\»Жертва эротических сигналов\»

— Девушка, вы на улице Мира выходите?
— Нет.
— Тогда разрешите пройти…
Аня ухватилась за поручень автобуса, стараясь не потерять равновесие под нажимом протискивающейся за ее спиной женщины.
— Простите! – извинилась та, освобождая шарф, зацепившийся за заколку в Аниных волосах.
— Ничего!
— Надо заблаговременно к выходу готовиться! – ворчливо посетовал мужчина слева, — А то вечно спите до самого последнего момента, а потом по головам лезете!
— В такси езди, коли нервный такой! – отрезала тетка, решительно проламывая себе дорогу к выходу.
— Умная больно! – огрызнулся мужчина, намеренно толкая ее локтем в широкую спину.
Тётка, выбравшись из тесноты, расправила плечи и с презрительным видом отвернулась, демонстрируя полное пренебрежение к ворчливому мужчине.
Аня, зажав папку под мышкой, принялась поправлять съехавшую набок заколку. Тут же раздался недовольный голос сидящей дамы:
— Девушка, аккуратней! – проговорила та, отстраняя от лица торчащую из под Аниного локтя папку.
— Простите! – виновато пробормотала Аня и, прижав папку к груди, закрыла глаза.
«Если б я знала, что в это время в автобусе такая толчея – плевать, поехала бы на маршрутке. Сегодня сдам халтуру Карпенко, появятся деньги… Протянем! – прикинула она, тоскливо подсчитывая в уме оставшиеся до зарплаты дни.
После бессонной ночи, проведённой над переводом, слипались глаза, а голова казалась тяжелой и кренилась набок. «Может отпроситься у Льва Леонидовича после обеда? Скажу, что к докладу надо готовиться. Хоть отосплюсь», — тоскливо подумала она.
Мысли о завтрашнем докладе на секции заставили ее вновь открыть глаза. Под ложечкой тоскливо заныло от волнения.
«И надо же, чтобы все в одну кучу: у Вадьки предзащита, у меня доклад, а тут еще Карпенко подсунул эту дурацкую статью для перевода: «Эротические сигналы». Надо же – не мог что-нибудь другое предложить! Да они там что, совсем с дуба рухнули в этом своем издательстве? Такую фигню публикуют! Ладно, хорошо, что есть хоть такой приработок», — тут же одернула она себя и, поправив сумочку на плече, крепче прижала к груди папку с переводом.
Мысль о том, что придется потратить несколько часов, чтобы набрать переведенную статью на компьютере, угнетала Аню. Дома компьютер сейчас был полностью оккупирован Вадимом, который, находясь в творческом отпуске, правил текст диссертации перед выходом на предзащиту, поэтому ей пришлось делать перевод «Эротических сигналов» на бумаге.
Сзади навалился какой-то грузный мужик, застрявший в тесноте за ее спиной. Упершись одной рукой в запотевшее стекло автобуса, Аня попыталась оттеснить его назад – но куда ей сдвинуть с места такую тушу! «Да ему мой упершийся локоть – как слону дробина! Господи, скорей бы выбраться отсюда! Такая духота! Да еще у дядьки этого такой выхлоп изо рта! Боже! Итак муторно. Да хоть бы он дышал в другую сторону, что ли!», — думала она, старательно отворачивая лицо.
На задней площадке битком набитого автобуса толпилась молодежь. Студенты из института Культуры! — догадалась Аня, с завистью разглядывая беззаботные веселые лица. «Выхлопной» дядька, наконец, сместился из-за её спины и занял место рядом. Аня расправила уставшие плечи и протерла пальцами запотевшее стекло на окне: «Слава Богу! Осталось только через мост переехать…»
Закрыв глаза, она постаралась сосредоточиться на чем-то хорошем: «Будет лето. Новгород. Волхов. Даст Бог, поле не сорвётся, и раскопки продолжатся…».

— Красавица, вы собираетесь выходить? – вдруг услышала она голос рядом, и все тот же омерзительный выхлоп снова ударил ей в лицо.
— Да, — торопливо ответила девушка и начала пробираться к выходу, чувствуя, как «выхлопной» дядька бесцеремонно подталкивает её в спину.
На Марсовом поле сходили многие. Прижимая папку с переведённой ночью статьей к груди, Аня начала спускаться по ступенькам автобуса, стремясь поскорее избавиться от руки беспокойного соседа на спине, и вдруг почувствовала, что зацепилась каблуком за сбившийся резиновый коврик на ступеньке… Рука «выхлопного» дядьки продолжала настойчиво толкать её вперед…
Она испуганно поняла, что сейчас упадет… В голове почему-то всплыл рассказ старого приятеля о том, как он, ухаживая за одной девушкой, постоянно мучался от мысли, что если её толкнуть, то падать она будет очень некрасиво… «Вот также некрасиво, как жаба, сейчас вывалюсь из автобуса и я…», — успела подумать Аня, всё еще пытаясь освободить безнадёжно застрявший каблук…

