— Ну, ребяты-акробаты! Просю занять места согласно купленным билетам! – весело пригласил всех к столу Ширяй Г.Г.
И, если вы думаете, что это была шутка, то ошибаетесь: заведующим Ширяй Г.Г. никогда не шутит . Все это знали и расселись строго согласно купленным билетам
1. Виктор – по правую руку.
2. Генрих (в милиции) – по левую.
Далее, по стороне Виктора:
3. Шура.
4. Вальдемар (бандит).
5. Тимофей (моряк).
6. Захарыч Пикассо.
По стороне Генриха:
7. Петр Олегович Небезизвестный.
8. Галина, заочная аспирантка.
9. Козлов Коля.
10. Афанасьевна (но редко, убегает отмечаться).
11. Амвросий Френч.
12. Татьяна Петровна (когда не рожает)
Разлили по красивым пластиковым стаканчикам, приготовили на краю тарелок по несколько кусочков закусить. Ширяй Г.Г., загадочно щурясь, медленным движением потянулся к красивому пластиковому стаканчику, аккуратно прихватил пальцами (стенки тоненькие, разлить – пару пустяков!), поднял стаканчик, потом поднял голову и оглядел присутствующих. Присутствующие уже держали аккуратно каждый свой стаканчик и весело и любовно (кроме Френча) смотрели на Ширяя Г.Г. Ширяй Г.Г. вздохнул, улыбнулся и сказал:
— Думать можно только оптимально расслабленными мышцами! – и выпил неторопливо, но уверенно. Присутствующие так же неторопливо, но уверенно выпили вслед за Ширяем Г.Г. Интеллигентно закусили, молча. Правда, и кусочки были небольшие, маленькие совсем. Выпили «Пшеничную». «Пшеничная», проскочив пищеводы, лениво растекалась по желудкам, а там, дальше, уже кому — куда: молекулы этилового спирта – в одну сторону, воды в другую, масла погодите, вам велено вниз. Куда? Там вам, внизу, все расскажут и покажут. И пока масла гоношились, не желая спускаться куда-то «почему это нам, извините, вниз?», ненавязчивые и легкие на подъем молекулы этилового спирта бочком-бочком, незаметно, мол «а можно посмотреть, что там у вас такое интересное?» поднимались и поднимались ближе и ближе к различным частям головного мозга, дурманя.
— Вот я тут прочитал в газете, — сказал Тимофей (моряк), и подцепил вилкой кусочек самой вкусной закуски, – что вся эта эволюция – полная, извините, фигня!
— Какая эволюция? – поинтересовался Вальдемар (бандит) – Октябрьская?
— Там не пишется: эволюция и все! А какая именно – хрен ее знает! Короче! До обезьяны все шло более менее гладко. На обезьяне – тпр-ррр! – и Тимофей (моряк) энергично изобразил губами, как резко, никого не предупредив, затормозила на обезьяне эволюция. И забыл, что перед этим положил на нижнюю губу кусочек закуски, причем, самый вкусный из всех, что были на тарелке. Самый вкусный кусочек взлетел с губы Тимофея (моряка) и, перелетев через стол, опустился в тарелку Амвросия Френча. А Амвросию Френчу чужая закуска не нужна. Первым порывом Амвросия Френча было спросить: «Чья закуска? Заберите!» или вовсе — смахнуть вилкой. Амвросий Френч взял в руку вилку и в этот момент что-то внутри психики Амвросия Френча переключилось и Амвросий Френч заботливо, как рачительный хозяин, переместил кусочек закуски левее собственной, присоседил рядышком. Амвросий Френч оглядел тарелку и увидел, что на тарелки у него прибавилось.
