Непрошенные голоса или Кошки лучше собак в сто раз

Голоса услышал Сергей в жаркий полдень 20-го августа, когда уже в пятый раз обходил по кругу перекресток улицы Ленина и проспекта Мира. Он ждал девушку, незнакомку. Девушка должна была — обязательно должна была! — пройти здесь. И тогда … Это был третий день – вчера и позавчера подойти к ней Сергей не решился.
Дойдя до сине-белого киоска с мороженным, откуда с боков улыбались громадные белые медведи, Сергей остановился и встал рядом с двумя блондинками, удивительно похожими друг на друга со спины. Обе были в коротких джинсовых шортах и белых футболках с розовой надписью: I wanna be loved by you. Девушки с интересом разглядывали фотокарточки сортов мороженного и тыкали пальцами в заляпанное стекло киоска.
— Выберет правую. — вдруг предположил задумчивый голос в голове у Сергея.
— Возможно. — заметил оценивающий голос. — Но у левой фигура мягче.
Сергей огляделся и, увидев, что вблизи киоска, кроме него и девушек, нет никого, озадаченно уставился на продавщицу за стеклом. Продавщица посмотрела на Сергея.
— Старая! — дружно заключили голоса.
— Старая. — невольно вырвалось у Сергея.
Услышали все. Блондинки оторвались от вкусных фотокарточек и хихикнули, а мороженщица, толстая тетка лет пятидесяти с красным лицом, до того разозлилась, что склонилась к окошку, со стуком распахнула его и завопила истошно:
— Ах ты, сволочь! Старую нашел? Глазницы бесстыжие вылупил, сволочь! Люди, люди! Да он же некроман, некроман чертов! Некрома-а-н!
Оглохший и смутившийся совершенно, Сергей отпрянул от киоска и быстро переметнулся через дорогу к рюмочной “Русский Штофъ”. Вслед ему несся пронзительный вопль: “Некроман”. За рюмочной Сергей свернул за угол и попал на проспект Мира, где в один миг скрылся в боковой арке, ведущей в залитый солнцем пустынный двор.
Там он тяжело рухнул на край детской песочницы. Сердце его бухало, мысли скакали.
— Это ошибка, ошибка! — злился он. — Бежать было нельзя. Теперь будут думать, что я натворил чего-то, что виноват. Ерунда какая-то! Надо было ответить ей!
На ум тут же пришло несколько вполне подходящих выражений, самым коротким из которых было: “Сама, ты, сволочь! Дура!”. Хотя нет, было еще покороче: “Заткнись, бабка!”
Надо признать, что Сергей, удерживая мысли вокруг мороженщицы и разжигая свой гнев, делал это намеренно, лукавил. Отчаянно не хотел он задать себе такой, вроде бы напрашивающийся, вопрос: А кто, собственно, говорил теми, не весть откуда взявшимися, голосами? И не хотел спрашивать Сергей, потому что чувствовал – не найти ему простого и все объясняющего, утешительного для него, Сергея, ответа. Однако совсем отвертеться от пугающего вопроса не удалось. О вопросе напомнили.
— Он, что, слышит нас? — спросил удивленный голос, и Сергей завертел головой, оглядывая двор в надежде увидеть владельца голоса. Но двор оставался пустынным, за исключением Сергея никаких владельцев в нем не наблюдалось.
Под ложечкой неприятно засосало, а голову обдало жаром. Но еще оставалась надежда как-то объяснить происходящее. Логически.
— Микрофон? ФСБ? — почти догадался Сергей, однако догадку эту, к сожалению, пришлось отбросить, ибо с какой стати уважаемое и серьезное ФСБ станет цепляться с микрофоном к обычному студенту, да еще и на каникулах? Но даже и в таком невероятном случае все устроили бы так, чтобы оперативники слышали Сергея и уж никак не наоборот.
На всякий случай, Сергей встал и, прыгая сначала на правой а потом на левой ноге, прочистил уши, как будто в них попала вода. Затем он сел обратно на край песочницы, вцепился руками в шершавую доску и стал тревожно вслушиваться, надеясь все же не услышать ничего необычного.
— Он слышит нас. Это недопустимо! — сейчас же сказал раздраженный голос.
— Да, я слышу вас! Вы кто? — завопил Сергей. Но завопил он молча, мысленно, признав, наконец, тот факт, что голоса обитают не снаружи, а внутри его головы.
— Сейчас, сейчас. Все поправлю. — скороговоркой выпалил виноватый голос.
Повисло молчание. Мысли у Сергея разбежались по углам, и он никак не мог свести их воедино. И вот из пустоты, под звуки органа выплыла радостная весть: “Это ангелы небесные снизошли до тебя. Грешны люди, и грешны помыслы их, и не внемлют люди Истине. Услышь же! Ибо дано тебе, ибо ты- Избранный”.
