5 число, 9:00
Это был первый день весны. Слабое солнце кое-как поливало улицу, золотым свечением отражаясь в многочисленных лужах и немытых с осени стеклах. Подтаявший снег обнажил черную сыпь застарелых собачьих какашек, словно венерическая болезнь покрывших землю. Холод медленно отступал, прячась в стенах домов и забираясь в самые тёмные углы комнат. В одной из таких комнат стоял Вадим и с надеждой смотрел в окно на первый день весны.
Ему хотелось любви.
В коридоре послышались шаги. Пришли коллеги по работе.
– О, Вадик! Ты сегодня поторопился! – шутили они, вваливаясь в распахнутую дверь.
– Здравствуйте, – неуверенно ответил Вадим.
– Ты бы окно закрыл, ветрище вон какой!
– Сдует Вадима, как ветошь, – добавил ещё кто-то под общий смех.
Вадим послушно вернулся к окну, и с удивлением обнаружил резкую перемену в окружающем мире. Межсезонную гниль рвал на клочья мощный ветер, солнце бесследно исчезло, и в лужах стыла от ужаса вода. Полумертвые деревья становились в интимную позу, уступая внезапному порыву стихии.
– Как же это… – изумился Вадим.
– Закрой, говорят, окно! – строго сказала Даша. – Тормоз!
Ну вот, начинается, подумал Вадим.

4 число, утро
Беременность вконец испортила Дашины нервы. Она стала раздражительной, с некоторых пор надевала только черное и сильно располнела. Груди – шары Монгольфьера, пальцы – сосиски, лицо оплыло, как с похмелья. Она превратилась в злую ворону.
– Вадим, – спрашивала Даша, – Вадим, почему ты не сделал прапсы, о которых я тебя просила?
– Ка…. Какие прапсы?
– Ты что, тупой? Стропные прапсы в мобиде!
– А?..
Её назидательный живот не позволял увильнуть. Вадим попытался укрыться в грудях.
– Прапсы!!! – повторила она громче.
– Прапсы???
– Ну?! – закричала Даша, и Вадим съёжился, как пиписька в холодной воде.
– Где прапсы, раздолбай? Я уж не говорю о кашпирке, которую ты тоже забыл сделать. Исаак Розович спрашивал, – где кашпирка? Почему вышли без кашпирки? – она поймала взгляд Вадима. – Ты что уставился?
Вдруг Даша смягчилась. В темных глазах полыхнуло звериной нежностью, красный язычок пробежался по спекшимся губам.
– Ладно, тормоз, пойдем, – добро сказала она.
– Куда? – Вадим невольно встал.
Даша схватила Вадима за руку и поволокла к двери.
– В туалет, дурачок…. Да тише ты, тише…

5 число, 16:00
Вадим стоял в туалете и отмывал руки. За спиной скрипнула дверь, в белоснежном кафеле над умывальником отразились знакомые очертания Исаака Розовича. Повелитель направлялся прямо к Вадиму, минуя писсуары и унитазы.
– Вадик, мне на тебя жаловались.
Вадим смотрел на кафельное отражение Исаака Розовича и ждал продолжения.
– Сказали, что ты не сделал какие-то прапсы и вышел без кашпирки…
– Наверное, Даша сказала? – Вадим чему-то улыбнулся.
– Не только она. Другие тоже недовольны.
Повелитель замолчал, его теплое, как морской бриз дыхание щекотало волосы на загривке Вадима.
– Короче, Вадим, чтоб в последний раз, а то… – Исаак Розович положил руки на плечи Вадима – холеные кисти мелко тряслись кокаиновой дрожью.
– Больше не повторится.
– Зайди потом ко мне, решим, кто будет сидеть на крюберах.
На выходе Исаак Розович обернулся:
– Кстати, а ты Дашу не видел? С утра никто найти не может.

6 число, утро
Из отпуска вернулась Жанна. Она вошла в комнату, поглаживая руками надувшийся живот.
– Ебт! – воскликнул Исаак Розович. – И ты?
– Исаак Розович! Я уже давно беременна.
– Что же это вы? Совсем что ли… – повелитель отправился к себе в кабинет, что-то нервно бормоча.
Жанна увидела Вадима и поморщилась.
– А где моя Дашутка?
– А, тоже, черт, беременна! Третий день, как на работе нет! – послышался голос Исаака Розовича.
Жанна легла на стол. Она сильно изменилась. Вместо девочки со смешными косичками и бледными сосками сквозь майку, Вадим увидел буйство форм и наглую ухмылку. Жанна здорово облысела, под скупой порослью лоснилась толстая кожа в красных пятнах.
– Куда пялишься, Вадька? – улыбнулась Жанна.
Вадим отвернулся к окну. Непогода усиливалась, внезапный снег прикрыл землю тонким слоем пудры. Там где пробежала весна, как собака пометив территорию, вновь скрипел мороз, красный нос, будто не было солнца, какашек и луж. Но непонятная тревога, что мучает по ночам усталого онаниста и заставляет животных вести себя, как люди в любое время года, уже воцарилась в воздухе наперекор старухе-зиме. Вадим вспомнил бессонную, полную тревог ночь.

7 число, 12:15
– Всё, в последний раз, – сказала Зуля, вставая из-за крюбер, – в последний раз я сидела за крюберами.
Ребята в аппаратной закивали головами. Да уж, хватит!
Глядя на свое отражение в затененном стекле, Зуля от души потянулась – груди и зад торчали как всегда хорошо. Довольная, она по-кошачьи зевнула и вышла за дверь. Ребята восторженно смотрели её вслед.
– Сволочь, – прошептал Вадим. – Теперь меня посадят на крюберы.
Он был прав. На летучке Исаак Розович сказал, что Зуле некогда заниматься такими вещами. Она обрабатывала ногти и молчаливо соглашалась, изредка бросая на Вадима рассеянные взгляды. Юноши глядели в щель между зулиными ляжками в поисках алых парусов.
– Кстати, – вдруг спросил Исаак Розович, засмотревшись, – кто-нибудь видел Жанну?
Нет, никто не видел.
– Что же это такое? Сначала Даша, теперь Жанна! Куда они делись?
– Ладно, Иса, девочки наверно отдохнуть хотят, – ответила Зуля.
– Да беременны они! Работать не нравится.
– Ну и что ж, женщины все-таки, – надулась Зуля.
– Кто работать будет, а? Может и ты беременна? – закричал побледневший повелитель.
– Да, и я! – с достоинством ответила Зуля, покосившись на Вадима
Повелитель побежал в кабинет, на ходу потрясая робкими кулаками:
– Черт, черт, черт! Ненавижу, ненавижу!
Летучка была окончена. Зуля спиной к коллегам плакала на подоконнике, умело прогнув спину. Мужчины мысленно вступали с ней в половые отношения, и смущенно улыбались друг другу.
– Вот гадость! – Вадим с тоской подумал о крюберах.
– Свинья, – всхлипнула Зуля.