Тимофей (моряк) начал было излагать прочитанное дальше, и уже набрал для этой цели еще немного воздуха, и приоткрыл рот, как вдруг в сердце что-то беспокойно кольнуло, и Тимофей (моряк) ощутил потерю важного в своей жизни. Тимофей (моряк) всмотрелся в свою жизнь повнимательнее; в события предпоследние, совсем последние, вчера, сегодня. Потерянно огляделся вокруг сейчас и понял: куда-то делся приготовленный к закусыванию самый вкусный кусочек закуски. Еще на что-то надеясь, Тимофей (моряк) осторожно пошлепал губами, верхней об нижнюю, нижнюю об верхнюю, кончиком языка пошарил по уголкам губ – ничего, кроме самого Тимофея (моряка), нигде не было. Закуска исчезла. Тимофей (моряк) опустил глаза и оглядел свою тарелку. С тарелки на Тимофея (моряка) преданно смотрели оставшиеся невкусные кусочки.
— Ну а после? — заинтригованный странным поведением эволюции спросил Вальдемар (бандит), но ему не ответили. – Тимофей!
— Чего?
— Ну! «Тпр-ррр»! А дальше чего?
— Чего?
— Чего-чего?! – начал сердится Вальдемар (бандит) – После обезьяны чего?
— Какой обезьяны?
— Ну, блин!
— Погодите, погодите! Петухи! – весело, но строго остановил и привел в порядок разговор Ширяй Г.Г. Что это вы затеяли? Эволюция – подождет. Ее пока еще никто сужать не собирается. А над нами повисло сами знаете что!…
— Топор! – первым догадался Коля Козлов.
— Пока не топор, конечно. – Успокоил Колю Козлова Ширяй Г.Г., но…
— Тимофей! – мрачно позвал Тимофея (моряка) Вальдемар (бандит)
— Что?
— Я жду.
— Чего?
У Вальдемара (бандита) аж помутилось, но Вальдемар (бандит) взял себя в руки и зловеще разборчиво произнес:
— После «тпр-ррр» чего?
Тимофей (моряк), чтобы Вальдемар (бандит) отвязался от него, хотел сказать, что он не знает, кто такой «тпр-ррр», как вдруг ощутил тепло. «Во-во!…Где-то здесь…» пошевелилась и стукнула ножкой мысль в голове у Тимофея (моряка): «Сейчас вспомню и соображу!» Но было никак не вспомнить. Но Тимофей (моряк) знал: если что-то забыл, надо вернуться на то место, где забыл и там оно само вспомнится. Тимофей (моряк) вздохнул, нежно улыбнулся и сказал:
— Вот я тут в газете прочитал, что вся эта эволюция фигня.
— Октябрьская? – не поленился уточнить Вальдемар (бандит)
— Октябрьская?… Октябрьская…Октябрьская…- попробовал на звук Тимофей (моряк) –Не, не октябрьская…Что-то другое…
— Ноябрьская! – подсказал Тимофею (моряку) Коля Козлов.
— Ноябрьская… Ноябрьская…Не, не ноябрьская.
— Парижская коммуна. – Сказал Петр Олегович.
— Парижская коммуна – задумчиво произнес Тимофей (моряк) – Пар-рижская…Пари…ррр…ижская… Вот-вот! Что-то такое! Только без коммуны.
— «Елисейские поля»? – спросила Галина, заочная аспирантка.
— Во! Точно! Елисейские поля! – радостно согласился Коля Козлов.
— Что? – удивленно спросил у Коли Козлова Тимофей (моряк) – Какие поля?
Вместо ответа Коля Козлов дипломатично поинтересовался:
— А сколько там букв?
— Букв? – вновь резко сконцентрировался Тимофей (моряк) Букв…Букв мало. Две, три, максимум четыре!
— Значит, не подходит. – Резюмировал Козлов Коля.
— А что у тебя было? – спросил у Коли Козлова Тимофей (моряк)
— Да не у меня – у Галки. Елисеевские поля. Там много букв. Даже больше четырех.
— Четырёх…Четырёх…рррёх… Близко. Где-то здесь…
— Триумфальная арка! – Сказал Амвросий Френч.
