в его душу, отметил, что мама выглядит плохо, она сильно похудела, словно высохла, и постарела. И за эту неделю, которую она провела, чуть ли не круглосуточно дежуря возле его постели, она еще больше похудела от усталости и переживаний. Она, конечно, не признается в том, что устает, но он то ведь видит… Как ее убедить хоть немного отдохнуть? Как убедить не переживать? С ним теперь все будет в порядке – и она это знает, но все равно продолжает волноваться. Хорошо хоть сегодня ему удалось уговорить ее поехать домой и как следует отдохнуть и выспаться.
Жаль, с братом не удалось повидаться: Романа вызвали по делам в Питер еще до того, как разрешили визиты.
Еще думалось о том, что в Германию он не смог вовремя уехать. И не известно, когда сможет туда вернуться: еще месяца полтора-два продлится вся эта больничная канитель, а потом еще столько же, как минимум, придется восстанавливать силы дома. А вернуться нужно обязательно – хоть через три месяца, хоть через четыре. Его там ждут. Он уже три недели назад должен был уехать туда, но попал в аварию и загремел на долгое время в больницу. Барбара как чувствовала, когда высказала свое неодобрение его затеей ехать домой своим ходом, а не лететь самолетом. Барбара… О ней он тоже думал. Не то чтобы много и часто, но думал. Она, наверное, с ума сходит от переживаний там, в Мюнхене… Ей, конечно, сообщили – не могли не сообщить, они ведь вместе работают и… Надо будет попросить маму принести в больницу мобильный телефон. Тогда он сможет позвонить Барбаре и немного успокоить ее. Мама, конечно, выскажет свое неодобрение, мол, ему еще рано общаться по телефону, но он уговорит ее, пообещав, что сделает всего лишь один звонок, который совсем не утомит его.
Чаще и больше всего думалось еще об одной девушке. Мысли о ней вызывали смешанные чувства радости от неожиданной встречи и вины за собственную глупость, совершенную несколько лет назад. Сейчас, день за днем рассматривая надоевшую потолочную «панораму», он неизменно вспоминал сцену в пустой аудитории. Интересно, она-то помнит? Наверняка помнит и, возможно, до сих пор испытывает некую неловкость при воспоминании о том досадном эпизоде. Он то сам, думая о той ситуации, чуть со стыда не сгорает за собственную глупость и никчемность. Да, именно никчемным рохлей он и выставил себя перед ней. Болван… Воспоминания о том случае до сих пор жгут душу раскаленным металлом стыда. Увидеться бы снова с Алинкой… Надо же, их встреча здесь – не иначе как судьба. Жаль, не при тех обстоятельствах… Не получилось поговорить. Он хотел бы с ней пообщаться, чтобы узнать, как у нее сложилась жизнь, на каком курсе она уже учится, но не смог – физически не смог. Он еще пару раз увидел ее – когда на короткие мгновения приходил в сознание – и все, больше не видел. Он даже пытался навести о ней справки, спросив какую-то девушку-медсестру, которая дежурила возле него в реанимации, где Алина Ветрова (он хорошо помнил ее фамилию), на что медсестра удивленно пожала плечами и ответила, что никакой Ветровой здесь нет, и не было. Потом, правда, что-то вспомнив, неуверенно протянула:
— Алина? Да, кажется, была такая… Но она здесь не работает. Она – практикантка. А сейчас, кажется, у студентов практика закончилась.
Значит, практикантка… Жаль. Вернулась в институт. И почему он решил, что ей должно быть теперь до него дело? Нет ей до него никакого дела. У нее своя жизнь, у него – своя – он «постарался» сделать для этого все возможное еще тогда, несколько лет назад. А увидеть ее все равно хочется.
С Дэном бы повидаться. И с Рыжиком. Безумно хочется с ними повидаться. У него много друзей, но Дэн и Рыжий – самые близкие, родные. Повидаться бы с ними. Ох как хочется с ними повидаться!
Может, Алина все же как-нибудь зайдет к нему? Просто зайдет на десять минут, чтобы навестить – пусть из вежливости, или по старому знакомству, или еще каким-нибудь причинам и всего на несколько минут, но зайдет? С ней увидеться хочется не меньше, чем с Дэном или Рыжим. А может быть даже в какой-то степени больше.
Дмитрий пошевелился, пристраивая на смятой подушке голову поудобней и закрыл глаза: рассматривать потолок, каждую трещинку которого он уже знал наизусть, стало невыносимо. Лучше думать с закрытыми глазами. Может, даже удастся заснуть. Впрочем, вряд ли удастся: он спит и ночи, и дни, ему больше ничего, кроме рассматривания потолка, не остается, как спать, и за эту неделю он уже выспался на год вперед. Но лежать с закрытыми глазами все же лучше. И думанные-передуманные мысли снова каруселью завертелись в голове, но теперь уже и яркими картинками возникая перед закрытыми глазами.
— Аверин, дрыхнешь что ли?..
Над ухом неожиданно раздался чей-то разочарованный и растерянный громкий шепот. Дмитрий вздрогнул от неожиданности, открыл глаза и расплылся в недоверчиво-радостной улыбке, увидев перед собой обескураженную физиономию Дэна.
— Дэн!
— Не спишь, слава богу! А то я уж было расстроился, решив, что ты дрыхнешь! Или я тебя все же разбудил? – Денис подозрительно спросил и, услышав отрицательный ответ, облегченно перевел дыхание. – Чудесненько! Ну что, Аверин, здороваться будем? Давно ведь не виделись!
— Здорово! – Дима послушно поздоровался и усмехнулся.
— Здорово! – Дэн шутливо отсалютовал и оглянулся в поисках стула. – Где тут у тебя присесть можно, а то нависать над твоей койкой как-то неудобно. Вот, чудесно, стул имеется. У-у, шаткий. Надеюсь, подо мной не развалится, я вроде не тонну, и даже не центнер вешу.
Денис подозрительно пошатал старый рассохшийся стул и только после этого осторожно на него опустился. Дмитрий наблюдал за его действиями с легкой улыбкой. Нет, надо же, как здорово! Только он сегодня подумал о том, что ему до смерти хочется повидаться с Дэном, как тот тут же объявился в палате. Чудеса!
— Ну что, Аверин, драгоценный, общаться будем? – Денис подмигнул ему и тут же рассмеялся:
— Впрочем, общаться – это сильно сказано, Димыч. Говорить в основном буду я, а ты будешь молча меня слушать и иногда в знак согласия кивать головой, поскольку тебе, как совсем недавно вернувшегося с того света, много болтать не разрешается. Меня и так пустили к тебе с условием, что я побуду у тебя недолго и разговорами утомлять не стану. Так что, Димка, время свидания у нас с тобой ограничено, как у заключенных.
— Насчет заключенных ты верно подметил, — Дмитрий усмехнулся и обвел глазами маленькую тесную палату, в которой ему предстояло провести еще достаточно времени. Денис тоже обвел взглядом палату и понимающе протянул:
— Да-а, Димыч, понимаю, не хоромы. Но что поделать?
Их взгляды, «пропутешествовав» по казенным стенам, встретились, и они оба усмехнулись.
— Наделал ты, Аверин, переполоху, вот что я тебе скажу. Всех на уши умудрился поставить.
— Что поделать, Дэн, я же не специально.
— Конечно не специально, кто спорит! Вряд ли ты по собственному желанию решил выяснить, кто «круче» – «Фольксваген» или «КамАЗ». Нда-а, брат, нехорошие дела вышли… — Денис задумчиво протянул, слегка покачиваясь на расшатанном стуле и рассматривая «разукрашенную» физиономию друга. Разговора непринужденного, не смотря на все его старания, не получалось. Впрочем, какой тут может быть разговор, когда Димка, хоть и пытается выглядеть бодрее, еле языком ворочает от слабости? Денис и не рассчитывал на то, что Дмитрий будет вести с ним бодрую эмоциональную беседу, но надеялся на то, что он то сам, как обычно, за словом в карман не полезет. Хотелось как-то развлечь больного друга, но слова не шли на ум, не подворачивались на язык. Всему виной эта казенная унылая обстановка, навевающая грустные и тоскливые мысли. И Димкин вид выбивает из колеи, мягко выражаясь… Выглядит он далеко не лучшим образом, сразу вспоминается, что еще неделю назад он балансировал между жизнью и смертью в реанимации. Как же это он так…
— Дэн, чего замолчал? Ушел в свои мысли – и привет! – Дмитрий, не дождавшись от Дениса обещанных рассказов, усмехнулся и осторожно пошевелился, устраиваясь так, чтобы лучше видеть его.
— Да так… Обстановочка здесь, мягко выражаясь… Мысли дурные и тоскливые навевает. Да и, если честно, выглядишь ты не лучшим образом. Физиономия у тебя… — Дэн покачал головой и улыбнулся. А Дима, правой рукой ощупав свое лицо, понимающе усмехнулся:
— Да уж… Знаю. По морде словно граблями пропахали, да? Раньше всю эту «красоту» пластырем заклеивали, а теперь вот… оставили пугать окружающих.
— Пугать не пугает, но слезу выжимает, — Дэн отшутился в своей обычной манере и тихо засмеялся. – Ты как будто с войны вернулся или в кулачных боях поучаствовал: синяк на пол-лица, да еще и расцарапанный…
— Головой в лобовое стекло влетел… Ударился. Да и стеклом посекло… Дэн, что там у нас происходит? Ты обещал рассказывать, а не вздыхать над моей пострадавшей физиономией.
— Да ничего особого у нас и не происходит! Главная новость у нас – ты и твои «приключения», так что рассказывать особо и нечего. Брат твой приезжал, знаешь? Тебе мама наверняка об этом говорила. Новость есть у нас одна… Хотел ее тебе потом сообщить, но так уж и быть, скажу сейчас. Ирка твоя…
— Она не моя, — Дима тут же категорично перебил Дениса. Он очень не любил, когда кто-то снова начинал, пусть даже на словах, объединять его с бывшей женой. У них уже давно свои жизни, абсолютно не имеющие друг к другу отношение.
— Да погоди ты! Я просто так неудачно выразился! А новость тебе понравится, уверен. Так вот, Ирина на прошлой неделе пацана родила, представляешь? Сергей позвонил и похвастался. Представляешь, из нас ведь никто даже не знал, что она беременная! А оказывается, она уже родила!
— Здорово! – Дима искренне порадовался сообщенной новости и нисколько не удивился тому, что о беременности его бывшей жены, а теперь жены Сергея, никто не знал. Серый после свадьбы увез Ирину в другой город, где они живут уже полтора года.
— Завтра Рыжий к тебе нагрянет, это как пить дать! Он сегодня собирался, но его вызвали на дежурство. Завтра сонный к тебе притопает – после ночного дежурства. — Дэн хихикнул, а затем, вызывая недоумение Дмитрия, громко захохотал.
— Ты чего?
— Да так… Прикол вспомнил! Не знаю, рассказывать ли тебе сейчас или потом, а то засмеешься, и швы все твои разойдутся.
— Не разойдутся! Ну?
— С Рыжим на днях такой прикол произошел… Он как рассказал, я просто загнулся. И сам рассказывает, ржет! Короче, на днях он снова попал под ночное дежурство. А ты ведь знаешь, как Рыжий у нас любит дежурить: завалится в ординаторской и дрыхнет до утра. А тут ему спать не дали. Где-то уже под утро привезли на «скорой» какого-то мужичка-алкаша. То ли с поносом, то ли с золотухой, то ли просто с «белочкой». Короче, мужику вдруг показалось, что он помирает, и он решил немедленно госпитализироваться. Рыжего, как дежурного врача, растолкали, мол, хватит дрыхнуть, вспомни клятву Гиппократа и с энтузиазмом отправляйся принимать больного. Рыжий с энтузиазмом вспомнил только трехбуквенный адрес, по которому послал и того, кто его разбудил, и еще пока не увиденного мужичка, на полном автопилоте натянул на себя халат, повесил на шею фонендоскоп и пошлепал в приемное отделение злой на весь белый свет. На больного глянул как кенгуру на морковку и нежно так, ласково, чтобы с первых слов не послать мужика в другой трехбуквенный «госпиталь», спросил:
— Ну что, госпитализироваться сейчас будем или до утра подождем? Первую помощь, я, конечно, окажу, — и берется за шнур фонендоскопа, болтающегося на шее. Мужик, проследив за его жестом, приклеил свой взгляд к фонендоскопу и почему-то стал медленно так, аккуратно с каталки сползать и тоже ласково и очень виновато, почему-то через слово извиняясь, приговаривать:
— Нет, спасибо… Я до утра как-нибудь. Мне уже лучше. Не надо меня госпитализировать, мне правда уже лучше! И помощь мне не нужна, поскольку мне уже совсем хорошо. Я лучше домой пойду. Тапочки у меня теплые, до дома недалеко – минут десять пешочком. Мне правда уже лучше.
Сполз с каталки и чуть не бегом помчался, хотя до этого умирающего из себя разыгрывал. Рыжий подивился таким чудесам исцеления, но, вспомнив, что мужик был сильно «подшофе», удивляться перестал: белая горячка и не такое с людьми творит. Поднялся в ординаторскую, чтобы снова завалиться спать, и случайно на себя в зеркало глянул А на шее у него вместо фонендоскопа кипятильник болтается, представляешь?! Перепутал спросоня! Мужик-то подумал, что ему первую помощь будут кипятильником оказывать! Ха-ха-ха!
Дмитрий тоже грохнул со смеху, красноречиво представив себе подобную картину, но тут же схватился рукой за живот и глухо застонал:
— Дэ-эн, ну тебя к черту с твоими историями! Мне смеяться больно…
— А я тебя предупреждал! Но ты сам захотел, — Денис, посмеиваясь, напомнил. – Любопытство – коварная штука. Что, сильно болит?
Он тут же посерьезнел и с тревогой уставился на Дмитрия. Тот, забыв обо всех предосторожностях, перекатился со спины на бок и уткнулся лицом в подушку, силясь справиться с одолевающим его смехом и болью, тут же напомнившей о себе.
— Ну прости, Димка, прости. Идиот я! Нашел время травить байки, — Дэн, тревожно поглядывая на друга, виновато забубнил, окончательно растерявшись.
— Ничего. Смешно очень! Как представлю себе Рыжего с кипятильником на шее… — Дима снова перекатился на спину, погладил рукой разнывшийся шов и шумно подышал, приходя в себя. – Надо было тебе ко мне раньше прийти: ты бы меня быстренько на ноги поставил своими анекдотами! Где же ты был, Дэн, а?
— Где-где, под дверями реанимации топтался, к тебе не пускали, — он сердито пробубнил и поерзал на стуле. – Тогда уж мне было совсем не до анекдотов. Ну, хоть отпустило немного? А то я всю ночь теперь спать не буду: совесть замучает. Доктора тебя штопали-штопали, а я одним рассказом чуть не свел все их старания на нет.
— Ничего, все нормально. Швы уже не разойдутся, а от твоих баек только жить хочется!
— Вот и славненько! Жить – это славненько, — Дэн со значением проговорил и снова внимательно, нахмурив брови, скользнул взглядом по Дмитрию. – «Спеленали» тебя, как мумию… Ребра, наверное, все переломал.
— Не все, — Дима с усмешкой его заверил. – Целые остались… Сломанные тоже срастутся, куда денутся…
— Срастутся, — Денис согласно кивнул головой. – Все твои переломы-ушибы заживут рано или поздно. Глядишь, скоро и бегать начнешь – кто бы в этом сомневался!
Он бросил еще один беглый взгляд на друга и вздохнул:
— Ну ладно, Димыч, потопаю я домой.
Легонько хлопнув ладонью по постели, встал. Дима проследил за его действиями с плохо скрытым разочарованием:
— Как, уже? Дэн…
— Не спорь! – Денис, вспомнив, что он врач, а перед ним на данный момент – больной, категоричным тоном заявил. – Тебе отдыхать нужно, а не со мной трепаться. Успеем еще набазариться – когда лучше себя чувствовать будешь. Хватит и того, что я набедокурил, рассмешив тебя, совершенно не приняв во внимание тот факт, что смеяться тебе еще нежелательно.
— Да все нормально, Дэн…
— И все же, Димыч, я пойду. Не переживай, одного мы тебя не оставим, навещать тебя будем частенько и еще успеем надоесть своими визитами, — Денис рассмеялся и пообещал:
— Завтра Рыжий к тебе нагрянет. И я, возможно, снова зайду. Береги живот для следующих анекдотов!
— Ладно, — Дима улыбнулся и перевел взгляд с Дэна на потолок. Затем, о чем-то на пару мгновений задумавшись, словно взвешивая «говорить — не говорить», опять посмотрел на друга:
— Дэн, пока ты не ушел… Знаешь, кого я здесь встретил?
— Кажется, знаю, если мы об одном человеке говорим, — Денис, уже повернувшись, чтобы уйти, остановился и снова развернулся к другу. – Алину?
— Да. А ты откуда знаешь?
— А я с ней тоже встретился! – Денис рассмеялся и снова присел на стул. – Вот так неожиданная встреча, правда? Прямо как судьба!
— Судьба… — Дима еле слышно повторил. Денис будто и не услышал его.
— Мы с ней, Димка, на почве твоих злоключений даже сблизились. Ну, не в прямом смысле этого слова… Я имею в виду то, что неоднократно общались. Она в реанимации практику проходила, а ты там в это время отлеживался. Вот кое-какую информацию о твоем состоянии она мне и передавала, а я – твоей маме. Что-то врачи скажут, что-то – она, так и жили мы этими сведениями, пока ты пытался в себя прийти.
— Значит… — Дмитрий хотел что-то сказать, но оборвал себя на полуслове. Вместо этого разочарованно и даже как-то по-детски обиженно протянул:
— А я с ней так и не смог пообщаться… У нее практика закончилась еще до того, как я более-менее оклемался. Не поговорили!
— Я думаю, она к тебе как-нибудь зайдет, — Денис серьезно произнес. – Мне так кажется…
— Дэн, а скажи…
— Нет, ничего не скажу, потому что уже ухожу. Тебе нужно отдыхать, Димка. Набирайся сил, тогда и поговорим.
— Дэн, ну…
— Все. Пока! Не в последний раз видимся. Давай, выздоравливай скорей. До встречи!
— Пока, — Дима немного разочарованно улыбнулся и проводил Дениса взглядом.

XXIX

—…Девушка, может, Вы наконец-то соизволите спуститься с небес на землю? Да-да, я к Вам обращаюсь!
Алина вздрогнула от одновременного тычка в бок Любиного локтя и прозвучавшего слишком громко, совсем не созвучно ее мыслям голоса профессора и непонимающе уставилась сначала на подругу, а затем на пожилого преподавателя. Оказывается, профессор, прервав лекцию на полуслове, обращается к ней.
— Вы почти всю лекцию провитали в облаках! – старичок упрекнул ее даже не строго, а как-то обиженно. – Может, все же соизволите взять ручку и записать хоть пару строк?
Обида в его голосе сменилась легким сарказмом. Алина покраснела и опустила глаза в свою тетрадь, в которой кроме темы и плана лекции ничего не было записано. Люба же дописывала уже четвертую страницу.
— Простите, я задумалась.
— Если Вы задумались по теме лекции, то простительно, — преподаватель отпустил еще одну саркастическую реплику и, потеряв к Алине интерес, продолжил прерванную лекцию. Девушка, взяв ручку, попыталась записывать за профессором, но основная мысль лекции была утеряна еще в самом начале. Она машинально строчила в тетради обрывочные фразы, которые цеплялись за слух, но не вдавалась в их смысл. В голове занудно и надоедливо, как прицепившаяся песня, вертелась одна мысль: как там Димка? Сегодня он ей приснился. Она не запомнила сон, знала только то, что ей снился Дима. Да еще позавчера Дэн позвонил, похвалился тем, что уже смог навестить друга. Значит, к Диме уже пускают посетителей… Значит, ему уже стало значительно лучше и теперь он пойдет на поправку. Ей хотелось подробней расспросить Дениса о Диме, но она почему-то постеснялась, ограничилась только парой-тройкой дежурных вопросов. Ей бы хотелось тоже навестить Дмитрия, но… Это «но», имеющее сто пять причин, не давало покою. А если еще поломать голову, то можно найти и сто шестую, и сто седьмую причину. Если не найти, то выдумать. Имеет ли она вообще право навещать его? Ей хотелось спросить об этом Дениса, но вопрос показался ей глупым. Он и был глупым. Дэн бы удивился и ответил: «Конечно! Почему нельзя?». Если бы она ответила, почему нельзя, он бы снова удивился и не понял. Она и сама не понимает, почему нельзя. Может, эти сто пять причин – выдуманные? Может, они обусловлены не реальными препятствиями, а ее страхами, страхами неуверенной в себе семнадцатилетней девочки, влюбленной во взрослого красивого парня? Страхи девочки, отважившейся первой признаться в любви и получившей отпор? Или страхи уже повзрослевшей молодой женщины — жены другого мужчины? Страхи за свои мысли, чувства, ощущения? Страхи за ответную реакцию этого мужчины на ее визит? Страхи за то, что четыре года все же провели жирную черту, отделяющую сегодняшнюю жизнь от той, в которой отношения с этим мужчиной все же были мало-мальски по-приятельски легкими. О чем они будут говорить, если она все же придет к нему? Как он отреагирует на ее визит? Будет ли рад искренне или все же обожжет деланно-вежливым радушием? И вообще, есть ли у нее право вплетать в эту жизнь нити из той жизни, ведь, до недавнего времени так казалось, эти нити были безнадежно оборваны. Раз были оборваны, значит, так было надо, так было задумано тем, кто стоит выше, кто видит жизнь гораздо дальше, чем ты, и кто имеет право нити разрывать или связывать. А у нее есть ли право связывать их? И стоит ли вообще это делать?
— Лина, ау? Ты спишь что ли? О чем мечтаешь, подруга, смотри, уже пол-листа какими-то цветочками и значками изрисовала!
Где-то справа раздался веселый смех Любы, сумевший пробиться сквозь толщу гудящих, как растревоженный улей, мыслей и достучаться до сознания. Алина встрепенулась и подняла на подругу глаза. И только сейчас заметила, что профессор уже собирает свои бумажки, а сокурсники весело и шумно галдят, собирая ручки и тетради. Лекция, оказывается, закончилась.
— Ты и впрямь где-то за облаками витаешь! Что случилось? – Люба снова весело и как-то заразительно рассмеялась. Алина улыбнулась в ответ и отмахнулась:
— Да нет, ничего не случилось. Задумалась просто…
— Вижу, что задумалась. Собираться-то думаешь или здесь останешься, такая из себя… задумчивая? – Люба снова рассмеялась и подхватила уже собранную сумочку.
— Сейчас! – Алина засуетилась, сгребая в свою сумочку ручки и тетрадь.
— Куда сейчас пойдем – в буфет или аудиторию? Можем перекусить прямо в аудитории: я с собой бутерброды взяла, угощу.
— Нет, — Алина, покачав головой, отказалась. Мысль о том, что придется сидеть еще на одной лекции, усиленно делая заинтересованный вид, привела в ужас. Нет, очередную лекцию она сегодня не выдержит, потому что… Потому что уже приняла решение.
— Нет, Люба, я не пойду на лекцию. Мне сегодня пораньше надо… По семейным обстоятельствам, — она на ходу выдумала расплывчатый, ничего не объясняющий, но дающий веские оправдания предлог. – Принеси мне, пожалуйста, завтра тетрадь, я перепишу пропущенный материал. Ладно, Любушка?
— Ладно, — подруга обречено согласилась, расстроенная Алининым внезапным уходом по каким-то необъяснимым причинам.

Алина вошла в палату так тихо и незаметно, что Дмитрий, лежавший в постели с закрытыми глазами, не услышал ее. «Спит?», — она бесшумно, чтобы не разбудить его, подошла к кровати, немного поколебалась и так же бесшумно присела на стул. Дмитрий все же не спал. Ощутив легкое движение рядом с собой, он открыл глаза и повернул голову. Удивление, смешанное с недоверием, в первое мгновение возникшее в его взгляде, сменилось радостью. С минуту он недоверчиво рассматривал девушку, словно стараясь поверить в то, что она ему все же не снится, а затем так же недоверчиво и радостно улыбнулся:
— Привет.
— Привет, — она улыбнулась в ответ и кивнула головой на маленький букетик подснежников, который сжимала в кулачке:
— Я принесла тебе это… Бабулька у метро торговала подснежниками, и я решила купить их тебе. Куда можно поставить?
Смущаясь и почему-то краснея, словно в том, что она принесла ему букетик цветов было что-то постыдное, она, стараясь не встречаться с ним взглядом, поискала глазами по поверхности тумбочки, решая, куда бы можно было этот несчастный букетик приткнуть. На тумбочке громоздились какие-то упаковки с лекарствами, запечатанный в бумагу моток бинта, стакан, кружка с ложкой, тарелка и еще пара-тройка каких-то предметов (она не успела рассмотреть их все).
— Можно… я их возьму? – мужчина почему-то спросил, словно тоже смутившись по непонятной причине. Алина с улыбкой протянула ему букетик.
— Пахнут весной. Так здорово! – он понюхал подснежники и улыбнулся. – На улице уже весна, да?
— Не совсем, – девушка тихо засмеялась, обрадованная и ободренная тем, что ее маленький презент пришелся Диме по душе. И вообще, кажется, он обрадовался ее визиту. – Зима решила сделать прощальный поклон на «бис», не смотря на то, что уже конец марта. Снег уже было почти растаял, так нет, нового намело. И похолодало!
— И все равно – весна! Подснежники уже цветут, — он тоже тихо засмеялся и протянул букетик девушке. – Поставь, пожалуйста, вон в тот стакан.
Алина взяла с тумбочки пустой стакан и подошла к умывальнику, примостившемуся в углу палаты. Налив в стакан воды, она развязала нитку, стягивающую тонкие стебелечки подснежников и поставила цветы в воду, аккуратно и равномерно распределив их.
— Готово! – она повернулась к Дмитрию и натолкнулась на его внимательный взгляд. От этого его прицельного, слишком внимательного и какого-то гипнотизирующего взгляда она снова смутилась и растерялась. И еще от его взгляда вдоль позвоночника прокатилась теплая волна непонятных волнующих ощущений.
— Поставь на тумбочку. Да, сюда. Спасибо, – он снова проследил взглядом за ее действиями и улыбнулся. – Знаешь, я так рад, что ты пришла!
— Я же ведь когда-то пообещала тебе, что мы еще поговорим! Успеем… Помнишь? – она улыбнулась бодрее, чтобы скрыть неожиданное волнение и смущение, полоснувшее по щекам румянцем, и села на стул, скрестив на коленях руки.
— Помню. Только, если честно, я тогда не очень верил в то, что нам все же удастся как-нибудь поговорить, — он усмехнулся, вспоминая их первую «встречу». – Слишком фигово мне было…
— «Фигово» — не то слово, — она ласково и грустно усмехнулась и, взяв с тумбочки какую-то упаковку, с деланным интересом повертела ее в пальцах. – Как себя сейчас чувствуешь?
— Лучше, — он усмехнулся и перевел взгляд на надоевший потолок, затем – снова на девушку, что-то сосредоточенно вычитывающую на картонной упаковке лекарства. – Только вот в постели надоело лежать до чертиков! Уже полтора месяца не вставая…
— Что поделать, Дима… Но это все временно.
Она замолчала, не зная, что еще спросить или сказать. Когда она шла сюда, мысленно, словно репетируя, прокручивала в голове возможные вопросы и фразы, чтобы избежать при встрече неловких пауз. Но паузы все равно возникли. Она волновалась по дороге в больницу, не зная, как отнесется к ее визиту Дима. Волновалась и сейчас, но только теперь ее волнение было вызвано совсем другими причинами… Оказывается, она уже забыла, что у него такие красивые глаза – чистого ярко-голубого с синевой оттенка, как летнее небо. И, оказывается, взгляд этих глаз из-под густых черных ресниц способен вызывать в ее душе волну горячих и не совсем понятных ощущений… Как тогда, четыре года назад…
— Алина? – он первым нарушил затянувшееся молчание.
— Да? – она взглянула на него с благодарностью: молчать и дальше становилось невыносимо.
Он усмехнулся как-то смущенно и растерянно, и созвучно ее мыслям произнес:
— Знаешь, я как-то даже… не знаю, о чем говорить. Хотел увидеться с тобой, расспросить о многом. Я даже знал, о чем тебя спрошу, если ты придешь навестить меня, но вот… забыл сейчас, о чем хотел поговорить с тобой! Бывает же так!
Он тихо засмеялся и своим смехом снял напряжение, возникшее между ними. Алина тоже засмеялась:
— Я тоже! Бывают же такие совпадения! Знала, о чем мы будем с тобой говорить, но вот сейчас не могу подобрать ни слова. Наверное, хотела расспросить тебя о самочувствии…
— Ну, это уже скучный и избитый вопрос! Все меня только и спрашивают о нем, — он снова рассмеялся – на этот раз уже легко, словно преграда, до этого мешающая им свободно и легко говорить, пала и попросил:
— Алина, я хотел бы сесть. Можешь мне помочь?
— Конечно! О чем речь.
— Я сам сяду, ты просто поправь подушку, — с этими словами он приподнялся и сел, откинувшись на подушку, которую Алина поспешно подсунула ему под спину. Сев, он непроизвольно схватился рукой за грудь и поморщился.
— Больно? – Алина тут же встревожено спросила.
— Есть немного.
Он осторожно поерзал, стараясь найти более удобное положение. Одеяло, когда Дмитрий садился, сползло, обнажив его торс. И даже широкие полосы бинта, плотно обхватывающие грудь мужчины, не могли изуродовать и скрыть совершенную красоту его тела. Алина невольно задержала взгляд на его торсе, чувствуя, как горячая волна покалывающих ощущений вновь разливается вдоль позвоночника. Дмитрий перехватил ее взгляд и, расценив его по-своему, пробормотал, словно оправдываясь:
— Повязки на днях уже снимут. Тоже надоели…
Алина, спохватившись, поспешно отвела глаза в сторону: неприлично пялиться на него так откровенно.
— Странная у нас с тобой получилась встреча. Не при тех обстоятельствах, — упорно продолжая смотреть в сторону, проклиная себя за непонятное волнение, навеянное, видимо, воспоминаниями о прошлых чувствах, она тихо и глухо пробормотала. – Странная случайность…
— Думаешь, это просто случайность?
— А что же, если не случайность? Совпадение.
— А если – судьба?
— Если – судьба, то это… не очень хорошая судьба, Дима.
— Почему? – он удивленно изогнул брови. Она задержала на нем взгляд, сосредоточенно и слишком внимательно рассматривая его лицо, и затем после недолгой паузы произнесла:
— Потому. Ты чуть было не погиб, и потом… — она хотела добавить, что для «судьбы» они встретились уже слишком поздно, но промолчала. Дмитрий, казалось, не обратил внимание на незаконченность ее фразы:
— Ну я же не погиб. Выкарабкался! – он рассмеялся и уже весело сказал:
— Так что не такая уж и страшная судьба!
— Как это с тобой случилось? – ей, в отличие от него, тема не казалась смешной.
— Сам не понял. Машину повело – наперерез идущей сзади. Я попытался избежать столкновения, вывернул руль, но в итоге вылетел на встречную полосу, по которой КамАЗ шел. Ну и впечатался в него. Все, финиш, приехали… Помню только жуткий грохот – и все, отключился сразу. На какой-то момент пришел в себя – в «скорой», кажется, а потом снова вырубился. Очнулся уже в реанимации – перебинтованный и обвешанный капельницами. Хреновое пробуждение, врагу бы не пожелал… — он снова, словно тема и в самом деле была веселой, засмеялся. – Впрочем, дальше ты лучше меня знаешь. Вот так вот… А ты как рядом оказалась?
— Медсестер и сиделок не хватало, вот нас – практикантов – и разбросали по реанимации и хирургии, — она кратко ответила и обвела взглядом маленькую палату. Пора бы уже уходить, не надо засиживаться долго – Димка еще не окреп для длинных разговоров, но почему-то, понимая это, она не решилась прямо сейчас встать и попрощаться с ним.
— Сколько мы уже с тобой не виделись?
— Четыре года, — она перевела взгляд с бледно-зеленой стены на него и серьезно, без улыбки ответила. – Почти четыре.
— Четыре? Да, наверное где-то так.
Они оба ненадолго замолчали, словно одновременно задумавшись о временном разделе «толщиной» в четыре года.
— Ты такая красивая стала, — он, рассматривая ее, с плохо скрытым восхищением произнес. – Тогда ты тоже была очень симпатичной, миленькой, а сейчас вообще в настоящую красавицу превратилась.
Он подумал о том, что ее тонкими правильными чертами лица и гладкой свежей кожей не устал бы любоваться вечность.
— Спасибо, — она коротко поблагодарила и все же глянула на наручные часики:
— Дима, мне пора. Не хотелось бы тебя утомлять.
— Ты меня не утомляешь.
— Нет, Дима, в самом деле… Я и так уже засиделась у тебя, разговаривать вот заставила… — она улыбнулась как-то так по-особому, вроде бы и виновато, сознавая, что долгие разговоры все же еще нежелательны для Дмитрия, но, в то же время, словно понимая, что ей простительно любое «нарушение». – Тебе отдыхать нужно, чтобы поскорей поправиться.
— Ну что вы все заладили: «отдыхать» да «отдыхать»! – он тихо засмеялся и бросил на нее чуть насмешливый веселый взгляд. – Дэн об этом твердит, Рыжий, ты тоже не осталась в долгу! Вот что значит – медики. С ними дружить хочешь, а они тебе план лечения прописывают.
Она улыбнулась его шутке и поддержала ее:
— Так что поделать, Дима, если врачебный долг все же не дает о себе забыть! Какая дружба может быть между медиком и болеющим человеком? Только план лечения!
Засмеявшись, она встала со стула и собралась уже идти, но Дмитрий ее остановил, неожиданно схватив за руку:
— Ты еще придешь? – его глаза еще секунду назад смеялись, а сейчас сделались серьезными до такой степени, будто от ее ответа зависела вся его дальнейшая жизнь. Алина даже растерялась, встретив такой его взгляд.
— Ну-у… Не знаю. Может быть, — она неуверенно протянула, чувствуя, как тепло его пальцев обжигает запястье.
— Придешь? – взгляд ярко-голубых глаз, слишком внимательный и слишком… беззащитный держал ее словно на прицеле. От этого его взгляда она растерялась еще больше и опустила глаза в пол, чувствуя, как горячая волна краски уже румянит щеки. В его взгляде было что-то такое подкупающе трогательное, что она, если бы даже и хотела, не смогла произнести отрицательный ответ. Взгляд не взрослого уверенного в себе мужчины, а маленького беззащитного мальчика, попавшего в беду.
— Хорошо, приду.
— Обещаешь?
— Да, обещаю.
И только после ее утвердительного ответа Дмитрий медленно разжал пальцы, словно с неохотой выпуская ее запястье.
— Буду ждать, — он откинулся на подушку и улыбнулся.
— Я не знаю, когда смогу прийти, но приду, раз пообещала. Ты тоже пообещай… — она улыбнулась и шутливо потребовала.
— Все что угодно!
— Пообещай, что будешь поправляться быстрей.
— Постараюсь. Ну, до встречи?
— До встречи!

— У нас праздник? – Олег, войдя на кухню, шумно понюхал аппетитно пахнущий воздух и весело поинтересовался.
— Праздник, — Алина, хлопотавшая у плиты, уверенно согласилась и повернулась к нему. – Олег, ну что у тебя за привычка сразу же прямо с порога, не раздеваясь, мчаться на кухню?
— Я не на кухню мчусь, а туда, где есть ты. Соскучился!
Знакомые тиски-объятия, холодящее прикосновение куртки к оголенной коже рук, родная и едва уловимая смесь запахов сигаретного дыма, мартовского ветра и мужского одеколона, от которой на душе делается как-то по-хорошему грустно и радостно одновременно, прикосновение холодной с улицы щеки к разгоряченной кухонным уютом щечке.
— Олег, у меня на плите сейчас все сгорит!
Он с видимой неохотой разжал руки, выпуская ее из тисков-объятий.
— Так по какому случаю праздник? – он деловито заглянул через плечо жены в сковородку. Жаренное куриное филе в соусе, который умеет делать только Алинка. Вычитала в каком-то журнале рецепт этого соуса и научилась его готовить.
— Ну, во-первых, ты пришел – уже праздник. Во-вторых – пятница. Завтра выходной – здорово, правда? Люблю пятницы! А в-третьих, Татьяна позвонила: они с Максом решили заглянуть к нам на огонек.
— Здорово! – Олег радостно согласился с ней, принимая приведенные поводы и присел, чтобы потрепать спаниеля по спинке:
— Привет, Джер! Извини, не поздоровался еще с тобой. Что, тоже, как и я, в ожидании мяса? И как у тебя хватает выдержки? Я бы от таких запахов уже слюной изошел.
— Так он и изошел, бедняга! – Алина рассмеялась и развернулась к Олегу. – Уже битый час сидит перед плитой копилкой и не покидает свой пост ни под каким предлогом. Только иногда поскуливает от нетерпения. Во-во, вот так! Джер, хватит ныть! Мясо еще не готово. Вон, ешь кашу.
Спаниель проследил взглядом за жестом хозяйки в сторону своей миски и презрительно отвернулся: ешьте сами кашу, а мне дайте вкусного мясца.
— Губа не дура! – Олег понял взгляд собаки и рассмеялся. – Что, старина Джер, не охота есть кашу, да? Я бы тоже не стал, если бы на плите готовилось такое вкусное мясо. Слушай, Лина, если к нам гости придут, то надо бы вина купить, как ты считаешь?
— Татьяна пообещала торт, но, думаю, вино они тоже принесут. Хотя, давай тоже что-нибудь купим. Мартини охота!
— Женщинам – мартини, мужчинам – что покрепче. Нам с Максом коньяк. Я потопал? Заодно и сигарет куплю, а то забыл по дороге купить. Джер, со мной пойдешь?
Собака, услышав приглашение на прогулку, тут же метнулась к хозяину, «изменив» плите.
— Вот, вот, забирай его с собой, а то он тут уже полвечера плачет в ожидании мяса. Только не потеряй его в магазине!
— А я его в машине оставлю, пока отовариваться буду.
— Олег, до магазина десять минут пешком, а ты – на машине… — Алина покачала головой и снова повернулась к плите.
— А мне машину в гараж нужно поставить! Вот с Джером сначала в магазин съездим, а затем в гараж машину поставим и пешочком прогуляемся. Да, Джер? Ну, вперед? На выход!