— Девушка, вы сильно расшиблись? – услышала она голос над собой и раскрыла глаза.
Несколько человек поднимали ее с тротуара и участливо заглядывали в глаза… Сильно болела щека, рассаженная о шершавый асфальт. В глазах, застланных жгучими слезами обиды, стыда, боли, немного плыло…
— Может быть, вызвать скорую? – обеспокоено предложила пожилая женщина, поддерживающая Аню под руку…
— Нет, спасибо. Я в порядке! – выдавила из себя девушка, стараясь не расплакаться.
Какой-то парень протягивал ей папку с переведенной статьей, которую она уронила:
— Девушка, возьмите — это ваша…
— Спасибо, — чуть слышно пролепетала Аня, мечтая об одном – уйти отсюда, остаться одной и дать волю слезам…
— Хотите, я вас провожу? – предложил добросердечный парень, поднявший папку.
— Нет… Мне недалеко…

Ей и правда было недалеко: всего лишь дойти до набережной, а там каких-нибудь пять минут до института…
С залива дул колючий порывистый ветер. Вздувшаяся под его натиском Нева упрямо прокладывала себе путь на запад. Её свинцовые воды за гранитным парапетом дышали холодом. Из низких серых туч, дымно стелящихся над городом, сыпался мелкий тоскливый дождь.
Аня подняла воротник и, подставив ветру горящее лицо, скользнула глазами по Петропавловке, силуэт которой темнел на другом берегу. Но сегодня, так любимый ею стройный абрис шпиля с ангелом на кресте, вызвал лишь болезненные ассоциации: шпиль показался Ане иглой шприца, вонзившейся в рыхлое брюхо низкого октябрьского неба.
Прохожих на набережной почти не было. Она остановилась и, смахнув слезы, полезла в сумочку за косметичкой. Отвернувшись от ветра, девушка достала маленькое зеркало и принялась осматривать свое лицо… На перемазанной щеке краснела большая кровоточащая ссадина… «Кошмар! Ведь завтра у меня доклад!», — с ужасом подумала Аня, и, всхлипнув, приказала своему отражению в зеркале: — «Стоп! Не жалеть себя!». Она даже попыталась храбро улыбнуться, но улыбка вышла такой жалкой, что она вновь залилась слезами…
Спрятав зеркальце, Аня, прихрамывая, заторопилась в Институт, мысленно повторяя на ходу свою «формулу спокойствия»:
«Я!
Я спокойна!
Я спокойна, как скала!
Я монумент!»

Институт. «Облупленное барокко» лилового цвета, наскоро подштукатуренное к трёхсотлетию города… Тяжелые дубовые двери. Возле таких дверей положено стоять швейцару в ливрее. Когда-то так и было, а сейчас… Двери в Институт – личный Анин враг. Каждое утро ей приходится сражаться с ними, наваливаясь всем своим весом, чтобы их приоткрыть, а затем протиснуться в образовавшуюся щель…

На вахте дежурила тётя Клава. «Хоть с этим повезло! Не придется долго объясняться, почему я так рано сегодня», — обрадовалась девушка, направляясь к стеклянному окошечку за ключами от комнаты.
— Здравствуйте, Клавдия Федоровна! Мне ключ от сорок девятой, пожалуйста, – проговорила она, стараясь повернуться к вахтерше неиспорченным профилем…
— Здравствуйте, Анечка! Что-то вы так рано сегодня?
— Поработать хочу, пока никого из наших нет…

На доске информации объявление о завтрашнем заседании секции Ученого совета. Вторым пунктом – сообщение о ее докладе. У Ани снова тоскливо ёкнуло сердце, а ссадина на щеке стала гореть огнем…
«Я!
Я спокойна!
Я спокойна, как скала!
Я монумент!»

Третий этаж. Знакомые до боли стены. Как тихо здесь ранним утром!
Открыв двери в рабочую комнату, которую занимали они втроём: она сама, Вадька и их коллега и приятель — Юрка Панфилов, Аня положила папку со статьей на письменный стол, включила компьютер и, сняв пальто, направилась в туалет привести себя в порядок…

«Лев Леонидович придет не раньше десяти… Панфилов заявится через час, не раньше… Успею!», — подбадривала она себя, набирая текст переведённой ночью статьи. В голове шумела бессонница. Буквы рукописи расплывались от то и дело выступавших на глазах слёз. Непослушные от волнения пальцы все время попадали не на те клавиши… «Да что же это такое!? Надо взять себя в руки и успокоиться! Вечером эта чертова статья должна быть у Карпенко, иначе вся ночная работа – коту под хвост… Нет, так дело не пойдет!», — сказала себе девушка, в очередной раз пропустив строчку текста, — «Пойду перекурю, а потом продолжу…».

