Глюк или жизнь до смерти

Темной улицей бредет душа поэта,
Спотыкаясь об обломки фраз.
Каждому свое виденье света,
Каждому своя прозрачность глаз.

Глава 1. Деревня.

Плевать, забыться и уснуть,
От мрачной пелены сознанья
Уйти в блаженное ничто.
На воле тяжко и пусто,
Угас во мне огонь желанья,
И тройка быстрых лошадей
Тоску печаль умчит с обрыва,
А я, попавши в мир теней,
Вдруг ухмылюсь нетерпеливо,
И буду долго вспоминать:
Дочурку славную и мать —
Кто дорог был мне в этой жизни.
А Родина? Я не служил отчизне.
Жена поблекла и ушла,
Друзей не видно ни черта,
А дальше? Дальше пустота.

Так думал некий господин,
Лежа в деревне на диване,
И глядя мрачно в потолок.
О, если бы я только мог
Его поведать состоянье:
Жена, похмелие, работа,
Пустой карман, к тому ж забота
О состоянии души —
Хоть стой, хоть падай, хоть пляши.
Тут дверь тихонько отворилась,
Как дуновенье ветерка
В шифоне тонкая рука
На лоб горячий опустилась.
Ты кто? Татьяна. Боже мой!
Ты ангел, посланный судьбой
В лице прекрасной незнакомки.
Духов французских запах тонкий
Убил вчерашний перегар.
Евгений — он себя назвал,
И сразу утонул в любви.
И где? В провинции! В глуши!
Погрязший в разных кутежах,
В вине, картишках и друзьях,
Познав любовниц разных лет,
Евгений дал себе обет
Ни разу больше не влюбляться.
И что теперь — идти стреляться?
Или отдаться естеству?
Я, право, сам уж не пойму.

Татьяна ж словно бисер мечет,
И что-то быстро там щебечет:
Я — ваша левая соседка, незамужем,
17 лет. А кто-же справа? Некий Ленский.
Ну, ни черта себе сюжет —
Подумал бедный наш Евгений,-
Теперь придется убивать соседа справа,
Чтобы ждать, когда соседка по крыльцу
Отдастся мужу — подлецу.
Нет, нам романа не крутить,
Уж лучше нос поворотить.
Мне 30, беден и раздет,
К тому же с детства импотент.
Стакан портвейна? Наливай!
И остается, невзначай,
Дверь затворив на щеколду,
Евгений, я к тебе иду!!!
Для оживления сюжета —
Она была полураздета.
Старинный дом — любовь на сене,
Колокола звонят к обедне,
Кривая страсти колея —
Вредна деревня для меня.

Глава2. На следующее утро.

О, Боже! Голова болит,
И кто-то рядом со мной спит.
Какой позор — о, Боже мой,
Домой, немедленно домой.
Стук в дверь внезапный —
Мысль одна — жена, конечно же жена.
Шепчу соседке, — Тань, вставай.
В ответ гремит, — Мужик, отстань.
Я не Татьяна, а Егор —
Не хочешь спать — чеши на двор.
Покорно я плетусь на двор,
Но мучит совести укор,
Не помню, с кем провел я ночь,
Да, видела бы папу дочь.
А на дворе жена кричит,
И тройка лошадей стоит,
И месяц на небе блестит.
О, Боже, как же месяц днем —
Да, в голове все ходуном.
Иду за угол, мысль держу —
Чтоб справить малую нужду.
Внезапный блеск прелестных глаз —
Евгений, ну и вид у Вас,
Вам полежать бы.
Погоди, Татьяна стой, не уходи.
Но сзади пялится жена,
И Таня больше не нужна.
Жена — на весь двор:
Да, вышла замуж я за дурня.
Ты лучше погляди на шурина:
Умен, прекрасен и речист —
Передовой капиталист.
И стала вспоминать родню:
(Ее, конечно, я люблю),
Но тещу всуе вспоминать,
Как серпом что-то отрезать.
Жена опять на весь двор:
Что рожу ты свою скосил?
Держу ответ: я не косил.
Она такая от природы,
Когда у мамы были роды,
То сельский пьяный акушер
Чего-то дернул.
Не успел я басню эту расказать,
Как стал на изгородь блевать.

Друзья Людмилы и Руслана —
Не чтите этого романа.

Тут некий подошел амбал,
Курил, смотрел как я страдал.
Потрепанный мундир корнетский —
Представился — Владимир Ленский.
Онегин, — громко я икнул,
И вспомнил: покером на fool
Недавно обыграл его,
Увы, соседа моего.
Чего ты к Таньке пристаешь?
Или не чуешь куда прешь?
Сейчас пистонов вставлю тыщу,
И показал мне кулачище.
Кому трагедия, кому и фарс,
Ударил раз — и прямо в глаз.
Несется тройка — несется вскачь,
А настроение — лежи и плачь.
Прощай деревня — прощай навек,
Уеду в Грецию и буду грек.

Глава 3. Греция.

Когда гречанка молодая
Упругой грудью изнывая,
Лила из амфоры вино,
Я предавался сладкой неге,
Улегшись на песчаном бреге
Тянул холодное пивко,
И с легким чувством ностальгии
О бедной вспоминал России:
О, Русь великая моя,
Твои прекрасные края
Погрязли в хаосе и блуде.
И как же мерзки стали люди,
Живущие в твоих уездах,
Особенно с моим отъездом.
Но в сердце боль, но в сердце рана,
Все мысли о тебе, Татьяна.
Беру бумагу, карандаш, пишу:
На пляжи Греции легла ночная тьма,
Но сердце жалобно воркует,
Душа томится и ревнует,
Кому ж ты дома отдана.
Неужто тот похабник Ленский
Тебя томит в избушке тесной,
Иль старый конюший Егор
К тебе крадется словно вор,
Или какой-то коновал
Тащит тебя на сеновал.
Татьяна, русская душа,
Ты, право, слишком хороша
Для этих чекнутых мужланов.
Я, правда, сам не без изъянов,
Но у меня и род и честь,
К тому ж деньжат немного есть,
Все, приезжай, твой верный пленник,
Несчастный раб любви, Евгений.
Поход к оракулу.
И вот луна, смеясь, взошла над градом Сиракузами.
На бреге мрачном и пустом грек торговал арбузами.
Скажи мне грек, промолвил я,
Как сбудется судьба моя?
Когда светило над землей к полудню устемится,
По воле Зевса с молодой ты встретишься девицей.
И, в этой стерве, не тая, смерть притаилася твоя.
Греция, полдень, девицы танцуют сиртаки,
В тени олив разлеглись шелудивые псы.
В море Эгейском лениво плескаются раки,
И, поневоле к финалу истории этой старинной,
Приблизились мы.
Я пропускаю явленье прекрасной Татьяны
С Ленским под ручку.
Баба есть баба — в любви выбирает постель.
Все это было немного и страшно и странно,
Но, тишина — приглашаются все на дуэль.

Глава 4. Дуэль.

Пистолеты заряжены — дамы и господа.
Все, что было раньше — сплошная ерунда,
Теперь рука не дрогнет — взведен курок,
И, в прорези на мушке чуть выбритый висок.
Внезапный выстрел, темень, и в сердце боль.
Да, видно не судьба мне встретиться с тобой.
Рука упала в пропасть, курок нажат напрасно,
И, Господь Бог свидетель, что смерть была прекрасна.