ГОСТИНИЦА \»РОВНО\»

Иногда один день бывает больше, чем вся жизнь… А. Куприн. «Гранатовый браслет»

Советский командировочный период ещё ждёт своих исследователей.
Командировка на фоне обычной, довольно серой жизни, всегда воспринималась, как повод «гульнуть» на новом месте, как получится, в меру скромных командировочных средств.
В Ровно я прибыл утром и, вопреки ожиданиям, без всякой очереди, поселился в одноместном номере гостиницы «Ровно» (мечта командированного!).
Я съездил на завод, представился, оформился, моей продукции надо было подождать до понедельника, сегодня была пятница – пей, гуляй, и я вернулся в гостиницу часа в четыре.

Это сейчас в каждой гостинице «ошивается» целый штат продажных девиц — стандартно, дорого, опасно, неинтересно. В «застойную» пору была другая романтика гостиничной любви, надо было или познакомиться с кем-то из местных женщин, чаще всего на предприятии, куда был направлен, или найти такую же командировочную даму прямо в гостинице.

Мне чертовски везло. Только я забрал у дежурной ключ от номера, как на лестнице на второй этаж носом к носу столкнулся с молодой миловидной чернявой женщиной лет двадцати пяти. Она была невысокого роста – не более метр шестидесяти, с плотной сбитой фигурой и призывно выступающими округлостями ягодиц и грудей. Короче, объект для охоты подходящий. Но самое интересное было в том, что объект, судя по всему, «охотился» сам.

— Вы здесь живёте? – спросила она, приостановив шаг.
— Да, а Вы?
— И я. Ой, так устала сегодня. Командировка на два дня всего, еле успела.
— А я только сегодня приехал. Да что мы на лестнице. У меня номер на втором этаже, зайдём?

Девушка была, ну уж, очень живой, прямо танцевала на лестнице – на шаг спустилась, на шаг поднялась опять.
— Ой, я в парикмахерскую хотела забежать!
Тут она продолжила, наконец, спуск по лестнице, вернулась, собственно, в положение, в котором я её застал. Я развернулся и спустился за ней.
Парикмахерская была на первом этаже, как раз рядом с лестницей, чуть вбок.
— Ой, тут надо ждать!
Она присела в прихожей в кресло, но только на пять секунд, тут же вскочила, выскочила на этаж к двери ресторана, потрогала, она была закрыта.
— Ресторан с пяти, — сказал я. – Но у меня в номере найдётся перекусить.
— Ой, у меня тоже в номере есть.
— А номер, на каком этаже?
— Мой? На четвёртом! – И она направилась к лифту. Я за ней.

Когда мы поехали в тесном лифте, то, по необходимости, встали близко напротив друг друга. Она «хлоп – хлоп» ресничками с застрявшими комочками туши, смотрела на меня, похоже, выжидающе. Соблазн был велик и я прижал её и поцеловал. Нет ничего прекраснее чувства новизны первого объятия! Нетерпеливая дрожь желания, как это бывает при внезапном и быстром сближении, пронзила нас. Она только тихонько замычала и поправила руками причёску.

Мы вышли на четвёртом этаже.
— Как тебя зовут?
— Марина.
Она открыла свой номер, и мы вошли в комнату. Тут как-то сразу зазвонил телефон.
— Да, да. – Лицо её мрачнело по ходу разговора, – всё понятно.
Она бросила трубку и молча уставилась на меня, сидя на кровати.
— Что случилось, Марина?
— А, ничего … Мне сказали, что ты администратор гостиницы.
— Господи! Да кто сказал?
— Хороший знакомый.
— Ага! Значит, хороший знакомый, хотела с ним трахнуться! –
злобно и возбуждённо прошипел я, соскочил с кресла, навалился на девушку на кровати так, что у неё чуть не брызнули груди, и влепил ей поцелуй. Она не отбивалась, только опять замычала.
Тут постучали в дверь. Она приоткрыла, выпихнула чей-то нос, который хотел просочиться в комнату, и выскочила вслед за ним в коридор. Какая-то там случилась разборка, потом я услышал: «Сейчас приду!», потом Марина вскочила в номер и закрыла дверь.
Обстановка складывалась просто фронтовая, без права на ошибку.
— Ну, уж нет! Нечего закрываться в твоей комнате, здесь нам покоя не дадут, пошли ко мне!
— Ты ведь администратор, у тебя ключи от всех комнат!
— Твой хахаль не мог придумать ничего интересней на свою голову. Будь я администратор, то сразу бы его отшил. На, смотри мою командировку! – и, с этим, я подал ей удостоверение с печатями .
— Так тебя Дима зовут? Очень красиво! Дима, Димочка.
— Марина, Маришечка, — я опять прижал её, на этот раз стоя.
— Пошли ко мне. Документы проверены.

