Где я был? Где я был? Но, зайдя в этот порт,
Как икру, я метал якоря.
Я спустился на берег. И с тех самых пор
Здесь и жил, свою трусость коря.
Были пьянки и драки. Во всех кабаках
Я показывал удаль свою.
Но однажды в ночи — будто страшный приказ —
Я услышал мольбы из кают.
— Капитан! нам уж век, как пора уходить!
Якоря твои съедены ржой.
И тотчас мое сердце заныло в груди,
Точно грубо задетый ожог!
И, не выдержав боли, я вдруг заскулил,
До костей сунув в зубы кулак —
И катился с меня за приливом прилив,
Вычерняя подостланный флаг.
Я пытался, как мог, заговаривать страх:
— Это ветер шумит… Или сон.
Задремал я, хрипя, лишь к началу утра —
С пересохшим, опухшим лицом.
А проснувшись — как будто такой, как всегда, —
Я с борта окунулся в вино,
Только пил уже так, что на дно оседал
В первой луже напротив пивной.
Эта ночь затянулась на тысячу лет:
— Протрезветь?! — чтоб бежать?! — ни за что!!!
И, как в море, качало меня по земле,
Будто в самый безжалостный шторм…
Но итог любой ночи извечен — рассвет, —
Спишь ли ты, иль, истерзанный, бдишь:
Я услышал, как зреет роса на траве,
Когда понял: — Пора уходить!
Я, как зомби, тогда поднялся изо рва,
Отрясая гниющую плоть —
И из тела устало червей вырывал,
В тех местах, где оно отмерло.
Словно к Солнцу из тьмы, я побрел к кораблю —
Он и был-то — рукою подать…
Омывал мне лицо лепестковый салют,
И, дурачась, смеялась вода.
Я едва не свалился в шальную волну:
Был истерт до прозрачности трап…
Но меня он пронес! лишь прощально вздохнул…
И прибой растворил его прах.
— Я вернулся! Матросы! Вы живы? Пьяны ль? —
Клокотал я, гортанью давясь,
И ошметки моей гнойно-бурой слюны
Освежали на палубе грязь…
А в грязи увязали осколки костей,
Черепа и обрывки одёж…
Нет ответа… Лишь ветер тревожно свистел,
Да устроили чайки галдеж.
— Вы погибли, друзья! — и моя в том вина!
Наше судно годится в утиль!
Но, хоть поздно, — я верил — еще не финал:
Надо только отсюда уйти.
Как птенец, покидающий затхлость гнезда
И покорный лишь ветру утра, —
Я направлю корабль в прохладную даль —
Там, на воле, легко умирать!
Старый якорь — один! — мое судно держал —
Неподвластный стихиям титан:
Стороной обошли его время и ржа —
Только крепче как будто он стал.
Тяжело! От натуги я аж посинел
И трещал, точно рвущийся холст…
Но железо на дне оказалось сильней —
Я иссяк и, мертвея, ополз.
Еле жив, я не мог уж подняться с колен —
А издохнув — тем паче не смог…
И, раздавленный небом, застыл мой скелет,
Как прочтенное наспех письмо…
10