РАПСОДИЯ В СТИЛЕ БЛЮЗ

Там, где Университетскую улицу пересекает улица Руссо, начинается улица Антик, которая дугой тянется вплоть до Моцартштрассе. Называется улица так потому, что, говорят, раньше здесь находились лавки антикваров. Теперь же по левую сторону улицы Антик находятся жилые, большей частью пятиэтажные дома, посвальные и первые этажи которых превращены в рестораны, кафе, бары, казино, магазины, а также всякого рода офисы. По правую сторону этой улицы разбит парк с фонтанами, кафе под открытым небом, фонарями и скамейками, покрашенными в зеленый цвет. По ту сторону парка течет река Ретаг, а за ней нахофится улица Сан-Доменик. Уже ближе к улице Моцарта (Моцартштрассе) пятиэтажные дома улицы Антик сменяются девяти- и шестнадцатиэтажными высотакми, а у самого перекрестка улицы Антик с Моцартштрассе находится супермаркет, в прошлом называемый просто “универмагом”.
До Моцартштрассе улица Антик пересекается лишь улицей Восстания, и здесь, сразу за мостом через Ретаг, в парке возвышается памятник Красному всаднику. Этот Красный Всадник (его настоящее имя не сохранилось), в средневековой истории Дэера лицо самое что ни на есть реальное. Он, как утверждают историки, где-то в середине 5-го века поднял восстание против чужеземных захватчиков и тем самым заслужил себе право быть изваянным в бронзе.. Однако, сам памятник, как произведение искусства, вещь довольно-таки уродливая. Передав кое-как облик народного героя, хотя и не сумев подчеркнуть ни его “благородный дух”, ни “героический пафос” (восстание потерпело поражение, а Всадника казнили), скульптор все свое внимание уделил коню, поднявшегося на дыбы. Он с анотомоческой скурпулезностью изобразил определенные органы коня и выказал себя знатоком лошадиного племени до такой степени, что родители, гуляющие по парку со своими детьми, обходят памятник стороной.
На виду памятника Красному Всаднику находится ныне (как и в 1996 году), кафе “Дельта”, принадлежащее Гуку Гезо, который тогда уже владел в Теофиле всем, чем можно владеть. В хорошую погоду столики этого кафе выносят на тротуар, и посетители могут лицезреть зад коня Красного Всадника и фонтаны в парке. Почему-то кафе это посещают только мужчины и проститутки. С некоторых пор стало НЕПРИЛИЧНЫМ ходить в кафе “Дельта” ПРИЛИЧНЫМ людям (особенно женщинам).
Чуть пониже находятся продуктовый магазин, за ним – бар-ресторан, называемый “Джорджия”, потом казино “Фортуна”(!). Все три объекта тогда принадлежали Оге Райнеру, которого все, его знавшие, называли просто “Папаша Оге”. Ему было тогда уже лет под семьдесят, и он уже терял свое былое могущество, шаг за шагом уступая его более молодому и коварному Гуку Гезо. Последний уже проглотил почти всех своих соперников, и несокрушимыми оставались только Папаша Оге и те объекты, которые были под его защитой (т.е. платили ему налог); однако, война между Гуком Гезо и Папашей Оге уже началась и война эта была не на жизнь, а на смерть…
Дальше по улице Антик находится контора “Юридические услуги”. Контора эта (теперь принято говорить “офис”), тогда занимала одну квартиру на первом этаже дома #50. Судя по тому, что сейчас (в 1999 году) контора занимает весь первый этаж (т.е. территорию еще двух квартир), можно с уверенностью сказать, что дела у нее идут неплохо.
Вот у этой конторы, т.е. ко второму подъезду пяриэтажного дома #50 и остановился солнечным июльским утром 1996 года красный, спортивного типа автомобиль. Из него вышел мужчина 40 лет с остриженными ежиком волосами, в белой майке, белых брюках. Он вошел в подъезд и, звеня ключами от автомобила (кстати, идиотская привычка!), стал подниматься на пятый этаж и затем позвонил в дверь #14.
Звали его Свант Эйлинг. Он был женат и до последнего времени считал себя счастливым в браке. Работал Свант Эйлинг в Министерстве Здравоохранения Республики Дэер, в Отделе эпидемологии и гигиены. По специальности он был микробиологом и упорно продолжал себя считать человеком науки, несмотря на то, что, начав работать в Министерстве, он стал простым чиновником со всеми вытекающими отсюда последствиями. Он занимал довольно-таки неплохую должность в Отделе, которым тогда еще руководила Клара Байо, (жена знаменитого в Теофиле хирурга). Она терпеть не могла Сванта Эйлинга, но вынуждена была смириться с фактом его существования, ибо Свант был протеже самого министра. Она терпеть его не могла по многим причинам, и среди прочего еще и потому, что Свант Эйлинг постепенно стал забывать то время, когда он простым научным сотрудником работал в НИИ Микробиологии, получал гроши и еле-еле сводил концы с концами. Звездный час Сванта Эйлинга пробил в сентябре 1995 года, когда одного его дальнего родственника назначили на пост министра здравоохранения. Тогда многое изменилось в жизни не только Сванта Эйлинга, но и в жизни Министерства вообще, ибо, как гласит пословица, “каждая метла по-своему метет”. К тому же, каждая метла метет, как известно, с помощью своих родственников. Кроме Сванта Эйлинга, в Министерстве стало работать также несколько родственников его, правда, не на таких уж высоких должностях (один стал курьером, другой – шофером, две родственницы стали машинистками). Это очень характерно для Дэера последнего десятилетия, тем более, что клановость вообще в крови у дэерцев; это – нечто среднее между разновидностью этой формы коллективизма у итальянцев и евреев. К тому же новым министром руководило вполне понятное желание: устроить на неплохооплачиваемую работу своих родственников.