— Триумфальная арка…Тр-ррриумфальная аррр-рка… Вот-вот! То ли тррри-умфальная, то ли аррр-ка.
— Тимофей. – донеслось негромко, но в последний раз. Вальдемар (бандит) терпел, пока хоть что-то понимал, как до триумфальной арки дошли – все! Финиш!
— Что? – спросил у Вальдемара (бандита) Тимофей (моряк).
И тут Вальдемар (бандит) с удивлением обнаружил, что ему так запудрили мозги полями и арками, что ждать-то он, конечно, ждет, можно даже сказать, что еле-еле ждет, но забыл чего. А он (Вальдемар) – бандит. Если чего-то ждет – должен заполучить. И заполучит! Вспомнить бы чего. Вальдемар (бандит) сопя, для больше страху, на всякий случай произнес носом:
— Ну!…
Коля Козлов радостно подхватил:
— «Ну». Две буквы! Подходит?
— «Ну» вообще не подходит! – обиженно отверг «ну» Тимофей (моряк) — Погодите! Я тут в газете прочитал, что вся эта эволюция фигня!
— Октябрьская! – с облегчением вспомнил Вальдемар (бандит)
— «Октябрьская» уже было!– Сказал Вальдемару (бандиту) Коля Козлов.
И в наступившей было тишине до сидящих за столом донеслось, издалёко-издалёко:
— Я тут в газете прочитал что вся эта эволюция фигня…
И всем стало очень страшно. Откуда же все могли знать, что у Тимофея (моряка) уже совсем на языке вертится, как чешется, а не дотянуться, и ни косяка, ни дерева, ни близкого человека. Жуткое ощущение. Чтобы не отвлекаться, Тимофей (моряк) запрокинул сколько смог назад голову, перевернул глаза зрачками внутрь и страстно зашептал:
— Я тут в газете прочитал что вся эта эволюция фигня…я тут в газете прочитал что вся эта эволюция фигня…я тут в газете прочитал что вся эта эволюция фигня…
Ширяй Г.Г., глядя совершенно в другую от Вальдемара (бандита) сторону, не шевеля губами, а как бы ковыряя спичкой в зубе, произнес:
— Вальдемар. Тряхани. Маленько. Эпилепсия. Скрывал гад.
Вальдемар (бандит) узнав, что сидит рядом с эпилептиком, молча отъехал от Тимофея (моряка), отрицательно качая головой. Остальным стало еще страшнее, хотя дальше куда? Там только «Мамочка!» исчезнувшим голосом. Если Вальдемар бандит испугался — все! Туши свет! Приехали! Даже допить напоследок не успели.
— Эй! – крикнула через стол Галина (заочная аспирантка). – Тимоха! Тормозни! Приехали! Тпр-ррр!
Тимофей (моряк) очнулся, распрямил голову и выкатил на прежнее место глаза. И все увидели совершенно счастливого и порозовевшего Тимофея (моряка).
— Ничего. – рассудительно сказал Ширяй Г.Г. – Бывает.
— Полегчало? – спросила Галина (заочная аспирантка).
— Полегчало – эхом отозвался краснощекий Тимофей (моряк).
— Может выйдешь – подышишь?
— Не! – Нахмурился Тимофей (моряк). — Я здесь посижу.
— Ну, посиди, посиди. – Успокоила Тимофея (моряка) Галина (заочная аспирантка).
После галининого «тпр-ррр» Тимофея (моряка) пронзило: «Нашел, блин! Тпр-ррр оказывается! Когда говорил сплюнул. Вопрос — куда?» Тимофей (моряк) обострил зрение и пошарил им на столе среди тарелок.
Ширяй Г.Г., секретно наблюдая за Тимофеем (моряком), громко оповестил:
— Однако господа! Хорошие мой! Надо что-то придумывать! А то сузимся!
Господам суживаться очень не хотелось, повздыхали, подумали «кому рассказать, что пил в метре от эпилептика – кто поверит?», нервно пожали плечами и взялись за свои стаканчики. Ширяй Г.Г. сказал:
— Давайте еще маленечко для свежести мысли и думать! — И позвал: — Тимофей!
