и будет молчащий услышан
непонят и проклят
и чьё-то предчувствие осени
не обманет
и мир разделённый навечно
на тех кто любит и знает
его не забудет конечно
припомнит помянет
его имена
за бортом знают рыбы
играют с селитрой
уставшие дети
войну отражают глазами
война его дом
жена его и поллитра
и тишина без конца
нас меняет местами
с ним знающим как
крылья ложатся на плечи
щекочут щекочут щекочут
до этого до упаду
мы так далеки но ищем
друг с другом встречи
и хочется пить
так дайте хоть лимонаду
за миг до глотка
мы вспомним названия улиц
уйдём из сетей
тенями кольцовского сквера
ещё поворот
кольцовская дальше налево
и потом ещё долго глядя
в помутневшие пузыри
запотевших окон
мы узнавшие что
чудеса неизменно приходят сзади
будем слышать
крылатые
покидают
кокон
Практика написания без заглавных букв, без знаков препинания делает произведение совершенно безликим, практически нечитаемым, если так то смысл весьма расплывчатый, то сведенный в единое целое вообще улавливается тяжело.
«Тяжесть улова», многоуважаемая Лара, меня радует.
Так же как и Ваше не разделяемое мною мнение о нечитаемости текста.
Смотрите, Лара: крылья именно щекочут щекочут щекочут — без лихорадочного расставления запятых и глупых делений букв на главные и не очень.
Специально для Вас, Лара, я прокомментирую географическую сторону.
…тенями кольцовского сквера
ещё поворот
кольцовская
дальше налево…
— это дорога из Воронежа.
От центра с Платоновым и Белым Бимом, разваливающихся домов и людей с чистыми глазами — через Плехановскую, по Кольцовской — к вокзалу.
Ну а насчёт чудес — прошу верить это действительно так.
Спасибо.
Панкроковщина какая-то, но до Летова явно не дотягивает.
За панкроковщину специальное спасибо.