6 число, утро
Что-то плюхнулось на стол перед Вадимом. Это была Жанна.
– Вадик, а у тебя сигаретки не будет?
Вадим оторвался от холодного пейзажа за окном и внимательно взглянул на Жанну.
– Сигаретки, говорю… – неуверенно повторила Жанна.
В свете зимнего дня Жанна казалась свинцовой и неживой, как терминатор. Металлические глаза омертвело застыли на штанах Вадима.
– У тебя тут пятно, – сказала она.
Действительно, пятно было – неизбежные издержки оперативной мастурбации в туалете. Вадим опустил голову и задумался. Все замерло. Не скрипели лампы и не тикали часы, в трубах застыла вода, а крысы, серые крысы, подавились куском черствой штукатурки. Лишь ветер, сбивая застывшие снежинки и птиц, продолжал жить, и волосы на затылке Вадима вставали под его напором.
– Сигаретки…
– Пойдем, – очнулся Вадим, – я тебе кое-что покажу!

8 число, утро
В коридоре Вадим встретил Игоря. Игорь хищно расхохотался:
– Ага! Пить портвейн!
– Да у меня вроде дела…
– Брось, какие у тебя дела! – усмехнулся Игорь.
– А и в самом деле? – согласился Вадим.
Оставив недоумевать растерянных коллег, они вышли на улицу. В подтаявшем снегу охозе маулах растрепанные птицы.
Они расположились под кровом старой беседки, с портвейном и баранками. В тихом дворе умирали деревья, обветшалые дома косо стояли могильными плитами. Серый полдень отражался в окнах уютом и покоем, портвейн рассказывал сказки за двадцать семь рублей. Блям-блям-блям – отзывались в горле глотки, пс-пс-пс – поскрипывали сигареты. Редкий пенсионер или собака проходили мимо, а иногда вдруг застывали у беседки, чтоб, постояв с робкой надеждой, уйти восвояси.
– Знаешь, Игорь, по-моему, нам лучше не возвращаться!
– Конечно! Ты уже в говно.
– А ты в мочу.
Игорь наполнил стаканчики.
– На работе все равно делать нечего. Одни беременные.
– А странно, да? – спросил Вадим, заглядывая в глаза Игорю.
– Что странно?
– Ну, куда они все пропадают.
– Будто не знаешь! – Игорь добродушно засмеялся. – Совсем не странно. Давай, за тебя.
Янтарная жидкость в стакане светилась теплом. Вадим смотрел на Игоря, как сын.
– Хорошие мы с тобой мужики, Вадим! – заметил Игорь.
Они выпили, и двери с лязгом захлопнулись. Некто объявил, что следующая станция «Фрунзенская». Состав дернулся, люди сорвались с поручней и посыпались кто куда, как летучие мыши. В давке старались не пролить портвейн. Игорь хватал незнакомых девушек, Вадим смеялся, перебивая рев поезда. Стук колес, зеленые лица, портвейн под опасным углом – смотри, не пролей, тусклый свет, надежды и трепет в паху.

9 число, ночь
– Я же люблю тебя! Ты должна… Ну давай, это, займемся… Черт, как тебя там?!
– Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!
– Чего ржешь?
– А тебе не нравится? Ха-ха-ха!
На диване шумно возились – в сумраке белели узлы тел. Подсвеченные настольной лампой призраки бродили по комнате.
– А зачем вы на работу вернулись? Вот смех-то был!
– Не помню, вроде не хотели, – оправдывался Игорь. – Это все он.
– Игорь, как ты думаешь, а она мне даст? – шептал взволнованный Вадим.
– Не знаю, но я бы не дал. Извини, Вадик.
Вадим поднялся с пола:
– Пойду поссу.
В квартире было темно. Ориентируясь на ощупь, он нашел нужную дверь и выключатель. Пол был облит мочой, музыка из мощных динамиков вызывала легкую рябь. Вадим поднатужился, но слабость в теле мешала, пришлось прислониться головой к стене над бачком. Струя брызнула на сиденье – словно откашлялся пустой кран, и Вадим едва не упал. Подумав, он спустил штаны до колен и сел на унитаз. Оказалось, что писать по-девчачьи очень удобно и приятно.
– О! Ого! Идите все сюда! – кричала Зуля, стоя в дверях туалета, – Смотрите, что Вадик делает!
Все сбежались на её зов.
Вадим понял, что надежды теперь нет никакой.

10 число, утро
– Что делать!? – Повелитель был вне себя, – Где она? Кто-нибудь знает, где она?
Никто не знал. Зуля не вышла на работу, её телефон не отвечал, родные и близкие ничем не могли помочь.
Пытались выяснить у Игоря, но он спал на подоконнике и отказывался говорить.
– Вадик… Вад… Ик… – тяжело хрюкал Игорь, отзываясь на грубые толчки.
– А где эта спившаяся сволочь?
Вадим распластался на диване, как истерзанный ветрами и непогодой осенний лист, который сорвался, наконец, с омертвелой ветви и, узорчато кружась, спланировал вниз, чтобы тихо гнить под ногами прохожих.
– Пахнет разложением, – заметил кто-то. – И мочой.
Исаак Розович равнодушно махнул рукой и отправился к себе.
– Выбросите мусор! Налетело тут, – сказал он сквозь стены кабинета.
Мужчины помоложе собрали Вадима с Игорем и выставили их за дверь.

