Духов французских мне дороже…

Полок из кедра, воздух чуть горчит…
Плеснул на каменку Пузатый щедро,
Она ж, в ответ, рассерженно шкварчит,
Опрастывая дерзко паром недра…

Народ, не выдержав, присел гурьбой:
«Ну кто ж так поддает? На что похоже!»,
Под фетром уши свернуты трубой,
От жара вся в пупы… мурашках кожа.

Не знаю здешних правил — я лишь гость…
Ух-х… жар валит по животам и лицам,
В пару видна дубовых листьев горсть,
Прилипших к чьим-то толстым ягодицам.

А пар все пуще гУщит — звуки глуше.
Себе Пузатый, сев — подобие нанайца,
Так словно выколачивает душу —
Лупцует веником малиновые яйца.

Пар обжигающ! Бляха — где же скрыться?
Предел! Терпенья моего граница!
И просто бечь, иль веником прикрыться?
Пот по спине струится к ягодицам…

Ох-о, но нет! — Пузатым перехвачен!
На полку сверх простынки взгроможден:
«Гостям прием особый предназначен!»,
В попытке сбечь конечно посрамлен.

И ну же мять меня, крутить, щипать, трясти —
Мотает так уж! Словно ветром куст!
СпецА такого бы, да к Гинесу «внести»,
Из позвоночника лишь слышен хруст.

И уж разобран по частям, Ху-у..! Это номер!
Но собран вновь, заботливо горстями.
«Живой? От этого еще никто не помер!», —
Смешок: «Так поступаем мы с гостями!»

«А ну к расслабься! — Будет ща финал!»,
«Прошелся» по спине моей в два веника —
Вот тут уж, самый был «страстей» накал,
Конец — за жизнь свою не дам и пфенига!

Еще б! Мне пара «впарили» тройную дозу!
Я жив? Отмучался? Вот это диво!
Горяч, как уголек из топки паровоза,
Спасенье — прорубь и бутылка пива.

Как чУдно, в тишине предбанника,
Пить из граненного стакана просто водку,
И со второй…, дождав посланника —
Картошку есть, ну и конечно же селедку.

Что лучше есть ли? Совесть не загложет,
Да уж сказать не постесняюсь вслух:
Духов французских много мне дороже,
Березы с дубом, вениковый дух…