…После того, как со стола была собрана посуда, а мужчины вышли на лестничную площадку покурить, подруги уединились на кухне, чтобы перемыть грязную посуду и приготовить чай. Алина, повязав поверх домашних джинсов фартук, занялась мытьем посуды, Татьяна в это время нарезала принесенный торт.
— Ну, что там у тебя новенького? – Алина, оставшись с подругой наедине, тут же поинтересовалась. Поговорить на женские темы оказалось возможным только сейчас, во время «кухонной паузы», которая сделана для смены декораций и служит для раздела двух актов – ужина и чая. Мужчинам такой антракт тоже необходим для обсуждения своих мужских тем на лестничной площадке. Сигарета для них – тоже способ уединиться, как для женщин – пересервировка стола, чтобы обсудить автомобильные покрышки, новые компьютерные разработки и своих начальников.
— Что новенького? – Татьяна просияла, словно с нетерпением ожидала этого вопроса подруги, чтобы тут же на него ответить. – С Максом решили пожениться! Вот!
— Ну, этим ты меня не удивила! – Алина рассмеялась, обрадованная услышанным известием. – От вас этой новости уже давно все ожидают. И когда?
— Летом, после моей защиты диплома. Вот, он мне даже колечко подарил! Когда официально предложение делал. Красивое? – Таня вытянула руку, чтобы Алина тоже могла полюбоваться подаренным колечком. – Представляешь, он когда делал мне предложение так смущался! Прямо как мальчишка! И словно мы с ним не встречаемся уже несколько месяцев! Так смешно было! Впрочем, я тоже вела себя как застенчивая невестушка из древних сказок. Смешно даже вспомнить! А твое обручальное колечко где? Что-то не вижу, чтобы ты его носила.
— Оно мне велико, боюсь потерять. Представляешь, уже месяц пытаюсь отдать его в ювелирную мастерскую, чтобы подогнать – и все забываю. Олег напоминает – и тоже забывает. Пару раз брал его с собой, но то ли мастерская в тот день была закрыта, то ли еще что, но… Не судьба, видимо! – Алина рассмеялась и составила в раковину еще одну стопку грязной посуды – взамен перемытой. – Вот, спасибо что напомнила. В понедельник точно отвезу кольцо к ювелиру. Как твоя дипломная продвигается?
— Ой, не спрашивай! – Татьяна досадливо поморщилась и облизала палец, испачканный белковым кремом. – Торт весь резать или только половину? Давай я пока только половину нарежу, а остальное – потом, по мере необходимости? Про дипломную мне даже вспоминать не хочется, так она меня достала. Через месяц уже предзащита, а мне еще доделывать и доделывать. Наверное, все выходные просижу за компьютером. Давай не будем о грустном, а?
— Не будем, — Алина согласно усмехнулась, — Тем более что у меня тоже – полный завал. В среду два коллоквиума, так что тоже придется все выходные просидеть над учебниками. Олег с Джером будут сидеть на кухне и питаться бутербродами, а я – в комнате – вкушать духовную пищу!
Она рассмеялась и закрутила кран с водой. Татьяна тоже хихикнула и подколола ее:
— Насколько мне известно, твоя «духовная пища» не очень-то аппетитно выглядит! В твоих медицинских учебниках картинки – все равно что пособие для маньяка. Одна расчлененка! А комментарии к ним чего стоят! Не для слабонервных! Помню, Олег как-то мне пожаловался, что, помогая тебе делать какую-то курсовую, потом надолго аппетит потерял! Набивал тебе на компьютере текст, а сам холодным потом обливался и думал о том, что как бы его не стошнило.
— Это он у меня такой слабонервный, — Алина тоже рассмеялась, вспоминая «помощь» Олега. – Кажется, курсовик был то ли по хирургии, то ли по инфекционным заболеваниям. Печатал про кишечные расстройства и сам чуть «не расстроился». Жаль, боюсь, он откажется набирать мне следующие работы… Ладно, не будем о грустном – об учебе – ведь сами договаривались, что на эту тему – ни-ни…
— Лина, все хотела у тебя спросить… — Татьяна ополоснула под струей воды нож, перепачканный кремом и бисквитом и принялась нарезать лимон.
— Да? – Алина, открыв створки буфета, сосредоточенно разглядывала чашки. – Таньк, какие чашки лучше достать? Эти – средние, или эти – «сиротские тазики»?
— «Сиротские тазики»? – Таня звонко рассмеялась и с любопытством заглянула в открытый буфет.
— Это их Олег так называет – за их внушительный объем. Смеется, а сам любит пить чай именно из такого «тазика».
— Ну раз любит, то доставай эти «сиротские»…
— Так о чем ты меня хотела спросить?
— Я все о том парне… — Татьяна почему-то замялась. – О Диме. Его так зовут, да? Не узнавала, как он? В последний раз, когда мы с тобой виделись, ты говорила, что с ним по-прежнему плохо…
— Ему уже лучше, — Алина ответила и почувствовала, как по щекам резанул румянец. Почему-то эта тема вызывала у нее волнение. Ей не хотелось волноваться, но так получалось само. Мелькнула мысль, что волнение вызвано тем, что тема кажется какой-то запретной, недозволенной, и от этой мысли стало неприятно — именно потому что ей кажется недозволенной. На самом деле – обычная тема, которая не должна вызывать ни волнения, ни каких-либо других эмоций. Не должна.
— Тебе его друг позвонил? – а Татьяна продолжала допытываться. Что это – простое любопытство? Да, конечно, обычное женское любопытство. Это только она, Лина, видит подвох там, где его нет. Просто потому, что эта тема ей небезразлична.
— Нет. Я сама к нему сходила. Сегодня.
Алина ответила как можно безразличней и таким же будничным тоном поинтересовалась:
— Лимон уже нарезала? Давай, я его сахаром присыплю.
— И … как он тебе?
— Лимон?
— Да не лимон же, Линка! – Таня тихо рассмеялась и зачем-то выглянула в коридор, видимо проверяя, не вернулись ли в квартиру их мужчины. – Мы не о лимоне сейчас говорим! Ты что, специально увиливаешь от темы? Я о Диме спрашиваю. Как он тебе? Ведь ты, говоришь, к нему ходила…
— Да, ходила. Один раз. Просто навестить и все. Немного поговорили… Так, ни о чем значительном. Вот и все.
— Все так все, – Татьяна вздохнула – то ли облегченно, то ли разочарованно из-за того, что интересующую ее тему не развили. – О, кажется наши мужчины вернулись с перекура. Долго же они!
— Тань, я отнесу в комнату чашки и чайник, а ты захвати торт. Ладно?
— Ладно, — Татьяна вздохнула и послушно подхватила коробку с полунарезаным тортом. Почему-то ей не понравилась та поспешность, с которой Алина постаралась свернуть разговор, касающийся того парня (про себя Таня его иначе как «тот парень» и не называла). Поспешность получилась какой-то слишком явной и заметной, поэтому не смогла не зацепить Татьянино внимание. Похоже, Алину эта тема по каким-то причинам все же беспокоит, она словно боится говорить на нее. Почему – не понятно.
— Таня, ты где там? Ау? Все ждут торт!
— Иду! – девушка, прихватив еще и тарелочку с нарезанным лимоном, торопливо ретировалась с кухни.

ХХХ

— Димка, так когда тебе разрешат ходить?
— Не знаю, Дэн.
— Дэн, куда ему ходить? Еще лежать и лежать! – Рыжий фыркнул, словно возмущенный несвоевременным вопросом друга и, наморщив лоб, сочувственно спросил у Дмитрия:
— Надоело уже, наверное?
— Не то слово, Дрон. До чертиков! Почти два месяца провалялся бревном…
— Ничего, Димыч, уж как-нибудь… Сколько-то еще потерпеть, а там, глядишь, и до выписки останется всего ничего. Хотя, — Денис рассмеялся, — по мне лучше, чтоб тебя тут подольше подержали! Иначе, едва выйдя за порог этих «каземат», ты в Германию рванешь – только мы тебя и видели! Так что пусть уж тебя хотя бы с месяцок подержат в «заключении», а мы с Рыжим будем носить тебе апельсины и бананы. Правда, Рыжик?
Андрей усмехнулся и повертел в руках книгу, взятую с тумбочки:
— Та-ак, детективчики. Не похоже на тебя, Аверин! На этой тумбочке должен был лежать не детектив, а какой-нибудь многотомный научный труд, да еще на английском или немецком языке – с твоей-то тягой к граниту науки… Не порядок, Аверин, халтуришь!
— Рыжий, еще пару недель назад он совсем к другому граниту тяготел, — Дэн хмыкнул и отшутился в своей немного циничной манере, — к мемориальному. Так что пусть халтурит, простимо. Когда ему еще Акунина или Незнанского почитать – только во время «отпуска» на больничной койке. И вообще, Аверин, не понимаю, чем тебя такой расклад не устраивает: лежишь себе в постельке, завтрак, обед, ужин – тоже в постель, каждый день – выходной, на работу с утра пораньше тащиться не надо, единственное, чем утруждаешь себя – детективы почитываешь, женским вниманием в виде медсестричек и врачих не обделен – они, наверное, твой штопанный живот раз по пятнадцать на дню ощупывают. Да еще друзья каждый божий день посменно, а то и вместе, как сейчас, приходят – развлекать тебя. Не жизнь, а малина! Любой каприз – бесплатно! Королевская житуха у тебя, Аверин.
— Да-а, правда не во дворце, а в каморке папы Карло, завтрак, обед и ужин состоят из овсянки, детективы уже снятся по ночам, а врачихи все – а ля за шестьдесят. В лучшем случае ощупывать живот приходит хирург мужского пола – сомнительное удовольствие, скажу тебе, — Дима рассмеялся и поудобней устроился на подушке. – Одна радость – друзья. Сокровище, а не друзья!
— Кто бы спорил! С нами тебе, Аверин, повезло, — Денис без ложной скромности заверил его и пихнул Андрея в бок:
— Рыжий, положи книгу на место! Ты гляди — зачитался! Нам оду благодарности и восхищения воспевают, а ты опять все как всегда ушами прохлопаешь.
— Кто оду воспевает? Аверин? Хорошо хоть не лебединую песню затянул… Чуть не спел было.
— Жестоко, Рыжий! Напоминать о том, как он почти месяц болтался между небом и землей жестоко. Я осуждаю тебя за это! – Денис в шутку сдвинул брови и погрозил Андрею пальцем.
— Ну что поделать, такой вот я – жестокий.
—Поэтому, Дрон, я не удивился, узнав, что ты выходишь к больным с кипятильником на шее, — Дима весело усмехнулся, вспомнив об этом казусе друга. – Могу еще порекомендовать паяльник – от него пациенты просто в восторг придут.
— Особенно женщины, — Денис тут же не замедлил вставить, вызвав своей пошловатой репликой дружный смех друзей.
— Женщины обычно от другого «паяльника» в восторг приходят, — Рыжий, отсмеявшись, продолжил тему.
— Не сомневаюсь! – Денис тут же охотно откликнулся. – Проверенно на личном опыте.
— О-о, он у тебя богатый, — Дима с шутливым почтением протянул и весело фыркнул. – Ты у нас вообще «многостаночник».
— В отличие от тебя, — Дэн тут же задорно парировал и рассмеялся. – Хотя это вообще-то странно… С твоей внешностью женщины должны сами к твоим ногам штабелями укладываться.
— Так они и укладываются, Дэн, — Рыжий тоже не замедлил ввернуть свое веское словечко. – Только он не обращает на них никакого внимания. Что, в общем-то, странновато. Либо его стали интересовать мужчины, либо женщины ему уже настолько опостылили…
— Почему опостылили, Дрон? Вовсе не опостылили!
— Да, конечно, извини, забыл. Барбара, да?
— Ну… да, — Дима согласился как-то вяло и без энтузиазма, на что Андрей удивленно и иронично изогнул одну бровь и усмехнулся:
— Что-то как-то безрадостно ты о ней вспомнил. Разве не соскучился?
— Соскучился. Наверное. Я ей позвонил, сказал, что со мной все в порядке. Ну, почти в порядке. Так… Немного поговорили.
— А она случайно не изъявила желания приехать?
— Зачем? – Дмитрий удивился так искренне, что его друзья недоуменно переглянулись.
— Как это «зачем», Дим? – Рыжий с таким же искренним удивлением спросил. – Побыть с тобой, поддержать морально. Ты ей вроде как не чужой человек… Неужели она не переживает?
— Переживает. Только… Я почему-то не хочу, чтобы она приезжала. Нет, я о ней думаю, скучаю, звонил, чтобы успокоить. Я буду рад ее видеть… когда вернусь в Германию. А вот здесь… Понимаешь, Дрон, у нас с ней не такие близкие отношения, как, например, у тебя с твоей Леной. Вы духовно близки, родственные души, можно сказать, а мы… Нас скорей всего объединяет схема «коллеги-друзья-любовники». Мы привязаны друг к другу, мы в одной связке по работе, мы встречаемся в нерабочее время, иногда остаемся ночевать друг у друга. Мне с ней хорошо, нет, даже замечательно, в постели. Так же замечательно мне и в общении с ней, хотя, надо сказать, языковый барьер и разность менталитетов все же существуют. Приходится общаться на английском, потому что ее русский – такой же, как и мой немецкий. По-немецки я знаю только необходимый набор слов, а она по-русски – и того меньше, — он рассмеялся. – Смешно вспомнить о том, как она, узнав, что я русский, решила потрясти меня своими знаниями русского языка и с гордостью выпалила весь свой словарный запас. Я никогда не слышал, чтобы женщина так виртуозно материлась! Оказывается, она уже успела пообщаться с одним русским, который в первую очередь обучил ее народному «фольклору», а до остальных, более пристойных слов, не дошел, так как, видимо, вернулся на историческую родину. Пришлось объяснить Барбаре, к ее величайшему огорчению, что те слова, которые она уже знает, поймет любой русский, только вот в таком количестве употреблять их в общественных местах все же не стоит.
— Тогда понятно, Димыч, почему-то не хочешь, чтобы твоя подруга приехала! – Дэн, громко захохотав, перебил друга. – Боишься, что она случайно продемонстрирует свои «познания» в русском языке твоей маме! А мама подумает, что это именно ты научил Барбару так профессионально материться!
— Да ну тебя в баню, Назаров! – Дмитрий покачал головой и, не удержавшись, тоже засмеялся. – Ничего порядочного от тебя не дождешься! Хотя надо было слышать, как Барбара «упражнялась» в русском национальном «фольклоре»! Знакомые до боли слова и выражения, но с явным немецким акцентом! Умрешь! Жаль, вы не слышали.
— А ты нам изобрази! – Рыжий не растерялся, с громким смехом предложив.
— Нет, это надо от Барбары слышать! У меня так не получится.
— А ты попытайся! – Дэн тоже не остался в долгу и, смеясь, оглянулся на скрип приоткрывшейся двери.
— Здравствуйте… — Алина, явно не ожидавшая увидеть в больничной палате такой развеселый «балаган», растерялась и в нерешительности замерла на пороге.
— Здра-авствуйте, девушка! – Денис тут же радостно просиял и сделал приглашающий жест рукой. – Что так скромненько, Алина? Заходи, не стесняйся. Видишь, как у нас тут весело?
— Вижу, — она улыбнулась и, осмелев, вошла. – Ваш смех даже в коридоре слышен!
— Еще бы не был слышен! – Дмитрий, не сводя с вошедшей девушки взгляда, усмехнулся и запоздало поздоровался:
— Здравствуй, Лина! Дэн, уступи даме стул.
Денис, отметая все возражения Алины, поспешно вскочил и с церемонной почтительностью поклонившись, придвинул ей стул:
— Дама, прошу!
Проделал он это так уморительно и заразительно-весело, что Алина, засмеявшись, не посмела больше возражать и послушно присела на любезно предоставленный стул.
— Я бы тоже с удовольствием уступил Вам сидячее место, но, думаю, на тумбочке Вам покажется не очень комфортно, — Рыжий, заразившись от Дениса его дурачеством, тоже церемонно поклонился девушке и с сожалением кивнул на старую рассохшуюся тумбочку, на которой сидел, сдвинув в сторону предметы.
— Спасибо за беспокойство, я могла бы и постоять, — Алина, следуя правилам игры, тоже церемонно-вежливо ответила и улыбнулась, адресуя улыбку сразу трем «кавалерам». Смущение и растерянность, охватившие ее в первый момент, когда она вошла в палату, растаяли как сон с приходом утра: к ее визиту отнеслись с теплотой и радушием, автоматически зачислив в клан «своих».
— Как это «постоять»?! – Денис возмутился с такой искренностью, что не возникло даже сомнения в том, что он никогда не сядет на освободившееся место в метро, уступая его женщине любого возраста – от года до девяноста лет, и с пафосом закончил:
— Ни один из нас троих не смог бы не уступить свое место стоящей рядом девушке!
— Дэн, у тебя прямо как девиз трех мушкетеров получился! – Дмитрий бросил ироничный взгляд на друга, расхорохорившегося в обществе красивой девушки, и усмехнулся: Дэн сейчас будет из кожи вон лезть, чтобы перетянуть на себя внимание Алины. Водится за ним такой грех: стоит в их сугубо мужской компании появиться хотя бы одной девушке, как Дэн, тут же распушив перышки, начинает бороться за главную партию скрипичного трио. Иногда фальшивит и переигрывает, стремясь к тому, чтобы его скрипка зазвучала громче, выделяясь из общего фона.
— Аверин, завидуешь, что не смог уступить девушке свое место? Извини, брат, твое место сейчас лежачее – при данных обстоятельствах не котируется.
И тут же переключил внимание с друга на девушку:
— Алиночка, выглядишь сногсшибательно! Я сражен!
Рыжий, бросив на Дэна насмешливый взгляд, тоже усмехнулся, подумав, как и Дмитрий, о том, что Денис уже настраивает свою скрипку для главной партии. Да, девушка хороша. Даже очень хороша. Только напрасно Дэн старается: она хоть и улыбается в ответ на его реплики, хоть и старается показать, что его внимание не оставляет ее равнодушной, но все же… Все же она пришла сюда не к Дэну. Дмитрий… Еще один участник скрипичного трио. В данный момент трио составляют два друга и одна девушка, а он, Рыжий, в этот раз выступит просто зрителем. Очень внимательным и наблюдательным зрителем. Просто он как-то автоматически выпал из «трио», пересев со сцены в партер. Впрочем, если понаблюдать, главная партия все же не у Дэна. И он сам об этом знает и, похоже, даже не стремится, как обычно бывало, к тому, чтобы его скрипка выделилась на общем фоне. Его скрипка звучит громче просто по привычке, да еще из стремления заполнить паузу — дружеская выручка – потому что скрипка, для которой и писалась эта партитура, молчит. Рыжий снова перевел взгляд с Дэна на девушку, а затем на Дмитрия. Интересно, а является ли Барбара счастливой обладательницей такого Димкиного взгляда, какой он сейчас бросил на эту девушку? Впрочем, если вспомнить поражающую своей краткостью и емкостью характеристику, данную Дмитрием о своей немецкой подруге, заключенную в немного циничный и полубесполый треугольник «коллега-товарищ-любовница», то вряд ли. Барбара бы обрыдалась от зависти и, возможно, ревности, если бы стала невольной свидетельницей этого взгляда, обращенного не к ней, и наверняка, если все же успела немного заразиться «русской культурой», обронила бы одно из тех емких и веских словечек, которыми ее в первую очередь обучил тот залетный русский знакомый. Жаль, девушка, повернувшись к Дэну, чтобы что-то ответить на его реплику, пропустила этот короткий, равный то ли секунде, то ли полусекунде взгляд Дмитрия – он бы очень польстил ее женскому самолюбию и наверняка бы внес диссонанс в ее мысли. В Димкиных мыслях диссонанс уже присутствует. И какое бы сейчас невозмутимое и почти безразличное не было бы выражение его лица, он выдал себя, проколовшись на том коротком, равном полусекунде взгляде, рассказавшем о смуте, творившейся в мыслях так доступно и доходчиво, как букварь – первокласснику о букве «а». Дэн не заметил этот взгляд, Алина, которой он был адресован, тоже, заметил он, Андрей. Даже не заметил, а украл, перехватил и из деликатности сделал вид, что ничего не понял и не заметил. Рыжий усмехнулся про себя и со скучающим видом снова пролистал страницы книги, которую до сих пор держал в руках. «Совсем, видимо, парень одурел от двухмесячного лежания на больничной койке! Два месяца в обществе только капельниц, продавленного казенного матраца, ободранного потолка и медсестер а ля за шестьдесят – при таком раскладе и свихнуться можно! И на каждую случайно навестившую его девушку смотреть как на последнюю каплю воды в пустыне. Или как на островок земли, случайно замаячивший на горизонте после многонедельного скитания в вечном, как безденежье океане. Впрочем, его понять можно: девушка не просто хороша, а красива, как… Просто красива. Очень. Двухмесячное больничное заточение, ангел милосердия как согревающее душу видение в смутных проблесках сознания в период «между небом и землей», она же (ангел) – как более четкое и реальное воспоминание о юной первокурснице с большими зелеными глазами, и она же как почти праздничное событие, скрасившее ободранно-потолочное настоящее. Да-а, Димыч, тебя понять можно. Я бы тоже на твоем месте смотрел на эту девушку как на богиню, на короткое мгновение сошедшую с небес и по воле (или насмешке) судьбы оказавшуюся в этой «коморке папы Карло», как ты сам выразился». Рыжий бросил еще один короткий, но цепкий взгляд на «скрипичное трио». Да-а, главная скрипка совсем в нокауте, а второстепенная безбожно фальшивит, пытаясь за двоих сыграть фоновую и солирующую партию, чтобы заполнить брешь, возникшую по причине оборванных струн главной. Спасибо тебе, Дэн, конечно, за твои дружеские потуги, но, как бы тебе не хотелось прикрыть собой брешь, возникшую по причине нокаута впередиидущего, придется оставить это благородное дело. В подобных делах трио не уместно, даже скрипичное. Андрей решительно захлопнул книгу и соскочил с тумбочки:
— Дэн, сворачивай свое комплиментное выступление и потопали по домам.
— Как, уже?! – Денис, похоже, протянул уже не с наигранным разочарованием, а с искренним. Забыл, видимо, что находится не в кафе на свидании с девушкой, а в больничной палате не совсем еще окрепшего друга.
— Уже! Я с голоду дохну, а Ленка моя наверняка уже налепила вареников с капустой и картошкой. Или нажарила отбивных в кляре. Не забывай, я с работы – уставший и не жрамший.
— Я тоже с работы… — Дэн вздохнул и мысленно сглотнул слюну, представив себе аппетитные отбивные, нажаренные Андреевой женой.
— Знаю, знаю, поэтому я и зову тебя топать домой. Зайдем ко мне – на Ленкины отбивные с огурчиком и отварной картошечкой, — Андрей словно прочитал голодные мысли Дениса.
— Вы что, сволочи, издеваетесь?!
И Алина, и Денис с Рыжим дружно рассмеялись, услышав подобный вопль, полный возмущения.
— Лопай свою овсянку, Аверин! – Андрей усмехнулся и беззлобно поддел Дмитрия.
—Мы, Димыч, конечно, можем принести тебе отбивные… — Дэн начал с невозмутимо-серьезным видом и тут же громко загоготал:
— … Из овсянки! Как по классике: «Овсянка, сэр!».
— Сволочи, – Дмитрий обиженно пробормотал и перевел взгляд с друзей на Алину, словно пытаясь найти у нее поддержку. – Издеваются заразы! Никакого сострадания к больному человеку! Рыжий, я тебе при случае отомщу, так и знай. Мог бы и не расписывать при мне свой предстоящий ужин, зная, что мое «меню» уже какую неделю состоит из этой чертовой овсянки и еще каких-то протертых супчиков. С души воротит от этой диеты! Хочу жаренную отбивную с соленым огурцом и картошкой, а потом – чашку, нет, кружку кофе и мороженое!
— Ага, и снова в реанимацию под капельницы! Лопай уж пока свои протертые супчики – здоровей будешь. Дэн, ты идешь? Пошли, пока он не залепил в нас чем-нибудь тяжеленьким в отместку за то, что мы будем трескать отбивные, а ему нельзя-а-а.
— Пошли! – Денис торопливо сдернул с себя медицинский халат, небрежно наброшенный на плечи и с надеждой поинтересовался:
— Девушку с собой берем?
— Нет, Назаров, девушку мы оставим для Аверина – в качестве утешительного приза. Она будет ему рассказывать о пользе овсянки, а он – с благоговением внимать ее словам.
— Ну если только о пользе овсянки… — Денис с наигранным сокрушением и смирением вздохнул и широко улыбнулся:
— Чао, Аверин! Оздоравливайся! Линочка, целую твою ручку. Еще, думаю, встретимся, если ты как-нибудь снова заскочишь на наш «капустник».
— Алиночка, мое тебе почтение, — Рыжий тоже, как и Денис, церемонно поклонился девушке, следуя импровизированному сценарию благотворительного театрального представления, разыгрываемого в честь болеющего друга. Все они трое – актеры любительского театра, сколотившие свою труппу только для этого единственного спектакля. Чего только не сделаешь ради близкого друга, чтобы тот окончательно не завял от тоски и однообразия больничных будней.
— До свидания! – Алина тоже, включившись в игру, с аристократской вежливостью попрощалась и даже отвесила легкий поклон каждому из двоих молодых людей. А потом, все же не выдержав, фыркнула и рассмеялась, сбивая сценарий педантично-церемониально-вежливой пьесы.
— Шуты, — Дмитрий, после того как за его друзьями закрылась дверь, по-доброму усмехнулся и сел поудобней. – Но друзья у меня мировые – с этим не поспоришь.
«Не поспоришь», — Алина мысленно с ним согласилась. Она бы могла рассказать ему о том, как была невольной свидетельницей их неподдельных переживаний, о том, как Дэн нес ночную вахту перед дверями реанимации в надежде узнать хоть что-нибудь о друге, могла бы поведать и о том, как Рыжий, сонный и уставший после рабочей ночной смены, шел не домой отсыпаться, а сюда, в больницу, чтобы принести купленные лекарства. Впрочем, зачем рассказывать, если он и сам об этом догадывается. «Мировые друзья», — он произнес эту фразу с искренней любовью. А они – мировые друзья – теперь могут себе позволить подобную снисходительно-покровительственную иронию в разговоре, подшучивая над ним – как компенсацию за недавние переживания.
Легкая атмосфера комедийного представления исчезла вместе с уходом «мировых друзей», и на смену ей в плохо проветренном узком пространстве больничной палаты разлилось напряжение, напитавшее воздух неразряженными электрическими зарядами. Дмитрий молчал, молчала и Алина. Она, почему-то стараясь на него не глядеть, взяла с тумбочки книгу, которую совсем недавно вертел в руках Рыжий, прочитала название, пролистала несколько страниц.
— Нравится? – она закрыла книгу, перечитывая название, а затем снова машинально перелистала, открыла на страницах, заложенных закладкой, пробежала взглядом по строчкам.
— Ничего, интересно, — Дмитрий наблюдал за ее манипуляциями с книгой с таким же честно-деланным вниманием, с каким и она листала страницы, словно ничего важней на свете, кроме этой книги не было. – Но это вторая часть. Первую часть, к сожалению, не смог найти.
— У меня есть. И первая, и вторая. Я уже прочитала обе части. Принести тебе первую?
— Принеси! – он заметно обрадовался.
— Хорошо! – она улыбнулась и наконец-то потеряла интерес к книге, положив ее на тумбочку. И только после этого подняла глаза на Дмитрия.
— Как себя чувствуешь?
Вежливый вопрос, который в обязательном порядке следует задать болеющему человеку. За этим вопросом можно спрятаться, скрыться, как за ширмой, если другие вопросы не приходят в голову. Не приходят, потому что вероломные «мировые друзья» сбежали — то ли умышленно, то ли не нарочно, из-за того, что им захотелось отбивных в кляре, бросив их наедине друг с другом и повисшими в воздухе незаданными вслух вопросами. «Мировые друзья» – они как громоотводы, служащие для разряжения наэлектризованной атмосферы. В их присутствии неловкость, вызванная непонятными причинами – то ли робостью семнадцатилетней влюбленной девочки, то ли уже повзрослевшей девушки — жены другого мужчины – растворяется в шутливой, ни к чему не обязывающей болтовне, а внимание рассеивается сразу на троих, не концентрируется только на одном мужчине, которому она когда-то, смущаясь и краснея, объяснилась в любви. И его внимание тоже рассеивается на троих, не концентрируясь только на ней одной. Неужели сцена в пустой аудитории будет с ней до старости? Неужели она и в следующий раз, как и в этот, как и в прошлый, переступая порог больничной палаты, будет задавать себе один и тот же вопрос: «Помнит ли?..». Лучше бы не помнил. Лучше бы забыл. Она придет к нему еще только раз. Принесет книгу и уйдет. Она бы больше не пришла, но обещание принести книгу слетело с языка само собой. Отступиться бы… Но мешает дурацкий жизненный принцип, вбитый, вклеенный, вшитый в сознание крепким родительским воспитанием — по возможности сдерживать данные обещания.
— Лучше. Уже намного лучше. Надеюсь, скоро разрешать вставать. Я, наверное, за этот долгий период лежания разучился ходить! – он тихо рассмеялся и, подтянув к себе ноги, пристроил на коленях побаливающую левую руку. – Придется, как маленькому, заново учиться ходить!
— Ничего страшного! – Алина улыбнулась и скользнула по Дмитрию взглядом. Светло-синяя футболка, выгодно обтягивающая атлетическую фигуру… Наверное, занятия в тренажерном зале по-прежнему входили в расписание его обычного будничного дня. Он, как и тогда, в хорошей форме, даже не смотря на то, что в результате болезни выглядит далеко не лучшим образом. Может быть лицо и слишком бледное и уставшее, но улыбка, искренняя и наполненная настроением, заставляет забывать о плохом. И взгляд ярко-голубых глаз – притягательно-опасный… С Дмитрием, оказывается, находиться рядом – опасно. Когда-то она уже имела несчастье потерять осторожность, позволив взгляду из-под густых черных ресниц растопить ее душу, превратив ее в мягкий податливый воск – воспоминания об этом звенят тревожным предупреждающим звоночком. Зачем она к нему пришла? Оправдание перед собой – потому что пообещала прийти еще в тот, первый свой визит. Первый визит – как дань вежливости, сочувствия, беспокойства, да просто, черт возьми, дань тому, что этот человек был для нее когда-то дорог. А уже пообещанный третий визит – дань чему? Срывающиеся с губ вытребованные, выпрошенные или сами собой уроненные обещания разматывают клубок ненужно-опасных встреч. Каждая предыдущая встреча цепляется обещанием за следующую, и вот уже две встречи влекут за собой третью, а там, глядишь, третья «нить» потянет за собой и многочисленные следующие, связанные, сплетенные, смотанные в один клубок. Не надо. Больше – не надо. Лучше чикнуть ножницами, обрезая нить из трех составляющих от длинной, смотанной в клубок. А клубок – выбросить.
— Алина, ау, ты о чем-то задумалась? – его тихий приятный смех заставил вернуться на землю.
— Да так… Подумала о том, что наша встреча какая-то… странная… Не при тех обстоятельствах!
— Не мы выбираем обстоятельства судьбоносных встреч.
— Почему ты решил, что наша встреча – судьба? – насмешливый взгляд зеленых глаз. Так насмешливо-снисходительно смотрит старшая подруга на младшую, сказавшую нелепость. Он не обиделся. Ему, наоборот, даже понравился ее этот деланно насмешливый взгляд, бросивший вызов.
— Ну как же, Линочка… Сама посуди! Я мог бы, раз уж мне было суждено, попасть в аварию в другое время, в другом месте и оказаться в другой больнице, не в этой, где ты отрабатывала практику, но все произошло именно так, как и произошло. Понимаешь, о чем я говорю?
— Просто случайности, — она пожала плечами, и внешне, и внутренне протестуя против судьбоносности подобной встречи. – Цепь случайностей.
— Цепь случайностей – это уже судьба, Алиночка.
— И что ты хочешь этим сказать?
— Ничего, кроме того, что мы с тобой встретились не случайно, — он со значением произнес и тут же рассмеялся. – Смешно, Лина, что мы с тобой по поводу «судьбы и случайности» спорим уже во второй раз. В прошлый твой визит тоже спорили на эту тему. Значит ты тоже, как и я, задумываешь об этом и, возможно, хоть и возражаешь, тоже считаешь нашу встречу не простой случайностью.
— Да, случайностью не считаю. Потому что считаю, что все, что вообще происходит в жизни – не случайности, а ряд закономерностей. Только вот не понимаю тебя: как можно радоваться тому, что по воле слу… закономерностей загремел в больницу и чуть было не отправился на тот свет?
— А кто сказал, что я радуюсь по этому поводу? От переломов и ушибов радости, поверь, никакой. Автокатастрофа, больница – это обстоятельства, второстепенность…
— Хочешь сказать, что это все произошло ради нашей встречи? – она недоверчиво усмехнулась и даже не удивилась смелости и откровенности своего вопроса. Когда-то она смущалась и краснела перед этим человеком – потому что тогда была в него влюблена, а сейчас… Теряться и путаться в фразах — значит, признать, что и сейчас она к нему не совсем равнодушна. Она не признается в этом даже себе. Просто потому, что в ее жизни теперь другой человек.
— Можно и так сказать, — Дима уклончиво ответил и снова улыбнулся.
— Ладно, на этом и сойдемся, — ей надоел этот не совсем понятный спор, и она постаралась закончить его. Какая разница, случайно они встретились или не случайно? Это уже не имеет значения.
— Рука болит? – она, заметив, что он, чуть нахмурившись, осторожно поглаживает забинтованную руку, встревожено спросила.
— Угу. Немного… Не обращай внимания. Пройдет. Теперь уж чего там…
— Как ты все это смог перетерпеть, — Алина покачала головой. – Не могу без содрогания об этом думать.
— А ты и не думай! Я сам виноват – внимательней надо было быть, да не гнать так. Опаздывал… В итоге вообще опоздал. Не уехал, как надо было.
— В Германию? Я слышала, что ты там…
— Был там, — Дима рассмеялся. – Да, работаю в Мюнхене. Есть возможность зацепиться в Германии совсем, но я пока не решил… Патриотические чувства перевешивают!
Он снова засмеялся.
– Скучаю и по родственникам, и по друзьям. Вот, как только отпуск выдался – сразу сюда, домой. Я приехал еще перед новогодними праздниками, а должен был уехать в конце февраля, только вот не получилось из-за аварии. Наверное, как только более-менее приду в норму, уеду. А ты откуда знаешь о том, что я в Германии работаю?
— Дэн сказал. Мы с ним как-то по пути из больницы зашли в кафе, которое есть неподалеку… Разговор, естественно, зашел о тебе. Тебе тогда совсем плохо было, и мы не могли не говорить о тебе. Вот, тогда Дэн и рассказал о том, что ты удачно делаешь карьеру и даже уехал в Германию. Он сказал, что твоя жизнь, в отличие от его, намного насыщенней событиями.
— Да? Интересно! – Дмитрий недоверчиво усмехнулся. – И что еще Дэн рассказал обо мне?
Алина замялась, а потом неуверенно призналась:
— Ну… То, что ты был женат, а потом развелся.
— Было такое, — Дмитрий ответил лаконично и заерзал – то ли пытался устроиться поудобней, то ли потому, что тема о его браке была для него не совсем приятной. Алина сразу же пожалела о том, что ненароком затронула эту тему и уже было собралась задать какой-то невинный вопрос, чтобы перевести разговор в другое русло, как Дмитрий сам, без каких-либо вопросов с ее стороны, продолжил:
— Я женился чуть ли не сразу после окончания института. В мои планы тогда брак не входил, я собирался строить карьеру, а не под венец идти. Но получилось все иначе. На вечеринке по случаю окончания института я, видимо, выпил лишнего, донжуанство во мне взыграло, а тут еще и Ирка рядом оказалась – такая вся из себя разряженная или, верней было бы сказать, полуоголенная, сексапильная до невозможного. Ну, в общем… Короче, переспал я с ней. А потом оказалось, что она «залетела». Я даже не стал спорить, сомневаться – мой ребенок, не мой, просто взял и женился на ней. Она до того, как у нас это произошло на той вечеринке, встречалась с моим же другом, даже, как выяснилось, замуж за него собиралась. Я мог бы заявить, что беременна она не от меня и таким образом «откреститься» от женитьбы, но не стал. Почему-то у меня не возникло никакого сомнения в том, что она забеременела именно от меня. Поженились. Любви, естественно, никакой, взаимопонимания – и того меньше, острые углы сглаживало только то, что Ирина ждала от меня ребенка. Ребенка мне хотелось. Дочку. Я, наверное, тебе уже когда-то признался в том, что мечтаю в будущем иметь дочь. Конечно, мне хотелось стать отцом не в двадцать четыре года, хотя это уже и был вполне подходящий для этого возраст, а где-то в двадцать семь – тридцать, то есть тогда, когда я уже вполне встану на ноги и смогу достаточно обеспечивать семью. Но раз уж выходило в двадцать четыре, пусть так и будет, я с этим согласился. Знаешь, в какие-то моменты мне начинает казаться, что я вполне умею управлять жизнью, что я вот именно сейчас, именно в этот вот период как никогда крепко держу штурвал и даже знаю, куда дальше поверну свою жизнь, и вот в эти вот самые моменты, когда я не ожидаю никаких подвохов, они и случаются. И все в итоге выходит не по-моему. Так уже неоднократно случалось – пора было бы и привыкнуть, но все же я почему-то каждый раз оказываюсь неподготовленным к неожиданным поворотам… У Ирины случились преждевременные роды, девочка родилась сильно недоношенной и поэтому не выжила. Представляешь, какой удар под дых! Какой-то период мы еще жили вместе, даже стали подумывать о том, чтобы зачать другого ребенка, но все же в итоге разошлись. Слишком мы разные, друг с другом нам было очень сложно. В общем, решили не портить друг другу дальнейшую жизнь и полюбовно развелись. У Ирины сейчас все хорошо. Она вышла замуж за Сергея – за того самого моего друга, у которого я ее «отбил». Сергею по работе предложили довольно выгодное место, но в другом городе, и они переехали. А недавно Дэн сказал мне, что у них родился сын. Здорово, правда? Так что каждый – и она, и я – получили то, чего и добивались: она – любящего мужа и ребенка, я – довольно успешную карьеру, правда, в отдельности друг от друга. Вот, собственно, и все. А у тебя как жизнь?
— Не жалуюсь! – Алина улыбнулась и коротко ответила. Почему-то о своей жизни сейчас распространяться не хотелось.
— На каком ты сейчас курсе? На пятом?
— Да. Через полтора года закончу, а там – ординатура и так далее. По поводу аспирантуры пока не думаю, если будет возможность, буду поступать, нет – ну нет так нет. Единственное, чего бы мне не хотелось, так это уходить из профессии. Мне больше хочется быть практикующим врачом, чем каким-нибудь научным сотрудником.
— Как захочешь, так и получится, — Дмитрий ободряюще улыбнулся, а Алина, бросив короткий взгляд на наручные часики, заторопилась:
— Димка, все, время свидания истекло!
— Боже, как официально! «Время свидания истекло»! Можно подумать, что тебя сейчас будут выгонять, — Дмитрий пошутил и засмеялся, хотя внутри у него неприятно кольнуло: время нельзя задержать, как и нельзя задержать здесь до бесконечности эту девушку. Как же не хочется, чтобы она уходила! Но… «Время истекло…». Ее, конечно, ждут другие дела, возможно, гораздо важнее, чем визит к нему в больницу. Впрочем, обижаться грех: она и так довольно долго просидела с ним. И остается надежда на новую встречу, ведь не даром же они спорили по поводу случайности или судьбоносности этой встречи спустя почти четыре года. Судьба, конечно, он даже в этом не сомневается. А раз «судьба», значит, встречи еще будут.
— А если сказать не официально, то я ухожу потому, что нужно знать меру. Ты еще не вполне здоров для таких долгих визитов, а я просидела у тебя, утомляя болтовней, почти час. А до этого у тебя еще и друзья были…
— Ерунда! Меня гораздо больше утомляет тупое разглядывание потолка, чем визиты. Надеюсь, на днях уже смогу ходить – появится новое развлечение, именуемое «бродилками по коридору».
Алина рассмеялась и поднялась:
— Ладно, оставляю тебя набираться сил для «бродилок». Поправляйся!
— Книгу принесешь? – ему была важна не столько книга, сколько новый визит девушки. Книга – хорошая зацепка, повод.
— Принесу. Я помню. Ну, я пошла?
— Давай. До встречи!
— Пока.