10 число, день
– Ах, Игорь! – мучительно вздохнул Вадим.
Его душа распухла от чувств и внезапных откровений, которые так хотелось высказать, да не было слов.
– И не говори, – кивал друг.
– И куда же… Опять?
Тут Игорь кисло, как лимон, улыбался и отводил глаза.
– Хорошие мы с тобой мужики, Вадим!
Тишину бара разбавлял слабый мотив ползущей из динамиков музыки – так тоник разбавляет джин. Обычные для подобных заведений золотые сумерки наполняли разреженные табачные испарения, серебряный шар, как полагается, вяло крутился под потолком. У стойки томилась молчаливая женщина с насмешливым взглядом.
– Как же? – жаловался Вадим.
– Да, понимаешь ли!
– Эх, блин…
– Ну и, тогда. А что!?
– И как я? Ведь никак, же.
– Да-а-а-а… А ты не! Хотя…
У стола возник бледный Исаак Розович.
– Отдыхаете? А работать? Работать!?
Игорь затянулся сигаретой и посмотрел на Повелителя, как проститутка.
– Что, вам работать не нравится? – Исаак Розович сердился. – Не хочется, да? А, Вадим? А?
– Конечно, нет! – ответил Вадим.
– Ах, вот как! – Повелитель всплеснул руками и выбежал из бара.
В подземном коридоре эхом отдавались торопливые шаги и звонкие причитания, сотрясая вековые сталактиты.
– Черт! Черт! Черт! – влетало в открытую дверь, хотя говорящего уже давно не было.

9 число, 5:00
Зуля сплюнула кашицу из чипсов с корейским салатом и отрыгнула. Ещё немного еды осталось на свитере и рукавах, которыми она вытирала лицо в туалете. Зуля стянула заблеванный свитер. Одна морковная стружка забавно повисла на правом соске, по недосмотру выпавшему из лифчика.
– У-у-у, блин… – сказала она и ногтем затолкала сосок на место.
Зуля осовело посмотрела на Вадима и попыталась улыбнуться, но тут снова рыгнула.
Туманное утро серо освещало комнату. На диване, обнявшись, скорчились прыщавые тела в синяках, повсюду свисали беспомощные конечности. Кто-то возбужденно подергивался в кресле перед рябящим телевизором. Пахло бычками и кожей.
Вадим разглядывал утомленные гаджеты, переживая людское ничтожество. Один из них распустился перед ним, как цветок, обнажив привлекательное бордовое гниение. Зуля икала, намекала и звала.
– Все спят! Давай!
– Может, лучше пойдем куда?
– Все же спят, давай!
– Ладно.
– Ну давай! Спят же все!
– Да заткнись ты, сука.
В ванной бодро пел Игорь. Ему было холодно и он возбужденно повизгивал, под дверью натекла лужица золотой воды.
– Ты чего, педик? Давай же! – Зуля потащила Вадима на кухню.
В оконных рамах на кухне дребезжали стекла, ветер парусами раздувал занавески и гнал по полу утлые окурки. Одинокая потрепанная ворона сидела на голой ветке за окном и косилась на вошедших. Вадим посмотрел ей в глаза, и все понял.

11 число, 12:15
– Ой, Вадим! А что ты такой опухший?
Он встретил Машу в подземелье, когда шёл в бар. Голоса гулко разносились по лабиринту и прятались в никому не известных закоулках.
– Так… Не выспался.
– Исаак Розович ругался. Из-за какой-то кашпирки.
И в самом деле – эхом пробегая по коридору, разносился неземной голос: «Где… где… А… а… Почему… чему… Кашпирка… пирка…пирка… пирка…»
Вадим поглядел на сырой потолок.
– Да, недоволен, старый козел.
Маша стояла, сложив руки на животе, – Вадим вдруг заметил, что он больше обычного. Мурашки на его спине дружно занялись любовью, плечи невольно дернулись и сердце сжало ржавыми тисками.
– Я в бар, кофе попить. Пойдешь?
У стойки каменным изваянием застыла насмешливая женщина. Серебряный шар висел, табачные миазмы реяли в положенном месте.
Маша поставила сумочку на стол и элегантно села. Быстро, как ребенок, взглянула на свой живот и прикрыла его локтями. Она была такой трогательной и милой.
– Ну и сука же он!
– Полное говно!
– Вообще ублюдок!
– Гнида с перхотью!
– Госпожа Бовари!
– Собачья похоть!
– Гниль подноготная!
– Коре хорехе про!
– Ну, это ты брось…
– Да, извини… Просто… Просто-просто.
Они замолчали, чувствуя облегчение.
– Кстати, а я беременна.
Вадим почесал репу.
– Бывает, – сказал он.
У столика проявился Игорь. Он выглядел энергичным и счастливым.
– Привет-привет, – пропел он, хватая Машу за грудь.
– Привет, – Маша неловко отстранилась.
– А ты Вадик не в форме! – расхохотался Игорь, взъерошивая её чудесные золотые волосы.
С растерянной улыбкой Маша встала.
– Ладно, мальчики, мне пора.
Прикрывая живот сумочкой, она пошла прочь.

11 число, день
– Игорь! Почему они все вдруг забеременели?
– Понимаешь ли… Вообще-то это естественно. Секс там, интим.
– Но все сразу!
Игорь отвел глаза и скучающе постучал пальцами по столу.
– Кстати, а Зулю не нашли? – спросил Вадим.
– Хм, – весело усмехнулся Игорь, – нашли, нашли. И Дашу, и Жанну тоже.
– Болеют?
– Уже нет. Зуля выпала из окна своей квартиры, на десятом этаже, и разбилась, остальные… Лучше не спрашивай, – Игорь потянулся за бутылкой. – Давай выпьем.
Вадим хотел ужаснуться, но не смог, и просто выпил. Ему стало неуютно и тоскливо.
– Дела… – заметил он, как равнодушный.