Как бы ни было приятно слушать торжественную музыку и добрые слова, но показались они Сергею ненастоящими, какими-то неправильными. И тогда вырвалось на волю больше похожее на правду и пугающее: “Слетел с катушек”.
Голову Сергея опять обдало жаром, а мысли понеслись неудержимо, как река прорвавшая плотину.
Мама говорила, что дядя Миша в молодости резал вены … Не то, никакого такого, бр-р, желания у меня нет … Колька клялся, будто может слышать чужие мысли … Врал. Хотел тогда в пионерлагере перед Катей выпендриться. Мои, к примеру, мысли прочесть не сумел … Юрка-дворник слышит голоса – это вся общага знает, но он при этом и чертей видит и демонов … Жанна просто всего боится после землетрясения. Как на нее найдет – садится на корточки, голову руками обхватит, уткнет в колени лицо и воет тихонько, раскачиваясь … Я-то не боюсь. Чего бояться? Голоса не страшные, не громкие … Умолкли, кстати … Я силой воли могу выгнать их, захватить контроль над телом … Ну, как-то так …
К чести Сергея, надолго терять душевное равновесие он пока не привык. Причиной тому была молодость, спокойный характер и жизненный анти-стрессовый девиз: “Не стоит делать из мухи слона – пускай сама пыжится”.
Вот и сейчас, покрутив случившееся под разными углами, Сергей решил, что волноваться чересчур не стоит. Если что-то не удается объяснить – это не значит, что объяснения не существует вовсе. А, кроме того, вреда от голосов пока не было.
В тот миг, когда Сергей, наконец, успокоил себя, взвизгнула дверь четырехэтажного дома сталинской постройки, и в солнечный двор из темноты подъезда выпорхнула незнакомка. Та самая.
Когда два дня назад, праздно прогуливаясь, Сергей увидел эту девушку в первый раз, и перед его взором мелькнули озорные ее глаза, короткая челка и острый носик, Сергей еще несколько шагов жил обычной жизнью. Потом он развернулся, чтобы посмотреть ей вслед, и вместе с ним развернулся весь его мир. Вдруг Сергей понял, что ему надо, во чтобы то ни стало, смотреть на нее, смотреть в ее глаза, говорить с ней, держать ее руку, куда-то бежать вдвоем с ней и в конце с разбега упасть в траву. Словом, потерял в тот день Сергей голову от любви.
Вот и сейчас, забыв обо всем на свете, засмотрелся он на незнакомку и опомнился только тогда, когда в арке, мелькнув, пропало ее розовое летнее платьице.
Догнал Сергей девушку довольно быстро и пошел вслед за ней по проспекту Мира, но тут случился непредвиденный казус. Сергей словно развалился на две половинки, и в то время, как одна из них толкала и вела его к любимой девушке, другая половинка напротив стремилась Сергея с этой девушкой разлучить. Половинка-разлучница действовала очень умно и забивала голову настырными вопросами вроде того: Имеет ли право человек, слышащий посторонние голоса, добиваться любви самой прекрасной и, без всякого сомнения, вполне нормальной девушки? И не лучше ли такому человеку не портить любимой жизнь?
Свернув на Газетную, девушка миновала искалеченных жизнью гипсовых пионеров, оказалась в Пионерском Скверике и пошла по яблоневой аллее к фонтанчику, где другие пионеры, уже чугунные и целые, сидели на огромных рыбах, и рыбы пускали красивые, журчащие струи.
В скверике половинка-разлучница взяла верх, и Сергей совсем остановился, провожая незнакомку отчаянным взглядом. На этом бы дело, вероятно, и закончилось, если бы опять не вмешались голоса.
В тот момент, когда сомнение заполнило Сергея до края и забрало все силы, в голове его произошел такой разговор.
— Он не сможет. Не получится у него… у вас. — сказал строгий голос … помолчал и добавил: “Предлагаю закончить на этом”.
— Подождите. — попросил робкий голос. — Ему нужен ключ.
Следует отметить, что на этот раз появление голосов не встревожило Сергея так, как раньше. Он даже странным образом успокоился.
— Уж лучше пусть болтают, чем таятся, да пакости замышляют. — подумалось Сергею.
— Что за ключ? — спросил тем временем заинтересованный голос.
— Да, какой еще ключ? — подумал Сергей.
— Ему надо сказать ей: “Кошки лучше собак в сто раз”. — ответил робкий голос.
— Что за чушь? — удивился Сергей.
— Если он скажет ей ключевую фразу – она его полюбит.