Тимофей (моряк), ощупывая зрачками сантиметр за сантиметром, отозвался из-за тарелок:
— Аиньки!
— Тимофей! – построже позвал Тимофея (моряка) Ширяй Г.Г.
Тимофей пометил в голове на два пальца справа от майонезной баночки и повернул голову к Ширяю Г.Г., забыв повернуть туда же и глаза. Увидев Тимофея (моряка) без глаз, Ширяй Г.Г. огорчился: Ну, блин! Так бы посидели, подумали, а тут Тимофей без глаз. Пока Ширяй Г.Г. огорчался Тимофей (моряк) решил сделать переменку в поисках и нашел Ширяя Г.Г. сначала одним глазом, потом другим. Ширяй Г.Г. увидел, что у Тимофея (моряка) на самом деле глаза нормальные и ему просто показалось, облегченно вздохнул и сказал Тимофею (моряку):
Ты это, Тимофей, прекращай свои фокусы (Тимофей, тогда еще не моряк, просто Тимофей, в армии сопровождал грузы на пароме: час на один берег, разгрузка, час на другой берег, погрузка. И снова на тот берег. И так изо дня в день, изо дня в день, кроме зимы. Пока плыли, Тимофей показывал смешной фокус со спичечным коробком. Второй из охраны советовал Тимофею поступать после армии в цирковое училище, чтобы окончательно научиться на фокусника. Прим.авт).
— Лучше сосредоточься на поиске…- и Ширяй Г.Г. сам чуть-чуть совсем поднял вверх глаза, чтобы на миг самому сосредоточиться и подобрать поточнее на каком конкретно поиске: «решения… выхода… выхода из положения…оптимального выхода из создавшегося положения…» нашел и как ни в чем не бывало, продолжая плавную естественность культурной речи, сказал:
Я имею в виду поиска оптимальности! – и посмотрел на Тимофея (моряка) и увидел, что Тимофей (моряк) что-то высматривает на столе, наплевав на конкретность поставленный задачи. Тимофей же (моряк) никуда ни на что не плевал, а наоборот, сразу же после совета Ширяя Г. Г. «сосредоточиться на поиске» сосредоточился: отмерил в голове на два пальца справа от майонезной баночки и пошел дальше, правее, сантиметр за сантиметром. Ширяй Г.Г. сказал самому себе, имея в виду Тимофея (моряка): «Попроси у меня еще что-нибудь, попроси, хрен тебе до получки! Эпилептик!» повернулся к коллективу и строго спросил:
— Вы чего сюда – жрать пришли?
— Так ж налито. Геннадий! – подсказал Ширяю Г.Г. Виктор.
— Налито? Хорошо! Ставить нельзя! Примета плохая! Освежимся! И думать!
Выпили. Молча, без сопровождающих интересных наблюдений над жизнью. Тимофей (моряк) уже несколько раз прошелся из конца в конец, справа налево и слева на право. Того вкусного кусочка нигде не было. Куда он могла деться? Амвросий Френч, увидев, как Тимофей (моряк) что-то ищет на столе, в миг сообразил, чья закуска к нему залетела и ужасно испугался, что теперь все подумают, что это он спер закуску у Тимофея прямо из тарелки (в жизни ни у кого ничего не тырил!), подумал про себя: «Ну, что — дождался, морда жидовская?! Своей жратвы мало?» и накрыл тимофеевскую закуску своим кусочком хлеба.
Эх! – сказал Коля Козлов. – Придумать бы чего-нибудь такое!
— Геннадий Геннадиевич! – послышался потертый годами голос Захарыча Пикассо. – Что, если я нарисую ему женщину?