XXXI

Дмитрий проснулся в отличном расположении духа. Его настроение в последние дни не портило даже больничное «заточение». Он бы мог выдумать тысячу, а может и миллион причин, оправдывающих его прекрасное настроение, но не стал кривить душой и признался сам себе, что самая главная причина здесь одна – Лина. Всего две встречи, если не считать, конечно, «свиданий» в реанимации – и вот на тебе, пожалуйста. Неужели всего две встречи? А кажется, что будто бы двадцать две. Нет, даже не двадцать две и не двести две, а целая жизнь. Двадцать два года – ровно столько, сколько ей есть на самом деле лет. Будто бы они знакомы уже двадцать два года. Или будто бы четыре года, что они не виделись, сжались до четырех минут, резко сократив период между «студенческой дружбой» и настоящими днями. Будто бы они и не разлучались. И будто бы еще вчера эта повзрослевшая и еще больше похорошевшая девушка, запинаясь и краснея, призналась ему в любви в пустой аудитории. Почему-то все эти дни он вспоминал именно ту прощальную сцену. И жгучий, как сочная крапива стыд за собственную никчемность в той ситуации постепенно сменялся радостью: раз она к нему приходит, значит, простила. Забыть не забыла, но простила.
Как же она расцвела! От ее красоты кровь закипает в венах, а губы произносят не те слова – глупые и непродуманные. От ее взгляда больших зеленых глаз с языка не могут слететь даже те «глупые непродуманные» слова, и неловкие паузы дробят разговор, мешая ему литься беспрерывным потоком. Она все та же… и не та. Она теперь более уверенная в себе. Она теперь знает о своей красоте и, возможно, научилась-таки пользоваться ею, коллекционируя мужские сердца. А может быть и нет. Почему-то с ней не вяжется образ роковой искусительницы, растаптывающей в алмазную пыль разбитые сердца. Нет, она не такая. Ее красота не такая броская и вызывающая, как, например, пурпурная помада на пухлых губах какой-нибудь красотки-брюнетки, а спокойная, нежная, правильная, не дающая примерить образ роковой искусительницы. Конечно, она уже не прежняя «девочка-ромашка», смотрящая на мир большими наивными глазами, а повзрослевшая девушка, набравшаяся уверенности и жизненных знаний, но не утратившая мягкости и кротости характера. Она не эгоистичная (он терпеть не мог эгоистичных капризных женщин), а отзывчивая и добрая – в этом он уже успел убедиться. Знал и раньше, еще во времена «студенческого знакомства», убедился и сейчас.
Он слишком много о ней думает. Он думает о ней, потому что эти мысли доставляют ему радость. Он думает о ней, коротая время между ее визитами. Он думает о ней, потому что ему просто так думается. Он вспоминает тот период знакомства с ней четыре года назад, и в памяти четко и ясно, как будто это все происходило не четыре года назад, а вчера, всплывают моменты, которые, казалось, уже совсем было исчезли с пленки памяти. Теперь он старается возобновить в памяти чуть ли не каждую встречу с ней. Ведь тех встреч было гораздо больше, чем настоящих. Настоящих всего две, если, конечно, не считать коротких полусознательных вспышек, выхватывающих ее лицо из темноты бессознания. Приятно было фантазировать, что в тот период, когда ему было плохо, она находилась рядом, давала ему пить, помогала не сойти с ума от боли, от которой сознание обрывалось так внезапно, как будто отсеченное ножницами, и, возможно, иногда, когда ему становилось совсем плохо, сжимала в своих ладошках его ладонь. Ему почему-то было стыдно и неловко перед собой за такие мысли – подобные «сопливо-нежные» фантазии были совсем не в его характере. И он бы ни за что не признался сейчас перед своими даже самыми близкими друзьями, что на него вот так неожиданно «накатило»… Дэн бы в таком случае довольно бы хлопнул его по плечу и заорал: «Ха, Аверин! Влюбился! Как пить дать, влюбился!». Рыжий бы промолчал, но усмехнулся и многозначительно изогнул одну бровь. А он бы сам, если бы находился «в здравом уме и трезвой памяти» просто бы покрутил пальцем у виска и скептически усмехнулся. Или бы сказал: «Так не бывает. Ну, может, только в романах, которые я не читаю».
Жаль, по глупости и недалекости, следуя то ли своим дурацким принципам, то ли просто от неожиданности и непродуманности, он упустил ее тогда, четыре года назад. Сейчас уже не отпустит. Сейчас – время исправления ошибок. Сложно будет, или легко, он не отступится И пусть даже ради этого некоторые его прочные жизненные установки полетят к чертям – пусть. Что бы она ни говорила, как бы она тогда с ним ни спорила, он все равно уверен в том, что их настоящая встреча подстроена не иначе как самой судьбой. Интересно, с каких это пор он стал верить в судьбу? Всегда скептически относился к подобным высказываниям, считая, что жизнь нужно лепить собственными руками, а не рассчитывать на знаки судьбы. Верить в судьбу – все равно что гадать по звездам. В астрологические прогнозы он тоже никогда не верил. А теперь – удивительно – сам чуть ли не с пеной у рта пытался доказать ей, что их встреча – не иначе как сама госпожа Судьба. Противоречит его жизненным правилам… Дмитрий усмехнулся: видимо, здорово же он шарахнулся головой о лобовое стекло, раз думать стал иначе. Или это проделки того, кто пишет жизненный сценарий для каждого человека? Развлекается, смеется, пока пишет, загоняет человеческую букашку в немыслимые ситуации и хлопает в ладоши, наблюдая, как эта самая букашка из этих ситуаций будет выворачиваться. Ладно уж, из «аварийной ситуации» вывернулся – со скрипом, тяжело, но вывернулся. Но, едва выбравшись из одной пропасти, тут же покатился в другую. Смешно сказать, что «пропасть» эта – зеленоглазая девчонка.
Почему-то сейчас совсем не думается о том, что у него самого есть Барбара. Не думается и о том, что у Алины тоже кто-то может быть. Эти трезвые мысли, едва возникшие в голове, утонули в ворохе других. Он не хочет больше терять эту девочку. Жаль только, что для того чтобы понять это понадобилось пройти через лабиринты четырех лет, уводившие его в другие стороны.
Сегодня она снилась ему. Она стояла посреди зеленого летнего поля, утопая босыми ногами в густой сочной траве и улыбалась ему. А ветер развивал ее длинные и такие же золотые, как солнечные лучи волосы. Ей в этом сне было то ли восемнадцать лет, то ли уже двадцать два года – он не понял, потому что ее образ был собирательным из двух периодов. Он проснулся и обнаружил, что тоже улыбается. В этом сне он был таким счастливым, каким, наверное, уже не был со времен детства.
Она придет. Она обязательно придет. Когда она придет, он скажет ей, что ему уже разрешат на днях встать – да-да, это уже точно – и она искренне порадуется вместе с ним. Еще он скажет, что как только сможет преодолевать расстояние большее длины палаты, выйдет во двор. Ведь, наверное, весна уже в полном разгаре, да? Жаль, в этом году он пропустил зарождение и взросление весны. Но ведь в его жизни будет еще не одна весна, правда? Теперь он постарается подходить к жизни с большей ценностью и бережливостью. Закоренелый цинизм медика заставлял его воспринимать жизнь только как совокупную и согласованную физиологическую работу органов. К черту теперь профессиональный анатомически-физиологический подход, когда сам чуть не лишился жизни! Страшно стало не от того, что он чуть было не погиб, ведь смерть – это что такое – просто шаг в пустоту, в небытие, в беспроблемность и безошибочность, страшно стало от сознания, что он еще очень многое не успел сделать. И дело не только в незавершенной кандидатской (анатомически-физиологический аспект жизни – только аспект, узкая грань, но не вся жизнь в целом). Если бы он все же шагнул в «беспроблемность», то что бы от него осталось «на память» – исписанные листы будущей кандидатской, дискеты с текстом той же кандидатской? Бумага со временем истлеет, дискеты сотрутся или разобьются. И останется Ничто. Если Алина все же к нему придет, он попросит ее прийти к нему еще, он скажет ей, что хочет, чтобы она была с ним в тот день, когда он впервые за долгое время выйдет на улицу. Они вместе выйдут в больничный двор – навстречу поздней весне. Может быть тогда он скажет ей, что мечтает о том, чтобы его дочка родилась именно весной. Ему хочется иметь такую маленькую весеннюю девочку. В детстве мечтал о младшей сестренке, когда повзрослел – о дочери. Есть у него такая слабость… Уязвимое место… Ему неловко в этом признаваться, но, что поделать, если есть…
Он почему-то решил, что Алина придет к нему именно сегодня. Может быть повод так думать дал приснившийся под утро сон. Может быть в кои-то веки проснулась интуиция, а он к ней в кои-то веки решил прислушаться. Может быть ему просто хотелось так думать – что она придет именно сегодня. Поэтому, когда дверь палаты приоткрылась, он одновременно и обрадовался, и разволновался, как мальчишка. Но в палату вошла не Алина, а Барбара.

Алина торопливо шла по улице. Ее душа восторженно подпевала птицам, улыбалась яркому смеющемуся солнцу, звонко отстукивала бодрый ритм вместе с каблучками легких туфель. Весна! Наконец-то! Долгожданная и полноправная. Наконец-то по-настоящему запахло весной. Наконец-то в воздухе запахло не талым снегом и прошлогодними умершими листьями, а свежим ветром, тюльпанами, зеленой травой и настроением. Наконец-то весеннее солнце высушило досуха асфальт. Наконец-то можно обуть легкие туфли на каблуках и нарядиться в короткую по-весеннему легкомысленную юбочку и яркую кофточку, а плащ за ненадобностью перекинуть через согнутую в локте руку. Хочется идти по улице, улыбаться солнцу и прохожим, подпевать птицам или напевать свою песенку, хочется заразить своим настроением всех, и тому редкому, кто окажется хмурым в такой солнечный день, сказать: «Улыбнись! Ведь весна же!». Возможно, она так и поступит – заразит весь мир весенним настроением, улыбнется встречным прохожим, подпоет птицам – на обратном пути, а сначала поднимет настроение одному человеку. Она просто войдет к нему, принося с собой свежий запах весеннего ветра, и прямо с порога весело и беззаботно скажет: «Димка, хватит грустить и скучать! Весна ведь! Может, хватит болеть? Давай сбежим от бдительный медсестер и врачей, выйдем в больничный двор и полной грудью вдохнем свежий воздух! Поверь, запах поздней весны излечит куда лучше дорогих лекарств!». Он отшутится. Или недоверчиво усмехнется. Или просто улыбнется – улыбнутся и его ярко-голубые, как это весеннее небо глаза. А может быть просто серьезно попросит ее присесть и рассказать ему об этой весне, которую он пропустил.
Алина вошла в палату и в растерянности замерла на пороге, тут же позабыв все полные настроения фразы, которые она собиралась сказать Диме. В палате была незнакомая женщина. Невысокая, худенькая, коротко стриженная крашенная блондинка. Она стояла к Алине спиной, загораживая собой Дмитрия, и поэтому не заметила вошедшую девушку. Что-то произнесла Дмитрию на английском языке, а затем наклонилась и поцеловала его в губы. И он не оттолкнул женщину, наоборот, ответил на ее поцелуй и даже ласково потрепал рукой ее по коротко стриженным блондированным волосам. Поцелуй – короткий, не страстно-долгий, но тем не менее довольно интимный. Так, в губы, вряд ли станут целоваться друзья, коллеги, родственники. Она – не друг, не коллега, не родственница, ясно как божий день. Алина, пока ее не заметили, поспешно сделала шаг назад, но натолкнулась на прикрывшуюся дверь. И тут же на шум обернулась женщина. И Дмитрий тоже поднял глаза на виновницу шума. Растерянные и недоуменные глаза у женщины. Растерянные и как будто даже немного испуганные глаза у Дмитрия. Растерянные и наверное такие же немного испуганные глаза и у нее самой. Поздно. Жаль, не успела уйти незамеченной. Жаль, стала невольной свидетельницей этого интимного поцелуя, непонятно и остро полоснувшего по сердцу.
— Здравствуй, — она растерянно поздоровалась с Дмитрием, все также растерянно молчавшим, и зачем-то кивнула головой женщине, с любопытством и легкой долей ревности в глазах рассматривающей ее. Дмитрий все так же молча – то ли от неожиданности, то ли все от той же растреклятой растерянности – кивнул ей головой в знак приветствия, перевел взгляд на женщину, а затем снова на Алину и уже после этого произнес:
— Здравствуй.
И даже попытался улыбнуться, чтобы скрыть свою растерянность.
— Я… принесла тебе книгу, как и обещала. Я положу ее на тумбочку? – почему-то спрашивая разрешения, она неловко помялась с ноги на ногу и уже после того, как Дима молча кивнул головой, подошла к тумбочке, чтобы положить принесенную книгу.
— Я уже ухожу, — она зачем-то сказала это женщине, молча и с любопытством за ней наблюдавшей. Вряд ли женщина ее поняла, потому что, видимо, была иностранкой (а иначе с чего бы ей было говорить с Дмитрием на английском языке?), а затем перевела взгляд на молодого мужчину. И не сразу поняла, почему это он приковал свой взгляд к ее руке с книгой. Что такого интересного в обложке книги, заставившего мужчину с таким … даже не интересом, а … отчаянием рассматривать ее? Кольцо. Не в книжной обложке дело, а в обручальном колечке, сверкнувшем на ее безымянном пальце – она поняла это только после того, как Дмитрий поднял глаза и, словно совсем забыв о женщине, присутствующей третьей в палате, как-то обречено спросил:
— Ты вышла замуж?
Алина молча кивнула головой и зачем-то спросила:
— Я… пойду?
Он так же молча кивнул головой.
— Извините, — Алина, развернувшись к женщине, зачем-то извинилась. – До свидания.
Почему-то попрощалась она тоже с женщиной, не с Дмитрием. Словно побоялась встретиться с ним взглядом. Словно поняла, что в это самое мгновение сомкнулись ножницы, отсекающие нить из трех встреч от клубка смотанных длинный нитей. А клубок – выбросить. Кажется, так она хотела сделать совсем недавно. Как хотела, так и получилось. Ножницы из двух половинок: одна половинка – незнакомая женщина, у которой есть право целовать Дмитрия в губы, вторая половинка – ее собственное обручальное кольцо и Олег, о котором она почему-то стала забывать в узком пространстве этой палаты.

«Это глупо, Алина! Это очень глупо! Ревновать – глупо! У тебя нет никаких прав даже для этой глупой ревности. Нет ни прав, ни оснований! Права и основания есть у той незнакомой женщины, есть у Олега, но нет у тебя. Глупо изводить себя этой бесправной ревностью. Ты – замужем, у тебя есть Олег. У Дмитрия есть та женщина. И твоя жизнь, и его – две половины разводного моста, лишь ненадолго соприкоснувшиеся по воле случая. Ревновать чужого мужчину, имея собственного мужа – глупо. Безосновательно. Глупо, глупо, глупо!». «Глупо… Глупо… Глупо…», — стучали струи воды по плечам, льющиеся из дырочек душа. «Глупо, глупо, глупо», — стучали собственные мысли в противовес сердечным ударам. Сердце, признавая свою глупость, продолжало ревновать. «Глупо, глупо, глупо», — с немым укором напомнил пригоревший ужин.
— Алинка, да что с тобой? – даже в голосе мужа, словно сквозь вату донесшимся до ее сознания, прозвучало «глупо…». Интонация у Олега получилась какая-то растерянная и обиженная. Оказывается, она, Алина, невольно отпрянула от Олега, когда он, войдя на кухню, чтобы поужинать, как обычно решил поцеловать ее сзади в шею. «Глупо, глупо, глупо! Ревновать – глупо. Нет прав».
— Ничего! – она даже выдавила улыбку и, развернувшись к Олегу, обняла его руками и неожиданно и для него, и для себя, поцеловала. В губы. Долго. Очень долго, не так, как Дмитрия целовала та женщина.
— Ого, солнышко! Вот это темперамент!
Почему-то от шутки Олега стало неловко и как-то нехорошо.
— Садись ужинать, — она вздохнула и поставила перед ним тарелку с едой. «Глупо, глупо, глупо, все, что сейчас ни делаешь – глупо!». От этого противного скулящего голоска хотелось с силой запустить тарелкой в стену… И тут же услышать внутреннее мерзко хихикающее: «Глупо!».
Этой ночью она отдавалась Олегу с такой отчаянной страстью, с какой, наверное, не отдавалась еще никогда. Она словно таким образом пыталась уничтожить мерзкую ревность, кошачьими когтями исполосовавшую душу, словно пыталась заглушить собственные порочные мысли и помыслы, посмевшие вильнуть в сторону другого чужого мужчины, словно пыталась заклеймить свое тело и душу, закрепляя право на обладание ими только за одним мужчиной – законным мужем. Она стискивала зубы, чтобы сквозь них не вырвалось запретное: «Дима». Она шептала имя своего мужа, она целовала его тело, позволяя ему целовать и ласкать ее тело. У нее были все права на мужа, точно так же, как и у него – на нее. Ее муж – законный. И мысли, и помыслы, и желания, касающиеся его – законны. А все, что относится к другому мужчине – незаконно, порочно, безосновательно. И должно быть уничтожено. Третьему нет места ни в мыслях, ни в душе, ни в постели. Ни в уже устоявшейся жизни.

Дмитрий проснулся в холодном поту. Учащенное сердцебиение, взмокший лоб, темнота и желтая полоска света, пробивающегося из коридора в щель между дверью и полом. Слава богу, всего лишь сон… Ему впервые приснилась авария. Странно, но подобные кошмары за эти два месяца еще ни разу не мучили его. А сегодня в мельчайших подробностях, ярко и натурально, как это и произошло на самом деле, приснилась та самая авария, в которую он попал два месяца назад. И снова потерявший на скользкой дороге управление автомобиль несется под колеса убийственного КамАЗа. И снова, как и было наяву, громкий скрежет сминаемого металла и звон разбиваемых стекол. И снова резкая боль, которая должна оборвать сознание. Но только в этот раз сознание не оборвалось. Наоборот, именно от этой боли Дима и проснулся и с облегчением перевел дыхание: слава богу, приснилось. Только вот боль не исчезла вместе со сном: оказывается, во сне он неловко повернулся. Но она прервала кошмар… Слава богу, только сон… Неужели он когда-то уже пережил подобное наяву? С ума сойти… Дима перевернулся на спину и перевел дыхание. Ноет… И так же заныли мысли, растревоженные приснившимся кошмаром. Лучше больше об этом не думать. До этого кошмара снилось что-то очень приятное, счастливое, радостное. Алина… Да, снилась она. Жаль, сон теперь уже не вспомнить, он стерся из памяти приснившимся следом кошмаром. Алина… Алинка… Сон не вспомнил, зато четко вспомнил вчерашний день. Еще один кошмар, только уже наяву. Вначале – его мысли, мечты, планы, желания. Тогда он еще не знал, что она уже замужем. Тогда он еще не знал о приезде Барбары. И не знал о том, что Барбара поцелует его именно в тот момент, когда в палату войдет Алина. И не знал, что на руке, положившей на тумбочку книгу, сверкнет обручальное колечко, в одно мгновение разбившее все мечты и надежды. Девочка, его зеленоглазая золотоволосая девочка, которую он хотел попросить быть вместе с ним, когда он впервые после долгого больничного «заточения» выйдет на улицу и которой хотел сознаться в том, что мечтает о том, чтобы у него когда-нибудь родилась дочка именно тогда, когда ветер пахнет весной, оказалась уже женой другого мужчины. Опоздал. Он сам дал ей возможность связать свою жизнь с другим мужчиной, когда промолчал в ответ на ее признание четыре года назад, когда женился на другой женщине, когда уехал в Германию, чтобы строить свою карьеру, когда впервые остался ночевать у Барбары. Она оказалась права: их встреча – не судьба, а простая случайность. Теперь понятна та уверенность и настойчивость, с которой она пыталась настоять именно на таком раскладе. Просто случайность, а не судьба. С чего он решил думать иначе? Ведь он никогда не верил в судьбу, считал, что жизнь нужно строить собственными силами, не полагаясь на судьбу.
Она больше не придет. Он чувствует, он знает это. Не придет, не придет, не придет. И узкая больничная палата по-настоящему превратится в камеру заключения. Сколько же можно еще здесь торчать?! Валяться бездейственным бревном на продавленном казенном матрасе?! К черту все запреты и увещевания, что ему еще рано, еще нельзя вставать и ходить, что еще следует потерпеть несколько дней – совсем чуть-чуть, как уверяет пожилой врач. Если он еще хоть минуту пролежит на этой осточертевшей кровати, он сойдет с ума – от отчаяния, от бездействия, от замкнутости пространства. От безысходности. Если ничего не делать, то безысходность поглощает и сжирает, лишая возможности ощущать жизнь. Дмитрий, решившись, сел, а затем, немного помешкав, спустил ноги с кровати. Странно ощущать под ногами не пустоту, а твердый, холодящий босые ступни пол. Но с этим ощущением чувство безысходности исчезает прямо пропорционально – чем дольше он ощущает под ногами пол, тем быстрей исчезает чувство безысходности. Еще немного поколебавшись, постаравшись как следует привыкнуть к подзабытому за два месяца ощущению под ногами твердой опоры, Дмитрий встал. Ничего не произошло. Ничего из того, что могли бы наговорить ему врачи, пугая и предостерегая от досрочного вставания. Голова, правда, кружится. И довольно сильно. Не упасть бы… Ладно, пусть пока будет только один шаг. Дима шагнул и мысленно усмехнулся: точно, как маленький, учится заново ходить. Но этот первый шаг принес чувство победы и уверенности. Все будет хорошо. Пусть и будет казаться трудным и невозможным, но он уже сделал первый шаг навстречу своей победе.

XXXII

Алина немного опоздала и торопясь к аудитории, в которой у ее группы должны были проходить семинарские занятия, на ходу суетливо придумывала предлог, оправдывающий ее опоздание: преподаватель очень не любит, когда кто-либо, опоздав, посреди занятий врывается в аудиторию, запросто может и не пустить на занятия, и семинар придется отрабатывать во внеурочное время. Мало удовольствия! Вчера Алина ходила с Олегом к его другу на день рождение (ей ради такого случая пришлось даже уйти с последней лекции). Вернулись домой поздно, а наутро оба проспали. Лихорадочные сборы, завтрак на ходу, полусобранная сумка с тетрадями – мало, в общем, удовольствия, да еще грозящая перспектива оказаться не допущенной к занятиям из-за пятнадцатиминутного опоздания.
Алина влетела в аудиторию и облегченно перевела дыхание: невиданная удача, преподавателя, оказывается, еще нет. Тоже человек, а не небожитель! Зачем, тогда, спрашивается, строит из себя такого строгого, приучая к пунктуальности остальных? Девушка усмехнулась про себя и торопливо прошла к столу, за которым сидела Люба. Немного удивил и насторожил тот факт, что ее появление в аудитории вызвал у сокурсниц нездоровое оживление. Девушки почему-то загалдели, зашептались и с интересом уставились на Алину, выкладывающую из сумки учебные принадлежности. Люба тоже с загадочной улыбкой в немом выжидании следила за обычными действиями подруги.
— Любка, что? Смотришь на меня, как на восьмое чудо света! Я что, глаза красным карандашом подвела? Могло такое случиться, потому что я сегодня проспала и красилась уже чуть ли не на бегу.
— Нет, с макияжем у тебя все в порядке, — Люба успокоила и, снова таинственно заулыбавшись, пропела:
— Сю-юрпри-из!
И под любопытные взгляды сокурсниц вытащила откуда-то из-под стола коробку конфет и букет из семи белых роз.
— Это тебе!
— Мне? – Алина, не решаясь взять букет, оторопело посмотрела на Любу, затем перевела взгляд на девчонок-сокурсниц, сидящих за соседним столом.
— Тебе, тебе! – девчонки наперебой радостно и немного завистливо загалдели.
— Но… В честь чего? У меня не день рождения. И другого повода для такого подарка нет… Шутка, что ли?
— Да какая шутка! Ну, возьмешь букет наконец-то? Я с ним, как с родным, уже второй день вожусь: домой брала, ухаживала, чтобы он к сегодняшнему дню остался таким свежим.
— А… от кого цветы? – Алина, недоверчиво обняв букет, осторожно понюхала упругие бутоны.
— Это, красавица, ты нам сама объяснишь! Нам, между прочим, тоже любопытно, кто это дарит тебе такие шикарные букеты. К сожалению, тот молодой человек не представился…
— Молодой человек?..
— Алина, ну не задавай такие глупые вопросы! Конечно, молодой человек, кто же еще! Наверное, поклонник твой, а как же иначе! – Люба фыркнула, возмущенная недогадливостью подруги. Ее просто распирало от любопытства и нетерпения, а Алина вместо того, чтобы поведать о своем новом поклоннике, делает такое недоуменное лицо.
— Но у меня… Может, вы ошиблись, и цветы – не мне?
— Здра-асьте, «ошиблись»! Алина у нас на курсе одна, и тем более с теми приметами, которые тот парень дал. Так что можешь не волноваться по поводу того, что букет предназначен не тебе. Вот если бы не удрала вчера с последней пары, получила бы цветы и конфеты лично в руки! Могу, конечно, описать тебе того парня, если тебе это, конечно, поможет. Впрочем, думаю, ты сразу поймешь, кто это, потому что такие яркие красавчики не могут остаться незамеченными. Очень высокий, брюнет, а глаза – светлые. То ли голубые, то ли серые, точно не помню. Сногсшибательный парень! Да еще с таким шикарным букетом. Умереть и не встать! Мечта, а не мальчик! Ну, вспомнила хоть, как эту «мечту» зовут? И пересеклась где с ним? И как умудрилась зацепить его сердце, а?
— Да погоди ты! – Алина раздраженно оборвала восхищенное щебетание подруги. — По поводу «лав-стори» можешь и не фантазировать: это не поклонник, а … просто давний знакомый. С ним зимой произошел несчастный случай, он долго и тяжело болел. Я по старому знакомству несколько раз навестила его в больнице. Вот, видимо, он просто решил таким образом отблагодарить меня… Между прочим, он не свободен!
— Да, такие мужчины не бывают не «занятыми», — Люба сокрушенно вздохнула, и ее дружно поддержали остальные девчонки, с интересом прислушивающиеся к разговору. Они бы, возможно, просудачили бы по этому поводу еще добрый час, но в это время в аудиторию зашел с извинениями преподаватель, и через три минуты занятия начались.
«Спасибо тебе, Димка, устроил цирк! Мои кумушки по этому поводу будут теперь целый день судачить!», — Алина сердито подумала про себя и, не удержавшись, провела пальцами по нежным бутончикам цветов. Как бы ей ни хотелось доказать себе, что она сердита на Дмитрия за данный ее сокурсницам повод для пересудов, наоборот, в душу закралась непонятная грусть. Значит, Димка уже выписался из больницы – и это хорошо. Но грусть вызвала сказанная им когда-то фраза: «Как только более-менее приду в норму, сразу же уеду в Германию». Возможно, он уже решил уехать и, видимо, вчера заехал в институт, чтобы попрощаться с ней. Жаль, они не встретились. Если бы она знала, она бы не ушла с последней пары… В последний раз они виделись три недели назад, еще в больнице, в тот самый раз, когда она принесла ему книгу… Жаль, что вчера они все же не увиделись. Между ними ничего нет – о том, что между ними «что-то есть» не может быть и речи – но последняя встреча, встреча, в которую можно было бы спросить : «Как ты?..» и еще пожелать удачи, необходима. Но… Увы. Алина еще раз незаметно провела пальцами по лепесткам бутонов и мысленно вздохнула: жаль, придется оставить букет либо у мамы, либо у Татьяны, потому что возвращаться домой с таким шикарным букетом, подаренным другим мужчиной, нельзя. Что бы она ни соврала Олегу по поводу того, кто и почему ей этот букет преподнес, тот все равно не придет в восторг. Может быть и поверит в сказку про то, что розы ей в душевном порыве подарила какая-нибудь бабулька у метро, но… Лучше не давать ему лишнюю и ненужную пищу для размышления.

… Татьяна удивленно и восхищенно округлила глаза и произнесла:
— Ого!
А после того, как узнала, кто преподнес ее подруге этот букет, многозначительно:
— Угу!
При этом ее взгляд, брошенный на Алину, произнес: «Можешь мне не заливать про якобы дружеские отношения с тем самым парнем! Может быть между вами ничего такого нет и не было, но все же между вами что-то есть».
— Алина, такие букеты просто так не дарят! Даже в знак признательности, даже на прощание. Этот букет подарен тебе совсем не поэтому. Я даже чувствую, как от цветов исходит нечто такое… — Таня сделала неопределенный жест рукой, а Алина недовольно оборвала ее:
— Танька, хватит фантазировать!
— Это не фантазии! Это – моя интуиция, которая практически никогда мне не врет. И если уж я чувствую, что тот парень…
— Между прочим, у него есть имя. Ты знаешь.
— Хорошо. И если уж я чувствую, что Дима подарил тебе цветы не просто так, то на самом деле так и есть.
— У него есть женщина, и он знает, что я замужем.
Татьяна рассмеялась, словно удивляясь Алининой наивности:
— Ну-у, милая моя! Это может не помешать ему увлечься тобой! И уж если ему особенно «припечет», может и плюнуть на такие обстоятельства, как его подружка и твой муж! Ой, чую, он к тебе клинья напрямую бьет!
— Оставь, пожалуйста, свое чутье при себе. Лучше скажи мне, можешь приютить у себя этот букетик?
— Приючу, конечно! Не выбрасывать же такие розы на помойку! Только вот, — Таня снова засмеялась, — что я скажу Максу, если он вдруг поинтересуется, откуда у меня этот букет?
— Сошлешься на меня. Так и скажешь, откуда. Думаю, Макс не проболтается Олегу. – Алина немного помолчала и добавила с легкой долей сожаления и раздражения:
— Димка мог бы и головой подумать, прежде чем дарить мне цветы! Знает же ведь, что я замужем…
— А вот это обстоятельство, Линочка, как раз и говорит о том, что он, похоже, головой как раз очень хорошо думает и что ему глубоко наплевать на такие «мелочи», как муж понравившейся девушки.
— Не знаю, Танька… Мне почему-то кажется, что он принес цветы, потому что просто хотел со мной попрощаться.
— Может быть и так, — Татьяна пожала плечами и поднялась следом за Алиной, которая, встав с дивана, направилась к входной двери.

На следующий день Алина немного задержалась после занятий. Вместе с Любой она решила зайти в институтскую библиотеку: близилась сессия, экзаменационные билеты уже были розданы для подготовки и, как выяснилось, часть материала нужно было искать самостоятельно и не в учебниках и лекциях, а в дополнительных источниках. Перерыв кучу учебников и медицинских пособий, просидев над ними час или два, девушки, окончательно устав, решили сделать небольшой перерыв.
—Придется в другое место ехать, — Люба, с сожалением глядя на гору книг, разложенную на столе в читальном зале, сокрушенно вздохнула. – Книжек масса, а толку – никакого. По нашей теме – только какой-то децел. Сидим с тобой уже второй час, а толку… Надо в какую-нибудь другую библиотеку съездить.
— Или, что еще лучше, в интернете полазить, — Алина осоловевшими от усталости глазами окинула стопку учебников. – Спрошу сегодня у Олега, может у него на работе есть интернет. Скачаю на дискетки и распечатаю экземпляр тебе и себе. Идет?
— Было бы здорово! – Люба, повеселев, согласилась. – Обязательно спроси у него про интернет! А я у брата поспрашиваю: может, он согласится взять меня с собой интернет-кафе, ведь сам там зависает чуть ли не каждый вечер.
— Завтра отчитаемся друг перед другом за результаты «разведки», — Алина рассмеялась и с надеждой посмотрела на подругу:
— Может, Любаш, по домам, а? Сил больше нет тут париться!
— Нет, я еще полчасика поторчу, может, найду что-нибудь бесценное. Ты, если хочешь, иди. Вечером созвонимся, ладно?
— Ладно! – Алина согласно кивнула головой и, поспешно собравшись, покинула душное помещение читального зала.
Выйдя на крыльцо здания, девушка полной грудью вдохнула свежий воздух, который после душного спертого воздуха читального зала показался ей таким вкусным и чистым, как горный. Яркое солнце слепило глаза, и от этой такой ослепительной солнечной усмешки настроение снова заиграло как по нотам и все неприятные мысли о предстоящей сессии отошли на задний план. Она еще успеет надуматься и напереживаться об экзаменах, но не сейчас – в такой солнечный день.
— Алина!
Она оглянулась на окликнувший ее голос, и в груди тут же тревожно-радостно ухнуло от неожиданности и непонятной радости. Дмитрий, неизвестно как оказавшийся рядом, снял солнцезащитные очки и ослепил ее и таким же чистым, как небо, взглядом, и такой же яркой, как солнце, улыбкой,.
— Здравствуй!
—Здра-авствуйте, молодой человек! Какими судьбами? – она недоверчиво рассмеялась, подчиняясь и полностью отдаваясь тому бешенному радостному уханью, которое в данный момент выдавало ее сердце.
— А вот такими, Алиночка! – он тоже рассмеялся. Видимо, настроение у него тоже было двенадцатибальным, если бы его можно было измерить по шкале Рихтера. – Могу, конечно, соврать, что проходил мимо и случайно встретил тебя, но… Не буду! Не люблю врать. Это у меня плохо получается!
— Значит, ждал меня, — Алина улыбнулась и примерилась под его неторопливый шаг. – И… интересно, почему?
— Ну… потому, — он перевел взгляд на небо, сощурился на солнце, затем снова посмотрел на девушку, с улыбкой ожидающую ответа. – Книгу решил тебе вернуть. Вот, держи. Спасибо!
— Да не за что, — она с какой-то растерянностью и разочарованием взяла из его рук книгу. Почему-то хотелось услышать от него совсем другой ответ, например, что он ждал ее потому, что захотел увидеть.
— Спасибо, не дала умереть мне от скуки.
— А тебе спасибо за розы. Очень красивые, — она в тон ему ответила и не стала сознаваться в том, что оставила букет у подруги.
— Да не за что, — он ответил ее же словами и с ее же интонацией.
— Ты когда выписался из больницы?
— На прошлой неделе. Надоел врачам просьбами выписать, вот они меня наконец-то и выпустили на свободу, — он рассмеялся.
— Наверное, обалдел от счастья, когда домой вернулся.
— Это точно! – Дима усмехнулся и, немного поколебавшись, спросил:
— Ты все в том же районе живешь или после того… как вышла замуж, переехала?
— Нет, в том же.
— Это хорошо, – он заметно обрадовался. – Тогда нам по пути! Не возражаешь, если я составлю тебе компанию?
— Ты уже мне ее составляешь! – она рассмеялась и покачала головой. – Нет, Дима, конечно, нет. Не возражаю.
— Тогда, может, пойдем немного медленнее? Если, конечно, ты не очень торопишься.
— Не можешь быстро идти? Извини, я совсем не приняла во внимание то, что ты, наверное…
— Нет, со мной уже все в порядке, честно! Просто хочется подольше растянуть время… Поговорить с тобой, ведь мы все же так и не поговорили как следует. Четыре года не виделись, Лина! За такой период требуется отчитаться по полной программе!
— Да нечего отчитываться, Дима! И так, наверное, уже все знаешь. Учусь на пятом курсе. Да еще замуж вышла, вот и все. Что тебя интересует?
— Подробности твоего замужества, — он усмехнулся и постарался, чтобы в его голосе прозвучала шутливая интонация. — Когда вышла замуж?
— Полтора года назад. Мы с Олегом жили в соседних домах и знали друг друга с самого детства. Он для меня всегда был просто другом, а потом… Потом стал мужем, вот и все. Я к нему очень привязана.
Дима с удовлетворением отметил про себя то, что она не сказала «я его очень люблю», а просто «я привязана к нему». И еще почему-то понравилась та поспешность, с которой она постаралась свернуть тему своего замужества. Ответила кратко и лаконично, не принялась расписывать в подробностях положительные качества своего мужа.
— Тогда понятно… — он произнес будто сам себе, словно что-то прикинул и сделал только ему известный вывод.
— Что «понятно»?
— Почему ты больше не приходила ко мне. Муж, да?
— Нет, Дима, не муж, — ей не понравилась та фраза, которую он сейчас произнес. Она же ведь не обещала ему больше никаких визитов, так к чему какие-либо претензии? – Ты так говоришь, будто кроме меня тебя некому было навещать. У некоторых твоих… знакомых женщин прав и оснований навещать тебя было гораздо больше, чем у меня.
— Ты о Барбаре? Барбара просто моя подруга, коллега.
— Которая, тем не менее, имеет право целовать тебя в губы!
Последняя фраза вырвалась помимо воли, необдуманно, смело и с претензией. Алина тут же осеклась и покраснела, понимая, какую неосторожность допустила. Высказала ему в лицо то, что ее глодало не один день. Она даже себе не смела признаться в том, что тот поцелуй сильно выбил ее из колеи и заставил беспричинно ревновать. Ситуацию усугубило то, что Дмитрий, прекрасно уловив в ее интонации плохо скрытые нотки ревности, внимательно посмотрел на нее, а затем усмехнулся – слишком самодовольно и как будто с чувством победы.
— Знаешь, если бы я был слишком самонадеянным, я бы посмел предположить, что ты … ревнуешь меня.
«А ты и так слишком самонадеянный, раз не только посмел так предположить, но и произнести это вслух».
— Если бы я тоже была слишком самонадеянной, я бы предположила, что ты… ревнуешь меня к моему мужу! – она выпалила первое, что пришло в голову и с чувством удовлетворения отметила его растерянную усмешку, вызванную ее заявлением.
— Удар под дых, Алина! Метко бьешь, молодец. Будем считать, что мы квиты. Дальше дотаптывать друг друга не будем? Очень хорошо! Барбара – она действительно моя коллега и подруга. Мы познакомились с ней в Мюнхене. Она там живет и работает, я тоже теперь там работаю. Она – замечательный человек и как специалист тоже высококлассный. Меня определили под ее кураторство, но у нас с ней сложились отношения не наставника и ученика, а просто как у равноправных коллег. Она старше меня на пять лет. Вначале мне было интересно с ней, как со знающим сотрудником, потом выяснилось, что и как человек она тоже интересна. Ну и… еще, каюсь, были у нас с ней и интимные отношения.
— Если она такой прекрасный человек, устраивающий тебя во всех отношениях, то почему ты на ней не женишься?
— Почему? Не знаю, — Дима улыбнулся растерянно и недоуменно. – Почему-то не задумывался над этим. Меня устраивали те отношения, какие у нас были. Ее, похоже, тоже. Наверное, она все же не та женщина, на которой я бы хотел жениться. Не люблю ее так, как… В общем, отношусь к ней просто как к замечательному человеку, по-своему привязан к ней. И все. Честно, я даже не ожидал, что она приедет.
— Но что тут странного, Дима? Ведь она же тоже по-своему привязана к тебе. Ты вот сейчас рассказал мне о своем отношении к ней, но ведь еще существует и ее отношение к тебе. Может быть она гораздо привязанней к тебе, чем ты – к ней.
— Может быть… — он растерянно согласился с ней. Почему-то разговор шел не так, как ему хотелось. Заговорили о Барбаре… Ему не хотелось так подробно говорить о ней. Теперь Алина по-своему поймет этот разговор, решит, что Барбара для него значит гораздо больше, чем значит на самом деле. Вот, уже, похоже, даже решила с психологическим подходом препарировать их отношения, выясняя, кто из них больше привязан друг к другу.
— Когда в Германию возвращаешься?
Слава богу, о Барбаре больше не спрашивает.
— Не знаю еще. Пока побуду здесь какое-то время. Месяц точно буду, а потом – решу. Если честно, не хочется сразу возвращаться! Хочется дома побыть…
— И это понятно.
Они неторопливо шли к автобусной остановке, над чем-то беззаботно смеялись. В разговоре они больше не затрагивали темы, касающиеся Алининого мужа и Диминой немецкой подруги. Дмитрий рассказывал о своей жизни в Германии, припомнил несколько забавных ситуаций, в которые умудрился попасть из-за плохого знания немецкого языка, рассказал о случае с ночным дежурством Рыжего и кипятильником. Алина смеялась чуть ли не до слез. У нее возникло странное и стойкое ощущение того, что в данный момент она переживает ситуацию, которую уже когда-то пережила. Да, конечно, ведь так и есть на самом деле: когда-то, пять лет назад, она вот так же, как и сейчас, шла с Дмитрием по этой дороге, возвращаясь из института, он смешил ее историями, и она, как и сейчас, смеялась до слез.
— Знаешь, Лина, у меня возникло такое странное ощущение… — он словно угадал ее мысли. – Будто настоящий момент я переживаю повторно.
— Ой, надо же! – она радостно и удивленно воскликнула. – Представляешь, я сейчас как раз об этом и думаю! Была такая ситуация, была! Пять лет назад, помнишь?
— И мы с тобой еще ели тогда мороженое, да?
— Да. И ты тогда тоже смешил меня байками.
— Действительно… — он усмехнулся. – Де жа вю какое-то… Странно немного, правда?
И, заметив киоск с мороженым, рассмеялся:
— А вон и мороженое! Купить?
— Купи! Для полноты картины!
— Хочешь, сознаюсь тебе в одной вещи? – Дмитрий, протянув Алине эскимо, принялся разворачивать свое. – Когда я лежал в реанимации, у меня перед глазами возникали какие-то картинки. Тогда я еще не мог в них разобраться: это были то ли обрывки воспоминаний, то ли картины того, что происходило на самом деле в настоящий момент. Скорей всего это была смесь воспоминаний и таких вот видений. Так вот, я то ли вспомнил, то ли увидел эту дорогу, по которой мы с тобой идем, смеемся и едим мороженое. Я думал, что это было воспоминание, а теперь понял, что это все же оказалась картинка из будущего: сегодняшний день. Мистика какая-то, правда?
Она только лишь улыбнулась.
Потом они ехали в набитом автобусе – «как в старые добрые времена», как выразился Дмитрий. Они снова смеялись по поводу «де жа вю» и возврата в прошлое, и снова, как и когда-то, полностью растворились в переполнявшем обоих солнечном настроении.
— А что ты так долго в институте делала? Я, если честно, видел, как твои сокурсницы уходили, но тебя среди них не было.
— Я в читалке засиделась. Завал полный! Сессия на носу, а материала по половине билетов нет. Есть один такой препротивный препод, который обожает парить по полной программе и заставлять половину материала отыскивать самостоятельно. Чуть ли не половина билетов опирается на материал, который требуется подобрать самостоятельно! Ты, наверное, помнишь этого препода.
— Еще бы! – Дима, вспомнив свои студенческие годы, понимающе рассмеялся. – Макарычев? Как же, как же! Дэн у нас, помнится, из-за него чуть с пятого курса не вылетел. Да-а, Линочка, сочувствую! Макарычев – обожатель придумывать задания позаковыристей. Еще он, знаю, не парится составлять каждый раз новые билеты и даже вопросы к контрольным и коллоквиумам для каждой группы подбирает индивидуальные – для того, чтобы группы не сдирали ответы друг у друга.
— Во-во, объяснять тебе не надо, что такое есть Макарычев! Вот, как бобики, и бегаем по библиотекам в поисках ответов на вопросы билетов. В нашей библиотеке мало что есть. Нет, конечно, в библиотеке полно и учебников, и пособий, но вот именно того, что «насочинял» Макарычев, в них либо нет, либо есть, но так кратко изложено, что для экзамена явно недостаточно.
— И что будешь делать?
— Не знаю. Придется где-то искать. Может, попрошу мужа на работе в Интернет слазить…
— Знаешь, я могу предложить тебе кое-что лучшее. Не забывай, что я тоже когда-то проходил «испытание» Макарычевым, — Дмитрий усмехнулся и поддел носком ботинка пустую жестяную банку, валявшуюся на асфальте. -–У меня много кое-чего сохранилось по его предмету. Был у меня тогда такой «бзик» – всю найденную информацию вносил в компьютер и сохранял на дискетках – на всякий случай. Так что если хорошенько поискать, можно найти ответы на все твои вопросы. У тебя их много?
— Много! – Алина засмеялась и со значением хлопнула по сумке с тетрадями.
— А времени на поиски – в обрез, — он закончил за нее и предложил:
— Ну так что, отправляемся сейчас ко мне за ответами на твои экзаменационные вопросы?
— К тебе? Прямо сейчас? – она засомневалась, взвешивая все «за» и «против», и Дмитрий, заметив ее слишком явные колебания, правильно истолковал их и ободряюще рассмеялся:
— Лина, ничего крамольного нет в том, что если ты на час-полтора зайдешь ко мне за распечатками! Можно подумать, что я предлагаю тебе нечто непристойное. Я разве похож на маньяка, который под различными предлогами заманивает к себе в логово хорошеньких молодых замужних девушек, чтобы пополнить свою коллекцию таких вот бабочек-девушек?
— Нет, — она рассмеялась и как-то разом решилась:
— Хорошо. Только если на час-полтора.
— Отлично! Тогда давай пробираться к выходу: на следующей остановке выходим.