Начав работать в Министерстве, Свант Эйлинг почувствовал (хотя и, как говорилось, не хотел себе в этом признаваться), что, наконец-то, нашел свое истинное прозвание. Быть чиновником в Министерстве было истинным призванием Сванта Эйлинга, да он ни на что другое и не был способен; микробилологом он был весьма и весьма посредственным. Он представлял собой тот тип посредственностей, которые обо всем знают понемножку, обо всем выражают свое мнение, конечно же, откуда-то, откого-то услышанное, ибо истинно СВОЕГО мнения у таких людей, как Свант Эйлинг, не бывает. Он мог с присущей всем посредственностям самоувереностью говорить о политике, живописи, литературе, театре, кино, и люди простодушные попадались на эту удочку и принимали его высказывания за чистую монету, не видя, однако, что во всей этой мутной водице нет глубины ни на миллиметр. Такие простодушные люди принимали Сванта Эйлинга за человека умного и естественно нравились ему больше, чем люди проницательные, которым не представляло особого труда с первого же раза разгадать Сванта Эйлинга; разгадать его означало найти в этой посредственности только один талант – талант быть посредственностью (прошу прошения за каламбур!). Поэтому и Сванту Эйлингу не нравилась Клара Байо, его непосредственный шеф, которая, будучи человеком проницательным, несмотря даже на все возрастающую свою религиозность, разгадала “талант” Сванта Эйлинга. Очень часто он мог от нее услышать какое-то презрительное слово, насмешку, какой-нибудь намек, причем все это говорилось с весьма добродушным выражением лица, и Свант Эйлинг вынужден был терпеть, ибо она была выше его по должности. Но однажды чаша терпения у Сванта переполнилась, и он попытался завязать интрижку, вернее, заговор против Клары Байо. Однако, Свант натолкнулся на полное непонимание и недоумение со стороны служащих Отдела эпидемологии и гигиены, ибо они все очень любили и уважали своего шефа и называли ее не иначе как “наша мама”. Потерпев таким образом поражение, Свант Эйлинг пожаловался на Клару своему двоюродному или троюродному дяде, то есть министру, но, к большому удивлению своему, дядя сказал:
-Ты дурак, Свант! Потому что Клара Байо в своем кресле шефа Отдела эпидемологии и гигиены, куда такой придурок, как я, устроил такого дурака, как ты, сидит так же крепко, как, наверное, никто другой в нашем Министерстве (не исключая и меня самого), да ине только в нашем Министерстве. Ведь она близкая подруга супруги президента нашей страны! Теперь ты понял?
Свант Эйлинг понял. Он понял, что совершил ошибку, и решил исправить дело и искупить свои грешки перед Кларой Байо самой отрытой лестью и подхалимством (люди мелочные так же легко строят козни и плетут интрижки, как и льстят и подхалимничают). Естественно, эта новая политика Сванта Эйлинга ни в коем случае не подняла его в глазах Клары Байо, человека слишком честного и прямого. Она продолжала презирать протеже министра. Свант же Эйлинг боялся, что Клара Байо из чувства мести уронит его авторитет среди сослуживцев. Он боялся это тем более, что это могло бросить тень на дядю-министра. Вскоре Свант Эйлинг и вовсе связал себе руки одной оплошностью, ошибкой, которую ни в коем случае при создавшихся обстоятельствах допускать было нельзя (тут мужно сказать, что Клара Байо, очень скоро узнавшая о заговоре, конечно же, вовсе и не собиралась мстить Сванту; у него же появилась навязчивая идея, что Клара жалуется на него, Сванта Эйлинга, самой жене президента Республики Дэер, и от этой мысли его бросало в жар. Как и очень многие мелочные и посредственные люди, Свант Эйлинг часто страдал манией величия).
Дело в том, что у Сванта Эйлинга появилась любовница. Ведь такие, как Свант, считают, что, достигнув определенной должности, нужно для полной гармонии обзавестись любовницей, к тому же ему угораздило влюбиться в свою любовницу. Все это было бы не так уж и страшно, если б не одно обстоятельство: любовницей Сванта Эйлинга оказалась не кто иная как Ванда Редлих, помощник и личный секретарь Клары Байо, у которой со своим шефом были не только деловые, но и дружеские взаимотношения, несмотря на разницу в возрасте. Клара Байо о связи Сванта Эйлинга и своей секретарши узнала одна из первых (вообще, от нее мало что ускользало). Она не поверила, что такая женщина, как Ванда, могла влюбиться в “такую сволочь”, как Свант Эйлинг, и поэтому вначале роман этот ее насторожил. Считая ниже своего достоинства подозревать свою секретаршу и подругу в предательстве, Клара Байо решила спросить Ванду напрямик и однажды пригласила ее на обеденный перерыв в пиццерию “Даймонд”, которая находится в конце Парижской улицы, у самой Площади Республики. Сделав заказ, Клара Байо сразу, без предисловий спросила:
-У тебя роман с Эйлингом?
-Да,- ответила Ванда Редлих, и они почему-то рассмеялись.
-Дорогая, не поверю, что ты влюблена в этого микробиолога в прошлом и чинушу в настоящем.
-Да, конечно, я не влюблена,- сказала Ванда.
-Так в чем дело? Вы просто спите друг с другом?
-Да.
-И все?
-Да
-А не кажется ли тебе, что это – очередной этап в борьбе против Клары Байо?- спросила Клара Байо, усмехнувшись.
-Нет,- убежденно ответила Ванда.- По-моему, он уже все понял. К тому же я ему сказала, что не стоило такому идиоту, как он, строить козни против тебя.
-Ты так и сказала?- рассмеялась Клара.
-Да.
-А что он?
-Сказал, что совершил ошибку и что очень переживает.
-Бедный Свант Эйлинг… А сколько это у вас уже тянется?
-Две недели.
-Ах, вот как! Вы довольно-таки умело все это скрывали. А как все началось?
-Как обычно. После работы он меня пригласил в ресторан и “далее смотри по тексту…”.
