Ну вот, mon Cher, тебе уже и сорок!
Пол жизни оказалось за спиной.
А ты все тот же мальчуган, который
Зеленкой шрамы прижигал, придя домой.

Все также ночью в тишине пустой квартиры
Кошачьих мягких лап слышны шаги.
Ты остров вспомнишь, и глаза кота-задиры,
Два желтых диска, полные тоски.

Тогда впервые плакал ты от боли,
Той, что сильней, чем боль телесных ран.
Рука на лбу, и шепот бабушки Прасковьи:
«Терпи, милок… Жизнь – не малина.
Вырастешь, рассудишь сам».

Бессонница. И снова сердце ноет.
Ну как, строптивое, его унять?
Призывно соловей поет. Окно откроешь.
Пол жизни за спиной.
Так трудно осознать…

«Ну ничего, пацан! Мы выживем, прорвемся».
Растерянность в глазах. У зеркала стоишь.
И вдруг так искренне, открыто улыбнется
Тебе из детства друг,
Мальчишка, по которому ночами ты грустишь.