12 число, собрание
Повелитель оглядел комнату – все были на месте. В знак траура он надел черную шубу и повязал ленточку на правом запястье.
Исаак Розович дрогнул – это из окна повеяло осенним настроением, как будто и не было первого дня весны. Деревья готовились к холодам, голодные вороны нарезали круги, думая о перелете. Два листа, желтый и красный, проникли в комнату и упали к ногам Вадима.
– Тебя кто-то любит, – шепнул Игорь.
– Надеюсь, не Повелитель.
– Нас осталось мало! – начал Исаак Розович. – Лучшие коллеги ушли.
Он был бледный, лишь кончик носа розовел, как зимой. Повелитель простужено высморкался и вытер пальцы о шубу.
– Кто будет работать? – он посмотрел на Вадима с Игорем, которые не серьезно хихикали в углу. – Лентяи, мразь и шваль! На кого я могу возложить всю ответственность, которую несла на своих плечах гениальная Зуля? Не знаю.
– Вадим справится! – сказал Игорь.
– Не знаю, не знаю… Он до сих пор не сделал прапсы, не говоря уже о кашпирке. И ни разу, ни разу я не видел его на крюберах – а это кое о чем говорит!
– А вы сами когда-нибудь были на этих… бюберах? – спросил неизвестный.
– Я за свою жизнь в таких местах был и такое делал, где вы никогда не будете и чего не сделаете! Я достиг сколького, что могу хоть сейчас все бросить, и до конца дней лежать на диване, онанируя! – он указал взглядом на диван в своем кабинете. – Но я беспокоюсь за вас.
– Мы тоже можем…
– Замолчи, тупица! Ты вообще семьдесят восьмое колесо в процессе мнимых вещаний!
Неизвестный заплакал.
– Так что, вся надежда на тебя, Маша, – успокоившись, сказал Повелитель.
– Но… Я не могу. Пусть лучше Вадим, он все знает.
– А я сказал – ты! Это не обсуждается.
Маша покраснела.
– Исаак Розович, я беременна.
– Ебт! Бляха-муха! Что это? Маша, скажи – ты офигела?
– Сами вы офигели! А я беременна.
Повелитель стиснул кулаки так, что даже ленточка на запястье порвалась. Цокая каблуками, он убежал в свой кабинет. Оттуда донеслись неразборчивая брань и всхлипы.
– Никакого уважения! Никакого, – стонал Исаак Розович, лежа на диване.

13 число, 18:00
– Я влюбился в нее.
– Да, она милая. Жаль, что беременна, а то б и я…
– Нет, правда, Игорь. Она мне очень нравится.
– Ты ей тоже.
Скульптура у стойки дала трещину. Змейки дыма заползали внутрь и прятались в насмешливых глазницах. Серебряный шар поблек, не отражая более смешные рожи посетителей. В коридоре звенело хрусталем – падали и разбивались сталактиты.
– Эх, с кем она связалась! – вздохнул Вадим.
– В смысле?
– Смысле беременности.
– С тобой, конечно. Как и все остальные.
– Что ты порешь? – Вадим глотнул вонючего портвейна. – Кто остальные?
– Все, кто забеременели, – Игорь скорчил хитрое лицо, – и пропал.
Вадим замер со стаканом у губ, как каменная женщина у стойки.
– Они от тебя забеременели, – добавил Игорь. – Вот и Маша исчезла.
Вадим вскочил, чуть не опрокинув стол. Игорь попытался остановить его, но Вадим быстро убегал по лабиринту. Старые стены рушились, осыпаясь мутными осколками, где-то с грохотом обвалился потолок.

12 число, 23:59
Со второй попытки Маша открыла дверь.
– Вот здесь я и живу.
– Неплохо, – кивнул Вадим.
Маша вошла внутрь, он остался докуривать сигарету.
– Ну? – спросила она, обернувшись.
Вадим ненавязчиво стоял на пороге, протирая глаза от едкого дыма.
– Так и быть, – она засмеялась, – можешь войти. Чай будешь?
Чаепитие на просторной кухне складывалось прекрасно. Её чудесные волосы озолотили ночь за окном, улыбка вдохновляла на отважный бред, и похоть внезапно отступила. Грезы онаниста испарились, как кипяток, впервые уступив не рабочим мыслям.
– Надеюсь, я не пропаду, как другие, – сказала Маша.
Вадим вспомнил рассказ Игоря о Зуле.
– Не бойся, все будет в порядке. Я этого не допущу.
Сегодня он не стеснялся своих слов.
Чашка сменяла чашку, а они все не расходились, уже с трудом глотая просветленный напиток. Вадим хотел остаться и ждал, когда Маша перейдет к решительным действиям.
– Пора спать! – наконец сказала Маша.
– Угу, – согласился Вадим, вставая и делая вид, что собирается уходить.
– Только сексом заниматься не будем, – она ласково взяла его за руку.
– Конечно, нет.
– Мы будем нежно любить.
– Ага.
Свет померк. Послышались радостные шорохи и бесстыдный шепот. Совершенная приязнь тихо искрилась в темноте.

13 число, ночь
Вадим сидел в черном углу, среди камней и крыс. Крысы наелись штукатурки, и теперь вяло обнюхивали его ноги. Потолок и стены гудели в такт шагам над головой – что-то там происходило.
В лабиринте плутал Игорь. Время от времени его пьяная фигура мелькала у фонарей, раздавался дружеский призыв, но Вадим не откликался.
Многочисленные голоса, как черви, проползали в узкие щели подземелья. Больше всех преуспел червь Повелителя.
– Что же! Как же! Ох, Вадим! – стонал он. – Найдите этого гада и убейте! Убейте! Убейте! Убейте! Убейте! Убейте! Убейте!
Потолок над Вадимом осыпался, сквозь дыру виднелся остов дивана Исаака Розовича. Диван шевелился и вздрагивал согласно движениям Повелителя. Вадим лег на пол и снова заплакал, пугая побелевших крыс. Звери забирались к нему под рубашку, мечтая то ли согреться, то ли утешить его.
– Вот ты где! – это был Игорь. – Давай, вставай!
– Зачем? – Вадим крошил пальцами камни, раздирая кожу и ломая ногти.
– Как зачем? Будем пить портвейн.
– Ты кретин, да?
Игорь рассмеялся, словно был Сталлоне.
– Ну, подумаешь, убил пару-тройку баб! Пойдем!
– Заткнись! Машу нашли?
– Как же её теперь найдешь! Забудь, она же шлюха была… Кто её только…
– Заткнись!
– Ладно, как хочешь! Зато мы с тобой можем спрятаться в лабиринте, например, в баре, и до конца дней пить портвейн. Нас никто не найдет.
Вадим вытащил из кармана крысу и бросил в лицо Игорю. Крыса упала на пол, обиженно подпрыгнула, и ускакала прочь – цок-цок-цок по полу коготочками.
– Что-то происходит! – задумчиво сказал Игорь. – Рушится лабиринт, шум непонятный, крысы уходят на север…
– Игорь, скажи…
– А в баре тетка развалилась надвое. И шар разбился, слышишь?
– Игорь!
– Дым плывет по коридорам… Где же ваар муха дха тоод бза портвейн…