Сбежали мы во время. Когда я нажал на кнопку лифта, «ейный хахаль» опять стучал в её дверь.
Мы заскочили в мой номер на втором этаже, я сразу закрыл дверь и полез в тумбочку за мадерой и банкой сайры – деликатесами тех лет.
Но тут Марина, видимо, неудержимо созревшая под влиянием бурного натиска похоти сразу двух самцов, сказала: «Это потом!», села на кровать, пододвинула меня стоя за задницу к себе и расстегнула молнию моих джинсов. Мой напружиненный орган птицей взмыл из ширинки и сразу попал в её горячие возбуждённые губы. Я закрыл от наслаждения глаза и только хрипловато заахал. Не выпуская добычу изо рта, она сумела полностью освободить меня от штанов и трусов и теперь продолжала отсос с большой амплитудой, засунув вкусную соску далеко внутрь своей золотой глотки и, чтобы не упустить её, прямо-таки, вцепилась когтями в мою могучую задницу.
— Да я кончу тебе в рот! – прошептал я.
— У, у, у, – промычала она, но всё же выпустила сладкую вафлю и быстро скинула трусики. Я толкнул её на угол кровати и вонзил ей между ног перевозбуждённый агрегат. Кончил я всего за несколько фрикций. Она тоже кончила, чуть позже, извиваясь подо мной всей задницей.
— Ну, я вижу, ты довольна! – сказал я, чуть отдышавшись.
— Ты тоже. Запомни – всегда связывайся с пышненькими брюнетками небольшого роста. Самые сексуальные !
— Вижу! Только ты не просто пышненькая. Тело, как налитое. Не ущипнёшь!
— Десять лет занималась гимнастикой. Чемпионка города, на Украине занимала третье место.
— Да ты знаменитость!
— Была. Сейчас три года – просто бухгалтер. Разведена. Сыну пять лет. Есть ещё вопросы?
— Я же не интервью у тебя беру.
— Да я, просто, есть хочу!

Я налил ей вина и открыл банку с рыбой. Она выпила, закусила немного и сказала:
— Хочу горячего! Не обедала.
— Пошли в ресторан.
— Пошли!
Мы спустились на первый этаж, я пропустил Марину в ресторан. Она, вдруг, тут же выскочила и захлопнула дверь:
— Пошли отсюда скорей!
— Ага, опять твой «хороший знакомый»! – догадался я.
— Хорошим он так и не стал. Пошли! – и она устремилась на выход из гостиницы.

Мы шли по тротуару широкой центральной улицы, отгороженной от прохожих рядом остролистных, золотистых по осени клёнов.
— В Ровно есть ресторан и получше, деньги у тебя есть? –
спросила она.
— Ну, есть что-то, — замялся я.
— Ты, вообще, откуда?
— Из Свердловска.
— А это в Сибири. Далеко.
Я давно знал, что от Львова до Москвы наши «европейцы» считают Свердловск Сибирью, как и весь Урал, поэтому не удивился.
— Значит так. Ты на Украине, то есть мой гость. Ресторан за мой счёт!
— Ну что ты Марина, я не жиголо.
— Какой ты умный! Такие слова знаешь. Тогда каждый платит за себя, как на Западе.
— Ты на Западе была?
— Была. В Югославии, Польше на соревнованиях.
— А нас вот за границу не выпускают.
— Наверно, в «ящике» работаешь.
— Точно.
— Я сейчас тоже бухгалтер в «ящике».
— Это где?
— В Черновцах, на радиозаводе. Знаешь, какой у нас классный город!
— Не знаю, не был.
— Даже ночной ресторан есть! У вас в Свердловске есть ночной ресторан?
— Свердловск город большой, но все рестораны до двенадцати.
— Вот видишь, Запад есть Запад.