— Женщину? – вспомнил Ширяй Г.Г. (Хроника такова. Однажды (3 января 1991 года) Ширяй Г.Г. притащил на кафедру не кошку рожать, не потерявшуюся собаку с больной лапой и даже не приболевшего голубя, притащил Захара Дмитриевича Бобровского, преподавателя Института швейной промышленности по предмету «Костюмы танцев народов Средней Азии», правда, бывшего. Что уж там у Захар Дмитриевича в институте приключилось, никто не выпытывал, только накормили совсем исхудавшего Захар Дмитриевича, и щедро налили за счастье в Новом году. Захар Дмитриевич выпил за счастье в Новом году, заплакал и сказал «Я вам, друзья, женщину нарисую!», и не обманул: через несколько дней принес громадный предмет, долго разворачивал, а когда развернул, то все увидели, что Захар Дмитриевич принес обещанную женщину. Так как никто никогда ни таких, ни приблизительно таких женщин в жизни не видел и даже не предполагал, что такие женщины на свете бывают, то смотрели на женщину как подростки в дверную щелочку в женское банное отделение: сраженные, забыв все на свете. Женщина сидела в такой странной позе, что ничего, кроме двух, признаться, больших грудей и добрых материнских глаз, собственно говоря, и не было. То есть, если провести анализ общей композиции, светотени, перспектив, ракурсов, то, конечно же, отыщутся и руки и ноги и все остальное, но сила художественно воздействия была такова, что никому и в голову не пришло заниматься пошлым анализом, так сказать, поверять очень красивую гармонию какой-то занюханной алгеброй! Никто и не поверял. Наконец, вздохнули, один за другим вернулись из далекого детства и сказали: Ты Захарыч — вообще! Ты этот! Блин! Как его? Он еще: то розовый, то голубой, то розовый, то голубой, но точно не Марк Твен, больше букв и пишется слитно! Потом, конечно, сообща, вспомни и стал Захар Дмитриевич Бобровский Захарычем Пикассо. Взят на 1\\2 ставки уборщицы художником-оформителем. Всегда накормлен, в тепле, правда, приходится много выпивать. Прим. Авт.) . – Предложение интересное. Если со всеми конечностями.
— Я принимаю ваш упрек, Геннадий Геннадьевич! – сказал Ширяю Г.Г. Захарыч Пикассо. — Знаете, тогда — Новый год, таких интеллигентных порядочных людей встретил, уверяю вас, на сей раз — сухо, исключительно академически!
— Пожалуй, пожалуй… — продолжил малопонятную для непосвященных интонацию двух тонких знатоков живописи. – Академически, пожалуй… И с конечностями.
— А можно и я ему что-нибудь нарисую? – спросил Коля Козлов.
Ширяй Г.Г. приоткрыл уже было рот, чтобы сухо академически произнести «Пожалуй, пожалуй, только тоже с конечностями, » как до него доехало, что предложение поступило от Коли Козлова, а Коля Козлов даже домик без людей нарисовать не может, не то, что женщину с конечностями и, чтобы не обидеть Колю Козлова нейтрально, но строго сказал:
— Каждый, Коля, должен заниматься тем, что у него хорошо получается.
— Тогда я ему выжгу! – Сказал Коля Козлов.
— Что? – Спросил у Коли Козлова Ширяй Г.Г., ничего не имея в виду конкретно, просто: «Что?»
А Коля Козлов понял вопрос как конкретный, с просьбой уточнить, и уточнил:
— Тоже женщину! Другую, конечно. Могу с конечностями.
— Спасибо, Коля, Молодец! — сказал Коле Козлову Ширяй Г.Г., и, обратившись к столу, сказал:
— Еще предложения? Амвросий!