13 число, 11:15
Кажется, погода улучшилась. Облака легко неслись по голубеющему небу, веселые празы прыгали с ветки на ветку. Собаки и люди выползали из своих убежищ, радуясь намёку весны, словно окончанию войны. Ветер нежно ласкал эрегирующие деревья.
– Маша! Странное дело, но мне не было противно! Наверное, я люблю тебя.
Заспанная, сексуально припухшая Маша повернулась к Вадиму и ласково схватила его.
– Ты о чем?
– Ты мне очень нравишься, Маша. А я тебе?
– Нет.
Вадим похолодел, вдруг ощутив на себе инородное тело.
– Как? Ну хотя бы чуть-чуть?
– Ни чуть-чуть. Отвали.
– Но почему? Нам ведь было так хорошо! Может я что-то не правильно сделал?
– Дело не в этом. Просто ты подонок и похотливая мразь.
– Что???
– Я всегда знала, что ты циничная сволочь. Только бы приложить куда-нибудь свой хер, а там хоть потоп! Урод.
– Нет, это не так…
– Так, так. Кофе будешь? – Маша соскользнула с Вадима и накинула халат.
– Нет, спасибо…
– Тогда вон отсюда!
Почуяв недоброе, собаки побежали к своим щелям, старики-инвалиды, помогая себе костылями, заторопились в укрытие, как испуганные празы, которые успели спрятаться раньше всех. Ветер взметнул весеннее семя и унес к облакам, расстроив напрасно торчащие деревья.

14 число
Вадим полз по узкому проходу. Стены рухнули и продвигаться можно было только на четвереньках. Мокрый от слез и подземный сырости, грязный и окровавленный он искал труп Игоря. Но ничего, кроме одного бежевого ботинка и вороных крыльев не осталось под обломками. Черная вода сочилась через невидимые пробоины, быстро затопляя коридор.
Нужно было уходить. Вадим попытался встать, но ударился головой о просевший потолок. Снова ползком, как крыса, он двинулся в темноту, следуя помету своих друзей.
Через неопределенное число минут или часов Вадим заметил вдалеке размытое пятно света, разделенное пополам неровной чертой. Ещё спустя некоторое время черта стала обрастать формами, все боле затопляя свет – как будто в воду капнули чернила. Равнодушно недоумевая, Вадим медленно полз вперед.
Нечто, похожее на человека, не двигалось, словно поджидало Вадима. Контуры приобретали знакомые очертания, и смутное беспокойство закралось в его душу.
– Черт, это она, – сказал он, и был совершенно прав.
Прикрыв руками живот, Маша стояла в светлом проеме и смотрела на червеподобного Вадима.
– Ох, – сказал Вадим, стряхивая мокрую пыль сталактитов, – это ты.
– Я, – ответила Маша.
– А чего ты такая грязная? Что за ушибы?
Маша отвернулась к свету, её волосы вспыхнули золотом в лучах утреннего солнца.
– Так, пустяки, – она взяла его за руку. – Вставай, пойдем.
– Как хорошо, что я тебя нашел! – Вадим подумал, что он счастлив.
– Я тоже, – Маша ласково улыбнулась. – Пожалуй, ты не такое говно, как я думала.
– Конечно, нет!
Обнявшись, они вышли из пещеры. Теплый воздух окутал их тела, мягкие дуновения нежно трепали брови. Внизу, у подножия скал, резвились в тихой речке счастливые крысы, смывая с шерсти штукатурку. Кроны бескрайнего леса пели на ветру о чем-то таком, что никто и никогда не поймет. Ароматы лужаек и моря смешались в один прекрасный букет со вкусом ностальгии по хорошо выпитой кружке пива. Мягкая трава звала для любви, и Вадим с Машей начали легкий спуск. Это был первый день весны.

5 число, 9:00
Это был первый день весны. Слабое солнце кое-как поливало улицу, золотым свечением отражаясь в многочисленных лужах и немытых с осени стеклах. Подтаявший снег обнажил черную сыпь застарелых собачьих какашек, словно венерическая болезнь покрывших землю. Холод медленно отступал, прячась в стенах домов и забираясь в самые тёмные углы комнат. В одной из таких комнат стоял Вадим и с надеждой смотрел в окно на первый день весны.
Ему хотелось любви.
В коридоре послышались шаги. Пришли коллеги по работе.
– О, Вадик! Ты сегодня поторопился! – шутили они, вваливаясь в распахнутую дверь.
– Здравствуйте, – неуверенно ответил Вадим.
– Ты бы окно закрыл, ветрище вон какой!
– Сдует Вадима, как ветошь, – добавил ещё кто-то под общий смех.
Вадим послушно вернулся к окну, и с удивлением обнаружил резкую перемену в окружающем мире. Межсезонную гниль рвал на клочья мощный ветер, солнце бесследно исчезло, и в лужах стыла от ужаса вода. Полумертвые деревья становились в интимную позу, уступая внезапному порыву стихии.
– Как же это… – изумился Вадим.
– Закрой, говорят, окно! – строго сказала Даша. – Тормоз!
Ну вот, начинается, подумал Вадим.