Пройдя пару кварталов, мы очутились перед центральным рестораном города Ровно.
— Ну, этот тоже до двенадцати. Не Черновцы.
— Ты что, всю ночь собралась гулять?
— Нет, мне завтра в семь уезжать.
Мы поднялись на второй этаж. Мест не было, хотя у входа нас никто не остановил. Марина окинула зал оценивающим взглядом. Оркестр гремел «Червону руту», зал ходил ходуном. Она направилась к двум крайним сдвинутым столикам у сцены, уставленными закусками, но за которыми никого не было.
— Садись!
— Тут тоже занято.
— Садись!
Я послушался и сел. Марина подошла на сцене к пианисту оркестра, о чём-то пошепталась с ним, тот кивнул головой. Марина прихватила по дороге пару стульев и, подставив их к столу, села рядом.
— Это столики музыкантов. Они берут нас в компанию.
— Ну, ты — талант!
— Повращалась с людьми.

Она достала пачку «Мальборо», зажигалку и закурила. Я вытащил из кармана скромную «Тройку» и подозвал официантку. Та бросила взгляд на пианиста и, получив утвердительный кивок, приняла заказ у Марины, которая не дала мне сказать ни слова.
— Нам две порции долмы и два салата с красной рыбой. Бутылочку коньяку, три звёздочки. Только всё сразу!
— Никогда не бери в ресторане коньяк пять звёздочек, – сказала Марина, когда отошла официантка, — получишь те же три звёздочки, только разбавленный соком.
— Что такое долма?
— Не бойся, это голубцы, только не с капустой, а с виноградными листьями.
— Экзотика!
— Ну, ты же не в Сибири, – заулыбалась Марина.

Тут музыканты закончили играть, и подошли к столикам. Пианист сразу плеснул нам в рюмки коньяка, наш ещё не подали, и пододвинул салат с нарезанными сочными свежими помидорами.
— Помидоры тоже несибирские, – восхищённо хмыкнул я.
— В командировке? Откуда? – спросил пианист.
— Из Свердловска.
— О, это на Урале. Большой город, я там был, – пианист
оказался географически грамотней Марины.
— Ну и как наш город?
— Да как сказать, чтобы Вас не обидеть. Город большой, только какая-то дикая смесь новых бетонных и старых деревянных зданий.
— Видите ли, — сказал я, в войну ваши города разбомбили, и они заново отстроены. А мы по старинке – немцы до нас не дошли.
— Так, пьём за Урал, который спас страну от немцев! – провозгласила тост Марина.
Музыканты подняли рюмки, но с какими-то усмешками, и мы все выпили.

— Пошли танцевать! – схватила меня Марина.
— Что-то им не понравился твой тост, — сказал я, прижимая её в танце.
— Ты ещё в Львове не был, там, вообще, сплошные бандеровцы.
— Кто ты по национальности? – спросил я. Дома мы никогда не
проявляли интереса к этой теме, здесь же чувствовалось значение вопроса.
— Русская по паспорту. Но точно есть во мне и другая кровь, не только украинская, но и турецкая, дед рассказывал. Только отец мой работает в органах, поэтому бандеровцев не люблю и всегда пью за Россию.
— Ладно, не дразни больше «бандеровцев». Всё же за стол пустили.
— Они думают, что я из Ровно, пианист сказал мне, что танцевал со мной недавно в этом ресторане.
— А ты, что?
— Не стала разочаровывать. Видишь, у меня нормальная симпатичная внешность украинской девушки. Легко спутать с другими.
— Ну, уж я не спутаю, – сказал я, — с закрытыми глазами по губам узнаю.
— Если член в них вставишь? – захохотала Марина.
— Чертовка! – я крепко поцеловал её в губы.