— Это точно? — засомневался строгий голос.
— Точно! — заверил неуверенный.
После этого у Сергея вышел спор с половинкой-разлучницей, которая, чувствуя, что теряет власть, пыталась создать панику.
— Опять голоса. Надо к врачу, скорее к врачу! — запричитала она.
Но Сергей уже почти полностью владел ситуацией и мог рассуждать логически.
— Спокойно! — сказал он. — Подумаешь голоса! Умные мысли говорят, между прочим. Я главный. Могу слушать, могу не слушать.
— Умные мысли? — взвизгнула разлучница и сделала последнюю попытку: “Да они какую-то чушь несут! Кошки лучше собак в сто раз. Это бред!”.
Сергей подумал еще и … понял, что думать не надо. Поэт мог бы тут сказать, что Сергей ринулся в омут любви, психиатр порассуждал бы о конфликте двух видов безумия, половинка-разлучница просто выругалась, а Сергей бросился к фонтану, где девушка с озорными глазами смотрела на рыб и пионеров.
Он подбежал, встал рядом и зачем-то кашлянул, потом куда-то в сторону сказал кому-то не громко: “Кошки лучше собак в сто раз”.
Озорные глаза услышали и посмотрели на Сергея с изумлением.
— Простите, что вы сказали? — спросил приятный голос.
— Чудесный голос! — подумал Сергей.
— Кошки лучше собак в сто раз. — повторил он, повернувшись к девушке. — А меня зовут Сергей.
— Лена. — сказала девушка очень растерянно и вглядываясь Сергею в глаза.
— Чудесное имя! — подумал он.
Через минуту они, не замечая прохожих, шли по скверику, держась за руки, и говорили, говорили.
Лена рассказала странную историю. Незадолго до поступления в институт она с подружкой ходила к гадалке, хотела узнать будущее – не завалит ли вступительные экзамены. И гадалка, седая цыганка с прокуренным голосом, помимо всего прочего сказала ей: “Любовь у тебя будет, девонька, жаркая да сладкая. А суженный твой – тот, от кого услышишь ты: Кошки лучше собак в сто раз”.
Тогда Лена посмеялась над этим и забыла. А сейчас вот оно как все повернулось.
— А может быть, ты сын цыганки той и все узнал от нее? — воскликнула Лена, но Сергей с его бледной кожей был настолько не похож на цыгана, что оба они дружно прыснули.
— Я люблю тебя. — вдруг сказал Сергей серьезно.
— Я люблю тебя. — сказала Лена.
А потом они слушали шелест яблонь, плескались водой из фонтана, ходили по знакомым улицам, что в один миг стали загадочными и незнакомыми, качались на детских качелях у пруда. И не было на свете ничего прекраснее этого, потому что они были вместе, потому что он держал ее за руку.
А еще позже, после того, как Сергей, проводив Лену, уже за полночь вернулся в общежитие, и когда он, провалявшись в сладких грезах до рассвета, уснул; в голове у него деловой голос произнес:
— Так. Здесь все ясно, и нам пора.
И установилась тишина.
И вот, в ту самую минуту, когда ранним утром непрошеные голоса оставили Сергея в покое, на другом конце города в Доме Культуры имени одного, некогда важного, человека загадочные голоса обрели плоть.
Темный зал с мраморными колоннами и громадной люстрой, опасно нависшей над креслами с бархатной обивкой, был пуст. Это подчеркивало странность происходящего на сцене. Там, между бордовым занавесом и оркестровой ямой, на свободной полоске сцены, освещенной одиноким прожектором, стоял столик. За столиком сидело двое граждан мужского полу и схожей наружности. Если отбросить различия в одежде, если не обращать внимание на то, что один был взъерошенный, а другой – прилизанный, то во всем остальном эти двое были близнецами.
По другую сторону столика, чуть поодаль, стоял стул, но на нем никто не сидел, а со стулом рядом стояла девушка – рыжая, с веснушками по всему лицу, в белых летних брюках и розовой футболке. Девушка мялась, как школьница перед приемной комиссией института.
За столом переглянулись и первым слово взял прилизанный. Это был брюнет, лет сорока, с вытянутым, очень породистым лицом. Про таких раньше говорили “интеллигент”, а еще раньше — “господин”, и еще, может, что похуже говорили.
Прилизанный сверился с каким-то листком, посмотрел на девушку и задумчивым тоном, медленно выговаривая слова м вытягивая губы, начал так:
— Задание было не сложное. Ведь, правда? — Здесь он глянул на взъерошенного и тот согласно кивнул.
— Итак, задание не было сложным и оно выполнено. Это хорошо. Но есть и то, что плохо. И плохо очень!