4 число, утро
Беременность вконец испортила Дашины нервы. Она стала раздражительной, с некоторых пор надевала только черное и сильно располнела. Груди – шары Монгольфьера, пальцы – сосиски, лицо оплыло, как с похмелья. Она превратилась в злую ворону.
– Вадим, – спрашивала Даша, – Вадим, почему ты не сделал прапсы, о которых я тебя просила?
– Ка…. Какие прапсы?
– Ты что, тупой? Стропные прапсы в мобиде!
– А?..
Её назидательный живот не позволял увильнуть. Вадим попытался укрыться в грудях.
– Прапсы!!! – повторила она громче.
– Прапсы???
– Ну?! – закричала Даша, и Вадим съёжился, как пиписька в холодной воде.
– Где прапсы, раздолбай? Я уж не говорю о кашпирке, которую ты тоже забыл сделать. Исаак Розович спрашивал, – где кашпирка? Почему вышли без кашпирки? – она поймала взгляд Вадима. – Ты что уставился?
Вдруг Даша смягчилась. В темных глазах полыхнуло звериной нежностью, красный язычок пробежался по спекшимся губам.
– Ладно, тормоз, пойдем, – добро сказала она.
– Куда? – Вадим невольно встал.
Даша схватила Вадима за руку и поволокла к двери.
– В туалет, дурачок…. Да тише ты, тише…

5 число, 16:00
Вадим стоял в туалете и отмывал руки. За спиной скрипнула дверь, в белоснежном кафеле над умывальником отразились знакомые очертания Исаака Розовича. Повелитель направлялся прямо к Вадиму, минуя писсуары и унитазы.
– Вадик, мне на тебя жаловались.
Вадим смотрел на кафельное отражение Исаака Розовича и ждал продолжения.
– Сказали, что ты не сделал какие-то прапсы и вышел без кашпирки…
– Наверное, Даша сказала? – Вадим чему-то улыбнулся.
– Не только она. Другие тоже недовольны.
Повелитель замолчал, его теплое, как морской бриз дыхание щекотало волосы на загривке Вадима.
– Короче, Вадим, чтоб в последний раз, а то… – Исаак Розович положил руки на плечи Вадима – холеные кисти мелко тряслись кокаиновой дрожью.
– Больше не повторится.
– Зайди потом ко мне, решим, кто будет сидеть на крюберах.
На выходе Исаак Розович обернулся:
– Кстати, а ты Дашу не видел? С утра никто найти не может.

6 число, утро
Из отпуска вернулась Жанна. Она вошла в комнату, поглаживая руками надувшийся живот.
– Ебт! – воскликнул Исаак Розович. – И ты?
– Исаак Розович! Я уже давно беременна.
– Что же это вы? Совсем что ли… – повелитель отправился к себе в кабинет, что-то нервно бормоча.
Жанна увидела Вадима и поморщилась.
– А где моя Дашутка?
– А, тоже, черт, беременна! Третий день, как на работе нет! – послышался голос Исаака Розовича.
Жанна легла на стол. Она сильно изменилась. Вместо девочки со смешными косичками и бледными сосками сквозь майку, Вадим увидел буйство форм и наглую ухмылку. Жанна здорово облысела, под скупой порослью лоснилась толстая кожа в красных пятнах.
– Куда пялишься, Вадька? – улыбнулась Жанна.
Вадим отвернулся к окну. Непогода усиливалась, внезапный снег прикрыл землю тонким слоем пудры. Там где пробежала весна, как собака пометив территорию, вновь скрипел мороз, красный нос, будто не было солнца, какашек и луж. Но непонятная тревога, что мучает по ночам усталого онаниста и заставляет животных вести себя, как люди в любое время года, уже воцарилась в воздухе наперекор старухе-зиме. Вадим вспомнил бессонную, полную тревог ночь.

7 число, 12:15
– Всё, в последний раз, – сказала Зуля, вставая из-за крюбер, – в последний раз я сидела за крюберами.
Ребята в аппаратной закивали головами. Да уж, хватит!
Глядя на свое отражение в затененном стекле, Зуля от души потянулась – груди и зад торчали как всегда хорошо. Довольная, она по-кошачьи зевнула и вышла за дверь. Ребята восторженно смотрели её вслед.
– Сволочь, – прошептал Вадим. – Теперь меня посадят на крюберы.
Он был прав. На летучке Исаак Розович сказал, что Зуле некогда заниматься такими вещами. Она обрабатывала ногти и молчаливо соглашалась, изредка бросая на Вадима рассеянные взгляды. Юноши глядели в щель между зулиными ляжками в поисках алых парусов.
– Кстати, – вдруг спросил Исаак Розович, засмотревшись, – кто-нибудь видел Жанну?
Нет, никто не видел.
– Что же это такое? Сначала Даша, теперь Жанна! Куда они делись?
– Ладно, Иса, девочки наверно отдохнуть хотят, – ответила Зуля.
– Да беременны они! Работать не нравится.
– Ну и что ж, женщины все-таки, – надулась Зуля.
– Кто работать будет, а? Может и ты беременна? – закричал побледневший повелитель.
– Да, и я! – с достоинством ответила Зуля, покосившись на Вадима
Повелитель побежал в кабинет, на ходу потрясая робкими кулаками:
– Черт, черт, черт! Ненавижу, ненавижу!
Летучка была окончена. Зуля спиной к коллегам плакала на подоконнике, умело прогнув спину. Мужчины мысленно вступали с ней в половые отношения, и смущенно улыбались друг другу.
– Вот гадость! – Вадим с тоской подумал о крюберах.
– Свинья, – всхлипнула Зуля.

6 число, утро
Что-то плюхнулось на стол перед Вадимом. Это была Жанна.
– Вадик, а у тебя сигаретки не будет?
Вадим оторвался от холодного пейзажа за окном и внимательно взглянул на Жанну.
– Сигаретки, говорю… – неуверенно повторила Жанна.
В свете зимнего дня Жанна казалась свинцовой и неживой, как терминатор. Металлические глаза омертвело застыли на штанах Вадима.
– У тебя тут пятно, – сказала она.
Действительно, пятно было – неизбежные издержки оперативной мастурбации в туалете. Вадим опустил голову и задумался. Все замерло. Не скрипели лампы и не тикали часы, в трубах застыла вода, а крысы, серые крысы, подавились куском черствой штукатурки. Лишь ветер, сбивая застывшие снежинки и птиц, продолжал жить, и волосы на затылке Вадима вставали под его напором.
– Сигаретки…
– Пойдем, – очнулся Вадим, – я тебе кое-что покажу!