Официантка принесла заказ, всё сразу, как сказала Марина, музыканты опять ушли играть, а мы набросились на еду. Долма мне очень понравилась – здоровые порции горячего мяса, прокрученного с небольшим количеством риса и черносливом без косточек, завёрнутые в ароматные виноградные листья.
Тут к Марине подошёл пианист и пригласил её на танец. Я ревниво смотрел на их улыбки и болтовню. Потом понял, что нахожусь в невыгодном положении, и пригласил девушку с длинными белыми волосами с соседнего столика. Ход оказался верным. Когда мы, расставшись с партнёрами, вернулись к своему столику, Марина заметила мне:
— Я чему тебя учила? Ищи пышненьких брюнеток. А ты увлекаешься тощей холодной блондинкой!
— Да никем я не увлекаюсь Марина, кроме тебя!
— Да! Тогда пошли отсюда – я тебя хочу! – и она больно
схватила мой член под столом.
— Подожди, подожди, дай коньяк попить.
— Пей свой коньяк и трахай тощую блондинку, – сказала Марина
и, поднявшись, подошла к пианисту. Тот расплылся в широкой улыбке и опять пошёл с ней танцевать.
Марина переигрывала меня по всем статьям, и когда пианист подвёл её к столу, то я сам буркнул:
— Пойдём!
Ненасытная опять прищемила мне член под столом:
— Испугался? Он уже предлагает мне идти с ним в кабинет, где они хранят инструменты.
— Ну, ты без комплексов, любого совратишь.
— Ты хочешь трахаться или тебе одного раза хватило?
— Конечно, я тебя трахну, Марина! Трахну через задницу – она не даёт мне покоя! – зарычал я.
— О, о! Ты не знаешь, как меня возбуждает твоя задница!
И она больно ущипнула меня за мягкое место. Надо было принимать правила её игры. Я вскочил, изловчился, захватил ей в промежности всей пятернёй клок кудрявых спутанных волос (Марина посчитала лишним надеть сброшенные в гостинице трусы) и так выдернул её за них из-за стола.
— Пошли!
— О, как это сексуально! – закатила девушка глаза.
Значит, я попал в точку.

Марина сунула мне полсотни:
— Расплатись! — а сама быстро побросала в свою сумочку
недопитую бутылку коньяка и завернутую в салфетку красную рыбу.
Пианист, было, привстал в нашу сторону, но Марина отпустила ему двумя пальцами от губ обворожительную улыбку:
— Мы завтра встретимся! Пошла, проводить гостя на самолёт!
Пианисту не оставалось ничего, как опуститься на место, зато мы удостоились от оркестра на прощание свердловского вальса:

«Если Вы не бывали в Свердловске,
Приглашаем Вас в гости и ждём,
Мы по городу нашему вместе
Красотою, любуясь, пройдём!»

— запел солист ансамбля, вытягивая вперёд руку, как Свердлов с памятника в моём городе.
— Ну вот, говоришь: «бандеровцы», а они даже нашу песню знают.
— Они всё знают! Сунь им трёшку!
Я вскочил на сцену и положил трёшку на верх пианино, где уже топорщились такие же зелёные бумажки. Потом сложил по-индийски ладони в знак благодарности. Музыканты заиграли с удвоенной силой.

Мы вышли на ступеньки, тут Марина закричала:
— Такси!
— Зачем такси, здесь рядом? – удивился я.
— Тебе рубль жалко? Вернусь к пианисту! – погрозила она.
Мы за рубль доехали до гостиницы, в такси ненасытная женщина расстегнула мне молнию джинсов и, наверно бы, не стесняясь шофёра, сотворила своё дело, но путь был короток.