Прилизанный вздохнул горестно, и губы его, сложившись в трубочку, вытянулись еще сильнее. Девушка обреченно закивала, потупив взгляд.
— Начнем с того – продолжал прилизанный – что ключевая фраза “Кошки лучше собак в сто раз” — абсурдна. Как такое только могло прийти в голову? И, разумеется, в голову этому парню она не пришла. Сама по себе. В такой ситуации. А потом пришлось его убеждать, потребовалось вмешательство. Ни в какие ворота это не лезет, конечно. И самая большая к вам, Марина, претензия в том, что сработали вы грубо, не изящно. С людьми можно управляться без того, чтобы они слышали голоса. С людьми надо управляться так. Чтобы они вообще ничего не замечали. А из-за вашей оплошности все непозволительно усложнилось. Чуть было не сорвалось!
— Но, Андрей Владимирович, — робко возразила рыженькая Марина, — вы же знаете, что я не нарочно. Мне не хватает опыта. Я и так сделала больше, чем требуется от моего уровня. Но я буду стараться, я записалась на дополнительный семинар к Серафиме Петровне.
— Школу вы у нее в классе заканчивали? — оживился вдруг взъерошенный.
— Да.
— А что, Андрей, она Марину быстро натаскает. Выучка-то видна. Вспомни хотя бы цыганку.
На добродушные замечания своего непохожего близнеца, прилизанный Андрей Владимирович отреагировал сдержанно. Он поднял указательный палец, дожидаясь тишины, хотя особенно тишину не нарушал никто, и продолжил прежним тоном:
— Кстати, о цыганке. Знаете, Марина, это уже просто доходит до смешного. Нет, разумеется, Серафима Петровна – наставник со стажем, уважаемый очень наставник. Но! Зачем так примитивно копировать ее уроки? Приезжаю в Москву – седые прокуренные цыганки, приезжаю во Владивосток, Екатеринбург, Пермь, Новосибирск – везде одно и то же: и седые, и прокуренные, и цыганки. Ведь можно придумать и что-то свое, верно?
— Что да – то да – хохотнул взъерошенный – Но ты, братец, кажется, не по адресу излагаешь. Ты бы это Серафиме Петровне выложил, а?
Здесь оба экзаменатора и рыженькая девушка невольно оглядели пустой зрительный зал, как будто там мог скрываться кто-то таинственный. Но зал был пуст и темен, не было даже теней.
Прошло еще минут десять, во время которых прилизанный то задумчиво разглядывал свои ногти, то посматривал на часы, а взъерошенный благодушно ждал, улыбаясь, и ободряюще подмигивал иногда рыженькой.
Наконец, прилизанный вздохнул, приняв решение, и сказал:
— Ну что ж, Марина. Если Николай Владимирович не против, то я бы рекомендовал утвердить вас на должность Главной Городской Гадалки.
Николай Владимирович против не был и согласно кивнул, после чего Андрей Владимирович продолжил:
— Но, я настоятельно прошу поработать над огрехами, над собой. Очень надеюсь, что мои советы будут услышаны. Должность Главной Городской гадалки – очень важная должность. На моей памяти ее впервые займет такая молодая, такая неподготовленная девушка. Скажу прямо, будь у нас другие кандидатуры ваши шансы были бы совсем невелики.
— Но вы подаете надежды – вставил взъерошенный.
— Да – признал Андрей Владимирович – потенциал у вас есть. Хороший причем. Иначе город еще некоторое время обошелся бы без главной гадалки.
Девушка, начавшая потихоньку улыбаться с минуту назад, к концу речи Андрея Владимировича просияла окончательно и, вдруг, завизжала очень громко, радостно и победно. Близнецы, оба, заулыбались.
Тут где-то за бордовым занавесом гулко забили часы.
Тотчас визги прекратились, компания на сцене засуетилась, стала таять и, вскоре, растаяла в воздухе. Причем близнецы прихватили с собой столик, стулья и бумаги.
Теперь опустела и сцена.
На этом история заканчивается. Что стало дальше с непохожими близнецами и рыженькой Мариной – неизвестно. А судьба Сергея и Елены сложилась благополучно. Они вскоре поженились и у них родилась дочка или сын. Не помню точно. О голосах Сергей помалкивал, да и не беспокоили больше голоса. Лишь однажды набежала тень на безоблачные их отношения, когда с телеэкрана один известный артист вдруг сказал: Кошки лучше собак в сто раз.
Лена вздрогнула, задумалась, но Сергей не растерялся и, оставив то ли сына то ли дочку с няней, утащил супругу в ресторан на романтический ужин.
И тень исчезла с их горизонта. Ну, а за будущее говорить не стану.
Ах да, еще кошку они завели!