8 число, утро
В коридоре Вадим встретил Игоря. Игорь хищно расхохотался:
– Ага! Пить портвейн!
– Да у меня вроде дела…
– Брось, какие у тебя дела! – усмехнулся Игорь.
– А и в самом деле? – согласился Вадим.
Оставив недоумевать растерянных коллег, они вышли на улицу. В подтаявшем снегу охозе маулах растрепанные птицы.
Они расположились под кровом старой беседки, с портвейном и баранками. В тихом дворе умирали деревья, обветшалые дома косо стояли могильными плитами. Серый полдень отражался в окнах уютом и покоем, портвейн рассказывал сказки за двадцать семь рублей. Блям-блям-блям – отзывались в горле глотки, пс-пс-пс – поскрипывали сигареты. Редкий пенсионер или собака проходили мимо, а иногда вдруг застывали у беседки, чтоб, постояв с робкой надеждой, уйти восвояси.
– Знаешь, Игорь, по-моему, нам лучше не возвращаться!
– Конечно! Ты уже в говно.
– А ты в мочу.
Игорь наполнил стаканчики.
– На работе все равно делать нечего. Одни беременные.
– А странно, да? – спросил Вадим, заглядывая в глаза Игорю.
– Что странно?
– Ну, куда они все пропадают.
– Будто не знаешь! – Игорь добродушно засмеялся. – Совсем не странно. Давай, за тебя.
Янтарная жидкость в стакане светилась теплом. Вадим смотрел на Игоря, как сын.
– Хорошие мы с тобой мужики, Вадим! – заметил Игорь.
Они выпили, и двери с лязгом захлопнулись. Некто объявил, что следующая станция \»Фрунзенская\». Состав дернулся, люди сорвались с поручней и посыпались кто куда, как летучие мыши. В давке старались не пролить портвейн. Игорь хватал незнакомых девушек, Вадим смеялся, перебивая рев поезда. Стук колес, зеленые лица, портвейн под опасным углом – смотри, не пролей, тусклый свет, надежды и трепет в паху.

9 число, ночь
– Я же люблю тебя! Ты должна… Ну давай, это, займемся… Черт, как тебя там?!
– Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!
– Чего ржешь?
– А тебе не нравится? Ха-ха-ха!
На диване шумно возились – в сумраке белели узлы тел. Подсвеченные настольной лампой призраки бродили по комнате.
– А зачем вы на работу вернулись? Вот смех-то был!
– Не помню, вроде не хотели, – оправдывался Игорь. – Это все он.
– Игорь, как ты думаешь, а она мне даст? – шептал взволнованный Вадим.
– Не знаю, но я бы не дал. Извини, Вадик.
Вадим поднялся с пола:
– Пойду поссу.
В квартире было темно. Ориентируясь на ощупь, он нашел нужную дверь и выключатель. Пол был облит мочой, музыка из мощных динамиков вызывала легкую рябь. Вадим поднатужился, но слабость в теле мешала, пришлось прислониться головой к стене над бачком. Струя брызнула на сиденье – словно откашлялся пустой кран, и Вадим едва не упал. Подумав, он спустил штаны до колен и сел на унитаз. Оказалось, что писать по-девчачьи очень удобно и приятно.
– О! Ого! Идите все сюда! – кричала Зуля, стоя в дверях туалета, – Смотрите, что Вадик делает!
Все сбежались на её зов.
Вадим понял, что надежды теперь нет никакой.

10 число, утро
– Что делать!? – Повелитель был вне себя, – Где она? Кто-нибудь знает, где она?
Никто не знал. Зуля не вышла на работу, её телефон не отвечал, родные и близкие ничем не могли помочь.
Пытались выяснить у Игоря, но он спал на подоконнике и отказывался говорить.
– Вадик… Вад… Ик… – тяжело хрюкал Игорь, отзываясь на грубые толчки.
– А где эта спившаяся сволочь?
Вадим распластался на диване, как истерзанный ветрами и непогодой осенний лист, который сорвался, наконец, с омертвелой ветви и, узорчато кружась, спланировал вниз, чтобы тихо гнить под ногами прохожих.
– Пахнет разложением, – заметил кто-то. – И мочой.
Исаак Розович равнодушно махнул рукой и отправился к себе.
– Выбросите мусор! Налетело тут, – сказал он сквозь стены кабинета.
Мужчины помоложе собрали Вадима с Игорем и выставили их за дверь.

10 число, день
– Ах, Игорь! – мучительно вздохнул Вадим.
Его душа распухла от чувств и внезапных откровений, которые так хотелось высказать, да не было слов.
– И не говори, – кивал друг.
– И куда же… Опять?
Тут Игорь кисло, как лимон, улыбался и отводил глаза.
– Хорошие мы с тобой мужики, Вадим!
Тишину бара разбавлял слабый мотив ползущей из динамиков музыки – так тоник разбавляет джин. Обычные для подобных заведений золотые сумерки наполняли разреженные табачные испарения, серебряный шар, как полагается, вяло крутился под потолком. У стойки томилась молчаливая женщина с насмешливым взглядом.
– Как же? – жаловался Вадим.
– Да, понимаешь ли!
– Эх, блин…
– Ну и, тогда. А что!?
– И как я? Ведь никак, же.
– Да-а-а-а… А ты не! Хотя…
У стола возник бледный Исаак Розович.
– Отдыхаете? А работать? Работать!?
Игорь затянулся сигаретой и посмотрел на Повелителя, как проститутка.
– Что, вам работать не нравится? – Исаак Розович сердился. – Не хочется, да? А, Вадим? А?
– Конечно, нет! – ответил Вадим.
– Ах, вот как! – Повелитель всплеснул руками и выбежал из бара.
В подземном коридоре эхом отдавались торопливые шаги и звонкие причитания, сотрясая вековые сталактиты.
– Черт! Черт! Черт! – влетало в открытую дверь, хотя говорящего уже давно не было.