-Даааа, дорогуша, кто бы мог подумать! Ты и Свант Эйлинг! Не верю! А как он? Ну… Ты понимаешь меня…
-Самоуверен как всегда.- сказала Ванда Редлих.- И вообще он, конечно, пустышка.
Клара Байо покачала головой:
-Самоуверенность – это разновидность уверенности в том, что ты должен нравится всем и вся… Значит, наш самоуверенный Свант решил завести себе любовницу?
-Да, вначале это было так.
-Что ты хочешь этим сказать?
-Он в меня влюбился.
-Правда?!
-К сожалению, это правда. Я этого не хотела, честное слово! Но, видно, Свант без этого не может.
-Знаешь, Ванда, если б я была стервой, я бы написала несколько строчек жене этого самоуверенного индюка. Просто так. Чтоб позабавиться.
-Не надо, Клара, не стоит.
-Только ради тебя, дорогая. К тому же ведь я не стерва,- сказала Клара Байо, и они больше уже не говорили о Сванте Эйлинге.
Свант Эйлинг отлично понимал, что влип. Но мало было осознавать это, нужно было действовать, но он уже не мог ничего поделать, ибо на самом деле влюбился, и, хотя он и продолжал держаться с присущей ему самоуверенностью, он чувствовал, что теряет почву под ногами и проклинал себя за эту свою любовь. Да, читатель, он чувствовал, что теряет голову. Он стал даже думать, что никогда раньше не любил по-настоящему (а что может быть хуже, когда понимаешь это!), и сносил едкие насмешки Ванды с покорностью спаниэля. Причем в глубине души он понимал, что Ванда просто согласилась стать его любовницей, спать с ним, но не любила его (и никогда не полюбит!), и от этой мысли он любил ее еще больше.
Конечно же, полюбив Ванду Редлих, он разлюбил свою жену (логично!), причем любовь его к жене убывала по мере того, как возрастала любовь к Ванде. Ситуация знакомая, старая, как мир! Человек живет со своей женой много лет; как ему кажется, он любит свою жену, но однажды в жизни мужчины появляется новая женщина, и, влюбившись, мужчина начинает сравнивать эту женщину со своей женой. Естественно, он предпочтение отдает новой женщине, ибо она вся окутана облачком тайны и новизны, тогда как жена уже не представляет собой никакой тайны, в ней уже нет загадки, а загадки ведь мужчины любят, вернее, любят их разгадывать. Кстати, если нет загадок, они сами искусственно создают их. Вообще, несчастия мужчуны начинаются тогда, когда он начинает сравнивать женщин. О, это всегда опасно, ибо он всегда в одной найдет то, чего нет в другой и наоборот. Но мужчина не может не сравнивать: у мужчин сильно развито аналитическое мышление!
Теперь уже жена вызывала у Сванта Эйлинга скуку, а порой и раздражение. Его раздражало то, что жена ни на капельку не похожа на Ванду Редлих, и он понимал, что жена никогда и не сможет быть похожей на свою соперницу. Как казалось Сванту Эйлингу, Ванда была ицключительной, более тонкой, аристократичной.
Почти одного возраста с Вандой Редлих, Арайя Эйлинг, родившая Сванту двух сыновей, уже начала полнеть и, благодаря своему невысокому росту, становилась похожей на свежеиспеченный батон (до Ванды Свант этого не замечал). Кроме того, как убедился Свант, в отличии от Ванды Арайя не разбиралась в литературе, искусствах, и это тоже раздражало Сванта, ибо Ванда успела привить у него вкус ко всему хорошему. Вскоре Свант Эйлинг стал презирать свою жену, унижать ее, насмехаться над ней (как над ним же насмехалась Ванда), и все более отдалялся от нее, что очень понятно: человеку свойственно стремление к лучшему. Потребность Сванта (духовные), возросшие за то время, что он стал служить в Министерстве, а особенно за то время, что у него появилась Ванда, теперь уже не могли удовлетворятся в кругу семьи, в частости женой (настоящих же друзей у Сванта не было). Волей не волей Ванда поднимала его над болотом посредственности, и теперь Свант Эйлинг действительно стал немного разбираться в тех вещах, о которых он ранзше лишь самоуверенно разглагольствовал, т.е. под воздействием любви Свант Эйлинг очень изменился (“Любовь может изменить нас до бесконечности”- сказал как-то Теренций…). Теперь Свант лишь с ужасом думал, что, когда у него с Вандой будет покончено (а он смутно предчувствовал это время), он уже не сможет вернуться к прежнех жизни. Он понимал, что к жене он уже не сможет вернуться. Ведь и в постели Ванда Редлих была несравненно лучше жены. Более опытная в сексе, Ванда делала то, что Арайе Эйлинг не могло присниться даже в самом эротическом сне.
Думая обо всем этом, в течении четырех месяцев, “проанализовав” создавшуюся ситуацию, дотошно сравнив двух женщин, Свант Эйлинг пришел к выводу, что брак его с Арайей оказался несчастливым. В голове его царил полнейший хаос, он не знал, что делать, и уже подумывал о разводе, хотя и не знал, как быть с сыновьями, о которых он даже как-то и забыл за последние четыре месяца. В общем, почва из-под ног Сванта Эйлинга была выбита. Он уже не был тем самоуверенным Свантом Эйлингом, что прежде, и, хотя и он был счастлив в настоящем, он с ужасом ожидал несчастья в будущем – разрыва с Вандой: человек больше всего на свете боится потерять счастье, которое, он знает, выпадает всего лишь раз в жизни…
Но по мере того, как он в июле 1996 года, звеня ключами от машины, поднимался на пятый этаж 2-го подъезда дома #50 на улице Антик, мрачные мысли оставляли его, и на душе становилось легко. Он позвонил в дверь квартиры #4 и стал ждать. Ему открыли с некоторым опозданием.
-Свант?- удивилась Ванда Редлих.- Так рано? А я еще спала. Проходи.
Свант Эйлинг вошел и поцеловал ее.
