Одна история

Она улыбнулась, кивнула головой и проплыла в никуда. Она всегда плывет. Торопится и плывёт. Даже спеша, она умудряется плыть. Не-то лебедем по глади воды, не-то сентябрьским листком по небу. Она проплывает, но всегда улыбается. И улыбается она тоже по-своему. Чуть по-детски, с долей наивности, но всегда открыто и мило, что вызывает ответную улыбку. Она улыбается вся. И, казалось бы, нет в её губах той воспетой пухлой красоты, но я всегда восстанавливаю перед сном её улыбку…и глаза…
Её глаза! Что весь мир, без её глаз!
Они тоже улыбаются. Они открывают такую глубину теплоты и нежности, что не смотреть в них невозможно. И обижается она глазами… Вся её стать может выражать стойкость, смелость и безразличие, но её глаза…предатели…стоит в них посмотреть и вся правда, как на ладони. Вся она – в глазах. Её нельзя не любить. Она – весна, она – тепло, она – песня… она – загадка.
Я посмотрел ей вслед и замер. Замер, улыбаясь.
Она всегда приносит праздник. Без неё не уютно. Ветрено… а она придёт, тихая и порой застенчивая, и всё успокаивается. Ветер стихает, повязанный шарф, как оказывается, согревает. И все знают, что это только потому, что она здесь. Стоит ей улыбнуться и засверкать огоньком своих глаз, как все остается позади и не столь значительным, как прежде. И мы все любим её. Пусть спорим, порой ругаемся, но любим. Каждый по-своему. И даже вот тот озлобленный старичок. Он тоже её любит. Потому что эти глаза не любить невозможно.
— Ты её сегодня видел?
— Да. Она опять куда-то спешила. Торопышка.
— И не сказала ничего?
— Нет, просто улыбнулась.
Она сегодня не пришла. И всю неделю её никто не видел. Да и грустные все стали. Осень пришла. Холодно.
В тот день я остался дома. Сварил кофе и уселся на подоконник. Долго смотрел, как фонарь огораживался стеной дождя. Чашка приятно грела руки, музыка навевала воспоминания о лете. Так я просидел около часа, довольный собой, что остался дома. Тут мой взгляд оторвался от фонаря, и я увидел человека. Он не пытался укрыться от дождя. Шёл медленно, неуверенно рассматривая двор. Это была она! Да! Она! Радость переполнила меня на столько, что я машинально открыл форточку, и крикнул ей:
— Торопышка!
— Я не знаю номер твоей квартиры, — растерянно сказала она.
— 78! Заходи!
Все так же взволнованный я побежал к домофону, что б она смогла войти. Меня не смутил не её растерянный голос, не то, что она одна, поздно, далеко от дома. Не смутило меня и то, что она не знает, где я живу! Я стоял у открытой двери, ожидая, когда в лифте появится она.
Дверь зашумела и открылась. Она стояла такая маленькая, беззащитная, промокшая, замёршая и… она не улыбнулась…
Я закрыл за нами дверь и подал ей полотенце.
Её губы скривились, пытаясь сотворить подобие улыбки, но вышло не то. Что-то отталкивающее и чужое! Что случилось? Что с ней? – стучало у меня в голове.