Алина вошла в комнату и с интересом огляделась: современная планировка, ничего лишнего, диван, кресло, рабочий стол с компьютером и несколько навесных полок над столом с какими-то журналами и книгами, шкаф-купе для одежды, телевизор и музыкальный центр – все что и требуется для работы и отдыха молодого мужчины. Дмитрий тем временем уже подошел к столу и включил компьютер.
— Давай свой список, — он развернулся к девушке и протянул руку.
— Сейчас, — она спохватилась и засуетилась, торопливо разыскивая в сумке нужную тетрадь. – С чего начнем?
— С самого начала, — мужчина взял тетрадь и бегло пробежал взглядом по обведенным кружочками вопросам.
— Там много! – Алина заглянула через плечо мужчины в тетрадь.
— Ничего страшного. Вдвоем быстрей справимся. Вот, посмотри вот в этом файле, я тебе его сейчас открою. А я тем временем посмотрю, что у меня есть подходящего на дискетах.
Он открыл девушке нужный документ и сам сел на диван с коробкой с дискетками. Алина, бросив на него беглый взгляд, уткнулась в компьютер. Немного не верилось в действительность происходящего: ей никогда не представлялась подобная ситуация. Еще немного поудивлявшись про себя прихотям судьбы, Алина сосредоточилась на читаемом тексте и настолько увлеклась работой, что даже на какой-то период времени забыла о том, что находится сейчас в гостях у Дмитрия.
— Ну как? Нашла что-нибудь? – его голос вклинился в ее рабочие мысли как-то неожиданно и неуместно.
— А? Да! – она, спохватившись, ткнула пальцем в выделенный кусок текста. – Вот это!
— Распечатываем? – он перегнулся через ее плечо и сосредоточенно задвигал «мышкой». А Алина, ощутив такую непосредственную близость Дмитрия, замерла, словно парализованная неожиданно нахлынувшими чувствами и ощущениями. Он стоял прямо за ее спиной, так близко, что она затылком чувствовала его дыхание. Ей казалось, что если она чуть-чуть сдвинется с места, ее спина тут же прикоснется к его груди – и она замерла, стараясь не шевелиться, не дышать от испугавшего ее своей остротой желания прильнуть спиной к его груди. Так нельзя, нельзя, нельзя! Его рука, двигающая «мышку» случайно пару раз коснулась ее руки, и в те оголенные участки ее кожи, которые случайно соприкоснулись с его, вонзились миллионы, миллиарды наэлектризованных иголочек – не больно, но сладко и мучительно. Так же сладко-мучительно, как и желание быть с этим мужчиной, поражающее своей остротой и разрывающее запретностью.
Застрочил принтер, выплевывая отпечатанные листы, и звук шаркающей по бумаге каретки постепенно, как опытный пастух, собрал заблудшие мысли-овечки в одно стадо.
— Ты мне не весь текст распечатывай, а только вот эти два абзаца.
— Я так и делаю. Кстати, я, кажется, нашел ответы еще на три вопроса.
— На три? – она улыбнулась, приятно удивляясь, и похвалила:
— Оперативно работаешь!
— Сейчас я только загружу дискетку и проверю, то ли я нашел. Принтер вот допечатает…
— Уже, — она, увидев, что принтер, «выплюнув» последний лист, замер в ожидании следующих указаний, кивнула головой и потянулась к полке с распечатанными листами. Расстояние между ее спиной и грудью Дмитрия увеличилось, выходя за рамки опасного, тревожащего, волнующего. Взяв листы, Алина ловко поднырнула под рукой Димы и окончательно вышла из опасного круга. Сев на диван, она бегло пробежала глазами распечатанные листы и перевела взгляд на Дмитрия. Он, вставив дискетку, заклацал «мышкой», что-то сосредоточенно высматривая на экране монитора.
— Вот, посмотри еще здесь. Если что найдешь дельное, распечатай. Умеешь? Замечательно. А потом посмотри еще вот на этой дискетке, — он повернулся к девушке и протянул ей черный прямоугольник, а затем улыбнулся:
— Работай, а я пока принесу нам чего-нибудь перекусить. Бутерброды сойдут?
— Бутерброды? – Алина улыбнулась и подошла к компьютеру. – Вообще-то я не очень хочу есть, а вот пить – смертельно.
— Пить – это понятно – в такую-то жару, — Дима понимающе кивнул головой и, оставив девушку работать за компьютером, вышел из комнаты.
Когда он вернулся в комнату с тарелкой бутербродов и пакетом сока, Алина что-то внимательно считывала с экрана. Дмитрий поставил тарелку и пакет на стол и заглянул через плечо девушки:
— Ну как?
— Да пока…- она неопределенно дернула плечом. – Много очень информации, я теряюсь в ней.
— Ты не там ищешь, — он перегнулся через ее плечо и нетерпеливо потянулся к «мышке». При этом его ладонь накрыла Алинины пальцы, которые еще сжимали «мышь», но он, увлеченный рабочим азартом, казалось, не заметил этого. Зато Алина напряженно замерла, не в силах больше думать о работе, боясь, что Дмитрий, находившийся так рядом, услышит слишком громкий стук ее сердца. И тогда он поймет… Что поймет? Еще больше испугавшись своих «неположенных» мыслей, она выдернула свои пальцы из-под его ладони и потянулась за бутербродом. Машинально надкусив бутерброд, она с деланно непринужденным весельем поинтересовалась:
— Дима, а сок как пить, прямо из пакета?
— Ой… — он, очнувшись, выпрямился и, бросив на девушку взгляд, всухомятку жующую бутерброд, засмеялся. – Я забыл! Хотел принести бокалы, но ты меня так увлекла своими поисками, что я напрочь забыл о «таре». Извини, я сейчас.
Он вернулся с двумя бокалами, наполнил их соком и один протянул девушке.
— Спасибо. Такое стекло тонкое! – Алина легонько постучала ногтем по стенке бокала и отпила сок. – Вкусно!
И, вновь развернувшись к компьютеру, отпивая сок маленькими глоточками, принялась пролистывать страницы текста.
— Вот, Дима, распечатай еще вот это – и все, хватит.
Она повернулась к мужчине и наткнулась на его слишком внимательный взгляд, сконцентрированный на ней. Пристальный взгляд, который, если бы его можно было бы разбить через призму, разделился бы на цветные спектры-чувства, более различимые и понятные, но насторожившие и спугнувшие бы своей доходчивостью. Взгляд-коктейль, смесь восхищения, нежности и теплоты. Может быть еще немного решимости, растворенной в противоречивых колебаниях. Может быть немного счастья и радости, утонувших в отчаянии и безысходности. Может быть немного ликования от возможности украдкой любоваться, размешанного в осознании запретности и бесправности. Взгляд-коктейль, гремучая смесь, обжигающая внутренности, взрывающая фейерверк оглушающей радости, вызывающая непреодолимое желание вновь и вновь окунуться в эту смесь, и вызывающая слезы отчаяния от запретности и невозможности
— Почему ты так на меня смотришь? – она и растерялась, и испугалась этого его взгляда. Почему-то подумалось, что когда-то она тоже могла смотреть на него таким взглядом, только вот «ингредиентов» в нем было гораздо меньше – они просто терялись и растворялись в обожании и восхищении.
— Так…- он, как растерявшийся мальчишка, неожиданно опустил глаза, спрятал взгляд в бокале с уже почти допитым соком. – Ты очень красивая…
Сказал это он не ей, а оранжевой апельсиновой лужице на дне тонкостенного хрупкого бокала.
— Очень красивая… И наверняка об этом знаешь. Твой муж тебе об этом наверняка говорит и утром, когда уходит на работу, и вечером, когда засыпает рядом с тобой.
— К чему ты это говоришь? – Алина круглыми от удивления и неожиданности глазами смотрела на него, пытаясь понять, к чему он произнес последние фразы.
— Да так, ни к чему! – Дима резко встал и, словно решившись, одним глотком допил остатки сока, а затем так же решительно сел прямо на стол рядом с компьютером, повернувшись лицом к девушке. – Впрочем, я покривил душой… Знаешь, а я ведь действительно ревную тебя, ты попала точно в цель, сказав об этом по дороге сюда.
Он усмехнулся и снова с деланным интересом посмотрел на пустой бокал, который сжимал в руке. Алина, забыв о компьютере, дискетах, распечатках и тому подобной «ерунде», оказавшейся неуместной в данный момент, тоже растерянно смотрела на бокал в руках мужчины. Почему-то она не осмеливалась поднять глаза и встретиться с Дмитрием взглядом. Его неожиданные слова, слишком выбивающиеся из рабочей атмосферы, заставили все ее мысли рассыпаться и раскатиться горохом. Почему-то на мгновение показалось, что она уже знает, что сейчас скажет Дима, но эта мысль оказалась настолько робкой, что уже через мгновение затерялась в миллионе других мыслей-горошин, а вернее в пустоте, оказавшейся в голове после того, как мысли раздробились даже не на горошины, не на молекулы, а на атомы. И после этого «дробления» в голове неожиданно и неуютно воцарился вакуум. Так не должно быть, в голове не может быть вакуума, мозг постоянно о чем-то думает. Вакуума просто не может быть! Или может?..
— Смешно, Линка… — Дмитрий снова усмехнулся и перевел взгляд на экран компьютера – на выделенный и готовый к распечатке участок текста. – Смешно…
Ничего смешного она не видела. Что кажется смешным ему? Кусок текста? Пустой бокал? Или она – хлопающая от растерянности глазами?
— Смешно, Линка, то, что я совсем не знаю, что и как сказать… Да и надо ли? Ты уже замужем – и этим все сказано. Если я тебе скажу, ты мне ответишь, что у тебя есть муж, что ты его любишь, и что я уже опоздал, так ведь? Смешно и то, что, зная, что ты мне ответишь, мне все равно нужно тебе сказать… Понимаешь, нужно! Впрочем…. Ей-богу, Алинка, веду себя как последний кретин! – он растерянно улыбнулся и нервно провел пятерней по своим волосам. – Наверное я и есть кретин – в подобных ситуациях я и не умею вести себя иначе. И сейчас, и тогда… в аудитории, когда ты… У тебя тогда лучше и смелее получилось, чем у меня сейчас.
Он снова (уже в который раз!) растерянно усмехнулся и повертел в руках бокал, сосредоточив все свое внимание на нем.
— Не надо о том! Я не хочу ни вспоминать, ни говорить о том… эпизоде.
— Не хочешь, потому что, как говорится, мой поезд уже ушел, да?
— Да.
— Ясно, — Дмитрий кивнул головой и, хоть и ожидал подобного ответа, как от резкой боли стиснул зубы и с силой сжал кулаки. Алина услышала тонкий звон, но не сразу поняла, что произошло. Огорошенная непроизнесенными вслух, но угаданными словами Дмитрия, она растерянно смотрела на него. Когда-то она уже видела подобное выражение его побледневшего лица – слишком растерянное, напряженное, с плотно сжатыми губами… Когда это было? Ах да, именно тогда, в пустой аудитории…
…И все же она первая пришла в себя:
— Ой, у тебя, кажется, кровь!
Ее испуганный встревоженный голос вернул Дмитрия в реальность. Он, проследив за взглядом Алины, опустил глаза и сначала увидел только осколки стекла на своих брюках и столе, и уже потом заметил, что по запястью правой руки змеится тонкая ярко-красная струйка. Мужчина медленно разжал кулак и увидел еще несколько осколков, глубоко вонзившихся в ладонь. Он в недоумении уставился на свою пораненную руку, не понимая, как умудрился порезаться. Физической боли он совсем не чувствовал, все еще осмысляя и пытаясь принять Алинин ответ. «Да» – в этом случае значит «нет», категоричное «нет», обрубающее все надежды. «Уже слишком поздно?» – «Да». «Да» в интерпретации «нет». Пораненная рука – такой пустяк, она совсем не болит, ни капельки, боль пораненной плоти заглушается внутренней болью.
Алина тем временем схватила его руку повыше запястья и притянула ее к себе. Бросив беглый взгляд на его ладонь, она нахмурилась.
— Где у тебя аптечка?
— В ванной…. В шкафчике. Сейчас принесу.
— Сиди! Куда ты! – она решительным жестом пресекла его попытку встать. – У тебя на брюках осколки! Если встанешь, они посыпятся на пол. Я сама принесу все, что надо.
Алина быстро встала и вышла из комнаты, но почти тут же вернулась обратно. Дима тем временем уже успел аккуратно, стараясь не уронить на пол, стряхнуть осколки со стола и брюк в мусорную корзину.
— Сама не обрежься только… Я тут прибрал немного, но вдруг какой-то осколок не заметил. Будь осторожна.
— Постараюсь. Дай мне руку.
Она бережно взяла его протянутую ладонь и, подняв на него глаза, встревожено спросила:
— Болит?
— Нет.
— Осколок глубоко вонзился, будет больно вытаскивать. Потерпишь немного?
Дима молча кивнул головой. Он ощутил боль лишь тогда, когда Алина уже извлекла осколок и принялась прижигать порезы йодом. От йода немилосердно защипало рану, Дмитрий поморщился и непроизвольно дернул рукой.
— Больно? – Алина тут же встревожено подняла на него глаза. – Сейчас, сейчас, потерпи…
Она подула на его ладонь и сокрушенно покачала головой:
— Кровоточит… Сильно же ты поранился! Надо повязку наложить…
Ее пальцы ласково касались Диминой руки. Он ощущал их волнующие еле уловимые прикосновения к своей коже, и боль постепенно отступала, растворялась в мучительном и неуместном наслаждении. Потемневшими глазами Дмитрий заворожено следил за ловкими движениями Алининых пальчиков. Девушка, сосредоточившись на перевязке, совсем не замечала его затуманенного взгляда, обращенного на нее. Перевязав ладонь, она перекинула ленту бинта на запястье и сделала вокруг него несколько оборотов, при этом ее пальчики не нарочно коснулись его руки выше запястья, и от кожи – от того участка, которого они коснулись – тут же по всему телу покалывающими импульсами пробежало наслаждение. Дима, стараясь тише дышать, словно боясь ненароком спугнуть это зыбкое ощущение, с нежностью и любовью следил за тонкими пальчиками девушки, за их ловкими движениями, затем перевел взгляд на золотистый затылок. От ее длинных волос, стянутых заколкой в «хвост», исходил дивный тонкий аромат духов, который он уже чувствовал раньше и от которого в груди поднималась жаркая волна необъяснимого волнения, сковывающая дыхание и заставляющая сердце биться учащенней. Тонкая прядка волос, выбившаяся из прически девушки, упала ей на лоб, мешая видеть. Она, не прекращая своего дела, попыталась ее сдуть, но прядь, на мгновение взлетев от дуновения, снова вернулась в исходное положение. Дмитрий с трудом преодолел желание поправить эту непослушную прядку, наклониться и коснуться губами золотистого нежного затылка, от которого исходил такой сводящий с ума аромат. Он побоялся того, что, коснувшись губами затылка девушки, не сможет удержаться и коснется губами ее кожи шеи, скользнет по разрумяненной щеке, накроет своими губами ее губы… И после этого получит отрезвляющую пощечину. Да, так бы и следовало с ним поступить – с размаху залепить по физиономии, чтобы отрезвить, заставить спуститься на землю.
Алина сделала последний оборот бинта вокруг Диминого запястья и, отрезав лишнее, завязала небольшой узелок.
— Готово, — она, словно желая удостовериться в качестве своей работы, провела пальцами по свеженаложенной повязке, но, поддавшись необъяснимому искушению, ненадолго задержала их на кисти мужчины. Чуть помедлив, словно сомневаясь, ее пальчики все же несмело скользнули выше и, минуя полоску бинта, продолжили свой путь. Они медленно путешествовали по гладкой коже, понимаясь все выше и выше, к локтевому сгибу, тщательно и жадно исследуя на своем пути каждый сантиметр кожи, каждую выступающую вену. Дмитрий, затаив дыхание, не в силах пошевелиться от каскада волнующих ощущений, нахлынувших остро и ослепляюще, заворожено следил за пальцами Алины. Они, добежав до его локтевого сгиба, в нерешительности остановились, словно раздумывая, что же предпринять дальше, и затем испуганно, словно опомнившись, но в то же время с видимой неохотой, еще раз легонько скользнув на прощание по гладкой смуглой коже, быстро сжались в кулачки.
— Прости… — тихий виноватый шепот и яркая краска, предательски расплескавшаяся на ее щеках. – Мне все же лучше уйти.
Она, опомнившись, уже собралась было встать со стула и уйти, но Дмитрий, опередив ее, неожиданно коснулся ее лба и убрал с него непослушную прядку, заводя ее за ухо, а затем, поддавшись запретному желанию, провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Алина, вздрогнув, подняла на мужчину широко раскрытые глаза, и здравый смысл, еще что-то пытавшийся нашептать ей на ухо, тут же растворился без остатка в темно-синем океане ответного взгляда.
— Прости… это ты меня прости… — она еле услышала его тихий прерывистый шепот. Его пальцы сначала робко и еле ощутимо скользнули по ее щеке, но, не встретив отказа, уже смелее и увереннее обрисовали тонкую линию подбородка, вновь вернулись к щеке, на мгновение, словно прислушиваясь к своим ощущениям, замерли на скуле. Алина, полностью отдавшись этим легким прикосновениям, прикрыла глаза и тут же почувствовала, как к другой скуле, симметрично и тоже робко и несмело прикоснулись пальцы его другой руки. Она, отдав дьяволу и душу, и разум, и волю за эти неторопливые изучающие прикосновения, умирала и вновь возрождалась. Его пальцы, как пальцы слепого, медленно и внимательно скользили по ее лицу, изучая, читая, запоминая его. Они ласкали, гладили, баюкали ее кожу, они трепетали от любви, прикасаясь к ее закрытым глазам и дугам бровей, они желали и целовали ее приоткрытые чувственные губы, они восхищались тонкой четкой линией ее подбородка и, изменяя ей, вновь и вновь возвращались к желанным губам. «Я люблю тебя… Я так тебя люблю…» – он не произнес эти слова вслух, но кончики его пальцев, покалывающие страстью, кричали об этом. «Я тебя тоже, тоже, тоже…»- она тоже не произнесла эти слова вслух, она произнесла их мысленно, утыкаясь носом в его ладонь и замирая. «Я знаю…» – ответили его пальцы, скользнувшие по ее шее. «Я буду любить тебя всегда, вечно…» — говорили его губы, накрывающие ее губы, приоткрытые навстречу его. «Я тебя тоже, тоже, тоже!» – вновь повторили ее руки, обвивающие его шею. «…Тоже, тоже, тоже!» — эхом отозвались губы, жадно отвечающие на этот выжданный, выстраданный годами запретный и потому еще более желанный поцелуй.
— Как же я тебя люблю… Как же… — его слова все же прорвались вместе с прерывистым дыханием. Она не ответила, но приняла его слова, как приняла губами и его шершавый подбородок, и нос, и закрытые глаза, и снова губы.
— Останься… Пожалуйста… Останься… — касающиеся уха вместе с дыханием слова. «Останься», — обволакивающе, соблазнительно и уютно вторил в другое ухо кто-то другой, тот, который уже получил ее душу, волю, разум в обмен на эти запретные прикосновения.
— Н-н-н… — она, желая избавиться от этого искушающего дьявольского нашептывания и силясь вырваться из этого замыкающегося вокруг нее порочного круга, затрясла головой и открыла глаза. – Нет!
Она отпрянула от Дмитрия так резко и неожиданно, словно его руки, обнимающие ее, превратились в ядовитые змеи.
— Нет, — приложив руку к груди, будто пытаясь усмирить бешено бьющееся сердце, она уже уверенней и спокойней повторила. Но голос, прерывающийся и дрожащий, выдавал, противоречил произносимым словам. – Нам… не следует… так себя… вести.
— Почему?
— Почему?! Да потому, Дима! Глупый вопрос задал! Я замужем, замужем, замужем, понимаешь?! – она, чувствуя вину за этот так ее взволновавший поцелуй и перед Олегом, и перед собой, и перед Дмитрием почти кричала, словно таким образом, криком, пыталась разбить обручи вины, все крепче и крепче сжимающие грудь. – Твой поезд ушел, ты сам так сказал! Я люблю другого человека, не тебя, другого, понимаешь?!
Она заводилась все больше и больше. Этот запретный поцелуй жег губы, а щеки, которых еще так недавно касались руки Дмитрия, горели порочно-стыдливым румянцем. Забывшись, обвиняя и себя, и его в том, что наружу прорвались-таки тщательно припрятанные даже от себя остатки былых, грозящих превратиться в молодую поросль, чувств, она готова была даже затопать ногами от ярости на собственную слабость и разреветься от бессилия, но Дмитрий, раньше ее придя в себя, неожиданно взял ее за плечи и на удивление ровным и спокойным голосом произнес:
— У тебя просто истерика.
И от этих его спокойных, каких-то верных и правильных слов, давших на удивление простое объяснение бурному эмоциональному взрыву, она разом стихла и подняла на него испуганные широко раскрытые глаза. «И что же нам теперь делать? Как быть с моим замужеством? Как быть с твоей Барбарой? Как быть с этим поцелуем?» – спрашивал ее испуганный растерянный взгляд. Такой же взгляд был у нее, восемнадцатилетней, после того, как она, зажмурившись и умирая от собственной отчаянной решимости, выпалила ему свои признания. Выпалила и испугалась: что же теперь будет?! И уже мгновением позже тогда на смену испугу во взгляде закипела досада, злость и решимость – если уж проигрывать, то достойно, гордо, с поднятой головой. Почему-то Диме подумалось, что и сейчас, как и тогда, через мгновение в ее взгляде заплещется решительная достойная ярость – ярость на допущенную собственную слабость.
— Алинка, черт возьми…
— Нет, черт возьми не Алина, а Дима!
Он угадал. Ее зеленые глаза уже вспыхнули отважной яростью пантеры, готовой к прыжку, еще раньше, чем он успел договорить свою фразу.
— Пусти!
Она резко сбросила его руки с плеч и решительно вышла в коридор и уже через секунду громко и с претензией хлопнула дверью. Первым порывом Дмитрия было выскочить за ней следом, догнать на лестнице и не дать уйти, но это решение тут же сменилось другим: выждать. Выждать, чтобы не подкинуть еще больше дров во вспыхнувший огонь негативных эмоций, чтобы дать время этому костру перегореть и не превратиться в пожар глобальной ссоры. Каким-то шестым чувством он угадал, что сейчас не надо, следуя за первым порывом, стремиться догнать Алину, а дать возможность и ей, и себе остынуть, в одиночестве разобраться и договориться со своими чувствами, мыслями и эмоциями. Бежать за ней нужно было тогда, четыре года назад, а не сейчас, когда вскипевшие эмоции несут скорей разрушительную силу, чем созидательную. Дмитрий это понял и в противовес своему желанию сиюминутно догнать девушку, остался, только лишь с силой грохнул кулаком по столу, вложив в этот удар все чувства и эмоции, раздирающие душу. На какой-то момент помогло. Помогло, потому что боль, резанувшая ладонь, смогла заглушить все остальные чувства и ощущения, на какой-то период заняв главенствующую роль. Он совсем забыл о том, что еще каких-то двадцать минут назад распорол стеклом ладонь. Он оказался не готовым к физической боли, и поэтому боль не только удивила, но и отрезвила и сумела вытеснить из головы все другие мысли – пусть на какой-то период. Он сидел на краю стола, осторожно поглаживал перебинтованную ладонь, равнодушно смотрел на расплывающееся на белой поверхности повязки бурое пятнышко (от сильного удара ранка вновь закровоточила) и так же равнодушно, машинально думал о том, что повязку придется менять. Но по мере того, как боль отступала, мысли, ненадолго испуганно притихшие, вновь оживлялись и возвращались на свои места. И здравый смысл, нашептавший недавно верное решение, постепенно тонул в эмоциях и растворялся в сожалениях по поводу того, что пошел на поводу не первого порыва, а этого самого здравого смысла. Сожалелось о том, что не бросился за Алинкой вслед, не догнал ее во дворе, не остановил. И пусть бы она вновь накричала на него, пусть бы закатила сцену, пусть бы надавала пощечин и пусть… Нет, все же здравый смысл прав, прав в том, что остановил его, дал сейчас девушке уйти. И пусть одиночество, коробка сомкнутых стен и витающий в воздухе нежный аромат Алининых духов заставляют сходить с ума, нервно бродить из угла в угол, метаться от противоречивых желаний, здравый смысл, нашептывание которого становилось все более и более различимым в гуле встревоженного улья мыслей и эмоций, постепенно вырисовывал новое решение. Здравый смысл тоже колебался и разрывался между двумя советами-решениями. Первое, отрезвляющее, холодное, по-своему правильное и в какой-то мере трусливое – уйти в сторону, оставить эту девушку, задавить в себе все чувства и эмоции по отношению к ней и дать ей возможность спокойно жить со своим мужем. Он бы так, возможно, и поступил, если бы не… Если бы не прочитал в ее глазах ответное чувство, если бы поверил ее словам, а не языку прикосновений, противоречащему словам. «Я люблю другого человека, не тебя, другого…», — сказала она, опустив при этом глаза. «Я люблю тебя, тебя, тебя…», — возразили ее губы, глаза, руки. Он больше поверил не словам, произнесенным вслух, а словам, прозвучавшим мысленно и просочившимся в прикосновениях. И первое решение тут же было безжалостно растоптано вторым, еще не совсем четким, зыбким, плохо прорисованным, но с крепким каркасом. Хорошо, что он все же дал сейчас Алине уйти, а не позволил эмоциям ее и своим взорваться пороховой бочкой – ярко, громко, но уничтожающе. Она немного остынет, он тоже все обдумает и мысленно набросает план дальнейших действий. Он всегда старался идти не на поводу первичных эмоций и порывов, а продуманными шагами. Главное, что решение уже принято. Об этом он и сказал Дэну, который вечером забежал к нему с парой бутылок пива.
— Аверин, ты с ума сошел?! – Денис, однако, совсем не высказал восторга по поводу его решения, напротив, чуть не поперхнулся пивом и возмущенно приподнял светлые брови. – Она же замужем!
— Я знаю.
— Знаешь и… Ты дурак, Димка, и все тут!
— Почему? – он не обиделся на «дурака», только удивился непонятной горячности друга. Это Дэну-то возмущаться, который никогда не гнушался ни свободными медсестричками, ни замужними и для которого обручальное колечко на пальчике понравившейся девушки никогда ровным счетом ничего не значило. – Ты то ведь сам… Или боишься, что меня…
— Только за тебя, дурака, и остается мне переживать. Еще чего! – Денис возмущенно фыркнул. – За тебя я уже отпереживался и совсем по другому поводу. Ну подумаешь, набьет тебе морду ее муж – самое страшное что может с тобой случиться. Я за Алинку… Будь на ее месте кто-нибудь другая, я бы только сказал: «Вперед, Аверин!» и даже бы благословил тебя, как батюшка. Но Алинка… За нее я и сам тебе морду набью.
— Ты что… тоже… — Дима недоверчиво усмехнулся и как-то сразу сник. Если и Дэн туда же…
— Нет, ты и вправду дурак, Аверин, уж прости меня, — Денис, будто прочитав его мысли, покачал головой, словно действительно разочаровался в умственных способностях друга. – Я-то, конечно, далеко не без греха – через постель «пропустить» мечтаю чуть ли не каждую девушку, с которой мне доводится общаться, но с Алинкой все по-другому, уже не знаю, поверишь ли ты мне. Я совсем по-другому к ней отношусь! И хоть она красива как картинка, не то что некоторые «кочерыжки», с которыми я уже переспал, у меня и мыслей подобных по отношению к ней не возникало! У меня же не возникает, например, мысли переспать с собственной сестрой или бабушкой! Так и с Алинкой. Она у меня совсем другие мысли и эмоции вызывает, не сексуального плана. Особое у меня к ней чувство. Не знаю, как его тебе объяснить. Какое-то особое доверие. Нет, не знаю, Аверин, не смогу объяснить. И тем более она всегда у меня ассоциировалась с тобой.
— Почему? – Дмитрий, как путано ни объяснял Денис, все же понял его и успокоился. Интерес вызвала последняя фраза Дэна, тем более что она подсознательно несла еще какой-то прочный камешек в фундамент принятого решения.
— Потому! Вспомни вначале выпускной курс: она ведь тебе уже тогда нравилась, хоть ты и не понял этого. А я понял и попытался тебе раскрыть глаза, только все так по-дурацки вышло, что только напортило. И еще я понял, что для Алины ты много значишь. Для нее ты тогда значил гораздо больше, чем она для тебя. У тебе впереди была карьера, ты уже влез на первую ступеньку этой лестницы и, довольный собой и собственными амбициями, не хотел оглядываться ни назад, ни на окружающих тебя людей, ни прислушиваться к собственным чувствам и ощущениям. Если бы чуть-чуть прислушался к себе, огляделся по сторонам, прислушался к друзьям, уже тогда бы был с Алиной и не влип бы в историю с Иркой, и карьере бы твоей Алина нисколько не помешала.
— Я это все и сам знаю, — Дмитрий раздраженно оборвал Дениса. – Знаю, жалею и хочу все исправить.
— А что исправлять, Дима? В ее жизни уже все налажено – наладилось и без тебя. Девочка удачно вышла замуж за любящего ее человека и который для нее тоже дорог. Семейным тылом она уже обеспечена. Остается только определиться с дальнейшей работой, но и с этой задачей она тоже удачно справится – девочка умная и усердная. У нее все налажено, Димка, пойми. А тут ты собираешься влезть в ее отлаженную жизнь, внести свои коррективы и даже не задумываешься о том, а ждут ли от тебя этих корректив, нуждаются ли в них и к каким последствиям они могут привести. Не натопчешь ли ты в ее жизни, как слон в хрустальной лавке, ломая и сокрушая все то хрупкое и драгоценное, что уже было создано без тебя? Ты об этом сейчас и не задумываешься.
— Философ, однако… — Дмитрий нервно усмехнулся, принимая правоту слов друга, но все же не желая так быстро сдаваться и расставаться с уже принятым решением. – Сам-то об этом возвышенном и пушистом, что сейчас мне наговорил, задумываешься, когда укладываешь в койку очередную подружку, не важно, с обручальным колечком или без?
— Речь сейчас не обо мне! Да, я не без греха, не без греха, чего через слово напоминать. Знаю, что указываю тебе на сучок в глазу, когда сам с бревном хожу, но сейчас мы говорим не обо мне. И я тебе не проповеди читаю, а пытаюсь вслух, как ты выражаешься, «подумать». Какая разница – сам ты будешь думать, про себя или со мной, вслух, бурно, громко, с выплеском эмоций. Я тебя ни отговариваю, ни поощряю, просто привожу факты, на которые тебе стоит заострить внимание. И еще хочу указать тебе на одну вещь: можешь и не пытаться сделать Алинку своей любовницей. Не получится. Она из другого теста, из другого мира и так далее. Не получится.
— А с чего ты решил, что я собираюсь предлагать ей такое! И в мыслях не было, — Дмитрий возмущенно фыркнул, а Денис недоверчиво рассмеялся.
— А что мне еще остается думать? Девушка-то ведь замужем. И ты со штампом в паспорте уже ходил и, насколько мне это известно, тебе это не понравилось. Так что на основании этого мне осталось подумать? Не жениться же ты на ней собрался!
— А хотя бы! – Дима ответил с вызовом и обиженно дернул плечом. Ну как Дэн не поймет, что Алина для него – не случайная прихоть, не подружка, с которой вечером засыпаешь в одной постели, а утром без всякого сожаления провожаешь до двери.
— О-о-о, Аверин… — Денис, похоже, понял и уважительно протянул. – Прижало тебя. Видимо, действительно прижало.
— Ну, поверил теперь? Нотации читать и дальше будешь?
— Ладно, не обижайся. Я разозлился на тебя из-за того, что подумал, что ты собираешься сделать из Алинки свою любовницу, натопчешься в ее жизни, поломаешь там все, что можно, вновь наиграешься на ее чувствах и восвояси отбудешь. А ты вон о чем – жениться! – Денис рассмеялся, но как-то по-доброму, довольно и не обидно.
— Я бы ушел в сторону, если бы не почувствовал, что и она ко мне… Ну, ты понимаешь. Хотя, если честно, меня все же гложут сомнения: вдруг это был просто порыв, вдруг она и вправду любит другого, не меня, как она мне и сказала, вдруг я действительно для нее ничего не значу.
— А вот это ты уже зря. «Значу — не значу»… Если бы не значил, она бы не примчалась на ночь глядя в больницу только по моему звонку, бросив своего мужа.
— Когда это было? – Дима удивленно посмотрел на друга: о подобной ситуации он не слышал.
— Было, было. Когда твое состояние совсем ухудшилось, и врачи только развели руками и сказали, что, скорей всего, ты уже не выкарабкаешься. Тогда я и позвонил Алине. Не знаю, зачем я это сделал, наверное, от отчаяния и просто для того, чтобы сообщить. Я не просил ее приехать, но она уже через полчаса примчалась в больницу не смотря на то, что уже была почти ночь. Вот так вот, драгоценный мой. Сам теперь суди, значишь или не значишь. Не навреди ей только, Димка, ладно? – в интонации Дениса прозвучали какие-то трогательные просящие нотки, и Дима молча кивнул головой в знак согласия. Меньше всего на свете ему хотелось навредить Алине. Ему бы еще хотелось поговорить с Денисом о ней, но тот уже сменил тему:
— Как там с завтрашними планами?
— Все остается в силе. Столик я заказал, Рыжий с Ленкой подъедут ко мне к восьми, Макс с Аней еще колеблются – у них какие-то давно запланированные дела на завтра, которые и хотелось бы отменить, но может не получиться. Макс обещал сегодня вечером позвонить и сообщить, приедут они или нет. Ты тоже давай к восьми.
— Я с Ритой! – Денис тут же проворно вставил, и Дима, услышав новое имя подружки друга, усмехнулся:
— Да хоть с Зитой и Гитой! Дэн, и как ты сам не путаешься в именах своих подружек? Они с такой частотой у тебя сменяются.
— Не путаюсь, потому что память у меня уже натренированная.
— У тебя не только память натренированная, — Дмитрий тут же спошлил. – Небось уже весь в трудовых мозолях!
И засмеялся, заметив косой взгляд друга.
— Смейся, смейся, — Денис недовольно буркнул. – Завидуешь, потому и смеешься. Ладно, Аверин, потопаю я домой. Это ты у нас все еще на отдыхе, поэтому и не уставший и выспавшийся, а я – после работы. Хочу домой – отдыхать и баиньки. Да еще на улице, кажется, дождь собирается, успеть бы добраться до дома.
— Зонт у меня возьми.
— Да ну, таскаться еще с ним… — Денис проворчал и поднялся, направляясь к входной двери. Дмитрий вышел за ним следом.
— Ладно, Димыч, до завтра! – оглянувшись на пороге, Денис отсалютовал на прощание.

…Вечером небо затянули тучи, и пошел дождь. Алина сквозь окно смотрела на дождь. Тяжелые свинцовые капли барабанили по подоконнику, расплющивались о стекло, оставляя длинные слезные подтеки. В дождь всегда становится немного грустно и тоскливо, но дождь, а именно его монотонное постукивание о жестяной подоконник усмиряет и успокаивает.
Свет зажигать не хотелось. Алина стояла в вечернем полумраке кухни, скрестив на груди руки, смотрела на разбивающиеся об оконное стекло капли и думала. Пыталась думать. Она старалась думать о каких-то бытовых мелочах, о предстоящих экзаменах, о том, что Олег, позвонив десять минут назад, сообщил, что задержится на работе допоздна, и чтобы она не волновалась за него, но мысли, как разбившиеся капли – к подоконнику, стекались к одной единственной, назойливой, воспалившейся, обжигающей и болевшей мысли. Происшествие на квартире у Димки. В хронологической последовательности – дискеты и распечатки (черт бы их побрал!), признание без произнесенных, но угаданных слов, разбитый бокал и ярко-красная струйка на запястье и потом – вперемешку, без хронологической последовательности – поцелуй. Безумство. Сумасшествие. Помешательство. События укладывались в чинную хронологию ровно до той злополучной кровавой змейки, извивающейся по запястью из сжатого кулака. А дальше – помешательство – иначе и не назовешь. Слайды в беспорядке, ворох фотографий-застывших моментов, выхваченных из ленты событий и брошенных вперемешку на пол – россыпью и неупорядоченно. Вспоротая осколком стекла ладонь, ее пальцы на его руке, его пальцы на ее лице, ее губы на его губах – запретный, но полоснувший ослепляющей до боли вспышкой желания поцелуй. Алина вздохнула и, подойдя к окну, оперлась ладонями о подоконник и прижалась лбом к холодному стеклу. Все же она с ним целовалась… Не во сне, не в мечтах, а наяву. И чуть было, забывшись, не произнесла в ответ те слова, которые уже произнесла когда-то в пустой аудитории, и которые спустя четыре года он все же вернул ей. Произнесла бы по инерции, забывшись, чтобы, как воспитанная вежливая девочка, не оставлять вопроса (вопрос? пусть будет вопрос) без ответа или… Или чуть было с языка не сорвалась правда? Алина стиснула зубы, словно сквозь них пыталась прорваться та самая никчемная правда и прикрыла глаза. Олег… Что бы он сказал, узнай о ее предательстве? Целоваться с другим мужчиной, желать его каждой клеточкой тела – предательство. Алина открыла глаза и перевела взгляд на белеющий в вечерних сумерках подоконник, а вернее на пачку сигарет, забытую Олегом. Олег забыл свои сигареты утром здесь, на подоконнике, и если потом не нашел в бардачке машины запасную пачку, то наверняка в сердцах выругался: «Черт!». Он бы выругался куда грязней и непристойней, если бы узнал, что его жена пару часов назад целовалась с другим мужчиной.
Алина машинально повертела в руках пачку, открыла ее, зачем-то понюхала ровные, как оловянные солдатики из коробки столбики сигарет и, неожиданно решившись, вытащила одну сигарету. Ну все к черту! Она уже совершила криминал, поцеловавшись с другим мужчиной, так одна или две сигареты, стянутые тайком из пачки мужа (у Олега бы глаза на лоб полезли, если бы он увидел Алину курящей) репутацию уже не уронят.
… Она уже, наверное, лет сто не курила. В последний раз «побаловалась» за компанию на какой-то студенческой вечеринке чуть ли не год назад – и все, весь «криминал». Прикуривая, она еще слышала слабый писк здравого смысла: а вдруг Олег сейчас приедет? Но тут же махнула на здравый смысл рукой и послала его подальше. Фиг с ним, со смыслом, если он не спас ее чуть раньше, занудно прогундел что-то плохо различимое на ухо и тут же трусливо заткнулся. Алина, приоткрыв окно, в которое тут же ворвался свежий и мокрый запах дождя, села прямо на пол посреди кухни и послала первую струйку дыма навстречу дождю. Внезапно ей стало смешно. Она представила себе удивленные и ошарашенные глаза Олега, если бы тот сейчас неожиданно вернулся домой и застал образцовую некурящую жену сидящей на полу возле окна и дымящей его «Кентом лайт». А ну и пусть! Видимо, недавнее сумасшествие оказалось с рецидивами и проявилось в другой, более сдержанной, но тоже порочной форме. Вот еще бы, к слову сказать, глоточек мартини – прямо из бутылки и неразбавленный. В холодильнике должна быть неоприходованная бутылка мартини. Представив себя еще с бутылкой спиртного в другой руке, Алина хихикнула, а воображение угодливо дорисовало уже начатую картину: Олег вернется с работы и найдет ее здесь, пропахшую табаком, глупо хихикающую и с блуждающим блудливым взглядом. И она, все так же глупо хихикая, радостно объявит ему, что вот, представь себе, дорогой и обожаемый Олег, она не далее как сегодня целовалась с другим мужчиной, да еще как целовалась! Так, что от накала одежда чудом не вспыхнула, а если и не вспыхнула, то чудом не оказалась сброшенной на пол. Фу-у, мерзость! Мерзость – пьяное глупое хихиканье. Порядочные девочки так себя не ведут. Порядочные девочки не валяются с сигаретой в зубах на голом полу кухни. Порядочные девочки не пьют неразбавленный мартини «из горла». Порядочные девочки выходят замуж за порядочных мальчиков, готовят им порядочный ужин и порядочно дожидаются их возвращения с порядочной работы: порядочные девочки становятся порядочными женами.. Порядочные жены кичатся своей порядочностью, с гордостью носят на талии (и чуть ниже) пояса верности и совсем не смотрят в сторону чужих мужчин. Порядочные девочки, вышедшие замуж за порядочных мальчиков, не ходят в гости, пусть даже и по делу (черт, а распечатки-то забыла!) к холостым мужчинам, не целуются с ними взасос, не позволяют своим ушам воспринимать чужое, не мужнее «ай лав ю», не хватают за хвост уже почти вырвавшееся ответное признание, потому что им и в голову не придет признаваться в любви другому мужчине, кроме как не мужу. Порядочные девочки вместо того, чтобы думать о запретных мужчинах, думают об экзаменах. И порядочные девочки, если уж с ними случилось подобное грехопадение, на коленях замаливают грех, а не вспоминают в подробностях кипящий на губах недозволенный поцелуй, мечтая его повторить. Порядочные девочки… К черту эту порядочность, вбитую, впечатанную, вклеенную с пеленок родительским воспитанием и оскоминой завязшей в зубах! Если хочется мартини прямо из горла – к черту порядочность! Глоток спиртного и сигарета – гораздо меньшее осквернение пресловутой порядочности, уже оскверненной тем желанным порочным поцелуем. Алина встала и, открыв холодильник, сделала большой глоток мартини, как и хотела, прямо из бутылки, а потом, подумав, еще один и еще. Все, хватит, больше не хочется. Еще одна сигарета «Кент лайт» взамен выброшенной в окно докуренной первой. А потом… А потом – сон, в одиночестве, не дождавшись мужа. Ей сегодня не хочется видеть Олега, встречаться с ним взглядом, отвечать на его вопросы о проведенном дне (о-о, по этому поводу она много чего могла бы сказать такого, что ему отнюдь бы не понравилось!). Лучше – спать, спать, спать. Без поцелуя на ночь (губы до сих пор жжет тот, другой, более желанный и более ценный). А завтра – с остатками пресловутой порядочности – субботний завтрак с Олегом, подготовка к экзаменам с перерывом на семейный обед с тем же законным Олегом (стоп-стоп, Олег – пострадавший, а не виновник, не надо на него раздражаться по поводу собственной непорядочности, глупо за собственные порочные мысли и поступки срываться на нем), а вечером – чинный семейный поход в местный довольно недурной ресторанчик – прихоть Олега в честь какой-то удачной подработки (из-за которой он сегодня и задержится).
…Спать, спать, спать… Засыпая, Алина старалась ни о чем не думать. Она уже надумалась по дороге домой, на кухне, наблюдая за разбивающимися каплями дождя и выкуривая сигареты мужа, умываясь перед сном. Она оставила все мысли там – на улице, на кухне, в ванной, в постель взяла только тягучее, как мед, желание спать. Ей хотелось уснуть без сновидений. Так и получилось. Она провалилась в сон, как в черноту, как в кому и даже не услышала, как вернулся Олег и, тоже засыпая, поцеловал ее.