-Я не знал, что одиннадцать часов для тебя рано,- сказал он.
-Сегодня ведь воскресенье! Имею право отоспаться за всю неделю. Располагайся. Я сейчас.
Свант Эйлинг не сел на диван в гостиной, как это обычно бывало, когда он приходил к Ванде и ждал, пока она оденется, а стал расхаживать по комнате, то и дело почему-то подходя к окну.
Ванде тогда шел 31-й год, хотя и никто ей не дал бы больше 25-26-ти. Она была высокая, стройная, у нее была отличная фигура, по которой сходило с ума немало мужчин как в стенах Министерства, так и за его пределами. У нее было овальное лицо, глаза у нее были миндалевидные, светло-карие и выдавали незаурядный ум; очки же, которые всегда носила Ванда, придавали ее взгляду еще большее очарование (что в общем-то редко случается). Очень часто Ванда поднимала очки на лоб, и в ее взгляде появлялась тогда какая-то беспомошность, хотя вообще Ванда Редлих не была беспомошной или робкой. У нее был достаточный житейский опыт, который приобретают женщины, имеющие ребенка, но не имеющие мужа. Мужа у Ванды Редлих не было. Тот, который являлся отцом ее ребенка, ее бросил, когда она еще была беременна, в 1990-м году: это была первая настоящая любовь Ванды Редлих, хотя после этой любви у нее в жизни были мужчины, она уже никому не давала себя провести вокруг пальца. После той первой настоящей любви Ванда по-настоящему не любила уже никогда, хотя ее любили многие. Ванде не нравилось, когда в нее влюблялись по-настоящему, ибо основа внешней политики Ванды Редлих заключалась в формуле: “Мы спим друг с другом, нам хорошо, НО НЕ БОЛЕЕ ТОГО!”. Зная, что не выйдет замуж ни за кого, она порывала с теми, кто в нее влюблялся (“Не сука же я в конце концов!”), хотя в том, что она с некоторой безразличной жестокостью бросала своих любовников, угадывался некий садизм. Клара Байо, ее близкий друг, к тому же еще и начальник, однажды даже сказала Ванде, что та просто мстит мужчинам. Ванда не согласилась тогда, хота, может, подсознательно это и было так, а, может, (опять-таки подсознательно), Ванда искала свою НАСТОЯЩУЮ ЛЮБОВЬ? Так или иначе Ванда Редлих поступала всегда с мужчинами так, как однажды поступили с ней самой – бросала их. Ванда прекрасно знала, что после нее мужчины порывали со своими семьямим спивались и т.д. и т.п. Кога обо всем этом рассказывали Ванде, она говорила: “Сами виноваты, не надо было влюбляться!”, но потом запиралась в туалете и ревела несколько часов подряд. Вместе со всем этим Ванда Редлих, однако, не считала себя “роковой женщиной”…
К предложению Сванта Эйлинга стать его любовницей Ванда отнеслась весьма и весьма спокойно. Зная Сванта (красивый, самоуверенный, не старый(!), неглубокий, посредственный), Ванда решила, что, наконец, в нем найдет тот идеал взаимоотношений, к которому, как ей казалось, она всегда стремилась: легкие, ни к чему не обязывающие, основанные лишь на сексе, в общем, “цивилизованные отношения мвжду взрослыми людьми” (выражение самой Ванды). То, что Свант будет изменять жене, ее мало волновало. Вообще Ванда Редлих была уверена, что если муж уходит от жены, заводит любовницу, виновата сама жена и никто другой (так думают, наверное все незамужние женщины, вдовы или разведенные женщины). Кроме всего прочего, в момент предложения Сванта Эйлинга у Ванды не было мужчины, что уже начинало ее нервировать, и поэтому она согалсилась даже с некоторой радостью. В очередной раз, когда Клара Байо сказала, что Свант Эйлинг ей не пара, она ответила:
-Жить-то надо…
И Клара Байо не поняла ее: ведь Ванде достаточно было свистнуть, чтоб у нее отбоя не было от мужчин, да Ванда и сама очень хорошо понимала, но ей, видимо, уже надоело каждый раз “свистеть”. Что же до Сванта Эйлинга, то, видит бог, она не хотела, чтоб он влюблялся в нее. Когда она почувствовала, что сердце Сванта дрогнуло, она поняла, что и на этот раз ей не повезло; она поняла, что рано или поздно (скорее – рано) она его бросит. Ори этох мысли она всегда вздыхала и чувствовала себя ужасно лицемерной…
Свант Эйлинг в то июльское утро 1996 года все еще прохаживался по гостиной, когда снова появилась Ванда Редлих.
-Что-то ты сегодня рано, Свант,- сказала она, обнимая его.
-Я сказал дома, что меня посылают в однодневную командировку,- сказал Свант, целуя ее в шею.
-Дура же твоя жена, если верит тебе.
-Так она веь меня любит.
-Терпеть не могу, когда ты такой самодовольный!
-Я просто очень хотел тебя видеть. Я по тебе соскучился,- сказал он очень нежно.
-Если ты имеешь ввиду секс,- сказала Ванда,- то знай, что я только что оделась и вовсе не собираюсь снова раздеваться.
-Я имел ввиду не только секс.
-Значит, все же за один день можно соскучиться?- съязвила Ванда.
-Перестань! Мы не виделись не только вчера, но и в пятницу тоже, не на работе, а после…
-Ах, да-а-а!- улыбнулась Ванда.- Я и забыла, что в пятницу ты, как добропорядочный муж, ровно в 18:00 с работы помчался прямо в объятия жены!
-Но я ведь объяснил, почему мне пораньше надо было быть дома в патницу: у Арайи был день рождения.
-Дни рождения твоей жены меня не интересуют!
-Прекрати!
-Ну, хорошо! А вчера?
-Вчера я был на свадьбе одного из моих родственников. Неудобно было не пойти.
-О, конечно! Просто, знаешь, у тебя слишком много родственников.