Я направился, было, к стойке за ключом.
— Жду тебя у твоего номера, – сказала Марина и шагнула к лестнице.
— Ну, уж нет! – сказал я, и крепко, как наручниками, прицепил
железным захватом её руку к своей, от этой девушки – отпусти её на минуту, можно было ждать чего угодно, одну её нельзя было оставлять.
— Да мой знакомый давно другую снимает! – кивнула Марина
в сторону гостиничного ресторана, за дверью которого гремела бравурная лявониха.
— Тут много таких «знакомых», так и шастают, – прошипел я и
подвёл её к окошку администратора. Марина тоже взяла свой ключ.

Мы зашли в мой номер. Я тщательно, на два оборота закрыл дверь, а ключ вынул и забросил, на всякий случай, на высокий шифоньер. Когда я обернулся … Марина стояла уже совсем обнажённой. Я развернул её лицом к кровати и нагнул. Она упёрлась ладонями в постель и приподняла задницу, сильно прогнувшись в талии вниз. Её вагина при этом выперла кверху, так, что в раздвоении половых губ был виден возбуждённый набухший клитор, а под ним чернела висячей метёлкой богатая растительность.
Мой поршень туго, со скрипом раздвинул кольца её пещеристого тела, и я с остервенением исполнил своё ресторанное обещание.
— О, милая гимнастка, как замечательно ты прогнулась! —
страстно воскликнул я, — мне не надо даже подгибать ноги, я вхожу в тебя сверху!
— Глубже, глубже! Ударь меня до матки,– прохрипела Марина,
содрогаясь распалёнными ягодицами.
Меня не надо было уговаривать. Мой кинжал разил беспощадно, она истекла три раза, прежде чем я кончил сам. Но перед этим я не удержался, вытащил свой дымящийся от трения орган из горячей щели и загнал его под стон девушки в её задний проход. Через секунду анальное отверстие оросилось вязкой молочной жидкостью. Она струилась по щели между ягодицами, капая на клитор, потом капли раздувались в размере и отрывались вниз.
Это ошеломительное виденье!

— Ляг рядом, – попросила Марина, перевернувшись на спину.
Я прилёг, освободившись, наконец, совсем от пут джинсов и трусов.
— Думаешь, я развратная? – спросила она.
— Ни о чём я не думаю, думать просто невозможно, — ответил я.
— Так вот Дима, я позволяла это только с мужем и то не всегда.
— Почему?
— Между прочим, это больно. Там ведь маленькое отверстие.
— Извини, не сдержался.
— Дурачок! – она обняла меня. Больно всегда, но бывает больно и приятно. С тобой мне было приятно – я кончила от этого .
— Я понял.
Она помолчала.
— Но ты понял не всё.
— Объясни.
— Когда женщина даёт мужчине в попу, то это знак высшего доверия, она, по крайней мере, предполагает, что ей может быть хорошо с ним таким образом. А если «хорошо» случается, то женщина привязывается к мужчине, я стала совсем другая, чем в ресторане, – и она нежно поцеловала
меня.
— За это выпьем, — плеснул я коньяку в гранёные гостиничные
стаканы.
— И опять ты не всё понял, — сказала Марина, чокаясь со мной.
— Что же ещё?
— Трудно будет прощаться! – залпом вдохнула девушка стакан.
— Мне тоже.
— Мужикам всегда легче.

Помолчали. Потом Марина толкнула меня на кровать и вскочила на меня, задницей к моему лицу, потом она опрокинулась к моему органу и завладела им опять своими губами. В голове моей закружился радужный голубой туман, я раскрыл всеми пальцами её влагалище и не мог оторваться от чудесного широкоформатного кино.
Внутренняя поверхность влагалища перламутрово переливалась рубиновым светом и непрерывно пульсировала в такт совершаемым её глоткой движениям.
Сначала моему члену было приятно от совершаемых сосательных движений, и он томно позволял себе оставаться расслабленным. Но постепенно шланг набухал от сдавливающих усилий и, наконец, задубенел под мощным насосом глотки. Скопившаяся сперма вмиг прорвала клапан семивыводного канатика и горячей струёй брызнула в рот девушки. Она с торжеством приняла и проглотила вызванный ей сгущённый напиток любви.
— Знаешь, чем ты пахнешь?
— Чем?
— Анисом.
Я знал, чем пахнет мужская жидкость, но хотелось услышать это от неё. Я закрыл глаза, Марина высосала из организма все мои соки. Она поняла это и сказала с нежностью:
— Спи, отдыхай. Пойду к себе в номер.