XXXIII

— …Рыжий, ты всем налил вина? Очень хорошо! Э-э-э, не всем! Аверин, отставь свой сок! От хорошего красного вина ты не умрешь, гарантирую! Как-никак за твое здоровье пьем, а за здоровье полагается пить хорошее вино. Ну и что, что уже третий бокал! Не повредит! Неужели ты соков в больнице не напился?.. Вот, и я о чем… Да, Риточка? Что, солнце мое? Какой салатик подать? На здоровье, радость моя! Всё, все готовы? Наконец-то! Ну что, очередной тост… — Дэн, как всегда, был в своем репертуаре, заняв роль тамады и балагура. Он уже целый вечер развлекал компанию забавными репликами, тостами и анекдотами, подтрунивал над друзьями, рассыпался в комплиментах перед девушками. В любой, даже незнакомой компании, он не терялся и уже вскоре, благодаря своим шуткам и репликам, оказывался в центре внимания. Так что тогда говорить о уже привычной и ставшей родной за столько лет дружбы «своей» компании? Как однажды кто-то из друзей – то ли Рыжий, то ли Дима – обмолвился: «Без Дэна может быть и было бы весело, но процентов на пятьдесят». А сегодня он особенно старался (ну как же иначе, ведь он сегодня ввел в компанию свою новую пассию, перед которой просто необходимо раскрыть весь свой талант тамады) и внес в общий «пакет акций» шуток и анекдотов даже не пятьдесят процентов, а восемьдесят, если не девяносто.
За столом собрались семь человек. Дмитрий, чтобы отпраздновать, как выразился Рыжий, свое «второе рождение», пригласил в этот местный ресторан своих самых близких друзей: Андрея и Макса с женами и Дэна с новой подругой. Сам же пришел без спутницы. «Но с мысленным образом дамы сердца», — тут же схохмил Денис и бросил на друга многозначительный взгляд. Дмитрий же сделал вид, что не заметил ни реплики Дэна, ни его взгляда: ему хотелось хоть на время, пусть длиной только в один вечер, забыть о своей невеселой ситуации, создавшейся на «личном фронте», развлечься в обществе старых и проверенных друзей, смеяться их шуткам и шутить самому. И, как он и хотел, вечер складывался замечательно, веселая и непринужденная атмосфера, царившая за столом, практически полностью поглотила грусть, растопив ее, как огонь масло – пусть только и на время, на этот один короткий вечер, проведенный в обществе друзей.
— … А на десерт Аверин спляшет нам гопак! Не думаю, что он будет особо возражать против этого, ведь, насколько мне помнится, был у нас как-то разговор на эту тему… Он тогда еще лежал весь перебинтованный, как мумия, и жаловался мне на то, что лежать надоело уже до чертиков. А я ему сказал, что ничего, еще немного, и на ноги встанет и гопак спляшет. Помнишь, Димыч?
— Помню. Дэн, только тебе, как организатору этой «затеи», придется плясать со мной на пару!
— А что? Спляшем! Может быть даже на столе!
— Если на столе, то твой «бенефис», боюсь, оборвут в самом начале и вышвырнут нас всех на улицу – доплясывать там. Впрочем, раз в жизни можно вытворить и такое. Только вот следующий праздник придется праздновать в другом месте… Жаль, потому что мне этот ресторан очень нравится.
— А следующий праздник отмечать мы все отправимся к тебе в Германию! Покажем бюргерам, что значит русский размах души!
— Тогда нас не только из ресторана, из страны выкинут и больше не пустят, — Дима усмехнулся.
— Ну и фиг с ней, с этой Германией, — Денис беззаботно махнул рукой. – Димыч, оставайся лучше с нами, зачем тебе туда возвращаться? Ведь признайся, что тебе куда лучше здесь, с нами, чем там!
— Без сомнений! Может быть и останусь, — Дима рассмеялся и согласно кивнул головой.
— Вот и замечательно, будем считать, что мы тебя уговорили. Давайте-ка за это еще вина выпьем! Макс, «обнови» бокалы. Знаете, я тут еще одну историю вспомнил, как раз на тему «обнови бокалы»… Остался я на днях на ночное дежурство. Со мной еще один парнишка дежурил, у которого накануне день рождения случился. Ну, решили мы с ним еще раз как следует отметить его рождение, купили вина, закуски кое-какой, накрыли в ординаторской небольшой стол, медсестричек позвали, и тут меня по какому-то делу вызвали. Я вернулся в ординаторскую где-то через полчаса. Открываю дверь и слышу…
— Ничего себе! Вот это встреча… — Рыжий, глянув куда-то поверх головы Дэна, удивленно присвистнул.
— Ну, почти это я и слышу, — Денис, воодушевленный своим рассказом, принял слова Андрея на свой счет и согласно кивнул головой. – Рыжий, не опережай мой рассказ! Хотя я что-то не припомню, чтобы я тебе уже этот прикол рассказывал…
— Погоди ты… — Андрей, досадливо поморщившись, не совсем вежливо перебил Дениса и кивнул головой в сторону, показывая на кого-то. – Я о другом…
Дэн посмотрел туда, куда указывал Рыжий и тоже удивленно округлил глаза при виде молодой пары, усаживающейся за свободный столик, расположенный неподалеку от их стола.
— Ну надо же…
— Что там? – Дима оглянулся и замер, приковав взгляд к этой паре. Он не заметил, что теперь взгляды друзей были обращены на него, не знал, что на его побледневшем лице растерянность, вызванная эффектом неожиданности, читается так ясно, как в раскрытой книге. Его кто-то о чем-то спросил, он не ответил, не услышав вопроса. Молча, находясь в каком-то оцепенении, он наблюдал за тем, как молодой мужчина усаживал девушку и сам садился напротив, как что-то произнес ей, наклонившись через стол, а она тихо засмеялась, как вышколенный официант принес им карту меню и тут же принял заказ. Эта пара, видимо, уже не первый раз была в этом ресторане, потому что спутник девушки, не заглянув в меню, тут же сделал официанту заказ, и только девушка немного замешкалась, бегло пролистала папку с меню и что-то добавила от себя. Официант согласно кивнул головой и сделал к заказу приписку, а спутник девушки улыбнулся и, снова перегнувшись через стол, коснулся ее руки.
— Кто это? Вы их знаете? – Аня бросила в сторону пары взгляд, но ничего интересного не увидела. Пара как пара – таких в этом ресторане было много. Ну да, красивая, привлекающая к себе внимание, но на этом и все. Ее муж Максим тоже с любопытством оглянулся и тоже не заметил ничего такого, что вызвало удивление у его друзей.
— Знаем, — Дэн согласно кивнул головой и еще раз зачем-то покосился на Дмитрия. – Знаем девушку.
Он тут же поправился, а Рыжий пощелкал перед носом ошарашенного Димы пальцами:
— Димка, ау?
Дмитрий спохватился и перевел взгляд с пары на друга. «Ты их видел?» – спросил его взгляд. «Видел», — ответил взгляд Рыжего. Дима, не удержавшись, еще раз оглянулся на пару. О чем-то разговаривают… Андрей проследил за его взглядом и тихо, обращаясь только к нему, произнес:
— Димка, ну что поделать…
Это сочувствующее замечание друга, прозвучавшее как-то обречено, безысходно, с призывом смириться («здесь все уже, Димка, ясно») неприятно резануло по сердцу, гораздо неприятней, чем эффект неожиданности от такой встречи, сильнее, чем ревность, тут же вонзившей в сердце острые ядовитые иголки. Дмитрий обернулся и бросил на друга немой, но красноречивый взгляд, кричащий взгляд, отчаянный взгляд, злой взгляд, беспомощный взгляд. Рыжий, погрузившись в многоговорящее выражение его глаз, тут же понял ненужность и бестолковость оброненной фразы и, устыдившись, опустил глаза. А Дмитрий под недоуменные, ничего не понимающие взгляды Максима и присутствующих за столом девушек взял свой бокал и одним махом допил остатки вина.
— Хорошенькая… Даже очень хорошенькая. Красивая, — Лена, с любопытством рассматривая незнакомую ей девушку, вслух высказала свое мнение и задала уже раннее заданный Аней вопрос:
— И все же кто она?
— Димкин «ангел милосердия», — Денис ответил серьезно, без шутливой интонации. Он почему-то тоже сник, увидев эту пару, от его прежнего веселого настроения, напоминающего фейерверк, не осталось и следа – это сразу бросилось в глаза. Дэн еще раз осторожно покосился на Дмитрия, с деланно невозмутимым видом ковыряющего вилкой салат, потянулся к бутылке и молча наполнил пустые бокалы вином. А затем сделал то, что никогда бы не сделал – резко и даже зло цыкнул на девушек:
— Хватит пялиться, не в зоопарке находитесь!
Девушки, до этого с любопытством рассматривающие молодую пару, появление которой вызвало непонятный ажиотаж, испуганно вздрогнули и с недоумением уставились на Дэна: что это с ним произошло, ведь он никогда, никогда не позволял себе грубую или резкую реплику в адрес представительниц прекрасного пола.
— Чего, в самом деле, разглядываете людей, как экспонаты? – Денис уже мягче, словно извиняясь за свою грубость, проворчал и подлил в стакан Риты еще соку, хоть та об этом и не попросила. Лена, и раннее отличающаяся особой проницательностью, бросила украдкой еще один взгляд на незнакомую девушку, а затем на Дмитрия, продолжающего с невозмутимым видом ковыряться вилкой в тарелке и, сделав про себе кое-какие выводы, осторожно поинтересовалась:
— Она… с другим парнем, да?
— Нет, — он ответил будто бы даже безразлично. – Не с парнем, а с мужем.
Принятое вчера решение, казавшееся таким прочным и непоколебимым, сегодня покачнулось и дало трещину. Просто он еще не был готов вот так неожиданно, уже на следующий день после того, как его пальцы касались ее кожи, после того, как с его губ сорвалось признание, после того, как ее губы вновь и вновь с такой отчаянной неприкрытой страстью отзывались на его поцелуи встретить ее с мужем. Идеалистическая картинка – чинный семейный ужин, довольно романтичный, если не сказать интимный. И муж у нее – парень видный. «Парень что надо», — так бы он сказал при других обстоятельствах. «Достойный соперник, беспроигрышный соперник», — как сказал бы он сейчас, наблюдая украдкой за парой.
— С мужем? – глаза Лены удивленно и панически расширились. – Ты с ума сошел, Димка!
— Может быть, — он коротко кивнул головой, признавая ее «диагноз», а затем, бросив вилку, понял глаза и усмехнулся, заметив, что взгляды всех присутствующих за столом прикованы к нему. – Ну так что, и дальше будем сидеть в похоронном молчании? Не надоело? Вообще-то я предлагаю продолжить наш вечер, тем более что Дэн уже «обновил» бокалы. Предлагаю тост за неожиданности. Да, давайте выпьем за неожиданные повороты, которые порой случаются в нашей скучной и пресной жизни.
Дима поднял бокал и натянуто улыбнулся. Хоть он и постарался собраться и взять себя в руки, эта «встреча» все же довольно основательно выбила его из колеи. Он скосил глаза в сторону Алины и ее мужа. Вышколенный официант расставляет на их столе тарелки и разливает по бокалам шампанское. Алина тут же принялась за еду. Интересно, заметит ли она его? Наверное да, рано или поздно, ведь стоит ей чуть повернуть голову, как она тут же заметит и его, и Дэна, и Рыжего. Интересно, как она отреагирует? Сделает вид, что незнакомы (да, скорей всего так и будет – наипростейший из вариантов) или просто отчужденно поздоровается? А что если самому подойти к ним и лично познакомиться с ее мужем? Шальная мысль, навеянная вином и каким-то непонятным веселым отчаянием. Дима усмехнулся про себя и, протянув свой бокал, «чокнулся» с друзьями.
Она, как он и предполагал, заметила его. В перерыве между сменой блюд. Ее взгляд, до этого адресованный идеально-внимательному-хорошо-сложенному мужу приветливо-вежливо соскользнул на официанта, расставляющего на столике новые тарелки, а затем так же приветливо-вежливо, немного скучающе обвел привычное и знакомое помещение, вскользь задел столик, за которым сидел Дмитрий с друзьями, по инерции пропутешествовал дальше, но тут же, после недолгой паузы, вернулся назад, растерянно и недоверчиво зацепившись за их компанию.
Она не стала делать вид, что они не знакомы, коротко и растерянно кивнула головой в знак приветствия, но тут же, поздоровавшись, отвернулась – слишком поспешно, будто сбегая.
— Ты с ними знакома? – Олег конечно же обратил внимание на людей, сидящих через два столика от них, с которыми Алина неожиданно и вскользь поздоровалась.
— Да, — она с деланным безразличием (все же кое-как удалось совладать с нервозностью, охватившей ее в первые мгновения) ответила и зачем-то перемешал вилкой слоенный салат. Этот салат, любовно выложенный слоями, не перемешивают, его едят так, как и подают, слоями – она об этом прекрасно знала.
— Это мои давние знакомые по институту. Вот уж не ожидала их тут встретить! Интересно, что они здесь делают? – она даже улыбнулась. «Интересно, что они здесь делают? Что здесь делает он…». И тут же про себя усмехнулась простому и правильному ответу: он здесь делает то же самое, что и она – ужинает. Проводит приятно вечер в компании друзей, тех самых мировых друзей. А она – в компании мужа, своего «мирового мужа», как сказала бы сокурсницам, маме, друзьям, подруге. Почему ее удивило то, что она встретила Дмитрия именно в этом ресторанчике? Ничего удивительно в таком совпадении нет и не должно быть: они живут, можно сказать, в одном районе, всего в двух автобусных остановках друг от друга, а это ресторан, не очень большой и не очень дорогой, но все же очень приличный, пользуется в этих краях популярностью. Удивительно то, что Дима пришел в этот ресторан именно в этот вечер, когда и она пришла. В этот вечер, следующий после «того самого вечера», воспоминания о котором жгут губы, кожу лица, кончики пальцев… Случайности, совпадения, как сказала бы она. Цепь случайностей уже есть закономерность, судьба, как возразил бы он.
…Нет, ну надо же! Вот так встреча… Она – с мужем, он – не с дамой, но тоже не один. Секундный перехлест взглядов, секундное узнавание, секундная вспышка одинаковых воспоминаний. Сюжетец, во всю используемый режиссерами в дешевых мелодрамах и таких же дешевых музыкальных клипах с претензией на шедевр и хит. Затасканный, замусоленный, затертый до дыр сюжетец, настолько «кинематографический», что кажется уже неуместным в реальной обыденной жизни, но все же взятый из жизни… Алина уже без аппетита ковыряла вилкой салат, в пол-уха слушая Олега, гораздо внимательней прислушиваясь к собственным мыслям и виском чувствуя взгляд другого мужчины, от которого еще только вчера приняла признание, сорвавшееся с губ вместе с поцелуями, впечатавшееся в ее губы, сердце, мозг. Которому вчера чуть не отдала свое тело, которому еще раньше, намного раньше отдала свои мысли и, когда-то, примитивное, но пугающее искренностью и отчаянием «я тебя люблю». Она чувствовала виском его нацеленный, как дуло пистолета, взгляд, находясь в таком же напряжении, как если бы к ее виску действительно приставили дуло. Взгляд-выстрел, лишающий возможности дышать, думать, лишающий жизни, ее устоявшейся жизни.
— Алина?
Олег, оказывается, отложив вилку, уже долгое время с беспокойством всматривается в ее побледневшее (или покрасневшее? Наверное все же покрасневшее, судя по знакомому жгучему ощущению) лицо.
— Да?
— Ты меня не слушаешь, — он мягко упрекнул ее.
— Нет, слушаю, — она возразила (надо же, не смутилась, не стушевалась, а именно возразила – с претензией, вызовом, покрывающими лживость. Хватило же наглости!). Он не стал уличать ее в этой невинной лжи, сделал вид, что поверил,
тем более что она, подобравшись, изобразила на лице предельное внимание. …И все же она нервничает… Не заметно, не явно, но нервничает. Просто от ее неестественно выпрямленной спины, от тонких пальцев, слишком цепко ухватившихся за вилку, от старательно опущенного в тарелку взгляда, от предельно-внимательного выражения лица, с которым она, явно в пол-уха слушала его, от зачем-то перемешанного салата веяло покалывающим интуицию напряжением. Олег отметил про себя Алинину тщательно скрываемую нервозность, недоумевая по поводу причины, так внезапно вызвавшей ее, и, не удержавшись, все же спросил:
— Что-то случилось?
— Нет, — она вскинула на него удивленные глаза и поспешно ответила. Слишком поспешно.
— Ты почему-то нервничаешь. Я прав?
— Не совсем. Хотя да, я немного нервничаю, — она тут же оговорилась, согласившись с ним. Пришедшая на ум отговорка показалась такой легкой и правдивой, что грех было не воспользоваться ею. – Все же никак не могу выбросить из головы то, что послезавтра у меня экзамен. Наверное, надо было мне остаться дома: я еще не достаточно подготовилась.
— Подготовишься. У тебя в запасе есть еще целый день. Этот вечер большой роли не сыграет, наоборот, мне хотелось, чтобы ты немного отвлеклась от своих конспектов, а то так и свихнуться недолго, — в голосе Олега явно прозвучали нотки заботы и сочувствия: он конечно понимал всю сложность и ответственность подготовки к экзамену и привел Алину в ресторан не из собственных эгоистичных соображений, а лишь потому, что захотел, чтобы она немного отвлеклась от своих забубенных экзаменационных билетов.
— Но если хочешь, мы можем вернуться домой пораньше.
— Да, конечно, так было бы лучше, — она с готовностью выдохнула и зачем-то, не удержавшись, забыв обо всех предосторожностях, бросила взгляд на «тот» столик. За ней, конечно же, наблюдают. И Дэн, и Рыжий, и, в первую очередь, Дима. Не то чтобы в упор смотрят, нет, и не украдкой, бросая короткие урывочные взгляды, а наблюдают тайно, «схватив» «территорию» боковым зрением со всех сторон, не прекращая это скрытое наблюдение ни на секунду.
— Ты их хорошо знаешь? – Олег тоже, уже с гораздо большим вниманием покосился в сторону незнакомой ему компании. Алина вздрогнула, словно его невинный, заданный из праздного любопытства вопрос напугал ее, и выронила вилку. Вилка упала ей на колени, испачкав салатной заправкой платье.
— Черт, — Алина тихо выругалась и потянулась за салфеткой, чтобы промокнуть подол.
— Знать-то я их знаю… Не всех, конечно. И не то чтобы достаточно близко. Так, общались одно время… — как хорошо, что под предлогом испачканного платья можно, опустив взгляд на колени и старательно промакивая небольшое пятно салфетками, не встречаться с мужем глазами и ответить на его вопрос деланно-безразлично, небрежно. «Так, случайные знакомые… Это не встреча с ними – причина нервозности…».
— Олег, я отлучусь ненадолго – замою пятно…
Дмитрий проследил за ней взглядом. Она прошла по проходу между столиками, напряженно выпрямив спину и старательно не взглянув в его сторону. Он проводил взглядом ее прямую и звенящую напряжением, как натянутая струна, спину и, немного поколебавшись, встал и направился прямиком к другому столику. Вернее – к тому самодостаточному парню, мужу Алины, «вполне достойному сопернику», как оценил он его про себя.
— Димка, ты куда?! – за спиной остался удивленный и предостерегающий вопрос Дэна, и, секундой позже, его испуганный тихий возглас:
— Черт побери! Совсем рехнулся…
…Сердце отчаянно, как-то обречено и испуганно стукнуло: что Димка делает за их столиком? О чем он разговаривает с Олегом? Алина, не поверив своим глазам, замерла возле дверей, стушевавшись и испугавшись, еще не решив, с каким выражением лица вернуться за свой стол. С холодно-надменным, так же холодно обронив высокопарное «здравствуйте»? С возмущенным и разъяренным: «Как ты посмел…»? Или игриво-веселым, непринужденным «Привет! Какими судьбами?»? Ни один из вариантов не подходит. Черт, хватило же у него наглости… Совсем без «башни» парень… А ноги, бесчувственные, задеревеневшие, с трудом двигаются, неловкие, как ходули… Черт. Черт, черт! И кипятком расплескавшийся на щеках румянец… Холодное «здравствуйте» и беспечное «привет» никак не совместимы с деревянными непослушными ногами и багряными щеками. Зачем он подсел за их столик, зачем? И о чем разговаривает с Олегом? Тупость какая-то… Димка и Олег – за одни столом, друг напротив друга, о чем-то мирно беседуют, ее муж и ее… Как его назвать-то? Бывший возлюбленный? Слово какое мерзкое, пошлое и фальшивое, взятое из дешевых мягкопереплетных романов, которыми она зачитывалась в далекое первокурсное время. Ей никогда не нравилось ни слово «возлюбленный», ни его такие же обкатанные на мелкошрифтных страницах синонимы. Неподходящее слово… И почему «бывший»? Или «нынешний» — правдивее? Нет, бред какой-то… Запутанный сон, в котором умудрились собраться персонажи из разных эпох, из разных сказок, из разных кинолент. Смятение мыслей. Одеревеневшие занемевшие ноги, которые все же приблизили ее к столику.
— Здравствуй, ты меня помнишь?
Оказывается, он уже заранее продумал «легенду» и тут же успел навязать ее Алине. Вложил в онемевшие перепуганные губы – как товарищескую подсказку на трудном экзамене, в холодные испуганные ладони – как золотой ключ: «Не бойся, воспользуйся им…». Алина, неловко приткнувшаяся на свободный стул между ним и Олегом, еще не успела опробовать, обкатать в ладонях и губах «подсказку-ключ», но уже малодушно ухватилась за наспех состряпанный импровизированный «сценарий». «Помнишь?» – а глаза, в которых плещется океан, смеются вопреки легенде, грозя разрушить ее с первого же предложения. «Помнишь?» – вопрос с двойным дном. Еще бы не помнить! Солнечный отблеск в смеющемся океане, улыбающиеся дерзкие губы, шершавый твердый подбородок, забинтованная кисть правой руки – все напоминает о вчерашнем, дразня и смеясь: «Помнишь?..».
— Помню, — такой же двойной, как и вопрос, ответ. Молодец, девочка, даже смогла, согласно сценарию, выдавить обрадованно-вежливую улыбку и такой же обрадованный обязательный вопрос:
— Какими судьбами?
— Такими вот! Мой день рождения отмечаем.
«Твой день рождения?!.. Мне казалось, он у тебя в августе…».
— День рождения? Да что ты? Вот здорово! Поздравляю!
— Спасибо, — как и полагается, скромно опущенные ресницы, густой черной занавесой прикрывшие смеющийся дерзкий взгляд. Да он просто развлекается, участвуя в подобной комедии!
— А мы вот с мужем тоже отмечаем небольшое событие… Да, кстати, это – Олег, мой муж. Вы уже успели познакомиться? Молодцы!
«С души воротит от этой комедии… И этой ни кому не нужной светской беседы… Что ему от нас надо?!».
— Ну что, за знакомство и встречу, — Олег, умело включившись в представление, разлил по бокалам вино. «Ему-то зачем надо – ломать комедию? Лучше бы высказал недовольство… Или ему понравилось то, что какой-то незнакомец нахально подсел к нему за столик, сославшись на знакомство со мной? Не верю. Не ве-рю, даже не смотря на то, что он с терпением и уважением относится к моим институтским друзьям и подругам. Олег, ну зачем тебе это надо?». Алина бросила жалобный и почти умоляющий взгляд на мужа, словно пытаясь найти у него защиту от собственных воскресших чувств к другому мужчине, но Олег, протянув ей бокал с вином, никак не отреагировал на ее взгляд. Просто не понял… Не понял, не заметил, не почувствовал. «Вино-то это откуда взялось? И третий бокал… Димка принес. Нет, ну надо же! Чего он добивается? Ведь знает же, что я… И понял… Нет, теперь он знает и понял другое — мои руки, глаза, губы рассказали… Предали. Меня предали мои же глаза, мои же губы, моя же кожа».

— За знакомство и за встречу! – Дима поднял свой бокал, легонько кивнул головой Олегу и, повернувшись к Алине, улыбнулся.
— За встречу, — она тоже кивнула ему и чуть улыбнулась уголками рта. Ради Олега, ради себя, ради Димы приходится ломать эту комедию, наспех состряпанную, с не отрепетированными репликами и мимикой, с недописанным финалом, построенную на импровизации. Она чувствовала себя третьесортной актрисой, по какому-то недоразумению выпущенной на огромную сцену играть перед публикой роль, с которой даже не успела ознакомиться. Свет софитов, переполненный зал, партнер по спектаклю, который, в отличие от нее, заранее заготовил необходимые реплики, холод страха и беспокойства вдоль позвоночника, зажатые движения, возложенные на нее надежды, которые либо оправдаются, либо нет – в зависимости от ее умения импровизировать и интуитивно предугадывать следующую реплику актера-партнера, от умения не играть эмоции и чувства, а жить ими, вживаться в них, преподносить как свои настоящие. Она, не разбирая вкуса, пила вино, стараясь вслушаться в короткие обязательные реплики, которыми обменивались Олег с Димой («О чем они могут говорить – два совершенно незнакомых между собой мужчины?! Немыслимая ситуация, такой нет места даже в путанных снах!») и при всем своем желании не могла разобрать ни слова – произносимые ими слова вскользь касались слуха и запутывались в ее мечущихся обрывочных мыслях. Ей казалось, что время растянулось до необъятных размеров, превратившись в вечность, но на самом деле оно растеклось только до выпитых полбокала вина. Дмитрий, отставив свой ополовиненный бокал, поднялся («Как… Уже? Наконец-то!.. И… жаль… Очень жаль»), собираясь вернуться за свой стол, вежливо и немного виновато улыбнулся и извинился за свое неожиданное вторжение. А затем, чуть поколебавшись и улыбнувшись той же виноватой улыбкой, попросил, обращаясь больше почему-то к Олегу:
— Пожалуйста, не сочтите за крайнюю степень наглости… Но мне бы хотелось пригласить Алину на один танец, один-единственный – в честь моего дня рождения и в честь нашей с ней встречи.
« На танец?! Пригласить меня на танец?! На глазах у Олега?! Да он с ума сошел!». Мысли взорвались фейерверком возмущения, готовые с секунды на секунду вырваться наружу в виде сокрушительной лавины негодования, но, вопреки здравому смыслу, под аккомпанемент бурлящих возмущением мыслей, Алина уже поднялась из-за столика, готовая следовать за Димой на танцплощадку.

— Что ты себе позволяешь?! Ты думаешь головой, прежде чем действовать?! Понимаешь хоть, что делаешь?! – негодование все же прорвалось, обрушилось на Дмитрия снежной лавиной. – Ты просто сумасшедший! Сумасшедший, понимаешь?!
— Возможно. Да, я сумасшедший. И ты – причина моего помешательства.
— Нашел виновную! – от возмущения Алина, забывшись, даже перешла с шепота на более высокие тона. – Значит в том, что ты так нагло себя ведешь, виновата я! Замечательно!
— Тише, тише, Линочка, успокойся. Ты же ведь не хочешь, что бы твой муж услышал, о чем мы с тобой говорим.
— Какая забота! Ну надо же, проявил беспокойство! Тебе-то какая разница, услышит ли Олег или нет, — Алина все же, послушавшись, снова перешла на шепот. В самом деле, Олега бы удивило и насторожило то обстоятельство, что Алина вдруг ни с того ни с сего затеяла бы ссору со своим давним знакомым, которому еще минуту назад вежливо и даже радостно улыбалась. – И все же, как у тебя хватило наглости…
— Сам не понимаю…
Она скорей угадала, чем разглядела в полумраке его чуть смущенную виноватую улыбку.
— Надеюсь, ты все же простишь мне этот проступок. Понимаешь, просто не смог ничего с собой поделать… Не сдержался, сошел с ума от ревности – думай что хочешь.
— Ты хоть отдаешь себе отчет…
— Отдаю. Тш-ш, Алина, позже ты скажешь мне все, что обо мне думаешь – какой я хам, нахал, мерзавец и кто там еще, а сейчас давай просто потанцуем. Без ссоры.
Это был не танец, а нервное перетаптывание под надрывно-тягучую мелодию, старательно выводимую оркестром. Они танцевали на «безопасном» расстоянии, как и должны танцевать малознакомые люди, случайно сошедшиеся на время медленного танца, но которые снова вернутся к своим спутникам лишь только смолкнет музыка. Невесомое прикосновение ладоней к тонкой талии, несмелые, робкие, застенчивые прикосновения ладошек к широким плечам, две ладони на талии, две – на плечах – четыре точки соприкосновения, разрешаемые приличиями, не вызывающие подозрений. Четыре точки — открытые чакры — через которые желания, эмоции, чувства, тайные мысли вытекают и вливаются, смешиваются и растворяются друг в друге. И вот уже нет места негодованию, оно испарилось, уступив место более острым и весомым эмоциям. В противовес здравому смыслу и осторожности Алине хотелось прижаться всем телом к сильному гибкому телу Димы, прочувствовать покалывающее тепло его тела каждой клеточкой организма и каждой клеточкой отозваться на это тепло.
— Ты нервничаешь, — он почувствовал ее нервозность.
— Еще бы не нервничать! Я прямо спиной чувствую взгляд Олега.
— Он сейчас не смотрит на нас. Расслабься, у тебя спина напряжена, как струна.
— Я не могу расслабиться, как ты не понимаешь!
— Из-за мужа?
— И из-за него тоже.
— «И из-за него тоже»… Значит, больше нервничаешь по моей причине. Я тоже нервничаю. Волнуюсь, как мальчишка. Вчерашнее…
— Я не хочу об этом!
— Хорошо, не будем.
Зачем он напомнил о вчерашнем? Об этом не хотелось думать, об этом не думалось старательно, но думалось непроизвольно. На какой-то период удалось обмануть себя, убедив, что «вчерашнее» – не более, чем приснившийся сон. С этим заблуждением хотелось сжиться, принять его за правду, и так бы и получилось, если бы Дима не оказался в том же ресторане, что и она, и если бы не пригласил ее на танец.
— Твой муж – замечательный парень. Замечательный… если бы только не был твоим мужем.
— Ну что ж, прими как аксиому этот его «недостаток», портящий всю его замечательность! – она даже смогла сыронизировать и улыбнуться. – Кстати, что-то я не поняла с твоим днем рождения… Мне казалось, что оно у тебя в другом месяце, в августе, например. Я ошиблась?
— Нет. День рождения у меня действительно в августе. А сейчас с друзьями мы отмечаем мое второе рождение, возвращение, так сказать, с того света.
— Ясно, — Алина коротко кивнула головой и бросила тревожный взгляд в сторону Олега. Нет, не смотрит в их сторону, о чем-то разговаривает с подошедшим к столику официантом, может быть расплачивается за заказ.
— Успокойся, не дергайся так, — Дмитрий перехватил и правильно истолковал ее тревожный взгляд. Его пальцы, словно желая снять напряжение, разлившееся вдоль ее позвоночника, бережно, еле касаясь, прошлись по позвонкам, перебрав их с такой нежностью и любовью, словно певучие струны антикварной скрипки. И каждый ее позвонок, вобрав в себя легкое теплое прикосновение, отозвался ответным желанием. «Пусть еще… еще…». Но его ладонь, легонько соскользнув с позвоночника, вновь вернулась на талию – на ту допустимую приличиями точку соприкосновения. Все невинно и целомудренно. Бдительный (или все же не бдительный и не ревнивый?) муж ничего не заподозрит. Издалека не заметно волнение и напряжение, слишком явно ощущаемое ладонями. Все безупречно-целомудренно, у замечательного парня-ее-мужа нет оснований ни для малейшего подозрения. Она нервничает, но нервничает не из-за мужа. Может быть это слишком смелая мысль, но она нервничает из-за него, Дмитрия – из-за близости его тела, из-за этих допустимых точек соприкосновения, из-за смелых и запретных прикосновений к позвонкам. Она нервничает, потому что не может, хоть и старается, не думать о вчерашнем. Она нервничает, потому что ее тело, кожа, позвонки предательски отзываются на близость его тела.
— Как твоя рука?
— Рука? Ничего, нормально. До свадьбы заживет – так обычно говорят.
— Я вчера… испугалась… Ты довольно сильно порезался.
— Если и испугалась, то это не было заметно. Среагировала оперативно.
Она почему-то смутилась и покраснела от его слов. «Среагировала оперативно» – эта фраза относилась совсем к другому, но она почему-то соотнесла ее со своими мыслями. …Ее пальцы, ласкающие кожу его руки, его пальцы, целующие кожу ее лица… Ранящие душу воспоминания, которые можно было бы принять за обрывки приснившегося сна, если бы не осязаемое сейчас тепло, исходящее от касающихся ее талии ладоней. Алина снова беспомощно, словно пытаясь найти в его лице поддержку, оглянулась на Олега. Та-ак, теперь к их столу направляется Дэн. Весело! Интересно, тоже будет приглашать ее на танец? Тогда Олег точно озвереет. Да и она тоже. Вконец испорченный вечер. Знала бы, уговорила Олега остаться дома. Надо будет поскорей уйти из ресторана, сослаться на любой повод и упросить Олега увезти ее домой.
— Спасибо тебе за этот танец, — еле уловимый ветер слов, коснувшийся уха. Она, погруженная в свои мысли-переживания, не заметила, как мелодия закончилась. Слава богу, теперь остается вернуться за столик и попросить Олега отвезти ее домой.
Дэн, надо отдать ему должное, не стал присаживаться за столик, вежливо кивнул головой Олегу в знак приветствия, поздоровался с Алиной, обронил несколько обязательных обрадованных фраз, которые полагается произнести при неожиданной встрече со старыми знакомыми, которых очень рад видеть, а затем поспешно, словно боясь, что тот задержится еще на какое-то время, потянул Дмитрия за рукав рубашки:
— Димыч, нам без тебя стало скучно! Мы в твое отсутствие даже вина не выпили – как же пить за тебя без тебя?
Алина с благодарностью взглянула на Дэна, поняв, что тот подошел к столику только ради того, чтобы выручить ее. Перехватив его заговорщицкий взгляд, она даже улыбнулась и села на стул рядом с Олегом.
— Это твои институтские знакомые? – Олег, после того, как «гости» вернулись за свой столик, поинтересовался, хотя уже и так знал ответ.
— Да. Старые приятели. Когда-то мы дружили, потом, после того, как они окончили институт, перестали общаться. Теперь вот встретились так неожиданно, — она ответила как можно небрежней, стараясь за этой нарочитой небрежностью скрыть волнение и нервозность, и улыбнулась. – У одного из них сегодня день рождения… Ты не обиделся на меня?
— Обиделся? За что?
— Ну… За то, что я танцевала с… с именинником?
— Нет. Это же ведь твои давние знакомые. Как видишь, я все понимаю, — он улыбнулся и коснулся через стол ее руки.
«Ничего ты не понимаешь! И хорошо, что не понимаешь». В ответ она улыбнулась немного натянутой и растерянной улыбкой.
— Я заказал десерт.
— Десерт? – ее глаза панически расширились. Она снова еле заметно занервничала – это обстоятельство не понравилось Олегу. Он нахмурился и спросил:
— Что-то не так?
— Нет, так. Просто я… Просто я не хочу десерт. Я хочу домой, Олег. Мне не очень хорошо, я, видимо, устала. Мне хочется лечь спать пораньше, потому что в понедельник трудный экзамен и весь завтрашний день я буду готовиться. Давай поедем домой? Ведь понимаешь…
— Хорошо, — Олег, к ее облегчению, не стал возражать, подозвал официанта и расплатился по счету.
В машине Алина сразу же откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Олег покосился на нее и завел двигатель. Не хочет разговаривать… То ли действительно так устала, то ли продолжает нервничать по необъяснимой причине. Бросив еще один взгляд на притихшую и притворившуюся спящей Алину, Олег покачал головой и выехал на трассу. За всю дорогу ни он, ни она не проронили ни слова: она – потому что притворялась спящей, он – потому что не хотел ее беспокоить. Привычно, уже почти машинально управляя машиной, Олег попытался упорядочить по пунктам свои мысли, которые сбились в неразборчивую кучу. У него это плохо получилось, но из общего роя гудящих мыслей вычленилась одна, главная, звучавшая тревожней всех – с Алинкой происходит что-то неладное. Можно, конечно, списать ее нервозность на предстоящие экзамены, но… Беспокоить ее что-то уже стало давно, еще задолго до предполагаемой сессии. Ладно, об этом он подумает позже, а еще лучше – попытается поговорить с Алиной. Между ними ведь всегда было взаимопонимание. Тогда почему в этот раз Алина не хочет поделиться с ним тем, что ее так тревожит? Боится, что он не поймет ее? Но ведь он всегда старался понять ее – ей было об этом известно. Замкнутый круг… Мысли ходят по замкнутому кругу, не находят ответа, возвращаются к одному и тому же, к исходному. Поговорить, остается только откровенно поговорить с ней. Пытался и раньше – не получилось. Впервые не получилось. Словно они стали говорить на разных языках. Может, она просто охладела к нему? Или никогда не любила? Вернее, любила, но так как и всегда, как раньше, как друга, не как мужчину. Это клеймо друга-подруги до сих пор не давало ему покоя. Может быть потому Алина и доверяла ему все свои сокровенные мысли, потому что продолжала любить его лишь как друга, не как мужчину? Тогда почему вышла за него замуж? Показалось удобным? Хорошо, даже если и так, все равно их брак был удачным, даже счастливым – Алина старалась быть для него заботливой и любящей женой и при этом оставалась понимающей подругой. Тогда что же с ней стало происходить в последнее время? Такое ощущение, будто у нее появилась тайна, которую она впервые не может ему доверить – и от этого мучается. Может, она и в самом деле разлюбила его, если когда-нибудь все же любила? Не хочется так думать, от подобных мыслей можно свихнуться. Олег осторожно, стараясь не потревожить Алину, протянул к бардачку руку и вытащил пачку сигарет. Закуривая, он попытался отделать еще от одной навязчивой мысли: сегодня, в ресторане, Алинка разнервничалась не столько по причине приближающегося экзамена, сколько по совершенно иной, не имеющей никакого отношения к институту. А может быть имеющей… Может быть имеющей прямое отношение и к тем причинам, которые стали доставлять ей беспокойство еще раньше, и имеющей отношение к институту, а вернее к тем самым давним знакомым, с которыми она сегодня встретилась в ресторане. Впрочем нет, она ведь сказала, что встретила их только сейчас – случайно, после долгой разлуки. И они – эти ее самые знакомые – подтвердили это. Даже не подтвердили, не поддакнули в ответ на произнесенный ответ, а ответили независимо от ее ответа. Предварительно не согласовали, но ответили одно и то же – так согласовано не врут, а говорят правду. Тогда вообще ничего не понятно… Вырисовывается ситуация не с одной тайной-причиной, а с несколькими – еще хуже. Или она в последнее время настолько переутомилась со своей учебой, что любое маломальское происшествие выбивает ее из колеи, заставляет нервничать? Но то что она сегодня разнервничалась не из-за экзамена, а из-за встречи в ресторане – факт, не подлежащий оспариванию. Олег закурил вторую сигарету и свернул в знакомый переулок – до дома осталось ехать минут пять. …Нет, не понравился ему тот тип, который пригласил Алину на танец… Не понравился и все тут. Его приятель куда более располагающий к себе, а вот он… От него веет какой-то опасностью — и дело даже не столько в его журнально-красивой физиономии (за такими красавчиками прочно укрепляется слава коллекционера женских сердец). Олегу каким-то звериным чутьем удалось уловить исходящую опасность, касающуюся непосредственно его, но расшифровать это непонятное предчувствие не удалось. Может, он всего лишь нагнетает? Тоже переутомился – вот и мерещится всякое. И в самом деле, какую опасность может нести для него совсем незнакомый мужчина, с которым он-то и пересекся на каких-то пять-десять минут и с которым уже вряд ли когда-нибудь встретится.
— Уже приехали? – Алина, почувствовав, что машина остановилась, открыла глаза и вполне натурально потянулась, словно действительно спала. Если и не спала, то притворялась очень виртуозно.
— Приехали, — Олег заглушил двигатель и повернулся к Алине. – Спала?
— Угу! – она улыбнулась так, словно ее ничто и не тревожило, а затем, открыв дверцу, беззаботно выпорхнула из машины. Направляясь к подъезду вместе с Олегом, она подхватила его под локоть, и от этого цепкого прикосновения ее пальцев к своему локтю Олег как-то враз успокоился.