-Да, это правда. Но все это не имеет значения, поскольку я сегодня свободен на весь день.
-Неплохо,- сказала Ванда.- Пошли завтракать?
-Давай,- сказал Свант.- Признаться, я очень голоден.
-Что же тебя дома голодом-то морят, бедненький! Пойдем, я тебя накормлю. Только сначала включим магнитофон. Обожаю завтракать под музыку.
На кухне она вскипятила воду для кофе и стала варить яйца. Достала из холодильника масло, сыр, вчерашний салат.
-К сожалению, ничего другого нет,- сказала она.- Поленилась вчера купить.
-Ничего,- сказал Свант Эйлинг.- Для завтрака сойдет.
-Ты ужасно великодушный!- Она положила на стол тарелки, ножи, вилки.- Пиво хочешь?
-Нет.
-А я выпью. Люблю пиво.
-Я это знаю. Странно, что ты не толстеешь.
-От пива толстеют только мужчины,- сказала Ванда.
А Свант смотрел на нее и думал, что его жене далеко до Ванды (бес сравнения, сидевший в нем очень крепко, опять проснулся). Ванда была в длиннющем сарафане с большими пуговицами, нижние шесть из которых Ванда никогда не застегивала; она была босиком, очки были подняты на лоб, и волосы, как всегда, завязаны сзади, в то утро – зеленым шнурком. Свант думал о том, что Арайя никогда не завязывает волосы шнурком, никогда не ходит босиком по квартире, никогда по утрам (и вообще никогда) не пьет пиво. И он вздохнул. Ванда не обратила на его вздох никакого внимания (вообще в последнее время Свант часто вздухал), и продолжала о чем-то болтать.
Они позавтракали, потом пили кофе и курили.
-Давай поедем куда-нибудь.
-Куда?
-Не знаю. За город. В какой-нибудь ресторанчик.
-Какие мы богатенькие! Разжились на работе в Министерстве, г-н Эйлинг?
-О, да! Я беру взятки от разного рода санэпидстанций, которые инспектирует наш Отдел, возглавляемый достопочтенной, честнейшей, кристальнейшей мадам Кларой Байо!
-Так вы берете взятки, г-н Эйлинг?
-А вы думаете, г-жа Редлих, что подарки, получаемые вами от меня, куплены на зарплату?
“Вот свинья!- подумала Ванда.- Я так и знала, что он когда-нибудь напомнит мне о подарках!”
Вслух она сказала:
-Можете подарков мне больше не дароть, г-н Эйлинг.
-Ладно,- рассмеялся Свант.- Давай кончать эту пустую болтовню. Решай: едем мы за город или нет.
-Не знаю, пока не решила. Потому что поехать с тобой за город означает отказаться от одного свидания.
-Свидания с мужчиной?
-Да. Ты ревнуешь?
-Ты должна поехать к сыну?
-Так ты знаешь о его существовании?
-В наш век очень трудно что-либо утаить. Неужели ты думаешь, что по крайней мере за эти четыре месяца, что мы вместе, никто мне об этом не рассказал?
-И ты ничего не говорил?
-Нет,- сказал Свант Эйлинг.- Я не понимал, почему ты сама мне это не скажешь, и думал, что тебе не хочется об этом говорить.
-А ты хороший парень, Свант!
-Хорошо, что ты наконец-то это поняла. Могло быть и хуже.
-Хочешь я тебя поцелую?
-Нет. Только потому, что я проявил такт, меня целовать не надо.
-Как ты высокопарно говоришь!
-А ты зато всегда насмехаешься надо мной. Я к этому уже привык.
-После сегодняшнего,- сказала Ванда,- обещаю больше никогда не насмехаться.
Помолчали. Потом Свант спросил:
-Ну, так мы едем?
-Пожалуй, что так,- сказала Ванда Редлих.- Только мне надо будет принять душ. Хочешь вместе со мной?
-Очень хочу.
-И ты будешь любить меня хорошо?
-Да.
-И будешь делать, то я скажу?
-Да.
-И позволишь мне делать, что я захочу?
-Да.
-Допивай же скорее кофе!
-Нет,- сказал Свант Эйлинг.- Я буду медленно-медленно пить кофе, чтоб продлить удовольствие ожидания!
Ванда встала из-за стола, подошла к Сванту и села ему на колени.
-Попробуй, если сможешь,- сказала она.
-Я буду пить кофе и даже внимания на тебя не буду обращать.
-У тебя это не получится.
-Давай попробуем.
-Давай.- Она стала развязывать пояс и спустила молнию на его брюках.
-Это не по правилам!- сказал Свант.
-Ты пей, пей, свой кофе!!!
Когда они уже ехали в красной спортивного типа машине Сванта Эйлинга по напрвлению к Северо-восточному шоссе, Ванда подумала о сыне и пожалела, что из-за Сванта Эйлинга она не увидит его. По идее она еще вчера, т.е. в субботу утром должна была поехать в городок Дино, где он, Даниэль, жил со своей бабушкой, матерью Ванды. Однако, в пятницу вечером Клара Байо попросила ее в субботу никуда не уезжать и прийти в гости на вечер, устраиваемый в честь окончания Медицинской Академии ее старшей дочери Лоры. Ванда не могла отказать, купила Лоре золотую цепочку и золотой кулончик с головой Нефертити и поехала на улицу Поэтов к семье Байо, твердо решив, что в воскресенье она уедет в Дино. Однако, как снег на голову, явился Свант Эйлинг (обычно воскресенья он уделял семье), и Ванда опять не смогла поехать. Теперь она подумала, не попросить ли Сванта поехать в Дино, к сыну, но, ничего не решив, она спросила:
-Куда мы едем?
Свант Эйлинг ответил:
-На северо-восточном шоссе есть очень хороший мотель. Он называется “Ласточка”.
-Глупое название.
-Верно, но там можно очень хорошо отдохнуть. Там есть отличные номера и еще бассейн.