Я провалился в сон или, скорее, в какое-то забытьё. Очнулся я от нехватки воздуха. Свет был выключен, только с улицы доходил со стороны слабый отблеск фонаря. Я долго не мог ничего понять, ощущал только, что, что-то, одновременно, мягкое и колючее закрыло мне рот, и нос издавая терпкий запах. Наконец, я понял, что Марина не ушла и насадила жаждущую оргазма волосатую вагину, на моё лицо. Странное дело, моё возмущение от задыхания быстро улетучилось, так как мой измятый, измочаленный шланг окреп, превратившись снова в грозное оружие. Марина, в нетерпении ожидавшая этого, тут же вскочила на фаллос, проткнула им свои воспалённые половые губы и дала полную волю своей разнузданной фантазии.
О, как она прыгала и вращала! Я тоже возбудился: старался укусить её за прыгающие в неверном свете белеющие шарики грудей, хватался за её разгорячённые бёдра, с силой вжимал её раскалённую, сочащуюся плоть в свои шарики, пытался просверлить кончиком носа восхитительный пупок на слегка выступающем животе.
Но Марина, в конце концов, больно ударила меня по рукам.
Я понял — не нужно было никаких движений, они только сбивали её с толку, мешая направлять своё возбуждённое лоно в нужном, понятном только ей одной, направлении.

Запасы моей семенной жидкости были исчерпаны предыдущими бурными излияниями, мой член превратился в долгоиграющий «сухостой», трещащий, но не гнущийся под напором взбешенной вагины.
Марина не страдала бешенством матки. При этом заболевании женщина никак не может удовлетвориться и достигнуть оргазма. У неё же был множественный, непрекращающийся оргазм, её любовный секрет, постоянно изливаясь, промочил всю простыню, наконец, она рухнула в изнеможении.
Мой дружок так и остался не удовлетворённым и стоял, как замороженный, я пробовал кончить рукой, это не удалось, я стал умолять Марину забраться снова на него, но она, еле поднявшись, шатаясь, оделась кое-как и невнятно пробормотала:
— Я тебе завтра позвоню.
С этим она покинула мой номер.
Завтра – уже было сегодня, на часах стрелка показывала три. Я снова забылся.

Проснулся я от долгого резкого звонка телефона. Сил не было совсем, до телефона надо было вставать. Я провалился на минуту в забытьё, телефон затрещал снова. Я изловчился и бросил в него подушку. Телефон недовольно приглушённо захрюкал. Тут мне пришло в голову, что дверь с ночи не закрыта и это чудовище может с минуты на минуты ворваться ко мне и растерзать снова. Я вскочил, достал ключ с верха шифоньера и два раза повернул его в скважине.
Я еле успел. Тут же в дверь громко забарабанили. Я взглянул на часы. Половина седьмого, она опаздывает, осада долго не продлится.
Снизу в щёлку двери протолкнулся листок бумаги.
— Дима, здесь мой адрес и телефон в Черновцах! –
послышалось за дверью. Я благоразумно не отвечал, пусть думает, что сплю.
— Ладно, т ы е щ ё в с п о м н и ш ь о б о м н е, —
услышал я.
Наконец, шаги удалились, а я глотнул прямо из бутылки остатки коньяка. Тут наступило полное расслабление, и я уснул.

Проснулся я окончательно часов в двенадцать, отдохнувший, со свежей головой. События ночи казались фантастическим сном. Я принял ванну, побрился и с превеликим удовольствием, спустившись в ресторан, выпил бутылку «Праздроя» и пообедал солянкой. Потом вышел на улицу и двинулся в противоположном вчерашнему направлении, надеясь осмотреть незнакомую часть города.