Тревогу, утихшую на какой-то период, вновь разбудил неожиданный звонок Алининого мобильника. Олег как раз вошел в комнату в тот момент, когда Алина торопливо достала из сумочки запевший телефон.
— Алло? – она ответила на звонок и бросила на Олега настороженный взгляд, словно ей не хотелось, чтобы тот услышал ее разговор. Выйти из комнаты она не решилась. Олег тоже не вышел из комнаты и с безразличным выражением лица, словно ему не было никакого дела до позвонившего, принялся стелить постель. Алина бросила еще один напряженный взгляд на мужа, но тот, тихо бубня себе под нос какой-то мотивчик, с невозмутимым видом расправлял на диване простынь.
— Да? Я слушаю!
— Алиночка, это Дэн…
— Д-да, я узнала тебя, Верочка… Что-то случилось?
— Ты не можешь говорить? – Денис сразу понял ее хитрость. – Ничего не случилось, я позвонил только для того, чтобы извиниться. Мы, кажется, испортили тебе вечер.
— Нет-нет, все в порядке, — Алина натянуто улыбнулась и жизнерадостно заверила.
— Извини, Алина, ладно? У Димки совсем крыша съехала… Прости его, если сможешь.
— Это он просил тебя позвонить? – Алина, забыв обо всех предосторожностях, напрямую спросила и снова краем глаза покосилась на Олега. Тот, расстелив простынь, теперь расправлял покрывала.
— Нет, не он… Я сам. Неудобно как-то получилось… Извини, хорошо?
— Хорошо. Я тебе позже перезвоню.
Нажав кнопку отбоя, Алина положила мобильник на тумбочку.
— Кто так поздно тебе звонит?
— Это… Это Вера – моя сокурсница. Один экстренный вопрос возник, касающийся экзамена… Олег, я в ванную, – она подошла к нему и поцеловала в щеку.
— Я дождусь тебя, — он с намеком пообещал и, рассмеявшись, шутливо дернул ее за руку, повалив на постель.
— Олег! – она тоже засмеялась. – Ты обещал дождаться, когда я вернусь из ванной.
— М-м? Ладно! Иди! Только не очень долго, а то я знаю тебя.
— Хорошо, — Алина улыбнулась и вышла из комнаты. Через минуту из ванной донесся шум включенной воды. Олег еще пару секунд прислушивался к шуму воды в ванной, затем встал и взял с тумбочки брошенный Алиной телефон. Он еще колебался, сжимая в ладони маленькую серебристую трубку и уговаривая себя, что разыгравшееся воображение делает его параноиком, а затем, стыдясь своих подозрений, нажал на кнопку вызова. В трубке через секунду раздались длинные гудки абонента, с которым Алина разговаривала пять минут назад и чей номер сохранился в памяти телефона. «Это всего лишь Алинкина сокурсница, которая тоже сходит с ума накануне экзамена… Это всего лишь ее сокурсница… Ей часто звонят подружки на ночь глядя… Она ведь сказала, что это сокурсница, тебе не в чем ее подозревать. Ты просто кретин, дурак, параноик, вбил себе в голову невесть что… Это просто…».
— Алло? – в трубке раздался мужской голос. – Алло?
Олег не ответил. Молча слушал чужое мужское «алло», прижимая к уху горячую, как будто раскалившуюся трубку. «Это муж ее сокурсницы… Взял трубку – такое тоже может быть», — жалкая уговорка.
— Алиночка, это ты?
Олег нажал кнопку отбоя и швырнул телефон обратно на тумбочку. Затем, погасив свет в комнате, лег в разобранную постель, отвернувшись лицом к стенке. «Ну и что… Ей часто звонят сокурсники… Ты ведь никогда не подозревал ее… Ты не ревновал ее к сокурсникам. Она никогда не давала тебе повода ни для подозрений, ни для ревности. Да, это так… Но почему она соврала? Назвала Верой этого мужчину… Явно не хотела того, чтобы я понял, что ей позвонил какой-то мужчина. Если бы звонил сокурсник, она бы так и сказала… Звонил не сокурсник… Ну и что, у нее могут быть знакомые мужчины… Но мы ведь всегда, всегда доверяли друг другу, у нас не было друг от друга тайн… Зачем она обманула? Может, она обманула меня уже не один раз? Я не знаю, не знаю, не знаю!».
Он слышал, как в комнату вошла Алина, но не повернулся к ней лицом, притворившись спящим. Он ждал, что она, как обычно, обнимет его сзади и прижмется лбом к его спине – и так они оба уснут, но она, вопреки его ожиданиям, в этот раз не обняла его. Наоборот, похоже она даже отвернулась в противоположную сторону. Это обстоятельство еще больше встревожило Олега. И еще больше напугали и встревожили ее легкие, еле слышимые всхлипывания. Похоже Алина, думая, что он спит, плакала в подушку…

— Такая вот дребедень, Санек… Прямо не знаю, что и думать, — Олег, опустив взгляд на кружку с недопитым пивом, задумчиво повертел ее на столешнице. Этот воскресный день он, оставив жену дома, проводил в баре в обществе старого проверенного друга. У Алинки завтра должен быть тот самый страшный экзамен, которого она так боялась, и он ушел из дома, чтобы не мешать ей готовиться. Созвонился с другом и назначил встречу в баре, в котором иногда встречался со своими друзьями за кружкой пива.
— Думаю, она совсем переутомилась со своими экзаменами…
— Угу, «переутомилась»! – Санек недоверчиво усмехнулся. – Оба переутомились! Еще скажи, что ей необходимо витаминчики пить, свежим воздухом дышать… Слушай, может она тебе просто-напросто изменяет, а ты – «переутомилась»!
— Да пошел ты… — Олег лениво и уныло отозвался и снова отхлебнул уже нагретого пива.
— А что? Доверяешь ей как святой… Баба ведь, да еще красивая баба, да еще плюс молодая, да еще плюс друзей мужского пола в ее окружении полно, да еще вдобавок ты в командировки часто уезжаешь…
— Замолкни, а? Не хочу об этом думать, Санька. – Олег немного помолчал, размышляя, затем отрицательно покачал головой:
— Нет, не изменяет она мне. Знаю.
— Откуда? – друг недоверчиво поднял брови и усмехнулся. – «Жучков» своих ты что ли ей в сумку понатыкал или мобильник на прослушивание поставил? А что, Олег, напихай ей в сумку «жучков» – на этом ведь твоя фирма и специализируется, а?
— Дурацкая шутка, — Олег досадливо поморщился.
— Шутка может быть и дурацкая… Слушай, а спросить напрямую ты не пробовал? Задай ей вопрос в лоб – другой у тебя или нет? И развеешь все свои сомнения.
— Не хочу.
— Почему?
— Почему? – Олег наморщил лоб и неуверенно улыбнулся, словно признаваясь в страшном грехе. – Боюсь я. Боюсь, понимаешь? Вдруг она мне и вправду скажет, что да, есть у нее другой… Не смогу я ее тогда простить, понимаешь? Я ее очень сильно люблю, очень. А если она мне вот так прямо в лицо скажет, что да, есть другой, я… я сломаюсь. Понимаешь, сломаюсь! Я только ради нее… Не знаю, эта дурацкая любовь к ней во мне словно прочный стержень, который и составляет меня, держит, словно каркас. А если она скажет… Сломается стержень – как позвоночник. Куда я без позвоночника, кто я без него? Бревно, «овощ», который только существует, но уже не живет. Пусть лучше не говорит, не говорит, понимаешь? Не смогу я тогда с ней жить, и без нее не смогу. Дурацкая ситуация. Дурацкие подозрения! Не хочу я ее напрямую спрашивать.
— Тряпка ты, Олег, — Санек сокрушенно покачал головой. Он никак не мог взять в толк, как так можно «сохнуть» по девчонке, пусть и красивой девчонке. – Ну и ломай себе голову дальше, отгоняй все подозрения, запудривай себе мозги различными отговорками типа «переутомилась», «витаминчиков не хватает». По мне так лучше все сразу прояснить. Рубануть в лоб, что, мол, я уже все знаю, припереть ее к стенке – что она на это скажет? Я бы так и сделал. А ты… Люблю! Боюсь! Тьфу, Олег! Ни к черту… Ладно, сам решай.
Санек досадливо махнул рукой, явно не одобряя «слабохарактерность», как он считал, друга и сменил тему:
— Завтра что делаешь? На работу, а потом – отмечать в семейном кругу Алинкин сданный экзамен?
— Нет, — Олег покачал головой, — завтра я уезжаю. Халтура хорошая подвернулась Знакомый шефа – какой-то крутой малый – решил на своей даче всяких примочек-заморочек наставить, вот я с Мамоновым напару и поеду. Дача далековато находится, не в Московской области, так что на дорогу время потрачу, на работу – так сутки-полтора и выйдут. Не хотелось бы уезжать, а что делать. Работа есть работа. Алинка, конечно, покорчила недовольные гримаски – не любит, когда я уезжаю куда-то надолго, с «ночными сменами», но потом вроде с подружкой договорилась, что поедет к ней в гости. Так вот и разбежимся мы завтра в разные стороны: я – по работе, она – к Татьяне, своей подруге. Так что…
— Ну ты это… Все равно имей в виду, Олег. «Подруга, подруга…». У тебя командировка, у нее – подруга. Понимаешь, куда клоню?
— Понимаю, не дурак, только ты брось свои намеки, понял? Я уже даже начинаю жалеть, что поделился с тобой.
— Ну ты это, ладно, Олег… Выбрось из головы. Не будем больше на эту тему, раз тебе не хочется. Все, понял, тоже не дурак. Еще по пиву?
— Да нет, хватит, — Олег бросил взгляд на наручные часы. – Пора. Мне еще собираться надо. Ты со мной?
— Нет, я еще немного посижу здесь.
— Ладно, тогда пока. Созвонимся, — Олег, кивнув на прощание, поднялся из-за стола и направился к выходу.

XXXIV

Небольшая группка молодежи, весело и радостно смеясь, сбежала по лестнице в холл.
— «Отстрелялись»! Слава те, господи. Если честно, не думала, что так повезет, — Люба, счастливо смеясь, запрыгала на месте.
— Погоди ты радоваться! Еще впереди экзамен Макарычева – вот уж тогда «пожаримся», — Шурик тут же охладил пыл девушки и рассмеялся, увидев на ее лице недовольную гримаску.
— Спасибо, родной, изгадил настроение как всегда вовремя, — Люба поморщилась и шутливо, как расхулиганившаяся первоклассница, огрела парня сумкой по спине.
— Ай! – Шурик притворно вскрикнул и в шутку прикрыл голову руками, а затем радостно завопил:
— Бьет, значит любит!
— Кто? Я?! Тебя?! Черта с два! – Люба, под дружный смех остальных, демонстративно фыркнула, а затем, секунду подумав, снова огрела Шурика по спине, на этот раз уже ладонью.
— Во-во, любит! – парень снова радостно провозгласил и, спрятавшись за спину Алины, показал оттуда Любе язык.
— Еще чего! – девушка снова фыркнула, чем вызвала у компании новый взрыв смеха: всем уже давным-давно было известно, что Любу и Шурика связывают не только дружеские отношения. Роман между ними то затихал, то вновь набирал обороты. Они то ссорились, то мирились, но все уже давно, еще чуть ли не с первого курса, их «поженили».
— Любка просто ломается, а на самом деле… — Алина многозначительно недоговорила и рассмеялась. – Шурик, она просто часто злится на тебя из-за твоей «несерьезности».
— Я несерьезный?! Я очень даже серьезный! Серьезней даже Игорька! Да, Игорек? – Шурик возмущенно завопил и с намеком покосился на смутившегося от нового взрыва хохота друга. Недавно серьезный, застенчивый и малообщительный Игорь «выкинул» совсем несопоставимую с его характером штуку: на какой-то вечеринке выпил гораздо больше, чем всегда позволял себе, разухабился, пустился в пляс, начал заигрывать со всеми присутствующими девушками, что-то даже в порыве чувств и настроения разбил, и под конец «отправился» домой на плечах Шурика и Сергея, горланя по дороге какую-то песню. Друзья до сих пор в шутку припоминали ему ту ситуацию, чем каждый раз вводили в крайнюю степень смущения.
— Ладно тебе, Шурка! — Сергей, посмеиваясь, тут же вступился за смутившегося и покрасневшего Игоря.
— Да я ничего! Я просто возмутился по поводу того, что Любаша считает меня несерьезным! А я вот даже очень серьезный. Как раз вот сегодня и собирался быть предельно серьезным!
— О-о, по какому, так сказать, поводу? – Алина удивленно и почти уважительно протянула.
— По поводу того, что собрался делать Любке предложение!
— Вот это номер!
— Ай, молодца!
—Шурик, ты что, обалдел?! Какое такое мне предложение?!
— Какое-какое… Предложение руки и сердца. Я вот загадал сегодня перед дверью аудитории: если сдам экзамен, то предложу Любке выйти за меня замуж – в знак благодарности за пожертвованные ею мне шпаргалки…
— А-ах, вот так! – Люба аж задохнулась от наигранного возмущения. На самом деле за этим возмущением она попыталась скрыть свою растерянность и смущение.
— Любка, только не бей меня, не бей! Я исправлюсь, исправлюсь! Каюсь, сболтнул лишнее, — Шурик тут же, играя на публику, завопил и снова прикрыл голову руками.
— Ну и как, скажите, выходить за такого замуж! Ни секунды не может быть серьезным!
— Да я серьезно, Любка! – Шурик опустил руки и уже без улыбки посмотрел на девушку. – Хотел тебя сегодня после экзамена пригласить в какое-нибудь кафе и там сказать… А что, раз уж все стали свидетелями, раз уж я проболтался на публику, так давайте все вместе поедем куда-нибудь, например, в пиццерию, посидим там, отметим наш сданный экзамен и… Ну, в общем, принимаете предложение?
Компания радостно и одобрительно загудела, только Алина, виновато улыбнувшись, покачала головой:
— Я не знаю… Я бы с большой радостью, но меня уже подруга ждет. Мы с ней договорились, что я сразу после экзамена поеду к ней, а мне еще надо будет домой заехать…
— Ну, Алинка, может позвонишь подруге и скажешь, что ненадолго задержишься. Подруга – это не злой ревнивый муж, поймет.
— У меня муж не злой и не ревнивый, — она рассмеялась и пожала плечами. – Не знаю, ребята… Пять минут на обдумывание у меня есть?
— Целых десять, Алиночка! – Сергей с готовностью ответил. Шурик с Игорем загудели, соглашаясь с ним.
— Ну, Алинка, неужели ты оставишь меня одну в обществе этих…
— …Этих джентльменов, — Шурик не дал Любе закончить. – Знаю, что ты хотела сказать. От тебя, радость моя, ничего теплого и душевного не услышишь! И этой девушке я сделал предложение! Надо тоже взять десять минут тайм-аута на обдумывание…
— Поздно, Шурик! – девушки дружно рассмеялись. – Уже нечего обдумывать!
— А ты бы, радость моя Любаша, хоть бы ради приличия попросила дать тебе время подумать! Так нет ведь, бросилась мне с горящими глазами на шею: «Да! Да, любимый! Я согласна испортить тебе всю оставшуюся жизнь совместным с тобой проживанием!». Кстати, Любка… Стоило ради приличия меня хотя бы поцеловать… Хотя бы в щечку…
Смеясь и громко подшучивая друг над другом молодежь высыпала из здания на крыльцо.
— Алинка-мандаринка, ну ты подумала? Идешь с нами в кафе? Доставай мобильник и звони подруге!
— Да я, ребята…
— Чего, чего, «ребята»? Хватит думать, десять минут уже истекли!
— Не истекли! Прошло только полторы минуты!
— Боже, какая ты мелочная, Алина…
— Алина!
Она повернула голову на голос, неожиданно вклинившийся в их общий гам и окликнувший ее, и в растерянности остановилась. Ее друзья, тоже оглянувшиеся на голос, приостановились вместе с ней.
— Ой, Алинка, а я его знаю… — Люба, заметив направляющегося к ним молодого мужчину, восторженно пискнула. – Это он тогда тебе розы приволок! Ну, помнишь? И сейчас с розами… Ой, Алинка…
Люба, шепотом и скороговоркой проговорив все это подруге, с восхищением и легкой завистью вздохнула и во все глаза уставилась на подошедшего к их компании мужчину. Мужчина, вежливо со всеми поздоровавшись и извинившись за свое вторжение, переключил свое внимание на Алину:
— Здравствуй, Лина.
— Здравствуй, — она холодно и отчужденно поздоровалась. Он отметил про себя ее неприветливость, немного, мешкая, помялся, а затем, глядя девушке прямо в глаза, уверенно произнес:
— Алина, мне нужно с тобой поговорить…
— «Тебе нужно…», — она, усмехнувшись, поддела его. – А мне не нужно. Мы с тобой уже поговорили.
— И все же…
— Знаешь, у меня нет ни желания, ни времени сейчас с тобой разговаривать, — Алина довольно резко его оборвала. – Я с друзьями иду в кафе.
— Хорошо, тогда когда у тебя найдется время для разговора со мной? – он тоже, «заразившись» от нее холодностью, официальным тоном поинтересовался.
— Никогда. Не найдется и все тут, — она отрезала и повернулась к своим друзьям, собираясь уйти, но Дмитрий, ухватив ее за локоть, задержал:
— Тогда поговорим сейчас.
— Что ты себе позво… Пусти! – она дернула руку, пытаясь освободить локоть из его цепких и сильных пальцев.
— Согласишься поговорить со мной – отпущу.
— Я не давала тебе никаких прав ставить мне какие-либо условия! И не устраивай сцен на публику.
— Это ты не устраивай сцен… Я тебя прошу просто поговорить со мной.
Алина беспомощно оглянулась на своих друзей, с повышенным интересом наблюдающим за развернувшейся сценой, а затем, сдавшись, нехотя согласилась:
— Ладно, пошли куда-нибудь поговорим, — и, уже своим сокурсникам:
— Ребята, идите без меня. Непредвиденные обстоятельства…
Ей захотелось поскорей избавиться от нежелательных свидетелей сцены. Она-то и уступила Дмитрию только потому, что не пожелала выяснять с ним отношения при посторонних людях.

— И о чем ты хотел поговорить со мной? – Алина опустилась на скамейку в сквере и выжидающе посмотрела на мужчину.
— Хотел извиниться перед тобой, — он присел рядом с ней и виновато улыбнулся. – Я испортил тебе позавчерашний вечер в ресторане.
— Испортил, — она согласно кивнула. – До сих пор поражаюсь твоей наглости! Это же надо…
— У тебя возникли проблемы с мужем?
— Нет, слава богу нет. Если бы возникли, то я бы тебе… Не знаю, чтобы сделала!
— Извини.
— А розы – в знак извинения? – Алина с любопытством покосилась на букет, который Дима все еще держал в руках, не решаясь ей отдать
— И в знак извинения тоже, — он положил ей на колени цветы. Не так бы ему хотелось преподнести этот букет: думал подарить ей сразу же при встрече, с извинениями, с какими-нибудь теплыми и трогательными словами, а получилось, что сунул как неуместную ненужную вещь.
— Не надо было тебе покупать цветы, — она, грустно улыбнувшись, погладила розы сквозь шуршащую обертку. – Знаешь ведь, что у меня есть муж, которому совсем не понравится то, что мне дарит цветы другой мужчина.
— Можешь выбросить, — он тоже улыбнулся грустно. – Я тебе принес еще распечатки – ты забыла их у меня дома.
— Спасибо. За распечатки я тебе очень благодарна! – Алина улыбнулась уже веселей и приветливей. – За них я прощаю тебе позавчерашний вечер в ресторане.
Она взяла под мышку тонкую прозрачную папочку, которую протянул ей Дмитрий, и встала со скамьи:
— Ладно, Дима, мне пора…
— Подожди, — он, взяв ее за запястье, остановил. – Присядь. Мы еще не поговорили…
— О чем? – Алина удивленно посмотрела на мужчину, но, послушавшись его, снова опустилась на скамейку. – О чем говорить, Дима? По-моему, мы уже поговорили. Ты хотел извиниться передо мной – извинился. Я тебя извинила. Хотел отдать распечатки – отдал. Спасибо тебе за это. О чем еще говорить?
— О нас.
— О нас? О нас тем более нечего говорить, Дима. Нечего говорить, понимаешь?
— Я так не считаю.
— Ты так не считаешь! Ты! А я придерживаюсь совсем другого мнения!
— Подожди, не кипятись. Давай спокойно поговорим. Десять минут, Алина, всего десять минут ты можешь мне уделить? Давай сейчас проясним все, чтобы уже в дальнейшем избежать всяких недомолвок и обид. Согласна?
— Хорошо, — Алина вздохнула и отложила в сторону букет, словно тот мешал ей, жжег колени.
— Давай поговорим откровенно, без недомолвок, без обид и упреков, ты согласна?
— Согласна, — она снова вздохнула и, заложив меж колен ладони, слегка ссутулилась. – Хотя, если честно, и не понимаю, какие между нами могут быть упреки и обиды. По-моему, и так все ясно…
— Если бы было ясно… Непростая ситуация сложилась, Линочка. Ты знаешь о моих чувствах, я знаю, что ты замужем. Да, Лина, я прекрасно понимаю, что ты не свободна, что ты, возможно, скажешь сейчас, что мне надо было раньше думать, а сейчас уже поздно…
— Дима, — Алина, не дослушав его, перебила. – Давай на этом и остановимся, раз ты все понимаешь: да, уже поздно. При всем моем… отношении к тебе, при моем прошлом к тебе отношении, я не хочу что-либо менять в своей жизни, понимаешь? Меня устраивает моя жизнь, я вполне счастлива. Мой муж – очень хороший человек, он очень меня любит. Я рядом с ним чувствовала себя счастливой… А потом появился ты. И твое появление совсем не добавило радости и счастья в мою жизнь, понимаешь? У меня уже все налажено, устроено, а тут вдруг ты, да еще со своими признаниями… Не надо было так делать, Дима, не надо, раз понимал, что я не свободна. Чего ты хотел добиться своими признаниями? Что я сразу же брошу мужа и побегу к тебе? Нет. Не побегу.
— Я тебе безразличен?
— Безразличен? – Алина недоверчиво, словно удивляясь его непроницательности, усмехнулась и тихо засмеялась. – Ты спрашиваешь, безразличен ли мне? Как же у тебя все просто! Делаешь такие простые и прямые выводы, как первоклассник! Раз я не ухожу от мужа к тебе, значит ты мне безразличен? Так, по-твоему?
— У нас сейчас с тобой не получается спокойного разговора, ты каждое мое слово принимаешь в штыки! Так не пойдет, Алинка, — Дима покачал головой и с досадой хлопнул ладонями по коленам. – Не разговор, а одни нападки.
— Но ты и в самом деле глупый вопрос задал! – она, словно оправдываясь, повела плечами и снова зачем-то положила букет цветов себе на колени. – Сам ведь понимаешь, что безразличен не можешь мне быть.
— Хорошо, тогда я спрошу по-другому. Раз уж мы решили говорить прямолинейно, без уловок и недомолвок… Ты меня любишь?
Алина снова растерянно усмехнулась, подняла глаза, сощурившись посмотрела на ярко-синее июньское небо, словно пытаясь вычитать в нем ответ, затем перевела взгляд на Дмитрия. Интересно, когда тогда, четыре года назад она, признавшись ему в любви, ждала от него ответа, у нее тоже было такое вот напряженное лицо, какое было сейчас у него? Ждет ее ответа с таким напряжением, словно от него зависит его дальнейшая жизнь. А может быть и так? Может быть от ее ответа действительно зависит его судьба? Что он там когда-то говорил?.. Судьба, случайности… Все перепуталось. Какая теперь разница, о чем они тогда с ним спорили… Она сейчас думает не о том. Он ждет от нее ответа, а она думает совсем о другом. А ведь от ее ответа зависит не только ее судьба, но и ее тоже… Сказать «да», а готова ли к резким переменам, которые это «да» может повлечь за собой? «Нет»… «Нет» – тоже ответ. Произнесешь его, и разом избавишься от угрозы неясных, и потому пугающих перемен. Она же ведь этого и хочет? Чтобы ее оставили в покое, чтобы позволили катиться поезду ее жизни по уже проложенным рельсам. Одно только отсекающее слово-нож… Алина посмотрела мужчине в глаза, глаза-небо, глаза-застывший в ожидании ответа океан, и, не выдержав его взгляда, опустила свои глаза. Взгляд, трусливо отведенный, спустился по твердому подбородку, по которому еще несколько дней назад скользили ее губы, тайно, на цыпочках, проскользнул по шее и застыл на тонкой золотой цепочке, видневшейся в расстегнутом вороте рубашки. Сказать «нет»… «Нет» его чувствам, собственным желаниям, необходимости что-то менять в своей жизни… Она бы так и ответила ему, если бы не этот участок оливковой кожи между золотой цепочкой и воротом рубашки, к которому до полуобморока, до полусмерти хотелось прикоснуться губами, и если бы не смуглая ямка над ключицами, в которую хотелось уткнуться носом и замереть так, вдыхая запах кожи, смешанный с еле уловимым ароматом одеколона.
— Иди ты к черту со своими прямолинейными вопросами! – она все же усмехнулась, смягчая свой грубый ответ.
— И все же, Алина?..
— «И все же…» не получится! Ты ждешь от меня только один ответ из двух предполагаемых. Либо «да», либо «нет». Либо черное, либо белое. Не так ли? А тебе самому легко ли было бы ответить на такой прямой вопрос? Хочешь, чтобы я ответила откровенно… А я не могу ответить, Дима! Не могу, потому что мой ответ не укладывается в черно-белую схему только из двух предполагаемых ответов! Скажу «нет» – в чем-то совру. Скажу «да» – тоже не отвечу правду. Понимаешь? Я даже себе не могу ответить на этот вопрос, потому что не знаю правильного ответа! Я могла ответить на этот вопрос восемнадцатилетней девочкой, у которой тогда и всех-то ценностей было, что эта самая любовь. А сейчас… А сейчас у меня гораздо больше ценностей, чем тогда. Теперь они имеют более определенные очертания, более емкий объем и гораздо больший вес. Если бы я была на сто процентов уверена в своем положительном ответе, я бы, наверное, меньше бы раздумывала над тем, менять ли мне свою жизнь…
— Но я не требую от тебя такого черно-белого, как ты выразилась, ответа! Если ты не уверена в своих чувствах, если не можешь решиться… Я не тороплю тебя, Лина, я готов ждать. Да что там ждать, готов помочь… Я понимаю всю серьезность сложившейся ситуации, понимаю, что ее одним днем и одним словом не разрешишь. Если бы ты согласилась, я бы ждал столько, сколько потребуется. Я бы мог даже сам поговорить с твоим мужем…
— Вот уже этого не надо, — Алина усмехнулась и откинулась на спинку скамейки, запрокинув голову и подставив лицо чистому в своих помыслах небу. – Я так понимаю, что ты предлагаешь мне бросить мужа и совсем уйти к тебе? Чем-то напоминает предложение выйти за тебя замуж. Или я ошибаюсь? Извини за такой прямолинейный вопрос, но прямолинейность – твое условие.
—Считай, что это так. Я же сказал, что буду ждать столько, сколько потребуется.
— «Я буду ждать…». «Я сказал…». «Я решил…». Извини, не хочу показать, что я придираюсь к тебе и твоим словам, но… Звучит немного эгоистично, Дима! Почему ты берешь в расчет только свои чувства, свои эмоции, свои решения? Да, согласна, ты пытался взять в расчет и мои чувства, задал прямой вопрос, чтобы выстроить дальнейшую линию своего поведения. Но, помимо меня и моих чувств, есть еще и мой муж – со своими чувствами ко мне, со своими переживаниями. Есть, в конце концов, и твоя подруга. Барбара, если не ошибаюсь? Почему ее ты не берешь в расчет?
— Барбара – это уже мои проблемы, которые тебя не коснутся, — он ответил довольно резко, отсекая таким образом затронутую тему. – С Барбарой ситуацию я решу сам. Здесь медлить и оттягивать не буду, свои дела я привык решать быстро.
— Значит, если из всего вышесказанного сделать вывод, проблема только во мне – как я разрешу свою ситуацию. Свои дела, в отличие от тебя, я не могу решать так быстро и категорично. Меня с моим мужем связывает гораздо большее, чем тебя с твоей Барбарой.
— Кольцо. Вот это вот кольцо, — Дмитрий взял в ладони ее тонкую кисть, задумчиво провел пальцем по золотому ободку, опоясывающему ее безымянный пальчик. – Кольцо, которое стоит гораздо дороже обычного золота, которому цена исчисляется не в денежных знаках, а в человеческих отношениях. Для кого-то это символ счастья, для кого-то – несчастья…
— Я тоже прошла через это, гораздо раньше тебя, — она угадала его мысль. – Только тогда мне было гораздо тяжелей, чем тебе сейчас. Тогда мне было восемнадцать, тебе сейчас – двадцать восемь, ну, почти двадцать восемь. Десять лет – существенное различие. То, что остро воспринимаешь в двадцать восемь лет, в восемнадцать воспринимаешь гораздо острее. К тому же ты у меня тогда был первой любовью, а я у тебя сейчас наверняка двадцать первой. А когда любишь впервые, это всегда кажется, что на всю жизнь, навсегда, до гроба, понимаешь?
— Понимаю. Понимаю и то, что сейчас тебе трудно преодолеть искушение набросать в мой огород как можно больше камней, — он пошутил и улыбнулся, пытаясь своей улыбкой смягчить слишком напряженную ситуацию. – Упреки за прошлые мои ошибки, упреки за настоящие – твой реванш. Но тебя многое оправдывает, я действительно наглупил порядочно.
— Реванш? – Алина тихо засмеялась и подняла на мужчину глаза. – Нет, Дима, вряд ли это реванш! Я совсем не испытываю торжества и злорадства или еще чего там похожего… Скорей всего мои упреки и нападки на тебя вызваны необходимостью компенсации за все мои переживания, связанные с тобой. Понимаешь, о чем я? Да, действительно, велико искушение сейчас высказать тебе все мои «претензии», связанные с разрушенными по твоей причине нервными клетками… Во как сказала! Пытаюсь шутить в ситуации, когда шутки совсем неуместны… Но если честно, то из-за тебя я перенервничала предостаточно: и тогда, когда была семнадцати-восемнадцатилетней девчонкой, и совсем недавно. Как, скажи, не нервничать и не переживать, когда узнаешь, что человек, который был для тебя очень дорог, лежит с тяжелыми травмами и может в любой момент умереть? Я чуть с ума не сошла тогда! Это, кстати сказать, к твоему вопросу о том, безразличен ли ты мне. Но при всем при том, при всем моем «небезразличии» к тебе я не испытываю жгучей потребности бросить все и нырнуть в омут головой. Да, есть мои чувства к тебе – чего уж там скрывать, но есть и мои чувства к Олегу. И, видимо, чувства к мужу перевешивают. Сказать по правде, к вам обоим я испытываю совершенно разные чувства, две любви, если можно так выразиться, но разные. Ты… — она усмехнулась — смущенно, краснея, испытывая неловкость за то, что приходится вот так «обнажаться». – Ты – это ураган, цунами, взрыв. От каждого твоего взгляда, прикосновения умираешь и снова возрождаешься. Чего уж тут скрывать… Рядом с тобой умираешь от эмоций, желания. Умираешь от искушения, от запретности, от желания, наплевав на все, броситься вниз головой в пропасть. И умираешь от боязни в очередной раз потерять тебя. Я ведь неоднократно тебя теряла: когда объяснилась тебе в любви, когда узнала о твоей женитьбе, когда дежурила возле тебя тяжелобольного – в этот раз потеря могла бы оказаться уже окончательной, я боялась, я до смерти боялась, что в этот раз потеряю тебя уже насовсем. Может быть страх этой потери и разбудил во мне былые чувства, не знаю… Знаю, что в тот период мои чувства, помноженные на страх потери, достигли наивысшего предела.
— Может быть я потому и выжил, что почувствовал эту силу твоих чувств? Ведь существует же какая-то связь…
— Может быть. Тогда мне очень хотелось того, чтобы ты услышал, почувствовал меня. Потом снова были потери, но уже гораздо мелкие, не такие уже острые, но все равно зацепившие, оцарапавшие: твоя Барбара, твой с ней поцелуй. Твой предполагаемый отъезд в Германию. Ты же ведь все равно туда вернешься, да?
— И Барбара, и моя работа в Германии – это уже мои проблемы, которые я смогу разрешить. Ты просто боишься того, что не чувствуешь уверенности во мне. Ты боишься ее почувствовать!
— Боюсь, — Алина согласно кивнула головой. – Боюсь, потому что уже сказала, что мои чувства к тебе подобны стихийным бедствиям, которые могут все разрушить. Страсть, возможно это просто страсть, которая вспыхивает, сжигает… и после которой может ничего не остаться, пустой выжженный участок. Я не хочу, чтобы так получилось, понимаешь? Мои чувства к Олегу совсем другие. Я не умираю и не возрождаюсь рядом с ним. Я с ним рядом просто живу, спокойно живу, тепло живу, уверенно. На основании таких вот спокойных, теплых, я бы даже сказала уютных чувств и создают идеальные семьи. Наши отношения с ним построены скорей всего не на страсти, а на взаимопонимании. Мы с ним близкие души, понимаешь? Я его знаю, сколько себя помню, можно сказать, что я выросла на этой любви к нему. Может быть моя любовь к нему частично и такая … братская, в чем-то дружеская, но он мне родной человек, родной. Мне с ним так уютно и спокойно, как за тремя каменными стенами. Только не подумай, что мое отношение к нему потребительское. Я не только позволяю ему любить меня, но и стараюсь дать ему ответную любовь. Ты понимаешь, о чем я?..
— Понимаю. Но все равно у меня складывается впечатление, будто тебе, помимо твоих сложившихся отношений с мужем, решиться мешает еще и страх, неуверенность в моих чувствах. К сожалению, этот страх обоснован, потому что у меня не было возможности доказать тебе свои чувства…
— И в этом ты тоже прав. Страх есть, я не настолько решительная, чтобы вот так, зажмурившись, спрыгнуть со скалы. Может быть в этом и состоит моя слабость, малодушие, неуверенность. Может быть назовешь это приспособленчеством, мол, устроилась за широкой спиной мужа и боюсь оттуда носа показать… Нет, Дима, все дело не только в этом. Существует еще и другой страх, другая неуверенность. Неуверенность в моих чувства. Я и пыталась тебе это сказать, когда заговорила о страсти, после которой может остаться выжженное мертвое пространство. Ты вот говоришь, что готов ждать сколько понадобится… Что готов разрушить свои отношения с Барбарой. Что даже готов как-то разрешить вопрос со своим местом работы… Ценю, Дима, такие жертвы с твоей стороны, но… А заслуживаю ли я их? Я уже ведь говорила, что не уверена в своих чувствах к тебе на все сто процентов. Если бы я была в них настолько уверена, я бы, наверное, уже ушла бы к тебе. Ты будешь ждать… А я, получается, буду вертеть тобой? Заставлять ждать, пока я определюсь в своих чувствах, а под конец заявить, что, мол, извини… И параллельно держать в напряжении Олега. Думаешь, он не заметит, не почувствует эти мои метания? Причинять боль ему, причинять боль тебе… Я так не хочу. Я боюсь одним своим неверным шагом испортить жизнь нескольким людям: тебе, Олегу, твоей Барбаре, и себе тоже. Называй это моей мягкотелостью, неуверенностью, нерешительностью, еще бог знает чем, но я такая, какая есть. В детстве я боялась грозы, града, землетрясения, в которое никогда не попадала, но которое видела по телевизору, то есть я боялась стихийных бедствий, а еще сильнее – тех разрушений, которые они могут повлечь за собой. Этот детский страх отпечатался в моем сознании, только вот перетрансформировался несколько в иную форму. Чувства – о них мы с тобой уже говорили.
Она, проговорив все это с опущенным взглядом, старательно разглядывая лежащий на коленях букет, замолчала и подняла на мужчину глаза, боясь и желая встретиться с ним взглядом. Она желала вновь утонуть в океане его глаз, но боялась прочитать в них несогласие со своими словами, непринятие ее доводов. Как тогда ему все объяснить, какими словами повторить то, что она не желает, чтобы он вмешивался в ее жизнь?.. Он сидел, опустив взгляд на вытоптанную траву. И даже когда она замолчала, не поднял глаза, не прервал затянувшуюся паузу. Он молчал, словно собирался с мыслями, словно пытался принять все те слова и доводы, которые, царапая и раня, шипами впивались в его сознание. Он молчал, словно пытался мысленно, прежде чем произнести вслух, обкатать слишком тяжелое, но уже принятое решение. Он слишком сильно любит эту девочку… Настолько сильно, что не сможет, раз она этого так боится, нарушить уже отлаженный ход ее жизни. Он и так уже принес ей достаточно переживаний. Любовь – это состояние, в котором хочется дарить, отдавать, ничего не требуя взамен. А он своей любовью захотел отнять… Эгоистично, она права. И скорей всего поэтому засомневалась в силе его любви. И еще сказала, что неоднократно теряла его, настолько неоднократно, что потери эти уже превратились в последовательную закономерную цепь. Она уже привыкла ждать очередных потерь, но не привыкла к боли, которую те за собой влекут. Она настолько устала от этой боли, что решила уже сама, собравшись с духом и зажмурившись, отказаться от предложенного судьбой шанса. Стала настолько недоверчивой, как путник пустыни, измученный миражами и жаждой и умирающий из-за недоверия уже около настоящего источника воды.
Он молчал. Она тоже не решалась нарушить затянувшееся молчание. Она сказала все, она выдохлась, она просто ждала того, что скажет он, она уже решила, что если он вновь, не приняв ее доводы всерьез, начнет с ней спорить, она просто встанет и уйдет. У нее больше нет сил на слова, которые разлетаются впустую, нет больше желания повторно обнажать душу – она и так это сделала от отчаяния. У нее просто уже больше нет сил находиться с ним рядом, слушая внутреннее искушающее нашептывание: «Наплюй на все…Хотя бы один раз… К нему, к нему…».
Они оба молчали. И это молчание, одновременно и объединяющее их, и разделяющее, было куда весомей и красноречивей самых убедительных и важных слов. И все же Дмитрий прервал это молчание:
— Я понял. Я догадываюсь, о чем ты сейчас думаешь: боишься, что я не понял тебя. Я понял. Знаешь, я, наверное, действительно тебя очень сильно люблю, настолько сильно, что решил отступиться, дать тебе возможность строить свою жизнь так, как тебе хочется. Я не буду больше вмешиваться в твою жизнь, я просто тихо уйду в тень, сойду с дистанции. Хотя «дистанция» – нехорошее определение. Но я так говорю, потому что вся моя прошлая жизнь и была дистанцией – дорогой к намеченным целям. Иногда я выдыхался, иногда больно падал, но все равно упрямо бежал к намеченной цели. Ты – не цель, ты гораздо большее. И это большее и заставляет меня уйти в сторону. Ты имеешь право на выбор, и я уважаю твой выбор. Действительно, у меня нет ни прав, ни оснований нарушать отлаженный механизм твоей жизни. Все же я не танк, который прет напролом, я человек. И как любой человек, я имею право как на победы, так и на поражения. Знаешь, а я ведь тоже проигрывал и терял… И терял по-крупному. Впервые – когда погиб отец. Потом, два года спустя, когда погибла любимая девушка, сорвавшаяся с шестого этажа. Затем – когда промолчал в ответ на твое признание, когда не успел тебя догнать. Еще – когда женился на нелюбимой женщине под давлением обстоятельств. Когда не выжила родившаяся раньше времени дочка. Когда узнал, что ты уже вышла замуж. И теперь – когда решил отступиться, потому что ты меня об этом просишь. Потери… Я их тоже, наверное, начну считать и …коллекционировать, — он грустно усмехнулся и поднялся с лавочки. – Ты сейчас домой?
— Нет, к подруге. Немного в другую сторону… — Алина тоже поднялась следом.
— Жаль, надеялся еще хоть какое-то время побыть с тобой… — он улыбнулся – трогательно и смущенно, а затем почему-то неуверенно попросил:
— Проводить тебя можно?
— Можно, — она согласно кивнула и с улыбкой добавила:
— Можно до самого подъезда подругиного дома.