-Жаль, что это дело не на Юго-западном шоссе,- сказала Ванда.
-Ты хочешь поехать к сыну?
-Странный вопрос.
-Ты только скажи, — сказал Свант.- Хочешь мы сейчас свернем и поедем в Дино?
-Нет,- ответила Ванда.- Давай поедем в “Ласточку”. К Даниэлю поедем в другой раз как-нибудь.
-Я просто подумал, что тебе хочется увидеть сына. Ты ведь навещаешь его каждые субботу- воскесенья, правда?
-Да.
-Так, что ты скажешь?
-Скажу, нет. Поедем в “Ласточку”.
Дорога стрелой тянулась на северо-восток и вдоль нее росли платаны, а по левую и правую стороны от нее была каменистая, раскаленная солнцем пустыня. Теофиль был уже позади, раскинувшийся в огромной чаше равнины, и утопал в облаке смога, и задыхался там внизу. Стало свежо, и дышать стало легче.
Ванда закурила, отдала сигарету Сванту и закурила новую для себя.
-А вообще, хорошо, что мы вырвались из города,- сказала она.
-Нужно почаще это делать,- сказал Свант Эйлинг и обогнал автобус, едущий вшереди.
-А давай на следующий уик-энд поедем на озеро Весс. Сто лет там не была. Возьмем Даниэля и поедем. Клара устроит нам путевки в какой-нибудь пансионат.
-Извини,- сказла Свант,- на следующий уик-энде мы с семьей приглашены на дачу к министру.
Ванда ничего не сказала.
Мотель “Ласточка” находится в часе езды от Теофиля. Ванда и Свант вышли из машины и, войдя через ворота во дворик, направились к дому из бело-розового туфа. Подойдя к деревянной стойке в вестибюле, за котороым сидела молодая, весьма приятная женщина, Свант Эйлинг заказал номер.
-Ваш – 215-й,- сказала женщина за стойкой.- Вам на час?
-Нет,- ответил Свант Эйлинг (Ванда рассмеялась).- До утра.
Когда поднимались по лестнице на второй этаж, Свант сказал:
-Хорошо еще, что не надо было расписываться.
-Да, у нас в Дэере еще до этого уровня не дошли,- сказала Ванда.- А что бы ты написал тогда?
-Г-н и г-жа Эйлинг.
-Как это мило с вашей стороны, г-н Эйлинг! Но мне кажется, что это не мотель, а бордель.
-Ты слишком строго судишь.
Свант открыл дверь, и они вошли в номер. Он оказался двухкомнатным, состоящим из спальни и гостиной. В спальне была огромная кровать (Ванда сказала:”Я же говорила, это бордель!”). На стенах в гостиной висели карртины с пейзажами и одна цветная фотография с панорамой ночного Теофиля.
-Неплохо, правда?- спросил Свант Эйлинг.
-Могло быть и лучше или хуже, не знаю,- ответила Ванда и плюхнулась в кресло.
-Хочешь есть?
-Нет.
-Тогда давай отдыхать,- сказал Свант.- Просто ляжем и будем отдыхать. Согласна?
-Да, если ты хочешь.
Свант внимательно посмотрел на Ванду.
-У тебя испортилось настроение?- спросил он.
-Нет,- ответила Ванда.- Не обращай внимания. Пройдет.
-Хочешь я спущусь вниз, принесу шампанское?
Ванда улыбнулась:
-Для шампанского слишком рано, дорогой. К тому же ты можешь заказать шампанское по телефону.
-Я и не подумал,- сказал Свант.- Что же мне сделать, чтоб развеселить тебя?
-Ничего, это пройдет. Выйди, погуляй немножко, поговори с кем-нибудь, а потом возвращайся минут через 20; тогда я обещаю быть совсем другой.
-Я не оставлю тебя,- сказал Свант.
-Не упрямься,- попросила Ванда.- Обещаю, через 20 минут все пройдет.
-Как скажешь.- И Свант Эйлинг вышел из номера.
Ему было грустно. Мало того: он был сердит. Во-первых, Свант чувствовал себя ненужным, отосланным; во-вторых, обманутым: эту вылазку за город он представлял себе совсем по-другому. Веь этот воскресный день обещал быть неповторимо радостным, счастливейшим из всех… А он рушился на глазах и портился, как внезапно испортилось настроение Ванды. И он подумал, что Ванда испортила день, и злился на нее.
“Испортить день,- подумал он,- может разве что Арайя!”
И он с удивлением подумал, что, оказывается, то “обыденно бабское” присуще также и Ванде. У это открытие его поразило, и он заключил: “Вообще, все бабы одинаковы!”. От этой мысли ему сделалось еще хуже, и он даже подумал, что не стоило вообще приезжать сюда, в “Ласточку”.