До спрятанного тимофеевского кусочка на тарелке Амвросия оставалось сантиметров пятнадцать, от силы – двадцать (если соединить прямой линией зрачок Тимофея и точку на столе, куда значок в каждый данный момент направлен). «А ну как Тимофей сообразит посмотреть у всех под хлебом и до меня дойдет!» Потом еще подумал: «Скушать незаметно или пронесет?» Поднял правый глаз на Тимофей (моряка) и еще подумал: « А что если поверх хлеба положить еще кошелек? Тимофей за кошелек, а я ему: а зачем тебе мой кошелек? Тимофей испугается и не полезет смотреть, что под хлебом». У Амвросия на принятие решения и его реализацию, да еще прямо на глазах у Тимофея, то есть, на все про все, оставалось, если зрачок сохранит прежнюю скорость перемещения, минуты три, максимум три с половиной.
— У нашего дорогого Амвросия, вижу, предложений нет. — удовлетворенно сказал Ширяй Г.Г.
В принципе, Амвросий Френч откровенной сволочью никогда не был, но тут сказал:
— У Тимофея есть!
— У Тимофея? Что ж. Послушаем Тимофея! – ( И чуть было не прибавил «эпилептика», в последний момент опомнился!) и громко сказал: Тимофей! Мы тебя внимательно слушаем.
Тимофей (моряк) подумал: «Судьба, блин!» У него уже давно лежал на губе кусочек оставшейся закуски (№2) и он только не мог найти повод «провести следственный эксперимент». Тимофей (моряк) еще раз уточнил направление головы и громко сказал:
— А на обезьяне – тпр-ррр!
— Понятно. – Громко сказал Ширяй Г.Г. , а сидящим за столом одними глазами: «Тимофею не наливать! Категорически!»
Тимофей (моряк) ничего этого, конечно же, не заметил, ибо весь целиком ушел в проверку идею: повторить все от самой обезьяны, с того самого места, где резко затормозила эволюция. И только Амвросий Френч один за столом знал скрытый смысл притормозившей обезьяны и так же, как и Тимофей (моряк) искал на столе соскочившую с губы Тимофея (моряка) экспериментальную закуску (№2), чтобы придти, наконец, к окончательному решению: ложить поверх хлеба кошелек или пока не ложить. События могут развиваться в двух направлениях. Направление первое. Тимофей плюется хреново и больше никогда в жизни не попадет в его тарелку. Тогда закуска по закону достается ему. Амвросий Френч представил себе в голове ту закуску и дополнительно подумал «Тем более, что она со шкуркой». Направление второе. Тимофей плюется хреново и опять попадет к нему в тарелку. Тогда, главное, успеть накрыть и другую закуску кусочком хлеба и сверху кошельком» Амвросий Френч, взял в правую руку кусочек хлеба, в левую кошелек, и затаился, выглядывая глазами.
Сидящие нервно повели плечами и еще разлили по красивым пластиковым стаканчикам. Молча выпили. Не закусывали. Какая там к черту закуска, когда такое творится.
— Господа! Господа! – окликнул притихших за столом Ширяй Г.Г. – Вы, прямо, как маленькие. Ничего. Устаканится. Тимофей!
— Я Тимофей! – отозвался Тимофей (моряк).
— Как там у тебя?
— Да пока никак!
— Ну, ничего, ничего… — успокоил Тимофея (моряка) Ширяй Г.Г. и показал остальным глазами: «Все под контролем!»
Остальные нервно повели плечами, разлили, выпили и подумали: «Что за жизнь? Еще не выпили — уже протрезвели!»
Ширяй Г.Г. оглядел сидящих. Бывает в жизни, когда все сразу: если удачи, так гуськом, если неприятности: открывай ворота! Ну, Тимофей! Что же его так крутит, заразу! Или это шок от известия? Шок – мысль хорошая. Хотя, не исключено, что начался алкоголизм? Шок или алкоголизм? Проверить бы! И Ширяй Г.Г. стал думать: как отделить в организме Тимофея (моряка) шок от алкоголизма? Но долго Ширяй Г.Г. думать не любил, он как Наполеон : чуть что – в драку! А там уже по ходу драки спокойно себе, как ни в чем не бывало, думает.
— Тимофей! – позвал Тимофея (моряка) Ширяй Г.Г.