Через пятнадцать минут ходьбы я уткнулся в вывеску: «Музей Николая Кузнецова». Разведчик Кузнецов был мой земляк, поэтому я с интересом осмотрел экспозицию. Когда пожилая хранительница узнала, что я из Свердловска, то захлопотала и притащила откуда-то снизу именной пистолет разведчика, которым он был награждён лично Ковпаком, руководителем партизанского соединения, недавно переданным в музей семьёй и ещё не выставленным.
— Только вчера принесли из чистки. Сказали – стреляет!
– и она с доверием передала мне пистолет — подержать.
— Я знала Николая лично!
Я был рад за пожилую хранительницу, так близко принимавшую к сердцу судьбу моего земляка.
— Много ходит народу в музей? — спросил я.
— Всё больше приезжие, — как-то грустно отвечала старая
партизанка.
Опять национальные проблемы, подумал я, чем всё это кончится?

Я вышел из музея и походил ещё по городу, привлекающим меня еле уловимым колоритом близости к Западу. Больше всего это было заметно по чистоте улиц и наличию большого числа разных мелких кафушек и магазинчиков, в которых водились предметы, неизвестные уральцу. Я купил пару расписных прочных хозяйственных пакетов, изготовленных из неизвестного мне блестящего материала, и с килограмм разных шоколадных конфет с начинкой ромом, коньяком, ликёром, кофе, необыкновенно свежих и запашистых. Что мог позволить себе больше бедный советский командированный, к тому же вчера пропившийся?

В гостиницу я вернулся около шести, решив, в целях экономии, поужинать в номере. Я снял плащ и прошёл в туалет отлить. Только я вытащил, успокоившийся было орган из ширинки, как он, вдруг, натужно восстал, и не было никаких сил его успокоить. Я испугался:
— Вспомнишь ещё обо мне … — явственно, как живой,
послышался мне голос из-за двери, так что я не выдержал и приоткрыл её. В коридоре было пусто.

— Вот ведьмака! – выругался я. – Это её заклятие действует.
Мне были знакомы симптомы великого противостояния члена при заражении гонореей, первым делом я подумал на это. Но, к счастью, острой боли при мочеиспускании не было, правда моча выстреливала мелкими сдавленными порциями.
— Ну, это понятно, — подумал я, — Просто пережат мочеиспускательный канал – обычное явление при возбуждённом члене.
Но член? Член, встав вдруг, никак не хотел ни кончать, не смотря на все мои судорожные дрочливые движения, ни размягчаться и разбух так, что не лез назад в штаны. Я так захотел Марину, именно Марину, а никакую другую женщину, что бросился на постель, отыскивая обострившимся собачьим нюхом её запахи. Наконец, я наткнулся на сгусток аромата на простыне, промоченной её уже подсохшим секретом, приобретшим от этого менее терпкий, но более влекущий сексуальный запах. Я положил простынь себе на грудь, закрыл глаза и мне представилась сидящая на мне Марина, настолько физически осязаемая, что я почувствовал её раскрепощённые фрикции и … с облегчением кончил.
Но не тут-то было. Минут через десять орган опять восстал и так я промучился двое суток. Он успокоился, наконец, только в понедельник днём за грудой суетливых командировочных забот.

Прошло пятнадцать лет. Мы с женой душным июльским днём проезжали на поезде Черновцы, направляясь на отдых в Болгарию.
Я с любопытством рассматривал не большой, но современный город на холмах, весь утопающий в зелени и, вспомнив Марину, искал глазами вывеску ночного ресторана.
Вдруг, на перекрёстке с высоты железнодорожного моста я заметил силуэт, в котором не мог не узнать Марину. Рядом с ней стоял высокий молодой человек.
— Да это же сын, — мелькнуло у меня, сейчас ему уже двадцать.
Силуэты проскочили за открытым окном, и мне показалось, что снизу донёсся тот неповторимый единственный аромат, который так долго не отпускал меня.

А может, это была не Марина, а плод желаемого воображения? Как бы то не было, я ответил на приглашение и, пусть мельком, посетил её любимый город, неважно, что мы не встретились вновь.

март – апрель 2002г. Эдуард Снежин ©