Вздохнув пару раз, Свант Эйлинг спустился в вестибюль, вошел в зал, прошел мимо столиков, потом по винтовой деревянной лестнице спустился в подвальный этаж, где были биллиардный зал, а за ним и – бар. В баре он сел на высокий стул у стойки и заказал коньяк. Он закурил и посмотрел на часы…
Как ролько Свант Эйлинг закрыл за собой дверь, Ванда Редлих свернулась лубком в кресле, в котором сидела, и неожиданно для себя заплакала. Если б кто-нибудь спросил ее, почему она плачет, она бы не знала, что ответить. Она плакала и все! Она плакала и не могла остановиться. Но потом, посмотрев на часы (подарок Сванта!), она решила взять себя в руки, пошла в ванную, умылась, потом заново накрасилась. Смотря на себя в зеркале, она упрекнула себя в том, что, сама того не хотя, портит день Сванту, который как раз-таки ни в чем и не виноват. Она готова была казаться веселой и радостной для него; для него она могла бы даже пойти на еще большие жертвы… Но Ванда остановила сму себя: неужели она начинает привязываться к Сванту Эйлингу?! (Боже, как бы смеялась Клара!). Неужели она вот-вот и полюбит его? Эта мысль испугала ее. Любовь казалась ей бездонной пропастью, в которую она не хотела падать, зная, что там, внизу есть острые камни. Она искала любовь, но в то же время и бежала от нее, тем самым причиняя страдания себе и другим. Запретив себе любить, она меняла мужчин с пугающей скоростью, лишь смутно понимая, что попросту прожигает жизнь, и также смутно догадываясь, что в конечном итоге останется лишь осадок “на самом дне стакана”… И теперь Ванда не знала, как быть. Что делать дальше? Как вообще жить?.. Она думала о себе, о Сванте, о многих других мужчинах, которых она бросила, и еще о сыне. Как ей сейчас не хватало Даниэля! Как она бы хотела обнять его! И Ванда вдруг поняла, что рано или поздно ей нужен будет лишь Даниэль. Вот только, подумалось ей, еще немного поиграем в любовь; еще самую малость, а там можно будет и уйти (слишком обидно уходить теперь в 31 год!). Она подумала, что скоро вообще “уйдет”, чтоб жить только для сына и только для него…
Она посмотрела на часы: 20 минут давно уже прошли, а Сванта Эйлинга все еще не было. Она взяла сумочку и вышла из номера. Она спустилась в вестибюль и спросила у сидевшей за стойкой молодой, весьма приятной женщины, где нагодится бар, а потом прошла через зал, спустилась по деревянной винтовой лестнице в биллиардную, пересекла его (мужчины, играющие в биллиард, посмотрели ей вслед), и вошла в бар. Она думала, что будет веселой и радостной для Сванта Эйлинга, и от этой мысли ей становилось хорошо. И она сразу же увидела его, сидящего у стойки и медленно пьющего коньяк.
-Не хорошо, г-н Эйлинг, заставлять даму ждать больше 20 минут,- сказала она.
-Ванда?- идивился он.- Как ты меня нашла?
-Не трудно было догадаться, где ты,- рассмеялась Ванда.- Что ты пьешь?
-Коньяк.
-Закажи мне то же самое, и еще шоколад. Я коньяк пью только с шоколадом.
Свант Эйлинг заказал два коньяка и шоколад.
-Сядем за столик?
-Конечно, дорогой.
-Ты уже впорядке?
-Да. Разве не видно? Теперь я веселая и радостная.
От ее слов Свант Эйлинг почувствовал, что где-то у него в груди что-то радостно екнуло: значит, день этот не испорчен; значит, вискресенье будет неповторимо радостным и счастливейшим из всех!..
Они пошли и сели за столик. Столик был прямоугольным, и на нем была маленькая лампа с зеленым абажуром. Было хорошо сидеть в баре, слушать приятную музыку, медленно попивать коньяк и закузывать его плиткой шоколада. Свант Эйлинг скоро опьянел, и Ванда чувствовала, что тоже скоро опьянеет, и, по мере того, как она пьянела, тем больше, а с ней это бывало каждый раз, когда она пьянела, ей нравился Свант Эйлинг (“Так я стану алкоголичкой!”). И вот, сидя в баре, вполуха слушая излияния Сванта, Ванда, несмотря на то, что в голове начинало приятно шуметь, решила разобраться, что же ей нравится в ее нынешнем любовнике. Внешность? Может, да. Характер? У Сванта, казалось, не было характера, хотя и Ванда сегодня открыла для себя одну его положительную черту: Свант с любомым человеком мог быть очень тактичным. Но что же еще? Ванда призналась себе (в этом она признавалась себе не раз), что ей очень нравится, когда Свант прикасается к ней; ей нравилось, как он ее заводил и заводился сам; ей нравилось заниматься сексом со Свантом Эйлингом. Но Ванда знала, что это — не любовь. “Любовь бывает другой,- подумала она теперь.- А Свант, разве может он быть причиной (или следствием?) моей любви? Нет! Мне просто нравится, как он меня трахает, и все.- И она усмехнулась, подумав:- Надо отдать ему справедливость, делает он это очень здорово…”
-Ты слушаешь меня?- спросил ее Свант Эйлинг.
-Да,- соврала Ванда.
-Пойми же, я очень тебя люблю! Очень! Никто не нужен мне больше, только ты! И ты сводишь меня с ума, и я теряю голову! Я люблю тебя понимаешь?.. Послушай, Ванда, я женюсь на тебе! Я разведусь, и мы поженимся! Слышишь? Я так решил.
-Ты пьян, Свант.
-И это все, что ты можешь сказать? Ах, как я тебя люблю!
-Я тоже тебя люблю,- сказала Ванда автоматически, и вдруг такая волна благодарности нахлынула на нее, что, казалось, она сейчас закричит. Она сделала большой глоток коньяка, почувствовала, как коньяк обцег ей горло, и сказала хриплым то ли от коньяка, то ли от волнения голосом:- Ты очень славный, Свант! Ты очень хороший. Ты вообще… молодец… Спасибо, что меня так любишь…
-И ты меня действительно любишь?
-Да.
-Скажи, ты меня любишь?
-Да, да!…
Уже в номере, когда все было уже позади, и Ванда, лежа на кровати, видела из окна, как по небу плывут облака, а Свант курил, Ванда сказала:
-Закажи что-нибудь выпить. Секс выветрил из нас весь коньяк, а мне сегодня хочется все время быть пьяной.
-А, может оденемся и спустимся в бар?
-Нет, сначала выпьем здесь, а потом спустимся и поедим чего-нибудь.
-И что мы будем делать здес в номере?
-Я буду пить то, что ты закажешь, ходить голая по номеру и пытаться соблазнить тебя.
-Ты все-таки ненормальная, Ванда. Но мне это нравится.
-Ну и слава Богу!
-Что же мне заказать?
-Я так думаю, что пришло время для холодного, ледяного шампанского.
Свант Эйлинг позвонил по внутреннему телефону и заказал шампанское и фрукты. Он чувствовал себя вполне счастливым.