— М-м … — осторожно ответил Тимофей, боясь не вовремя стряхнуть экспериментальный материал (закуску №3) с губы и откликнулся как смог.
Это было что-то третье. Причем, ни на шок, ни на алкоголизм совершенно не похоже. И Ширяй Г.Г. незаметно для остальных стал вспоминать, что еще бывает в организме, кроме шока и алкоголизма. «Кроме шока и алкоголизма еще, скорее всего, бывает почти наверняка шок от алкоголизма». Итого Ширяй Г.Г. насчитал три варианта ответной реакции организма Тимофея (моряка). Чтобы не запутаться, Ширяй положил перед собой свою пятерню и стал помечать: большой палец – шок, указательный – алкоголизм, как называется следующий палец Ширяй Г.г. забыл и потому решил пометить «шок от алкоголизма» мизинцем. Но мизинец оказался не один, а с приятелем, и когда Ширяй Г.Г. сказал « три – шок от алкоголизма» и начал сгибать мизинец, то вместе с мизинцем согнулся и торчащий неподалеку приятель мизинца, видимо, один другому что-то интересное рассказывал. Хорошо, согласился Ширяй Г.Г., я не против, пусть пока побудут вдвоем «шоком от алкоголизма» и решил повнимательнее всмотреться в ответную реакцию организма Тимофея (моряка).
— Тимофей! – позвал Тимофея Ширяй Г.Г.
Тимофей (моряк) подумал в сердцах «Тимофей, Тимофей! Тридцать семь лет уже Тимофей! Лучше бы про обезьяну чего-нибудь спросил!» И осторожно, не шевеля нижней губой, ответил:
— Тиво?
Ширяй Г.Г. спросил:
— Ты как?
— Нитиво.
— Ну-ну…- сказал Ширяй Г.Г., отвернулся от Тимофея (моряка) и принялся искать свою пятерню, чтобы пометить еще одну ответную реакцию организма Тимофея (моряка), нашел, удивился, что пока он трепался с Тимофеем пятерня сильно похудела и на том пальце, название которого он забыл, появилось красивое колечко. Итак: большой палец, загибаем – шок, указательный палец, загибаем – алкоголизм, с колечком загибаем – полная потеря дикции? Последствие шока. Или алкоголизма? И Ширяя Г.Г. вспомнил еще одну реакцию организма и так обрадовался, что когда загнул палец, то выяснилось, что реакцию он вспомнил, а как она называется по медицински еще пока не вспомнил. А палец уже загнул. Не разгибать же. И Ширяй Г.Г. временно назвал еще одну открытую им лично реакцию организма Тимофея (моряка) «запор» с пометкой «нервный» . Сначала в мозгах! Потом в губе! Дальше идут конечности…
— Тимофей! – позвал Ширяй Г.Г.
— Тиво? – Ответил Тимофей (моряк), готовый к чертям без всяких предисловий громко сообщить всем про обезьяну, потому, что губа уже стала неметь от усталости, плюс от такого ожидания Тимофей (моряк) напрочь забыл, куда направлена у него голова. И только Тимофей (моряк) приготовил крикнуть: «А на обезьяне…», как услышал обращенное к нему требование:
— Пошевели рукой!
— Сатем?
— Пошевели!
Тимофей (моряк) подумал: «Надо же так наезаться!» и, не сводя глаз с экспериментальной закуски №3, осторожно поднял правую руку и пошевелил пальцами.
— Молодец. – Задумчиво сказал Ширяй Г.Г. «Значит, не с правой. – Подумал Ширяй Г.Г. — Значит с левой».
— Тимофей!
— М.
— А левой?
— Сто?
— Левой пошевели.
— Сатем? – спросил Тимофей (моряк) и подумал: «У него сто – усе сосем клыша сехала на посьве алкоголисьма?»
— Пошевели!
— А мосно потом пло опесьяну?
— Потом – можно!