На черной лестнице, где обычно толпились курильщики, в этот ранний час было пусто. Аня глубоко затянулась, с неудовольствием ощущая, как ее тяжелая после бессонной ночи голова становится еще тяжелее. Но под действием никотина волнение начало постепенно отпускать ее…

Перекурив, она направилась назад и вдруг испуганно замерла у дверей своей комнаты: почувствовав, что там кто-то есть… «Неужели Панфилов заявился в такую рань?», — растерялась она, с досадой вспомнив, что оставила на столе разложенный текст рукописи, а на экране монитора – незакрытый файл с набранными наполовину «Эротическими сигналами», — «Вот черт! Чего Юрку принесло? Ведь он всегда к десяти приходит?».

Она не ошиблась: в комнате действительно находился явившийся сегодня пораньше Юрка Панфилов, который с интересом изучал высвеченный на экране монитора текст…
— Слушай, Анька, чем это ты занимаешься? – с громким смехом, не отрываясь от экрана, спросил он вошедшую девушку, …
— Панфилов, тебе мама говорила, что любопытство – не порок, но большое свинство?
— Виноват! Я думал это – тезисы доклада…
Аня подошла к компьютеру и торопливо закрыла файл.
— Это не тезисы. Халтуру заканчиваю, понял?
— Что ж это за…, — но Юрка осекся на полуслове, так как в это время заметил ссадину на Аниной щеке, — Ну ты даёшь! Где это тебя так угораздило? – испуганно спросил он, глядя на покорябанное асфальтом лицо девушки…
— Ой, Юрка, не спрашивай! Какой-то мужик толкнул в спину, когда я из автобуса выходила…
— Ну-ка, подруга, дай рассмотрю твой подпорченный фэйс, — с этими словами Панфилов подвел Аню к окну и принялся внимательно осматривать ее щеку…, — Попался бы мне этот козел! Я бы ему…, — поцедил он сквозь зубы, — А ну не плакать! – шикнул Юрка, заметив, что глаза девушки наполнились слезами.
— А кто плачет?
— Так-то оно лучше! Ну поцарапала мордашку … Через неделю ни следа не останется!
— Юрка! У меня же завтра доклад на секции! Я и так ни жива ни мертва – выдавила Аня из себя, стараясь не разреветься, …
— Да брось ты переживать из-за этого! Все – свои люди! Подумаешь… Решат, что это Вадька приревновал тебя к кому-нибудь…
Аня представила себе Вадима в роли Отелло и прыснула от смеха…
— То-то же! Так оно лучше! — обрадовался Юрка, видя, что она уже начала воспринимать юмор, — Ты лучше расскажи, что это за халтура у тебя такая?
— У одноклассника моего издательство… Он мне переводы для заработка подкидывает…
— А более подходящей темы он для тебя не мог найти?
— Да черт его знает! – в сердцах выпалила Аня, — Сначала он все мне статьи о здоровье давал переводить, а потом вдруг на эротику переключился…
— Ох, Анька! Смотри!
— Чего смотреть-то?
— Похоже, сигналит тебе твой одноклассник… Ты что, не понимаешь? Вадька-то в курсе?
— Конечно в курсе.
— И что? Не возражает?
— Слушай, Панфилов! Видел бы ты этого одноклассника…
В это время в комнату заглянул Лев Леонидович Козырев – начальник отдела.
— Здравствуйте, молодежь! – бодро поздоровался он с Аней и Юрием.
— Доброе утро, Лев Леонидович.
— Анечка, а что это у вас с лицом? — испуганно спросил тот, заметив кровоточащую ссадину на щеке девушки…
— Анна у нас – жертва эротических сигналов! – захохотал Панфилов…
— В каком смысле? – растеряно переспросил Козырев.
— Да Вадик жену повоспитывать решил…, — не унимался Юрка.
— Вадим? – еще более растерялся Лев Леонидович, но, увидев смеющуюся сквозь слезы Аню, пожал плечами и вышел из комнаты…

— Слушай, Анька, я всё собирался Вадиму позвонить, узнать, не нужно ли помочь с чем… Плакаты там, оверхэты…
— Спасибо, Юра… Все уже почти готово.
— А когда предзащита?
— Через неделю.
— Ну а ты сама… Когда защищаться собираешься?
Аня грустно покачала головой.
— Чего молчишь? – спросил Юрка.
— Панфилов, ты что на Луне живешь? Наш семейный бюджет две защиты не выдержит…
Юрка сочувственно посмотрел на девушку.
— Не переживай, Анька! Моё глубокое убеждение: женщина должна оставаться беззащитной!

Аня подошла к окну, за стеклом которого все также, упрямо сопротивляясь осеннему ветру, катила свинцовые воды Нева. Она попыталась разыскать глазами за Дворцовым мостом здание Университета, но из-за выступивших слез, ничего не вышло…
«Я!
Я спокойна!
Я спокойна, как скала!
Я монумент!»

Через несколько минут она уже снова сидела за компьютером, торопливо набирая текст сделанного ночью перевода…