Когда они потом спустились в зал и сели за столик и ждали, когда им принесут заказанную пиццу, Свант спросил:
-Тебе хорошо?
-Да,- ответила Ванда.- Честно. Я давно не чувствовала себя такой счастливой.
-Кто знает,- осторожно спросил Свант,- сколько это счастье продлиться?
-Не знаю, дорогой.
-От твоих “не знаю” мороз пробегает по коже. Ты разлюбишь меня, Ванда? Скажи, ты меня разлюбишь?
-Не будем об этом говорить, ладно? Потому что в этих “никогда”, “всегда”, “навечно” есть какая-то горечь. Я тебя очень лю-блю сейчас. Давай жить сегодняшним днем.
-Ты жалеешь о чем-нибудь?
-Нет. Только о том, что сейчас с нами нет Даниэля. Я бы хотела, чтобы с нами теперь был мой сын, чтоб он видел, как я счастлива. Знаешь, он такой смешной, такой хороший и еще очень умный! ..
-Послушай, Ванда, я решил. И теперь ты мне можешь вполне поверить, потому что я сейчас не пьян. Итак, я решил: мы поженимся. Я разведусь, и мы поженимся…
-Нет.
-Что-о?
-Давай не принимать скоропалительных решений. Разве нам плохо сейчас? Давай не думать о разводах, женитьбах и обо всем таком же.
Свант Эйлинг ответил:
-Я просто подумал, что нам троим (тебе, Даниэлю, мне), вместе было бы очень хорошо.
-Может быть,- сказала Ванда.- Но в наше время нельзя загадывать. Ведь очень многое может измениться. Ведь все еще некрепко, шатко, все движется, рушится, строится вновь… Главное, не загадывать далеко вперед. Это роскошь в наше время, которую мы себе позволить не можем. А строить планы слишком опасно… А вдруг у нас все заберут? Мы сейчас немного стали уверенными в себе, потому что у нас (и у тебя и у меня) появилось немного денег. Мы, так сказать, переживаем “время частичной стабилизации”. Но надолго ли это все? Может, все это полетит к чертям собачим…
-М-да,- сказал Свант Эйлинг,- оптимисткой тебя назвать трудно.
-Может быть,- рассмеялась Ванда.
-А свой урок политэкономии ты, очевидно, будучи студенткой журфака, выучила прекрасно. Я сражен “временем частичной стабилизации”.
-Ты меня еще плохо знаешь,- сказала Ванда.- Я еще и не такое могу выдать.
-Хорошо,- сказал Свант,- я сдаюсь. Давай веселиться пить, заниматься сексом и жить в свое удовольствие и – главное – сегодняшним днем. Я принимаю правила твоей игры.
-Отлично! Если ты поел, то давай переберемя в бар и будем пить. А ночью будем купаться в бассейне, о котором ты мне рассказывал, возвращаться в номер, заниматься любовью, пить шампанское или коньяк, есть, а потом снова купаться… Знаешь, по-моему, наступает время какого-то безумного, продолжительного, всеобщего, шумного праздника. У многих теперь появились деньги, и они целеустремленно прожигают их, бросаясь в круговорот какой-то безумной, безумной фиесты. И мы тоже часть этой фиесты, правда, не самая ее богатая часть, но все-таки часть. Давай веселиться и на самом-то деле безумствовать. Тем более, что нам больше ничего другого не остается делать в этой нашей пустой жизни!
Свант Эйлинг рассмеялся:
-По-моему, тебя съедает комплекс “философских противоречий”, неизвестно как помещенных в одну и ту же оболочку, называемую Вандой Редлих. Хватит философствовать, пошли в бар!
Они пошли к винтовой деревянной лестнице, спустились ж биллиардную и вошли в бар. Ванда Редлих шепнула на ухо Сванту Эйлигу:
-Знаешь, что играет джаз-банд? Это из “Рапсодии в стиле блюз” Гершвина. Вот о чем я говорила. Наша жизнь – это рапсодия в голубых тонах. Ничего нет твердого, четкого. Все зыбко…
-Давай лучше выпьем,- сказал Свант, и Ванда только рассмеялась.
Они не спали почти всю ночь.Когда же на следующий день они подъехали к Министерству Здравоохранения, что находится в конце улицы Поэтов, был уже полдень. Оказалось, что Сванта Эйлинга давно уже ждут в кабинете министра. Войдя в лифт, Свант сказал Ванде:
-Черт бы побрал этого минидтра!
-Он твой родственник, ты не забыл?- улыбнулась та.
-Не ехидничай. Хоть он и мой троюродный дядя, а все равно – министр. И это всегда не к добру, когда тебя вызывает министр.
Ванда пошла поприветствовать Клару Байо, которая накричала на свю секретаршу из-за опоздания, а Свант пошел к министру (этажем выше).Дядя-министр сидел за своим огромным столом и курил сигарету (это был довольно-таки крупный мужчина с седеющими и редеющими волосами).
-Где ты был?- спросил он своего троюродного племянника.
-У меня были дела в городе,- без запинки соврал Свант Эйлинг.
-Ну, так слушай новость… Это очень плохая новость, Сванти…
-Я слушаю, дядя.
-Сванти, сегодня утром, я получил приказ об отставке, подписанный президентом и премьером. Наверное, инициатива все же исходила от премьера, потому что г-н президент всегда ко мне хорошо относился…
Дядя говорил еще что-то, но Свант не слушал. Он закрыл глаза. Перед его мысленным взором проплыло лицо Ванды, которое сменилось потом “ликом” Арайи Эйлинг. И тогда Свант подумал, что это конец, и это действительно был конец. Он теперь понял, что потерял Ванду (и навсегда!), и подумал, что фиеста, о которой та говорила, для него закончилась. Он понял также, какой смысл вкладывала Ванда Редлих в понятие “РАПСОДИЯ В СТИЛЕ БЛЮЗ”.

7 ноября 1998 – 22 декабря 1999 гг.