Тимофей (моряк) осторожно поднял и правую руку и, чтобы Ширяй от него отстал окончательно, принялся шевелить пальцами обеих рук и на всякий случай и ног в туфлях под столом и, уверенный, что Ширяй Г.Г. на какое-то время оставит его в покое, весь ушел в поиск направления своей головы.
«И не слева…» — подумал Ширяй Г.Г. и увидел, что сидящие за столом напряженно ждут комментариев. Ширяй Г.Г. прокомментировал одними глазами: «Есть соображения насчет запора. Пока ясность только с мозгами. Проверяю дальше».
Создался консилиум: «Пусть ногами пошевелит. Ногами? Ногами, ногами! Ноги часто при запорах прихватывает. Где это ты видел, чтобы ноги при запорах прихватывало? Да у бабушки в деревне еще как видел! А бабушка здесь при чем? Так ей же в ноги отдавало! А Тимофею? Тимофею врать не буду! А чем он мажется? Тоже врать не буду! Кто знает, чем Тимофей мажется? Он ничем не мажется. Как?! Какой мудило! Не выражаться – дамы! Извините. Какой педрило! Педрило можно. Педрило хорошее слово. Ребята! Ребята! Пока вы будете ссориться, Тимофею станет еще хуже! Народным средством! Интересно! У кого-нибудь есть шариковая ручка? Идет, допустим, Тимофей и видит! Погодите без меня – у кого-нибудь есть шариковая ручка? Идет, допустим, Тимофей и видит! Что видит? Да не тяни ты! А первое, что увидит — тем пусть и намазывается до трусов с толчеными орехами 50 на 50! Грецкими? Толково, ничего не скажешь. Грецкими? Толково, ничего не скажешь. Извините, грецкими? Погоди ты со своими орехами! Может быть эта самая банальная беременность! Неосторожен! Только мимо. Мимо чего? Мимо Тимофея! Уточню: грецкими? Господа! Господа! Тогда тут где-нибудь должен быть выкидыш? Кто-нибудь видел или мне уже пора?»
Ширяй Г.Г. вспомнил, что он видел. У него записано. В одном месте. И принялся искать палец с красивым колечком, на котором как раз было записано то, что он забыл вспомнить. Пальца с красивым колечком нигде не было. Ширяй Г.Г. подумал: «Потом найду, наверно, в портфель сунул» и сообщил:
— Букву «р» не до конца выговаривает.
— Букву «р» не до конца выговаривают? У меня сосед на даче ничего до конца не договаривает! Они все что-то не договаривают. И Соломон не договаривал.
— Пророк?
— Пророк? Не знаю. Меня с ним Анна Васильевна из бухгалтерии познакомила.
И кто-то решительно посоветовал:
— Пусть еще раз попробует! В нашем присутствии все от начала до конца пусть довыговывавыва…
— Пусть произнесет!
— Пусть!
— А мы поприсутствуем!
— Тимофей! – сказал Ширяй Г.Г. и поискал Тимофея (моряка) за столом и не нашел. В недоумении Ширяй Г.Г. посмотрел на сидящих за столом и спросил: «Никто, случайно, не видел Тимофея?» Сидящие ответили: «Ген! Ты чего? Вот же он, Тимофей!» и показали на Тимофея (моряка) глазами. Ширяй Г.Г. посмотрел по направлению глаз и отпрянул. Тимофей (в прошлом моряк), мощно распластав руки и быстро-быстро шевеля кончиками пальцев, медленно и величаво парил над столом, кого-то внизу, в долине среди тарелок, высматривая, поводя туда-сюда головой. Но больше всего Ширяя Г.Г. поразило, что у Тимофея (орла) на голове от ветра ерошатся перышки, хотя погода стояла абсолютно безветренная. «Я как всегда прав, – подумал Ширяй Г.Г. — ноги тут не причем» и сказал глазами сидящим: «По голове переехало. Видите – только перья шевелятся…»
Остальные всмотрелись и увидели перья; и налили. И выпили.