Татьяна если и удивилась, встретив возле подъезда своего дома Алину с незнакомым молодым мужчиной, то виду не показала. С улыбкой, адресованной им обоим, она непринужденно поздоровалась и тут же торопливо затараторила:
— Привет! Алька, ты где так долго пропадаешь? Я тебя жду, жду… Дома хлеб закончился, мне бы сбегать в магазин, да тебя все жду. В итоге решила все же сходить за хлебом, а в двери записку тебе оставить. Как хорошо, что я тебя сейчас встретила! Боялась, вдруг ты придешь и, не застав меня дома, уедешь!
— Не уехала бы, дождалась, — Алина с улыбкой ее заверила и повернулась к своему спутнику:
— Дима, это моя подруга Таня. Таня, это – Дима.
— Очень приятно, — они одновременно произнесли полагающиеся в подобной ситуации слова и вежливо друг другу улыбнулись. Татьяна еще раз с интересом, уже с гораздо большим, покосилась на мужчину, затем перевела любопытный взгляд на букет цветов, который сжимала подруга, многозначительно приподняла одну бровь, но, спохватившись, вновь улыбнулась и торопливо проговорила:
— Я сейчас, быстренько, только туда и обратно. Алька, я отдам тебе ключ: подождите меня в квартире.
— Не надо, Тань, мы подождем тебя здесь, на лавочке. Погода очень хорошая…
— Ну как знаете… — девушка пожала плечами, еще раз с интересом покосилась на парня и, развернувшись, торопливо ушла.
Когда Таня вернулась из магазина, она застала Алину уже одной.
— А… где твой спутник? – девушка подошла к поджидающей ее подруге и водрузила на скамью пакет с покупками.
— Ушел, — Алина спокойно ответила и поднялась с лавочки.
— Почему? Я думала, все вместе поднимемся ко мне, попьем чаю… Почему он ушел?
— Ему нужно было уйти.
— А-а… — Таня протянула с легким разочарованием, но тут же возбужденно, подстегиваемая распирающим ее любопытством, затараторила:
— Так это он и есть? Наконец-то я его увидела! Столько от тебя о нем наслышана! Знаешь, а ты была абсолютно права, описывая его как очень красивого… Он действительно красивый мужчина! А цветы он тебе подарил? И что, Алька, после этого снова будешь отрицать, что между вами ничего нет? Ведь цветы…
— Придется цветы снова у тебя оставить, — Алина прервала обрушенный на нее поток слов и невесело улыбнулась. – Может, Танюш, поднимемся к тебе? Там и поговорим.
— Да-да, конечно, — Татьяна спохватилась и подхватила со скамьи пакет с покупками. – Идем.

— Давай, теперь рассказывай! – Татьяна, едва переступив порог квартиры и разувшись, тут же потребовала от подруги. Ее просто распирало от любопытства. Обычно сдержанная и не такая эмоциональная, сейчас она не могла сдержать своего жгучего интереса. Ей не терпелось поскорей услышать от подруги все-все подробности ее нового, а вернее неожиданно воскресшего романа (в том, что между Алиной и Димой возник роман, она почти не сомневалась). Она даже нисколько не осуждала подругу за это, поскольку девичье любопытство затмило все другие эмоции и чувства.
— Потом, Танька… Потом, — Алина, вопреки Таниным ожиданиям, совсем не горела желанием откровенничать. – Не могу сейчас, понимаешь? У меня такое настроение, что в пору сесть где-нибудь в уголке и заплакать. Лучше не спрашивай меня сейчас ни о чем. О Димке, я имею в виду… А то я вдруг сорвусь, расплачусь. Ты же ведь знаешь, я иногда такая… рева… бываю, — Алина кисло улыбнулась и, чтобы как-то пресечь нежелательные расспросы, подхватила поставленный на пол в прихожей пакет с покупками и отправилась с ним на кухню.
— О, сколько ты всего накупила… Никак опять собралась полк солдат кормить, — она, опередив Таню, принялась выгружать из пакета на стол покупки, рассматривая каждую коробочку или баночку с таким интересом, будто впервые видела данный продукт. – А этот шампунь хороший? Может, мне тоже стоит его купить? А то я уже давно одним пользуюсь. Говорят, надо менять, чтобы не привыкнуть… Ой, эти кексы я очень люблю! Специально для меня купила? Спасибо, бесценная… Танька, спроси меня о чем-нибудь, а? Например, о том как я экзамен сдавала? Или, еще лучше, сама что-нибудь расскажи. Что у тебя спросить? Знаешь, так хорошо, что я к тебе наконец-то в гости с ночевкой выбралась! Уже и не помню, когда мы с тобой в последний раз такой «девичник» устраивали. Помнишь, мы называли его нашим «подружником»? Наверное, я уже год у тебя так не гостила, или полтора, может, с тех самых пор, как вышла за Олега. Олегу пришлось сегодня Джера к моим родителям завезти – чтобы не скучал, а то он, если один на ночь останется, плакать будет. Танька, а ужин вместе готовить будем? Давай, я что-нибудь начну делать, а то я… Мне просто нужно сейчас чем-нибудь заняться, понимаешь?
— С трудом, — Таня честно созналась. Она поняла, что Алина за своей беспечной болтовней пытается сейчас скрыть нервозность, вызванную пока непонятной причиной. Вернее, причина была понятна – Дима, но вот подробней… Таня мысленно вздохнула: любопытство, кипятком клокочущее внутри, сдерживать было трудно, но Алинка ведь попросила пока не задавать ей вопросов, касающихся Дмитрия. – Если так хочешь, можешь сделать какой-нибудь салат. А я – тоже что-нибудь сделаю. И расскажи про свои экзамены. А я тебе – про свои.
— У тебя же ведь уже государственные, выпускные – они гораздо важней моих, — Алина с уважением покосилась на подругу. – Давай тогда ты и начинай.

И уже только поздним вечером, тогда, когда воцарившийся в комнате ночной сумрак располагает к откровениям, Алина рассказала подруге все-все, начиная с Диминого признания и заканчивая последним с ним разговором.
— Вот и все, Танька. И никакой у нас не роман, как ты подумала, — Алина натянуто улыбнулась и отпила из своего бокала красного вина. – Не сложился роман, вот так… Поздно все слишком, если бы немного раньше, на полтора бы года раньше, когда я еще не была замужем за Олегом… Тогда бы он бы появился, тогда, а не сейчас! И признание его так не ко времени оказалось… Лучше бы он вообще ничего бы мне не говорил, лучше бы промолчал. Не влюблялся бы в меня – так тоже было бы лучше.
— Ну влюбился, Алька, ну что из этого? Это ведь его трудности, не твои. Ты ведь ему так все хорошо объяснила, и он, кажется, тоже все понял и согласился с тобой. – Таня пожала плечами и тоже отпила из бокала вина.
— Ты не поняла… Вернее, поняла, но не все. Его чувства – это не только его,
понимаешь? Они ведь… и с моими тоже пересекаются, вот в чем вся беда.
— Ты его любишь?
— Люблю? – Алина усмехнулась и задумчиво посмотрела на дно бокала. – Странно,
но за этот вечер подобный вопрос мне задают уже дважды. Он тоже спросил. И я не смогла ответить. Я и тебе не смогу ответить. Просто потому что не знаю. Не уверена. Если бы была уверенна… Может тогда бы все проще и разрешилось. Может быть тогда бы я смогла уйти от Олега. Или если бы я не любила Олега, но я ведь его тоже люблю. По-другому, но люблю. И все тут. И Дима… Его, наверное, все же тоже. Да, тоже. Обоих. Так разве бывает? Двоих – нельзя. Нужно выбирать кого-то одного. И я выбрала. Думаю, что я правильно поступила. Поверь, это не сиюминутное решение. Я много об этом думала. Да, я уже думала об этом – еще раньше, до сегодняшнего дня. Я, наверное, почувствовала, что мне придется выбирать, что у меня сложится такая ситуация, когда я окажусь на распутье, и уже тогда решила, с кем останусь. Димка ведь… Он все равно уедет. Ему ведь надо уехать. Так будет лучше, если он уедет. Если бы он остался, я бы… Я боюсь, что сорвусь, брошусь, как говорят, в омут с головой, наплюю на все и всех: на отношения с Олегом, на отношения со своими родителями и родителями Олега, на нашу с ним совместную жизнь – и все это ради небольшого затмения. Понимаешь, я уже нахожусь на таком пределе, что могу, поддавшись порыву, одним отчаянным поступком перечеркнуть все! Разбить не только свою жизнь, но и жизни других людей. Из-за короткого помутнения принесу в жертву страсти все то ценное, что у меня уже есть, то, на чем основана моя жизнь. А после страсти, после того, как она окажется удовлетворенной, не окажется ничего, только пустота – вот это вот и страшно, понимаешь? Я не хочу так рисковать. Я не настолько отчаянная и смелая. Пусть лучше Димка уедет. Он должен уехать, вот и уедет. И тогда все войдет в прежнюю колею. У него все будет в порядке, у меня – тоже. И я от сознания того, что и у него все сложится хорошо, и у меня, успокоюсь. Он вернется в Германию – к своей работе, к своей Барбаре. Я вернусь к своей прежней удовлетворяющей меня жизни с мужем. Все довольны и счастливы, может, иногда будут вспоминать этот период жизни и в будущем пересказывать его внукам. Вот так вот я все и решила, Танька. Только, пожалуйста, не надо сейчас со мной ни спорить, ни, наоборот, одобрять мое решение. Я не хочу об этом больше думать – все заново взвешивать. Мне от этого… нехорошо делается, плакать снова захочется. Понимаешь, я приняла решение, но еще не привыкла к нему. Я эмоциональный человек, ты это знаешь, часто шла на поводу не здравого смысла, а этих импульсивных эмоций. Вот, может быть впервые в жизни решила пойти на поводу не эмоций, а разума. Мне тяжело далось это решение, поэтому больше… не спрашивай меня ни о чем, хорошо?
Таня молча кивнула головой и оглянулась на столик, на котором неожиданно затрезвонил Алинин мобильный.
— Держи свою игрушку, — она, поскольку сидела ближе к столику, чем Алина, взяла телефон и протянула его подруге. – Олег наверное?
— Он самый, — Алина, бросив взгляд на экранчик, согласно кивнула головой и ответила на вызов.
— Да… Да… Хорошо, Олег. Ты как?.. Отлично. Все в порядке? Да, я у Тани. У Тани, Олег, где же мне еще быть. Да, сдала… Все тоже в порядке…
Таня краем уха слышала обрывочные фразы Алининого разговора, пропуская их мимо ушей, не заостряя на них внимания. Она думала обо всем, что ей рассказала Алина. Пыталась примерять на себя подобную ситуацию – как бы она поступила бы в таком случае? Может, даже не может, а скорей всего, осталась бы с мужем. Алинке, понятно, такое решение далось очень не просто – зная ее эмоциональность и учитывая то, что она и в самом деле чаще действует, руководствуясь не разумом, а чувствами. И если еще учесть то, что Дима для нее – не просто недавний знакомый… Сложно… Размышления Тани прервал немного удивленный голос Алины:
— Тань, Олег хочет с тобой поговорить.
— Со мной? – Таня тоже удивилась, бросила на подругу недоуменный взгляд, но та тоже недоуменно пожала плечами, а затем, взяв протянутую трубку, ответила:
— Да, Олег?.. Да. Да, у меня. Где же ей еще быть?
Алина бросила на подругу удивленный взгляд, та переглянулась с ней и покачала головой, выражая свое недоумение.
— Вино мы с ней пьем, Олег! – Таня рассмеялась. – Предаемся пьянству, а разврату предаваться не собираемся, можешь быть спокоен. Да. Шучу, конечно. Да, пока, Олег…
Таня отключила телефон и отложила его в сторону.
— Что-то я недопоняла, Алька… Он тебя всегда так проверяет?
— Нет. Я тоже недопоняла… В первый раз такое.
Подруги снова между собой удивленно переглянулись и синхронно покосились на серебристую трубку.
—Не понятно… Олег, мне так показалось, будто проверить решил, действительно ли я нахожусь у тебя…
— Мне так тоже показалось.
— Танька, ты не думаешь, что он что-то заподозрил? Или мне это так кажется, потому что, как говорится, на воре шапка горит?
— Не знаю, Алька, не знаю.
— Я тоже не знаю, — Лина вздохнула и подтянула к себе колени, уткнувшись в них подбородком. – Зато почему-то еще больше утвердилась в мысли, что я приняла правильное решение.

XXXV

Последующие дни растянулись в одну однообразную конвейерную ленту. Впервые в жизни Лина порадовалась сессии: подготовка к экзаменам перетянула на себя все ее внимание. Подготовка к экзаменам поглощала большую часть ее мыслей, заставляя концентрироваться не на принятом решении, которое болезненно приживалось, словно чужеродный орган, а на конспектах и учебниках. Алине было все равно, как она сдаст сессию, в этот раз она готовилась к ней с особой тщательностью не из-за прилежания, а из отчаянного желания направить свои мысли в безболезненную колею. Стоило ей чуть отвлечься, расслабиться, и нежелательные мысли меткими дротиками тут же впивались в мозг, причиняя невыносимую боль. И решение, казавшееся верным, вызывало сомнение, и от этих колебаний становилось еще больнее. Олег стал раздражать. Алина с ужасом заметила, что ей все трудней и трудней стало находиться в обществе мужа. Когда он подходил к ней, ей вдруг ни с того ни с сего хотелось накричать на него, лишь бы он поскорей ушел и оставил ее одну. Она уклонялась от его ласк, пыталась высвободиться из его объятий, когда он тихо подходил к ней сзади и обнимал. Если раньше ей очень нравилось, когда он вот так подходил к ней сзади, обнимал и целовал в шею, то сейчас очень раздражало. Она видела, что Олега такое ее поведение и пугает, и обижает, но ничего с собой поделать не могла. В душе она чувствовала свою вину перед ним, может, у нее иногда даже возникало желание извиниться, попытаться хоть как-то объяснить свое неподдающееся никакой логике поведение, но она упрямо молчала, отгораживаясь от подобных порывов эгоистичным и необоснованным ответным обвинением в адрес Олега за принятое ею решение. Хотя и понимала, что его вины тут совсем нет.
Однажды она все же сорвалась и накричала на мужа, который вошел в комнату в тот момент, когда она сидела над учебниками: «Уйди! Ты мне мешаешь!». Он всего лишь принес ей чай и легкий обед, который приготовил для нее же… Молча поставив поднос на стол перед Алиной, он развернулся и куда-то ушел. Вернулся домой уже поздним вечером, молча разделся и лег спать. Алина, глядя на отвернувшегося к стене мужа, с чувством вины думала о том, что она совсем не волновалась из-за его позднего возвращения домой, напротив, испытала какое-то облегчение, на какой-то период оставшись в одиночестве.
По ночам, лежа без сна, она думала о том, что ее семейные отношения стремительно катятся по наклонной плоскости. И тут же оказывалась во власти назойливой, как зубная боль, мысли, что стоило ли тогда принимать такое решение, тяготившее обязанностями, решение-сожаление, решение-камень… Но в противовес, как обвинение прокурора-совести, возникала другая мысль: в том, что отношения с Олегом стали разлаживаться, виновата исключительно она и никто больше. Умом она понимала, что пройдет какое-то время, и все, возможно, вернется в прежнюю колею, стоит лишь только свыкнуться, сжиться с принятым решением. Так, видимо, болезненно и тяжело, как это решение, приживается чужой орган после трансплантации. Ей стоит только немного перетерпеть, остыть, сжиться, успокоиться… Но хватит ли терпения у Олега… Она засыпала, погружаясь в короткие, обрывочные сны. В ее снах не было сюжета, они представляли собой лишь вырванные бессвязные картинки, впечатывающиеся в сознание сумасшедшими по своей яркости и четкости фотографиями. Дима и Олег, Олег и Дима, она между ними, она и ее решение, решение-воронка, решение-кандалы. Она засыпала, окунаясь в кошмар, как в чернила, и просыпалась, снова думала, но уже наяву, и снова засыпала. Ныряла в сон, как под воду, задыхалась, выныривала в надеже на глоток воздуха и опять задыхалась, попадая в вакуум. В какую-то из таких бессонных ночей-инквизиторов она, оказавшись во власти неожиданно острого и каленого чувства вины, обняла, как раньше, отвернувшегося к стене спящего Олега и, уткнувшись лицом ему в спину, тихо, чтобы его не разбудить, сказала: «Прости…». Олег неожиданно повернулся, словно тоже не спал, и обнял ее. Его объятия можно было бы принять за прощение, но Алина, засыпая в кольце его рук, прижимаясь ухом к его груди и слушая его ровное дыхание, вместо облегчения испытала еще более острые чувства пресловутой вины и сожаления.
Днем было проще. Днем она пряталась за подготовкой к экзаменам и за сдачей тех самых экзаменов. Но день приносил и свои сложности. В институте все напоминало о Диме, домашняя обстановка напоминала об Олеге. Она окуналась то в принятое решение, успокаивающее своей верностью, то в пугающие остротой сожаления, то в щемящее душу чувство вины. Возвращаясь из института домой, она словно возвращалась из вызывающего сожаление, тянущего нереализованностью и ею же самой отвергнутого в принятое, устойчивое, постоянное, но сковывающее движения и дыхание. Пережить, перетерпеть, перепрыгнуть образовавшуюся трещину, зажмурившись и стараясь не смотреть ни вниз, ни по сторонам; прыгнуть на другую сторону берега, оставляя позади и уже прожитое надежное и постоянное, и внесшее в это постоянное разлад, и свои страхи и колебания, и несбывшиеся мечты и надежды. Перепрыгнуть и вновь оказаться на берегу постоянного и надежного. Она так решила, она, зажмурившись, уже прыгнула. Может, беда вся в том, что она чуть не рассчитала свои силы, вложила в этот прыжок гораздо меньше усердия, чем требовалось и в итоге повисла на краю другого берега, потихоньку вместе с осыпающейся землей соскальзывая в расщелину? Теперь все зависит от нее: если она сумеет вложить в свои руки остатки сил и подтянуться, то окажется на прочном и твердом берегу, если нет – соскользнет в пропасть. Ее вина в том, что она, поддавшись сожалениям и сомнениям, расслабилась, позволила пальцам рук соскальзывать с обрыва вместе с осыпающейся землей, отвергла руку Олега, протянутую ей на помощь. Кто, кроме нее, в этом виноват? Не Олег, который, если и построил кое-какие догадки, не истязает ее ими, напротив, пытается помочь. И не Дима, который принял ее решение, который из уважения к ее решению и из любви к ней решил уйти в сторону. Виновата она одна, потому что всегда жила и действовала по ветру чувств и интуиции, а сейчас, когда приняла решение умом, а не чувствами, позволила себе оказаться во власти сомнений.
И все же вместе с днями, отдаляющими ее от дня последней с Димой встречи, она постепенно успокаивалась, сживалась со своим решением и уже почти вошла в колею прежней жизни. Ее отношения с Олегом постепенно из отчужденных стали переходить в теплые. В руки, обмякшие и слабые, соскальзывающие с края обрыва, вновь вливалась сила, и она уже почти снова оказалась на прочном берегу. Олег, почувствовавший, что тонкий волосок их с Алиной отношений готов был вот-вот разорваться, угадал и момент, когда возникла возможность этот волосок укрепить, излечить, постепенно превращая его нить, а затем – возвращая ему прочность каната. Он сделал вид, что поверил в то, что причиной Алининого непонятного поведения послужила нервозность, вызванная сложной сессией, и предложил ей вместе хорошо отдохнуть. Он пообещал, что постарается в ближайшие дни взять отпуск, и тогда они уедут куда-нибудь отдыхать. Она хочет к морю? Хорошо, они поедут к морю. У них будет второй медовый месяц – он так пообещал, и она согласилась с ним. Это было в субботу. А в понедельник вечером, когда Алина провожала Олега в двухдневную командировку («Это моя последняя командировка перед отпуском, Алиночка! Я пробовал отказаться, но так сложились обстоятельства…), у нее зазвонил мобильный телефон. Номер абонента, высветившийся на экране телефона оказался незнакомым, а вот голос и слова, которые она услышала в трубке, парализовали вновь нахлынувшими сожалениями, смешанными с захлестнувшим ее отчаянием:
— Алина, это Дима. Извини меня за этот звонок, я все понимаю… Это не очередная попытка что-либо попытаться вернуть. Я звоню, чтобы просто сказать тебе, что я уезжаю. Не смог уехать, не попрощавшись с тобой. Дэн дал мне твой телефон… Ты прости меня пожалуйста… Хорошо?
Она слушала этот голос, чувствуя, как боль и отчаяние, которые, казалось, уже почти ушли, вновь нахлынули неожиданным потоком. Она, с силой сжимая маленькую трубку, которая словно раскалилась, слушала вливающиеся вначале в ухо, а затем в сознание слова и захлебывалась в волне отчаяния. «Уже… Уже… Все? Уезжает…».
— Хорошо, — ее голос прозвучал глухо и незнакомо. Она подняла глаза и натолкнулась на слишком внимательный взгляд мужа, застывший на ней. Олег, казалось, пытался внимательно вслушаться в каждое слово, которое она хотела произнести Ей показалось, что он также внимательно вслушался и в то, что ей произнесли по телефону: лицо у него оказалось слишком напряженным, между нахмуренными бровями пролегла складка, а губы оказались плотно сжатыми.
— Я… Я тебе… потом перезвоню, — Алина зачем-то пообещала и поспешно отключила телефон.
— Кто звонил?
Обычно Олег не спрашивал, кто ей звонил.
— Это… Татьяна, — она ответила легко, словно всю жизнь умела врать. Но все же отвернулась, чтобы скрыть полоснувшую по щекам краску – якобы для того, чтобы подать Олегу сумку.
— Что-то случилось? – он принял из ее рук сумку и еще раз внимательно вгляделся в ее лицо. – У тебя так изменилось выражение лица, что я подумал, что что-то случилось.
— Так… У Таньки какие-то проблемы… Я не совсем поняла. Перезвоню и тогда узнаю. Но, думаю, что все не так уж и страшно.
— Я тоже так думаю. Ну, пока? – он улыбнулся и потянулся к Алине, чтобы поцеловать ее на прощание. – Не скучай!
— Постараюсь, — она улыбнулась – немного натянуто – и попросила:
— Будь осторожен.
— Ну я же сейчас не своим ходом, не на машине! Меня повезут, — и все же ему было приятно такое ее беспокойство.
— Все равно, Олег…
— Постараюсь! – он ответил ее же словами и, еще раз ее поцеловав, ушел. А она, после того, как за мужем закрылась дверь, прислонилась спиной и затылком к холодящей плечи и лопатки дерматиновой обивке, и закрыла глаза, стараясь унять внутреннюю дрожь, вызванную неожиданным звонком.
…Она металась по квартире. Она уговаривала себя, она ругала себя, и все равно металась по квартире, как пойманный зверь – в загоне. Она пыталась отделаться от смысла услышанных в телефонной трубке слов, уговаривая себя, что так и должно было когда-нибудь произойти, что она ведь уже раньше приняла тот факт, что Дима когда-нибудь вернется в Германию, что она так и хотела, что бы он поскорей уехал… Она говорила себе это мысленно; она, когда мысленные уговоры не помогли, произнесла эти слова вслух – сначала пугливым шепотом, потом почти криком. Она пыталась уговорить себя не совершать глупостей, не поддаваться ни отчаянию, ни порывам. Она даже, встав перед зеркалом, четко, почти по слогам, несколько раз, как учительница первоклассникам, повторила все это своему отражению. Отражение повторяло за ней: губы шевелились, а в глазах закипало отчаяние, несогласие, протест. В сердцах стукнув кулаком по подзеркальной тумбочке, заставив флаконы с парфюмерией тревожно зазвенеть, она отвернулась от отражения, чтобы больше не встречаться с собой взглядом, который противоречил ее уговорам. Ей казалось, что если она не будет видеть свое отражение, так предательски показавшее ей слишком явно расплескавшееся в глазах отчаяние, она сможет справиться. Она так подумала, а рука уже, предав здравый смысл и поддавшись отразившемуся в зеркале взгляду, уже схватилась за телефонную трубку.
— Дима?.. Да, это я. Ты где?.. Я… Я сейчас приеду к тебе.

…Они уже, наверное, час прогуливались молча в каком-то то ли сквере, то ли парке, раскинувшемся неподалеку от скученных в большой жилищный симбиоз девятиэтажек, гаражей и детских площадок. Этот сквер – как небольшой оазис, в котором можно на время спрятаться от слившихся в единый шум звуков повседневной жизни, сшагнуть с расплавленного июльским солнцем асфальта на земляную вытоптанную тропинку, скрыться от солнечных лучей под тенистыми кронами деревьев. Этот сквер – как единственное на земле место, где можно, прогуливаясь по безлюдным тропинкам, говорить о самом сокровенном, либо просто молчать, и это молчание не будет напряженно-звенящим. Прогуливаться и молчать. Молчать и мерить шагами исхоженные травяные тропки. Молчать и чувствовать, как смешиваются где-то на уроне оголенных рук поднимающийся с разгоряченной за день солнцем земли жар и вечерняя прохлада, опускающаяся с уже чуть подернутого сумерками неба.
Неторопливые шаги… Скинутая с тропки носком ботинка кем-то брошенная пустая пачка из-под сигарет… Машинально сорванная длинная травинка, связанная затем в несколько узлов, сплетенная в кольцо, расплетенная, разорванная и отброшенная в густую траву… Чуть прищуренный взгляд на подернутое легкими сумерками небо, тот же взгляд – на склонившиеся в молчаливом почтении липы и клены, взгляд – на молчаливую девушку, идущую рядом, на травинку, которую машинально, то связывая в кольцо, то развязывая, теребят ее пальцы. И снова взгляд на небо – легкий, быстрый, чуть обвиняющий и чуть виноватый. И молчание, в котором как в основной, базовой, субстанции смешались остальные ингредиенты этого вечернего коктейля.
— Значит, уже уезжаешь… — Алина все же первая нарушила это уже слишком затянувшееся молчание. Кажется, с самого момента встречи, с того самого момента, когда Дима встретил ее на автобусной остановке, они не произнесли друг другу ни слова. Просто молча, приняв мысленно общее решение, направились в этот парк-сквер.
— Да.
— Когда? – с напускным безразличием заданный вопрос. Пальцы уже теребят очередную травинку.
— В субботу. Сегодня я забронировал билет и позвонил тебе. Хотел попросить у тебя прощения…
— И попрощаться…
— И попрощаться.
И снова пауза – четвертная по длительности, может быть – половинная. Встретившаяся на тропке сухая ветка, отброшенная носком ботинка в сторону, еще одна травинка – сорванная и зажатая в зубах. Стебель травинки – безвкусный и какой-то сухой. Такие же сухие и безвкусные мысли, которые то ли есть, то ли их нет.
— Мне уже пора возвращаться. И так задержался здесь слишком надолго… Ехал сюда на полтора-два месяца, получилось, что застрял на полгода. Мне уже звонили…
— Барбара?
— И Барбара тоже, — ответ с легким привкусом раздражения и досады. Пауза в одну восьмую и поспешный, словно оправдание, ответ:
— Я не к ней возвращаюсь. Я возвращаюсь не из-за Барбары, а из-за работы.
— Мне все равно, из-за чего ты туда возвращаешься… Все равно. Даже если тебя там ждут сорок Барбар! – заявление прозвучало с каким-то вызовом – детским и неумелым. Так неумело маскируют свою первую юношескую ревность, напугавшую своей непонятностью и остротой. Дима, вопреки своему нерадостному настроению не смог сдержать легкой улыбки, с которой покосился на девушку. Так и есть – она демонстративно отвернулась. Маскирует свои чувства и эмоции под деланным равнодушием. Так же неумело маскируют в подростковом возрасте и первый прыщ, вскочивший на самом видном месте: перебарщивают с тональным кремом и добиваются прямо-таки противоположного эффекта. Как же она сейчас похожа на себя ту семнадцатилетнюю! На ту юную девчонку-первокурсницу, с которой он познакомился в первый осенний день…
— Сорок Барбар – это уже слишком, — он пошутил, пытаясь шуткой немного разрядить пасмурное настроение. Она никак не отреагировала на его шутку, только опустила глаза вниз на тропку и с досадой пнула попавшийся на пути камешек.
— И сорок, и пятьдесят – мне все равно. Мне даже все равно то, что ты уезжаешь…
— Раз все равно, почему тогда приехала? – он не зло поддел ее и тут же, бросив на нее взгляд, осекся. – Алинка, ты чего? Ну-ка, подними голову…
Она, упрямо продолжая смотреть себе под ноги, с силой пнула по спичечному коробку, кем-то оброненным на тропу и подозрительно шмыгнула носом.
— Ты… что, плачешь?.. – такого поворота событий Дима явно не ожидал. Он даже немного притормозил от растерянности и неожиданности. Алина же, напротив, только прибавила шаг.
— Мне все равно, что ты уезжаешь… Я знала, что ты когда-нибудь уедешь. Поэтому мне и все равно…
Он нагнал ее, приноровился к ее ускоренному шагу.
— Ты… плачешь, потому что я уезжаю?..
Она, все так же не поднимая взгляда, отрицательно покачала головой и поспешно провела тыльной стороной ладони по щеке. Ускорила шаг, словно желая отделаться от Димы, но он тоже прибавил шаг.
— Ну чего ты ко мне прицепился? Я не плачу, не плачу!
— Плачешь.
— Иди ты к черту! – она дернула плечом и снова шмыгнула носом.
— Э-э, так не пойдет. Ну-ка, подними лицо…
— Отстань!
— Не отстану, — Дима, чуть обогнав ее, остановился прямо перед ней, преграждая ей дорогу и взял ее за плечи. – Ну? Так и есть!
Взяв Алину за подбородок, он заставил ее поднять лицо. На него снизу вверх недовольно глянули зеленые, ярко блестевшие от слез глаза.
— Ну вот, ревушка… — он ласково, словно обращался с неразумным малым ребенком, улыбнулся и осторожно стер ладонью мокрый след с ее щеки. – Маленькая девочка, которая плачет из-за того, что ей не дали конфетку.
— Дурак, — она снова шмыгнула носом и улыбнулась. – Радуешься тому, что застал меня за таким неприличным занятием? Не дал пореветь от души…
— А тебе доставляет удовольствие реветь от души? Конечно, слезы тебя не особо портят, напротив, они в какой-то мере делают тебя еще красивей, потому что твои глаза делаются такими яркими, но все же когда ты вот так улыбаешься, мне нравится больше.
— Я знала, что ты рано или поздно уедешь, но все равно… Как-то неожиданно. Не смотря ни на что, я оказалась не готовой… — ей было неловко перед ним за свои слезы. Пожалуй, было бы лучше, если бы он не смотрел так пристально ей в глаза, вводя в еще большее смущение, лучше бы отпустил ее плечи, лучше бы не стоял так близко перед ней, загораживая пусть, лучше… А он неожиданно присел перед ней и обхватил ее за колени.
— Ты… Ты что?.. – она с испугом и удивлением глянула в его поднятое к ней лицо. В его глазах, показавшихся в легких сумерках светло-синими, расплескалась волна непонятного и неуместного задора и веселья.
— Ты же ведь не хочешь, чтобы я уезжал! Действительно не хочешь! Ты почему-то не говоришь об этом, но тебе не хочется, чтобы я уезжал, да? Я не уеду, хочешь, я никуда не уеду? Ну ее и в самом деле, эту Германию, действительно… Я не уеду, если ты согласишься. Зачем нам расставаться, когда мы оба этого не хотим? Выходи за меня замуж, а, Алинка? Мы будем вместе счастливы, очень счастливы! Ты ведь выйдешь за меня замуж?
— Я уже замужем, — она улыбнулась и, осмелев, легонько, ласково, так, как ребенка, как совсем недавно он – стирал с ее щеки слезы, потрепала его по волосам. – Я уже замужем, Дима, ты об этом знаешь.
— Ты попроси у него развод… Я помогу тебе. Хочешь, я сам поговорю с ним? Ты только согласись выйти за меня замуж, и мы вместе с тобой все уладим. Я помогу тебе, не брошу, не бойся. Я и свои дела улажу… Мне только ненадолго нужно будет съездить в Германию, чтобы разрешить там вопрос с работой… И я вернусь к тебе. Тебя так страшит развод, страшит сама процедура развода? Я помогу тебе пережить это. Хочешь, мы прямо сегодня пойдем к твоему мужу и поговорим с ним?
— Нет, не сегодня, — она тихо рассмеялась. – Олег в командировку уехал. Так что сегодня не получится, как бы ты ни хотел.
— Тогда сразу же, как он вернется! Я поговорю с ним…
— Не надо, — она снова тихо засмеялась и снова взъерошила руками его черные густые волосы. – Я сама поговорю с ним.
— Значит, ты согласна? Согласна, да?
— Пусти, — она, смеясь, попробовала сделать шаг, но Димины руки, крепко обвивающие ее колени, помешали. – Пусти, Димка!
— Не пущу! Сначала скажи, что ты согласна выйти за меня замуж!
— Пусти! – она рассмеялась уже звонче и снова легонько дернула ногой.
— Я же сказал, что не пущу, пока ты… Не пущу, Алинка! Не пущу и не отпущу тебя! – он, тоже рассмеявшись, неожиданно поднялся и, подхватив девушку на руки, закружил ее. – Замуж за меня выйдешь? Пока не ответишь, на землю не верну!
Вместо ответа она звонко рассмеялась и обняла руками его за шею.

Порог квартиры – порог, отделяющий разум от чувств. Шаг, и там, за порогом, осталось разумное, безнадежно отделенное от чувственного захлопнувшейся дверью. Стук двери – и кандалы здравого смысла, до этого сдерживающие, сковывающие, рассыпались прахом, освобождая и раскрепощая скрытые и тайные желания, до поры до времени сдерживаемые на самых потайных глубинах подсознания и достигшие сейчас наивысшего пика, того пика, когда скрывать и сдерживать их уже оказывается невозможным. Они прорвались так стремительно, словно выплеснулись под напором давления. Стук двери, звон рассыпавшихся кандалов – и выброс страсти, подобный взрыву. Страсть, расплескавшаяся прямо здесь, в коридоре, не донесенная до спальни – жадная, стремительная, голодная. Ни слова, произнесенного вслух, только язык прикосновений и тела, только учащенное сбивающееся дыхание, только жадные голодные поцелуи, впивающиеся в губы, подбородок, в ямку над ключицами. Страсть, практически лишенная нежности, напоминающая первобытную, животную, выплеснувшаяся почти синхронно вместе со стуком захлопнувшейся двери. Так жадно, торопливо срывают с куста сочные ягоды и запихивают их в голодный рот, и глотают, практически не разбирая вкуса, стремясь как можно быстрей заглушить раздражающее желудок чувство голода. Лишь один вопрос, еще вызванный отголосками умирающего здравого смысла:
— У тебя точно никого сейчас нет дома?.. Вдруг твоя мама выйдет, а мы тут…
— Ее нет. Она еще не вернулась из Питера, где гостит у моего брата… Послезавтра вернется…
И снова поцелуи, оборвавшие неуместные слова. До спальни – три шага, три коротких шага, три шага-километра, если сравнивать с напором стремительно вырывающейся страсти. Нет сил преодолеть эти три шага, осталось только желание, подобное смерти, желание, убившее здравый смысл, лишившее возможности сделать эти три шага. Животное первобытное желание – почувствовать напряженную плоть сейчас, сию секунду, не делая эти три шага, вжимаясь лопатками не в податливые прогибающиеся подушки, а в прохладную твердь стены. Впиваться лопатками в стену, впиваться губами в разгоряченную ямку над ключицами, отзываться на упругую напряженную плоть – до приглушения чувства голода, не до утоления, а лишь до приглушения, чтобы потом, чуть позже, сделав те самые три шага, утолить голод уже медленно, с изыском, с наслаждением, с чувством.
— Не жалеешь, что получилось вот так… здесь…
— Нет…
— Я не сдержался, не смог…
— Это я не смогла…
— Ты ведь не уйдешь?
— Нет. Нет.
И уже после того, как первобытное желание оказалось удовлетворенным, после того, как три шага-километра оказались преодоленными, появилась возможность медленно, неторопливо, миллиметр за миллиметром исследовать тела друг друга. Знакомые и незнакомые тела, знакомые визуально, знакомые в мечтах и скрытых желаниях, но не знакомые в прикосновениях.
Медленно скользящие по подбородку губы, соскальзывающие по плавному изгибу шеи, исследующие каждый сантиметр нежной кожи, замирающие в ложбинке над ключицами, целующие еще по-девичьи острые ключицы и худенькие плечи.
— Ты даже себе представить не можешь, как я тебя люблю, как ты мне нужна… — горячее дыхание вновь обжигает ямку над ключицами, возвращая Алине слова, произнесенные ему когда-то в пустой аудитории. Право целовать эту ложбинку – как молчаливое прощение ему того неуместного молчания, прощение за запоздалое на года признание.
— Я тебя любила и буду любить… Тебя… Одного. Так – только тебя. Тебя, слышишь, тебя…
Она целует его в сгиб локтя; закрыв глаза, ловит губами чуть выступающую вену и целует ее. Она целует его в сгиб локтя – как в знак прощения, как в дань за все свои переживания, связанные с этим человеком, как в дань за вымученные, выстраданные годами желания. Эта возможность целовать его в сгиб локтя – как взятый реванш за прошлое, как вытребованный аванс за будущее. Она нетерпеливо поднимается губами выше локтя, следуя за выступающей веной, целует его плечо – широкое, гладкое – и вновь, спускаясь по той же тропке-вене, возвращается к локтевому сгибу. Спустившись к предплечью, она ловит губами еще достаточно заметный, чуть выпирающий шрам и бережно, едва касаясь, скользит по нему губами. Право целовать этот шрам – как взимаемая плата за недавние переживания, плата за страх – страх потери, плата за боль и награда ему – за его боль.
Поцелуи, скатывающиеся, как капли воды, вдоль позвоночника – как знак освобождения от запретности, как знак принятого молчаливого решения всегда быть вместе. Каждый позвонок вбирает в себя теплое скользящее прикосновение губ, впитывает слетающие вместе с дыханием слова: «Люблю… Тебя… одну».
Переплетенные руки, переплетенные пальцы рук, переплетенные тела, одно дыхание на двоих – дань за те дни и часы, что они были не вместе. Право вжиматься друг в друга каждой клеточкой тела, вливаться друг в друга каждой клеточкой, соприкасаться родинками – подарок любви, вырванный у запретности. Времени мало, его мало по сравнению с тем количеством дней, что они были не вместе, его слишком мало для реализации накопившейся за это время концентрированной страсти. О том, что время еще будет – не думается, разум заглушается стремлением выплеснуть слишком концентрированную страсть сейчас, не откладывая на то время, которое еще будет. Вся страсть не иссякнет, она, выплескиваясь, вновь собирается – ее еще хватит, хватит на все то будущее время, их совместное время. Сегодняшняя ночь, короткая ночь – реванш за те дни и ночи, что они были не вместе, реванш за переживания, за невысказанные вовремя признания, за обручальные кольца, в разное время разделившие их. Времени мало, его мало для выплеска всей страсти – она выплескивается порциями, она приносит утомление, она заставляет на короткие периоды забываться обрывочными снами, чтобы снова, накопившись, выплескиваться. Она накатывает волнами, она обрушивается и разбивается о берег, и снова накатывает волнами. Она подобна сизому океану, который, разволновавшись, обрушивает на берег все новые и новые волны. Она безмерна, как океан, она неиссякаема. Она – настоящее, умноженное на прошлое. Она – будущее. Она – вечное.

Еще отпирая ключом дверь Алина почувствовала неладное. Она еще не поняла, что представляет из себя это «неладное», но вдоль позвоночника уже проскользнул неприятный холодок то ли предчувствия, то ли предупреждения. Открыв дверь и перешагнув порог квартиры, Алина чуть ли не нос к носу столкнулась с Олегом. Она не успела даже ничего подумать. Она даже не испугалась. Она просто не успела ни испугаться, ни что-либо подумать, просто замерла со связкой ключей в ладони, растерявшись от удивления и неожиданности. Олег, так ей показалось, тоже растерялся – то ли от неожиданности, как и она, то ли… Он тоже молча замер, во все глаза взирая на Алину, продолжая в одной руке сжимать трубку мобильного телефона, а в другой – смятую нераскуренную сигарету. Курил прямо в квартире… В коридоре, да и в комнате тоже, было так накурено, что от едкого дыма защекотало ноздри. И наверняка он стряхивал пепел не в пепельницу, а едва ли не на ковер… Эти пустые, такие незначительные мысли промелькнули в голове Алины, вытеснив собой все остальные мысли – более важные на этот момент.
— Ты… Ты где была?.. – Олег первый пришел в себя после обоюдного изумления и нарушил слишком затянувшееся молчание. Его голос прозвучал сипло, как-то неестественно, словно изумление и превышенное допустимое количество выкуренных сигарет одним махом «посадили» его голос. Алина промолчала. Она просто еще не нашла что ответить. Или, еще не справившись с растерянностью, не восприняла вопрос, произнесенный охрипшим чужим голосом. Олег ей тоже показался чужим – таким она его еще не видела. Не видела таким неопрятным. Он никогда не позволит себе одеть такую измятую рубашку. Он никогда, застегивая рубашку, не вставит пуговицы не в те петли, он не допустит, чтобы в результате этого одна пола рубахи оказалась ниже другой, и ворот тоже оказался бы несимметрично застегнутым. И перед уходом на работу он бреется… Он просыпается, идет в ванную и бреется. И… И что он вообще сейчас делает тут, дома, когда еще вчера вечером уехал в командировку на два дня?
— Ты где была?! – Олег, не дождавшись ответа на свой вопрос, задал его снова – на этот раз уже почти сорвавшись на крик. – Где была, спрашиваю?!
Этот крик вывел Алину из оцепенения. Но, странно, вместо того чтобы испугаться, еще больше растеряться, она почему-то враз… успокоилась. И даже, игнорируя вопрос мужа, задала свой – чтобы удовлетворить свое удивление:
— Почему ты дома? Ты разве не в командировке?
— В командировке?! А тебе было бы лучше, чтобы я оказался в командировке! Да, конечно, так было бы лучше! А я вот, представь себе, как в анекдотах, не вовремя вернулся! Отменили командировку, да, отменили! Вернулся, а любимая женушка уже куда-то свистнула! И записочки не оставила! И телефончик свой отключила! А я, как дурак, как последний дурак, с ума всю ночь сходил! Я не спал, я пытался тебя разыскать, звонил тебе, а ты отключила телефон! «Абонент временно не доступен…». Где же ты, разлюбезная, по ночам не доступна, а? Или, наоборот, очень даже доступна?! Где ты была, спрашиваю?! Твою мать… Молчишь? – Олег, сорвавшись, орал так, что его голос, наверное, уже был слышен не только в подъезде, но и во дворе дома. Он наскакивал на Алину, снова растерянно замеревшую возле входной двери, орал на нее так, как еще никогда ни на кого не орал в жизни. Он вложил в этот ор весь свой страх, все свои ночные переживания за нее, все то растянувшееся в бесконечность ночное время, что он потратил на выкуриваемые одну за другой сигареты, свои ночные метания по пустой квартире, ночные звонки Алининым подругам и бесполезные звонки на ее мобильный. Даже это механическое и равнодушное «абонент временно недоступен…» он вложил в свой крик, и, конечно, свои сомнения и подозрения, которые отгонял раньше и которые, похоже, все же оправдали себя.
— Не ори, — Алина, удивляясь, даже не удивляясь, а поражаясь своему странному спокойствию, сравнимому лишь с заторможенностью, разлившемуся внутри, оборвала мужа и, легонько отстранив его рукой, прошла в комнату. Олег от неожиданности даже на какое-то время замолчал и растерянно замер в коридоре, глядя на спокойную и достойную спину жены, а затем, спохватившись, тоже ринулся в комнату следом.
— Может, все же расскажешь, где ты была? Состроила из себя оскорбленную невинность… «Не ори…». А как мне не орать, как, скажи?! Ты где-то всю ночь шлялась, я тут с ума сходил, дожидаясь тебя. А в ответ вместо пусть даже липовых отговорок и предлогов получаю это твое потрясающе невозмутимое «не ори»!
— Я не шлялась, — Алина села на диван и снизу вверх спокойно, все так же невозмутимо-спокойно, ложно-спокойно, посмотрела на остановившегося перед ней мужа. – Я работала. Я не сказала тебе, потому что ты мое желание работать воспринял в штыки – мы по этому поводу с тобой даже чуть не ссорились, разве не помнишь? Прости, но я все же устроилась на работу, хотя бы на время летних каникул. Сегодня было мое первое дежурство в больнице. Мне очень жаль, что так получилось.
Она снова удивилась себе: ложь родилась у нее так легко и естественно, будто она всю жизнь профессионально врала. Она соврала и тут же подумал про себя, что во лжи необходимости не было. Надо было, воспользовавшись моментом, сказать мужу, что она уходит от него, что она решила строить свою жизнь с другим мужчиной. Она так и хотела сказать Олегу, но зачем-то соврала, отговорка сорвалась с языка раньше правды. Возможно, она соврала потому, что не была в данный момент готова сказать Олегу правду, не смогла ему сейчас вот так в лоб, без подготовки, заявить, что уходит к другому человеку. Смалодушничала. Не спасла ни себя, ни Олега. Соврала на благо… На благо себя? Ей эта ложь уже не нужна, она, наоборот, лишь принесет ненужные трудности. Во благо сохранения семьи? Но семья ведь уже почти разрушилась – она сама так пожелала. На благо Олегу? Но ведь он все равно узнает правду – ложь лишь ненадолго отодвинет слишком неприятный момент «разоблачения», она только лишь на время позволит Олегу успокоиться, как таблетка обезболивающего на время снимает боль, но не излечивает от болезни. Зачем соврала? Может, просто от растерянности? Она не ожидала, что Олег уже окажется дома. Она не успела подготовиться к трудному разговору. Этой ложью она просто решила немного выиграть время, чтобы подготовиться к разговору.
А Олег, похоже, поверил. Или сделал вид, что поверил. Ему хотелось верить, он и поверил. Да, конечно, это оправдание больше походит на правду. И больше походит на Алинку – она скорей пойдет тайно от него работать, чем окажется в объятиях другого мужчины. Он поверил и с слишком заметным облегчением перевел дыхание. Алина обратила на это внимание и тут же почувствовала острый укол вины и совести. Она не права. Она просто дрянь. Олег не виноват… Но она тоже не виновата в том, что любит другого мужчину.
— Татьяна, когда я звонил ей в поисках тебя, тоже предположила что-то подобное… Она призналась мне, что ты делилась с ней своими планами по поводу устройства на работу…
«Делилась с Татьяной подобными планами?.. Разве? Может быть когда-то…». А Танюшка, оказывается, еще раньше успела состряпать ей алиби. Да еще так метко попасть в цель. Или это она сама так удачно попала в цель, неожиданно подтвердив придуманное подругой алиби? А Олег специально промолчал… Он решил узнать, что она сама скажет по поводу ночного исчезновения – попадет ли в яблочко придуманного другим человеком алиби или нет. Попала. Как-то так вот верно попала. И Олега такое точное попадание успокоило.
— Одно непонятно… Зачем мобильный надо было отключать…
— А кто в больнице на ночном дежурстве включает мобильный телефон? – она снова нашлась и легла на диван, сворачиваясь калачиком. Разговаривать не хотелось. Хотелось отвязаться от Олега, его подозрений и расспросов. Пусть получилось слишком нагло, эгоистично, бездушно…, но она легла на диван, сворачиваясь уютным калачиком, всем своим видом давая понять, что устала и расспросы пора прекратить. И снова удивилась своему хладнокровию и неожиданно обнаружившемуся умению правдоподобно врать — раньше за ней такие способности не неблюдались. Или ей настолько оказался сейчас безразличен Олег, что она вот так хладнокровно соврала ему? Дрянь. В таком случае она просто неблагодарная дрянь. Но даже от осознания того, что она полная дрянь, ей не стало совестно.
— Ладно, позже поговорим… — Олег проиграл такой ее хладнокровной правдоподобной наглости. Что-то неразборчиво пробормотав, он еще немного потоптался перед диваном, на котором, свернувшись калачиком и прижавшись щекой к диванной подушке, лежала Алина, а затем вышел из комнаты. Но через какое-то время снова вернулся:
— Я еду на работу. По твоей милости я не поехал на работу. А сейчас вот поеду. А ты лежи тут, отдыхай… Ты наверняка очень устала на своем ночном дежурстве, — его слова прозвучали с какой-то издевкой, словно он снова усомнился в правдоподобности Алининой отговорки. И, уже уходя, резким, не терпящим возражения тоном, бросил:
— Да, и еще… Сегодня же, слышишь, сегодня же ты отправишься на свою чертову работу и уволишься. И попробуй только снова что-нибудь подобное выкинуть!
Алина услышала, как за ним громко, с претензией захлопнулась дверь, но не пошевелилась.
Она лежала на диване, отвернувшись к спинке. Еще какое-то время – может быть час, два, а может и вовсе пять минут. Она потеряла счет времени, как и потеряла на какой-то период возможность мыслить. Ей почему-то не думалось сейчас ни об Олеге, ни о Диме. Ей думалось о том, что родителей ее заявление о том, что она уходит от Олега повергнет в самый настоящий шок. Еще подумалось о том, что надо бы сегодня забрать «гостившего» у них два дня Джера. И еще, совершенно не к месту, подумалось о том, что очень хочется есть. Это желание заставило ее подняться с дивана и отправиться на кухню.
На кухне витал стойкий, почему-то вызвавший легкую тошноту, запах сигарет. Олег не открыл окно, чтобы проветрить помещение – вряд ли этой бессонной тревожной ночью он подумал о том, что нужно открыть окно, чтобы сигаретный дым, к утру прочно въевшийся в потолок, стены и пол, выветрился. Алина пошире распахнула окно и включила чайник. Почему-то вспомнился эпизод, связанный с поломкой этого самого чайника – это произошло как раз за два или три дня до того, как она «встретилась» с Димой. Вспомнилось, как она просила по телефону Олега отнести чайник в ремонт – просила таким на удивление будничным тоном, когда на самом деле ее нервы в тот момент находились на пределе. И сейчас… Господи, о какой ерунде она думает и сейчас. Чайник… Плевать на чайник. Чаю, правда, хочется, и очень хочется. Алина плеснула в чашку вчерашней заварки (Олегу, естественно, было не до того, чтобы заварить свежий чай), насыпала сахару и налила кипяток. Флегматично прихлебывая чай, она так же флегматично сжевала и бутерброд с сыром. И мысли ее были такие же флегматичные, какие-то безразличные, равнодушные, словно атрофированные. Интересная штуковина – начинать новую жизнь с таких вот флегматично-безразличных мыслей. Может, она все еще не восприняла мысль, что в ее жизни грядут глобальные перемены, что она решила уйти от мужа к другому мужчине – мужчине, которого любила давно, если не сказать всегда, и с которым провела минувшую ночь? Может быть ее действия и мысли были такими флегматичными из-за того, что энергия, силы, эмоции и чувства выплеснулись до дна в ушедшую ночь вместе с лавинами сокрушительной страсти? Вполне возможно… Отдав без остатка свои чувства ушедшей в минувшее ночи, она сама на какой-то период осталась безэмоционально-спокойной. Ее эмоции, выбившиеся из сил, просто на какой-то период уснули, как под утро уснула она сама в теплом и родном кольце сильных и нежных рук.
Поставив в раковину грязную чашку, Алина подошла к окну и, оперевшись ладонями о подоконник, выглянула на улицу. День уже давно проснулся и умылся ярким июльским солнцем. Он хорошо отдохнул за тот период, который на земле царила ночь, и теперь мог позволить себе такую жаркую ослепительную улыбку.
… Надо будет сказать Олегу… Сказать прямо сегодня, вечером, когда он вернется с работы. Затягивать нельзя. Наверное, все же не надо было ему врать про ночное дежурство… Он поверил – и от этого хуже. Надо сказать… Но найдутся ли у нее слова… Он скажет, что она предательница. У него наверняка не окажется сил даже заорать на нее так, как он орал сегодняшним утром. Он просто тихо скажет, что она предательница, и она с ним согласится. Наверняка он обвинит ее и в том, что она его никогда не любила – с этим она согласиться не сможет. Она бы хладнокровно согласилась, если бы это в этом обвинении была правда. Но она ведь все же любила его и продолжала любить – другой любовью, как она пыталась объяснить это недавно Диме…
Олегу будет больно. Ей тоже будет больно, ведь его боль – и ее боль. Но она выбрала другого мужчину.
Пальцы сначала машинально, а затем с умыслом обхватили пачку сигарет, безразлично брошенную Олегом на подоконник. Две сигареты. Две сигареты «Кент лайтс», каким-то чудом оставшиеся в этой пачке, не истлевшие до пепла вместе с тревогой ожидания… Все же она – дрянь, дрянь по отношению к Олегу. Дрянь еще и потому, что она почему-то совсем не чувствует ни вины, ни стыда перед ним за свою измену, а только сожаление по поводу того, что ему пришлось так волноваться, ожидая ее. Порядочные девочки так себя не ведут. Порядочные девочки так себя не чувствуют. И порядочные девочки не докуривают оставшиеся в пачке две сигареты «Кент Лайтс». Алина, подумав так, усмехнулась и вытряхнула одну сигарету. Прикуривая от брошенной рядом с пачкой одноразовой зажигалки, она еще подумала о том, что со своей порядочностью благовоспитанной девочки-жены-порядочного-мальчика распрощалась еще аж с первой мысли о другом человеке, возникшей в парализованном переживаниями мозге.
…Ей хотелось, перевесившись через подоконник, высунуться в окно, смотреть на не к месту разулыбавшийся день, докуривать Олегов «Кент» и ни о чем не думать. Если и думать – то только об этом смеющемся дне, об умытом солнце небе, о белом завитке облака на светло-синем атласе, о ситцевой зеленой листве. И пока не думать о предстоящем разговоре с Олегом и начале новой жизни. Пока – не думать. Она так и собиралась сделать. Она даже успела высунуться в окно и сделать пару затяжек. Она даже, кажется, еще успела подумать о том, что день и вправду смеется как никогда ослепительно. И тут же, как только она так подумала, ей показалось, что на яркую летнюю акварель кто-то невидимый внезапно выплеснул ведро воды: нестойкие краски враз расплылись, потекли, смешались и превратились в грязные серые разводы. И еще показалось, будто тот, кто облил акварель водой, так же резко и внезапно, как песочные часы, перевернул картинку с ног на голову. От оглушающего приступа тошноты, накатившего, видимо, от табачного дыма, перед глазами все поплыло. Алина выронила в окно сигарету и, еле отлепившись от внезапно закачавшегося подоконника, еле успела добежать до туалета.
Она сидела прямо на полу маленькой и узкой, как пенал, туалетной комнаты. Прижавшись затылком к стене и закрыв глаза, пыталась прийти в себя. Тошнота постепенно отпустила, осталась только слабость во всем теле – противная слабость, от которой дрожали колени и пальцы рук. Алине казалось, что если она откроет глаза и попытается встать, то тут же упадет. Она сидела так, прижавшись к холодящей затылок стене, долгое время. Она даже боялась открыть глаза, потому что ей казалось, что если она откроет глаза, то вновь увидит расплывающуюся акварель обстановки. И тогда чудовищный приступ тошноты вновь накатит, вывернет наизнанку, выжмет остатки сил. И после него у нее ничего не останется – кроме раздирающей нутро тошноты. У нее уже не осталось мыслей. Осталась только неприятная дрожь в ослабших ватных ногах, чуть успокаивающий холодок стены и страх испытать вновь подобный приступ, напугавший своей внезапностью и непонятностью. Расплата за «непорядочность»: даже и не пытайся курить, если на самом деле не куришь, не пытайся заглушить мысли и вину таким вот «непорядочным» способом. И еще подумалось о том, что ее может вновь так затошнить, если она вновь почувствует запах табачного дыма.
Подняться ее заставил телефонный звонок. Звонила Татьяна, встревоженная Алининой пропажей. Едва услышав «алло», она тут же обрушила на подругу шквал вопросов, на которые Алина отвечала вяло и неохотно. Сославшись на, что она не очень хорошо себя чувствует, Алина пообещала подруге перезвонить позже. И еще сказала, что собирается разводиться с Олегом и, по всей видимости, поговорит с ним этим вечером.
…Вечером поговорить не удалось. Олег появился дома уже около полуночи, пьяный до такой степени, что еле смог перешагнуть порог квартиры. На все встревоженные вопросы Алины он только лишь промычал что-то нечленораздельное, а на ее вопрос, как же он так умудрился напиться, развел руками и недоуменно наморщил лоб, как маленький мальчишка – на вопрос, как же он умудрился разбить мячом окно: «Получилось вот… Сам не знаю… Оно само…».
Помогая Олегу раздеться, а вернее, раздевая его сама, Алина впервые за весь день почувствовала острый укол совести: Олег так надрался по ее вине. Он никогда еще столько не пил, сколько выпил в этот вечер. Но и она никогда не поступала так, как поступила накануне.
— Я … пить хочу… — он, с трудом вытаскивая руку из рукава рубашки, невнятно попросил. – Дай воды.
— Сейчас, — Алина коротко ответила и, усадив Олега на диван, вышла на кухню.
Вернувшись, она застала Олега за тем, что он пытался вновь натянуть на себя рубашку.
— Ты… Ты что делаешь, Олег? Куда ты собрался? – она поставила кружку с водой на стол и отняла у Олега рубашку. Тот безоговорочно позволил
— М… Машину в гараж… ставить… — он заплетающимся языком ответил и покачнулся.
— Ты… Ты в таком состоянии сел за руль?! – ее только сейчас осенила страшная догадка. И тут же страх сжал ледяной ручонкой душу: из-за нее, напившись, Олег мог бы разбиться. – Как ты в таком состоянии вел машину?! Ты же ведь мог разбиться!
— Мог, — он покорно с ней согласился.
— Но ты же… С ума сошел?! Ты просто сошел с ума!
— Не-а…
— Олег, ты что, не понимаешь?! Ты в таком состоянии сел за руль?!
— А-а, — он с досадой отмахнулся от нее рукой, тяжело опустился на диван и лег. Затем, прищурившись, посмотрел на присевшую рядом с ним Алину. — Так ведь было бы проще, да?
— Что – «проще», Олег?
— Проще – всем. Тебе, например. Да? Вж-ж-ж и – ба-ах! – он, сложив ладонь ковшиком, обрисовал в воздухе дугу. – Бах – и все, да? Тебе так было бы проще… И мне – тоже проще. Бах – и все.
— Ты… Что ты такое говоришь?! Ты ведь не соображаешь, что говоришь!
— А-а… — он снова отмахнулся от нее, перевернулся на другой бок и уткнулся носом в стену. – Фигня! Жалеешь тут… Фигня все. И твоя забота – фигня. У-уф! Я спать хочу. А машину Джер поставит. Забери у мамы Джера – он поставит машину в гараж. Олег не может… Олег спать будет.
И, уже засыпая, он уже в полусне тихо, но довольно различимо пробормотал:
— Наврала… Наврала ты. Твоя кожа пахнет прикосновениями другого мужчины.

XXXVI

…Все мечты, желания, стремления, планы увязли в липких и тягучих, как сироп, обстоятельствах. Попали в плен этих обстоятельств, увязнув в них, как муха в сиропе. Из-за резко образовавшейся пропасти между реальным и возможным жизнь, казалось, раскололась на две половины: одна половина, состоящая из отчаянных, ослепляющих болью желаний и стремлений, оказалась отгороженной прочным стеклом от другой половины – проживаемой и заключенной в вакуум. И Алина жила этой второй, «вакуумной» половиной, с отчаянием наблюдая, как по ту сторону стекла, вместе с желаемым, ускользает время – ускользает так стремительно, словно песок сквозь сито. И не оказалось никакой возможности это время остановить, как не оказалось возможным вырваться из плена обстоятельств.
Олег, странно, больше ни разу не обмолвился о своих догадках. Он вообще закрыл тему недавней Алининой ночной пропажи. Не сказать, чтобы сделал вид, будто ничего не произошло – отчужденность в их отношениях из расщелины превратилась чуть ли не в овраг, но… больше не возвращался к тому случаю. Может, просто ждал, когда Алина сама заговорит, может, просто вообще не желал когда-либо в дальнейшем затрагивать эту тему. Может, молчал, потому что вступил в тайный сговор с еще пока завуалированными, но уже почувствованными обстоятельствами.
Алина задыхалась, скованная этими обстоятельствами – даже еще не самими обстоятельствами, а лишь их призраком, намеком на них. Она не находила себе места из-за мысли, что снова ее жизнь выходит из-под контроля, взбалмошно выскакивает из проложенной колеи на бездорожье. Находясь в плену цепкого страха перед призрачными обстоятельствами, она отключала все звонки от Димы, не находя в себе сил поговорить с ним сейчас. Алина боялась, что, услышав его голос, расплачется и не сможет сказать ни слова. Понимала, что с ним-то ей и надо поговорить в первую очередь, но все равно никак не могла решиться ответить на его вызовы: звонки отключала, отправленные им ей на мобильный сообщения стирала не читая.
Гонимая обстоятельствами, за эти дни она вышла из дома всего несколько раз. Она бы вообще сейчас не выходила, но обстоятельства вынудили. Вернувшись домой после последнего выхода, Алина остаток дня проплакала, уткнувшись лицом в вымокшую диванную подушку. Она возненавидела себя, свой организм за такое предательство, она, кажется, даже начала ненавидеть за это и Олега и так и сказала ему, вернувшемуся вечером с работы. Даже не сказала, а выкрикнула в отчаянии. Он не понял… Он не понял, почему она плакала, почему вдруг выкрикнула, что ненавидит и его, и себя. Ведь то, что она ему сообщила, не должно вызывать такое отчаяние. Он, конечно, смутно догадывался о том, что женщины могут реагировать на такие обстоятельства по- разному, но чтобы вот так… Не понятно… Ведь это… — Олег сначала недоверчиво, затем, осмыслив, радостно улыбнулся, даже счастливо улыбнулся, — Это ведь… хорошо. Даже очень хорошо! Очень-очень! Он сказал об этом Алине – так и сказал, что это очень, очень-очень хорошо. Она, вопреки его ожиданиям, снова заплакала и в истерике крикнула, что уйдет от него. Уйдет.
А потом был тот сложный разговор с Олегом – сложный для них обоих. Разговор, благодаря которому они словно впервые почувствовали себя по-настоящему взрослыми. Разговор, в котором, со спорами, со слезами, с утешениями, обвинениями и снова утешениями и обещаниями, рождалось ответственное решение.
В какой-то из этих дней позвонила Татьяна. Едва Алина ответила на звонок, как Таня тут же обрушила на нее лавины негодования. Алина, растерявшись, как школьница перед гневом директора, молча слушала то, что ей даже не говорит, а кричит подруга:
— Алинка, ты что, совсем стыд потеряла?! Я даже не знаю, какими словами тебя назвать! Человек с ума сходит от неизвестности, от переживаний, а ты… Хоть бы раз, хоть бы раз, Линка, взяла телефонную трубку! Всего бы два слова ему бы сказала – с тебя бы не убыло! Не понимаю тебя, ведь ты, вроде, собиралась к нему уйти, да? Куда ты пропала?! Так человеком повертела! Он ничего не понимает! Я, между прочим, тоже! Если ты решила остаться с Олегом, то так бы и сказала ему! По телефону! Не обрывала бы его звонки, когда он тебе звонил, раз сама не додумалась ему позвонить! Мне казалось, что ты его любишь, а ты…
Исчезла, спарилась! Ни ответа – ни привета! Он с ума сходит, он просто сходит с ума! Ищет тебя, был у меня, собирался уже к тебе мчаться, очень просил твой адрес, да только я не дала. Между прочим, он даже свою поездку отменил! Из-за тебя! Он не уехал, понимаешь? Из-за тебя и билеты сдал! А ты даже не ответила ни на один его звонок, ты даже ему ничего не объяснила, исчезла просто так, без «до свидания»! Разве так можно? Я не осуждаю тебя ни за то, что ты собиралась уйти к нему от Олега, ни за то, что ты сейчас решила – остаться или уйти. Это все твое личное дело, твоя жизнь. Но зачем так поступать с другими, близкими тебе людьми? И с Олегом, и с ним… Алинка…
— Таня, хватит, — Алина устало оборвала подругу. – Я… не могла поговорить с Димой. Ты не понимаешь… Я тебе не объяснила. Я потом объясню. Я… не могла вот так сразу… Я хотела поговорить с ним либо сегодня, либо завтра… Понимаешь?
— Нет, — Таня честно ответила и бросила трубку.

…Кофе уже почти остыл. Его-то и было всего ничего – в этой маленькой чашке, он не должен был успеть остыть, но все же остыл. Дима зачем-то перемешал ложкой этот уже холодный кофе и снова положил ложечку рядом на блюдце. Алина опаздывает… Или, скорей всего, не опаздывает, а это он сам пришел в это кафе задолго до назначенной ею встречи.
Что они скажут другу? Нет, что скажет ему она? Нервозность – холодная и одновременно обжигающая – покалывала кончики пальцев рук, заставляя пальцы то обхватывать ободок чашки, то сжимать кофейную ложку, то вновь скользить по выгнутым остывшим стенкам чашки.
У него к ней не было никаких упреков. Он мог бы упрекнуть ее во многом – в том, что она вот так бесследно исчезла, не давая о себе знать в течение чуть ли не двух недель, в том, что не ответила ни на один его звонок, в том, что заставила сходить с ума от неизвестности и тревоги. Но все упреки угасли вместе с вчерашним ее звонком. Вместо упреков в душе поселилась тревога, запустившая свои корни во все самые потайные уголки души. Что-то не так… Что-то вот не так и все. Не зря она так долго не давала о себя знать. Алинка бы не стала так поступать из простых женских капризов. Что-то у нее случилось – вот поэтому она и повела себя так непредсказуемо. Наверное, возникли какие-то непредвиденные, неучтенные проблемы с мужем. Зря она не позволила ему, Диме, хоть как-то помочь ей в разрешении этого сложного вопроса. Уходя от него после той ночи, она просто сказала ему: «Я позвоню. Я сегодня или завтра поговорю с мужем и позвоню тебе». На его по-детски недоверчивый вопрос, действительно ли она решила уйти от мужа к нему, улыбнулась отсекающей все сомнения улыбкой и поцеловала его. «Да. Да, конечно», — и снова поцеловала. А в итоге — оборванные звонки, отключенный телефон…
Алина все же немного опоздала. Она пришла, когда Дима все же уже допил холодный кофе. Остановившись в дверях, она растерянно скользнула взглядом по помещению кафе, не сразу заметив сидевшего за самым дальним столиком Дмитрия. Он тоже не сразу махнул ей рукой, чтобы вырвать у времени и пока еще не ясных обстоятельств еще несколько секунд, чтобы издалека, тайно, полюбоваться ею. Чтобы вот так тайно, в выигранные несколько мгновений, успеть поцеловать взглядом золотую россыпь длинных волос и тонкие изящные руки, чтобы обнять взглядом всю ее тонкую хрупкую фигурку, облаченную в легкое летнее платье, чтобы вновь вспомнить взглядом шелк ее свежей кожи и вкус ее губ.
Алина заметила его и торопливо направилась к столику.
— Привет. Извини, я опоздала, — смущенная виноватая улыбка. Лучше бы ее улыбка не была такой скованной и виноватой. Алина села за столик и, скрывая свою нервозность, несколько раз оглянулась на стойку. В таких суетливых, старательно естественных, но все же видимо скованных движениях явно читалось волнение, разбавленное нервозностью, которое и хотелось бы скрыть, но которое предательски проскальзывало в любом маломальском движении.
— Жарко очень… Пить хочется…
Дима купил ей сок, себе – еще одну чашку кофе. В вязком, липком и тягучем молчании были ополовинены ее стакан сока, и его чашка кофе.
— Что-то ведь случилось, да? – Дмитрий все же решился нарушить молчание. Поставив чашку с кофе на стол, он сцепил в «замок» пальцы рук и внимательно посмотрел на девушку.
— Да, – она тоже поставила свой стакан на столик, только, в отличие от Димы, не подняла глаза, а сосредоточила свой взгляд на апельсиновой жидкости в стакане. – Случилось.
Еще несколько тягучих, растягивающихся, как резина, секунд липкого молчания. На этот раз Дмитрий не стал первым прерывать эту паузу, давая Алине возможность собраться и самой, без нетерпеливых вопросов, объяснить все.
— Я жду ребенка, — она, решившись и мысленно набрав в легкие побольше воздуха, как перед прыжком в воду, подняла глаза и на одном дыхании выпалила. Затем, чуть помолчав, снова повторила:
— Да, я жду ребенка. От Олега.
Избавившись от этого сообщения, наконец-то озвученного, наконец-то произнесенного ему, она словно избавилась от тяжелого многотонного груза. Главное, она уже сказала… Уже сказала. И пусть вновь обрушившееся тяжеловесное молчание давит своей весомостью, главное, что она уже сказала.
На этот раз Дмитрий снова первым нарушил молчание. В эту слишком затянувшуюся паузу он словно прошел несколько ступеней жизни: ступень – осмысление услышанного известия, ступень, казалось бы, конечная – понимание безвыходности, ступень – последняя надежда, ступень – поиск решений и ступень – принятие решения.
— Но… То, что ты ждешь ребенка, для меня бы ничего не изменило, — он осторожно, тщательно подбирая слова, чтобы, как драгоценные капли воды в ладонях, донести до нее суть своего решения, проговорил. – Я все равно готов принять тебя и твоего ребенка, понимаешь? Я, думаю, смог бы стать хорошим отцом этому ребенку.
— Дима, ты не так меня понял… — она, поняв на него глаза, перебила. – Не так, понимаешь? У этого ребенка уже есть отец. Это ребенок Олега, моего законного мужа.
— Ты решила… Ты остаешься с ним?
Она лишь кивнула головой и отвернулась. На какое-то мгновение Диме показалось, что Алина сейчас вдруг заплачет, но она все же сумела взять себя в руки.
— Этот разговор сейчас с тобой, он для меня слишком… тяжелый. И для тебя тоже… Я узнала на днях…Вот так получилось, — в ее улыбке скрывались слезы. – Не могу сказать, что эта «новость» обрадовала меня… Наоборот. Я еще пока не собиралась… Но вот… А Олег обрадовался, даже очень. А я – я отреагировала совсем не так, как он предполагал. Даже крикнула ему, что уйду от него. Он только сказал: «Куда ты уйдешь? Куда ты уйдешь с моим ребенком?». Так и сказал – с «моим». Понимаешь, я не могла не сказать ему… Все же его ребенок. И он не отдаст его.
Она сделала небольшую паузу, снова собираясь с мыслями. Дмитрий все это время слушал ее, опустив взгляд на свои сцепленные в «замок» пальцы. Алина в эту недолгую паузу бросила на него короткий взгляд, боязливо скользнувший по его лицу – нет, на его застывшем, каком-то словно неживом лице не отражаются никакие эмоции. И все же она знала, чувствовала, что в душе у него разыгрывается нешуточная буря.
— Потом… Потом был тот разговор с Олегом. Тяжелый для нас обоих. Мы, кажется, проговорили всю ночь – не помню, кажется, действительно всю ночь, до глубокого рассвета. Олег сказал, что он готов… забыть о том, что я… В общем, что если у меня что и было, то он готов простить мне это ради ребенка. Он хочет сохранить семью – так и сказал. И что не отпустит меня с его ребенком. Мы долго говорили… Нам обоим было нелегко. Оказывается, это так сложно – взвешивать каждую секунду своей жизни, начиная с уже прожитых и заканчивая еще будущими. Взвешивать и соизмерять, взвешивать и сравнивать, взвешивать и решать, приносить жертвы этим секундам, чтобы в будущем они сложились в одну общую жизнь. Это оказывается так сложно – приносить жертвы этим взвешиваемым секундам, даже не столько сложно, сколько больно. Отказаться от желаемого, простить и отдать благодарность за это прощение… Действительно очень сложно, сложнее, чем выстроить новый город на еще дымящихся руинах. Нет, на руинах строить нельзя, строить нужно на гладкой площадке, на застывшем гладком цементе, под которым схоронилось все то, что принесено в жертву новому городу. Мне это решение далось трудно… И Олегу – тоже трудно. Может, ему в какой-то степени даже трудней… Понимаешь?
— Понимаю. Ты решила остаться с мужем. Вы решили начать с ним все сначала ради вашего ребенка. Трудное решение, как ты говоришь, но… думаю, все же верное.
Он помолчал, затем, вдруг невесело усмехнувшись, произнес:
— Знаешь, а ты ведь наверное была права… Помнишь, мы с тобой спорили по поводу судьбы и случайности – в больнице, куда ты пришла навестить меня?
— Помню.
— Ты все же оказалась права, сказав, что наша встреча – не судьба…
— Нет, не права. И ты сейчас не прав, отрицая судьбу. Уже сама наша с тобой встреча – судьба, понимаешь? Для меня судьба — не тот человек, с которым решаешь остаться, а тот, который остается с тобой. С тобой. Он – далеко, в другом городе, в другой стране, в другом времени, в другом измерении, но он всегда остается с тобой. Потому что ты его чувствуешь. Понимаешь? Судьба – это не те повороты, которые преподносит жизнь, судьба – это связь с тем человеком. Я решила остаться с Олегом, я его по-своему люблю, но судьба у меня не он.
— Так категорично? – Дима позволил себе улыбнуться – улыбнуться назло обстоятельствам и совсем не располагающему к улыбкам настроению. – Может, ты все же ошибаешься? Олег твой, видимо, все же славный парень… Да, славный. Ему повезло. Хотя, наверное, не столько дело в везении, сколько, видимо, в его умении правильно строить свою жизнь, в умении где-то промолчать, а где-то сказать нужное, в умении прощать и забывать. Дело в его особой гордости – не в той глупой гордыни, которую, например я, зачастую выдавал за гордость, а в действительно правильной благородной гордости. И, конечно, в умении прощать.
— Он действительно умеет строить свою жизнь и помогает при этом другим – строить свою, ты прав.
— Тогда… Тогда ты все же выбрала правильное решение. Пообещай мне только одно, хорошо?
— Что… пообещать?
— Пообещай, что будешь счастлива. Если ты будешь счастлива, то я тоже буду… Ты же ведь сама сказала, что судьба – это связь. Если ты будешь счастлива, я тоже буду. Понимаешь?
— Понимаю. Да, я постараюсь… Я хочу, чтобы ты был счастлив.
Он снова улыбнулся. Затем, чуть помедлив, произнес:
— Я тебя люблю. Все равно люблю.
— Я тебя тоже. Очень.
— Ну… Будь счастлива. Ты мне пообещала… — он, бросив на нее еще один взгляд, поднялся. Она только молча кивнула головой, боясь поднять на него глаза. Она боялась, что поднимет на него глаза и расплачется. Ей не хотелось, чтобы он видел, что она плачет. Она ведь пообещала быть ему счастливой.
Алина не оглянулась ему вслед. Борясь с этой слабостью – обжигающим желанием оглянуться ему вслед, она с силой вцепилась пальцами в стакан с недопитым соком. Она пила этот потерявший вкус сок, спиной чувствуя каждый Димин шаг. Она пила сок, боясь расплакаться. И все же, кажется, расплакалась, потому что сок неожиданно приобрел вкус – защипал на губах и языке соленым. Она, единственное, не смогла понять, когда слезы все же покатились из глаз: когда Дима сделал по направлению к выходу первый шаг или все же уже когда вышел за дверь. Она «проследила» спиной за каждым его шагом, но не смогла отследить тот момент, когда все же заплакала.

ЭПИЛОГ

Женский голос, раздавшийся из динамиков, сначала на немецком, затем на английском языках объявил о том, что самолет скоро совершит посадку в Мюнхене, и попросил пристегнуть ремни. Дмитрий, как и остальные пассажиры, выполнил просьбу и равнодушно глянул в иллюминатор. Нет, пока еще не видны огни аэропорта. Самолет еще не вышел из облачности, и «пейзаж» за иллюминатором, как и раньше, представлен лишь густой молочной дымкой. Но еще каких-то четверть часа, и самолет окунется в огни вечернего аэропорта, как до этого окунался в молоко облаков. Четверть часа – и чужая земля, которая вряд ли когда-нибудь станет родной. Четверть часа – и он позволит этому чужому городу поглотить его. Этот чужой город разлучил его с близкими людьми, но взамен дал возможность завертеться в лавине работы, скрываясь от щемящих душу мыслей. Работа – своеобразный оазис, который примет его в свое убежище.
Барбара очень обрадуется его возвращению, она уже в нетерпении звонила ему на мобильный – когда он еще находился в аэропорту, родном аэропорту, в ожидании посадки на самолет. Она позвонила, а он оборвал вызов. Не захотел отвечать. Ответил только лишь на ее второй звонок. Равнодушно, даже с какой-то досадой выслушал ее всплеск радости по поводу его возвращения. Барбара хотела встретить его в аэропорту Мюнхена, но он отказался, попросил ее не встречать его, сославшись на то, что прилетит поздней ночью. Они встретятся немного позже, возможно уже на следующий день – он так пообещал ей и отключил телефон.
Сейчас, когда самолет уже пошел на посадку, он подумал о том, что его возвращение в Германию похоже на своеобразное бегство – вынужденное бегство. Бегство от обстоятельств, от мыслей, от привязанностей, от дорогих ему людей. Бегство в работу-оазис. Работа – это единственное, что всегда безупречно у него получалось. Цель – работа, работа – цель, замкнутое колесо его жизни, двигатель его жизни, надоевший и опротивевший двигатель жизни. Но так всегда получалось – легко и хорошо строить отношения только с работой.
У него, конечно, еще будут связи с разными женщинами – с Барбарой или другими. Возможно, когда-нибудь он и женится – на Барбаре или на другой женщине, но он знает, что с ним всегда останется лишь одна — та, которая сделала свой выбор и чей выбор он принял. Куда бы в дальнейшем ни повернула его жизнь, какой бы непредсказуемый изгиб она ни совершила, с ним навсегда останется только эта девушка. Он знает и то, что как бы в дальнейшем ни сложилась и ее жизнь, он тоже будет частью ее той, новой, жизни – пусть и мысленной частью. Между ними всегда будет существовать Связь – она так сказала, и он с ней согласился.

…Алина, положив подбородок на сложенные на столе руки, машинально, почти не замечая хода поблескивающих в полумраке стрелок, смотрела на часы. Она не стала зажигать свет, позволив кухне погрузиться пока еще в полупрозрачный вечерний сумрак. Темнота скрадывала, сглаживала острые края ее мыслей, позволяя им перетекать почти гладко, почти не царапая воспоминаниями и грустью душу. Сумрак не только сгладил выступающие края мыслей, он обнажил и другие мысли-открытия, до этого стыдливо и робко прятавшиеся на самых глубинах сознания. Почему-то именно сейчас, когда легкий полумрак позволил оголиться многим мыслям, Алина осознала то, что, возможно, ни разу не сказала Олегу обязательное, но искреннее «Я тебя люблю». Она впервые произнесла эти простые, но такие трудные слова в восемнадцать лет – другому человеку. И другому же человеку потом, спустя несколько лет, вновь их повторила. Но почему ни разу не произнесла эти слова мужу – человеку, с которым делила не только бытовую жизнь, но и мысли, переживания и радости, человеку, от которого ждала ребенка? Она произносила ему потребительское «ты мне нужен», заботливое «будь осторожен, я беспокоюсь за тебя…», ласковое «я по тебе соскучилась…», интимное «я тебя хочу…», но ни разу – «я тебя люблю». В лучшем случае на его признание в любви она просто повторяла «я тебя тоже…». Он произносил: «Я тебя люблю», она просто отвечала: «Я тебя тоже». Но почему ни разу сама первой не сказала: «Я тебя люблю»? Так может быть стоит сейчас, пока не поздно, произнести ему эти слова? Начать новую жизнь с нового листа, с этих вот самых слов. Их нужно будет произнести именно сегодня, в тот самый момент, когда Олег вернется с работы. Он уже скоро вернется, совсем скоро – и его встретят те самые слова, которые она ему еще ни разу не произнесла.