9 число, 5:00
Зуля сплюнула кашицу из чипсов с корейским салатом и отрыгнула. Ещё немного еды осталось на свитере и рукавах, которыми она вытирала лицо в туалете. Зуля стянула заблеванный свитер. Одна морковная стружка забавно повисла на правом соске, по недосмотру выпавшему из лифчика.
– У-у-у, блин… – сказала она и ногтем затолкала сосок на место.
Зуля осовело посмотрела на Вадима и попыталась улыбнуться, но тут снова рыгнула.
Туманное утро серо освещало комнату. На диване, обнявшись, скорчились прыщавые тела в синяках, повсюду свисали беспомощные конечности. Кто-то возбужденно подергивался в кресле перед рябящим телевизором. Пахло бычками и кожей.
Вадим разглядывал утомленные гаджеты, переживая людское ничтожество. Один из них распустился перед ним, как цветок, обнажив привлекательное бордовое гниение. Зуля икала, намекала и звала.
– Все спят! Давай!
– Может, лучше пойдем куда?
– Все же спят, давай!
– Ладно.
– Ну давай! Спят же все!
– Да заткнись ты, сука.
В ванной бодро пел Игорь. Ему было холодно и он возбужденно повизгивал, под дверью натекла лужица золотой воды.
– Ты чего, педик? Давай же! – Зуля потащила Вадима на кухню.
В оконных рамах на кухне дребезжали стекла, ветер парусами раздувал занавески и гнал по полу утлые окурки. Одинокая потрепанная ворона сидела на голой ветке за окном и косилась на вошедших. Вадим посмотрел ей в глаза, и все понял.

11 число, 12:15
– Ой, Вадим! А что ты такой опухший?
Он встретил Машу в подземелье, когда шёл в бар. Голоса гулко разносились по лабиринту и прятались в никому не известных закоулках.
– Так… Не выспался.
– Исаак Розович ругался. Из-за какой-то кашпирки.
И в самом деле – эхом пробегая по коридору, разносился неземной голос: \»Где… где… А… а… Почему… чему… Кашпирка… пирка…пирка… пирка…\»
Вадим поглядел на сырой потолок.
– Да, недоволен, старый козел.
Маша стояла, сложив руки на животе, – Вадим вдруг заметил, что он больше обычного. Мурашки на его спине дружно занялись любовью, плечи невольно дернулись и сердце сжало ржавыми тисками.
– Я в бар, кофе попить. Пойдешь?
У стойки каменным изваянием застыла насмешливая женщина. Серебряный шар висел, табачные миазмы реяли в положенном месте.
Маша поставила сумочку на стол и элегантно села. Быстро, как ребенок, взглянула на свой живот и прикрыла его локтями. Она была такой трогательной и милой.
– Ну и сука же он!
– Полное говно!
– Вообще ублюдок!
– Гнида с перхотью!
– Госпожа Бовари!
– Собачья похоть!
– Гниль подноготная!
– Коре хорехе про!
– Ну, это ты брось…
– Да, извини… Просто… Просто-просто.
Они замолчали, чувствуя облегчение.
– Кстати, а я беременна.
Вадим почесал репу.
– Бывает, – сказал он.
У столика проявился Игорь. Он выглядел энергичным и счастливым.
– Привет-привет, – пропел он, хватая Машу за грудь.
– Привет, – Маша неловко отстранилась.
– А ты Вадик не в форме! – расхохотался Игорь, взъерошивая её чудесные золотые волосы.
С растерянной улыбкой Маша встала.
– Ладно, мальчики, мне пора.
Прикрывая живот сумочкой, она пошла прочь.

11 число, день
– Игорь! Почему они все вдруг забеременели?
– Понимаешь ли… Вообще-то это естественно. Секс там, интим.
– Но все сразу!
Игорь отвел глаза и скучающе постучал пальцами по столу.
– Кстати, а Зулю не нашли? – спросил Вадим.
– Хм, – весело усмехнулся Игорь, – нашли, нашли. И Дашу, и Жанну тоже.
– Болеют?
– Уже нет. Зуля выпала из окна своей квартиры, на десятом этаже, и разбилась, остальные… Лучше не спрашивай, – Игорь потянулся за бутылкой. – Давай выпьем.
Вадим хотел ужаснуться, но не смог, и просто выпил. Ему стало неуютно и тоскливо.
– Дела… – заметил он, как равнодушный.

12 число, собрание
Повелитель оглядел комнату – все были на месте. В знак траура он надел черную шубу и повязал ленточку на правом запястье.
Исаак Розович дрогнул – это из окна повеяло осенним настроением, как будто и не было первого дня весны. Деревья готовились к холодам, голодные вороны нарезали круги, думая о перелете. Два листа, желтый и красный, проникли в комнату и упали к ногам Вадима.
– Тебя кто-то любит, – шепнул Игорь.
– Надеюсь, не Повелитель.
– Нас осталось мало! – начал Исаак Розович. – Лучшие коллеги ушли.
Он был бледный, лишь кончик носа розовел, как зимой. Повелитель простужено высморкался и вытер пальцы о шубу.
– Кто будет работать? – он посмотрел на Вадима с Игорем, которые не серьезно хихикали в углу. – Лентяи, мразь и шваль! На кого я могу возложить всю ответственность, которую несла на своих плечах гениальная Зуля? Не знаю.
– Вадим справится! – сказал Игорь.
– Не знаю, не знаю… Он до сих пор не сделал прапсы, не говоря уже о кашпирке. И ни разу, ни разу я не видел его на крюберах – а это кое о чем говорит!
– А вы сами когда-нибудь были на этих… бюберах? – спросил неизвестный.
– Я за свою жизнь в таких местах был и такое делал, где вы никогда не будете и чего не сделаете! Я достиг сколького, что могу хоть сейчас все бросить, и до конца дней лежать на диване, онанируя! – он указал взглядом на диван в своем кабинете. – Но я беспокоюсь за вас.
– Мы тоже можем…
– Замолчи, тупица! Ты вообще семьдесят восьмое колесо в процессе мнимых вещаний!
Неизвестный заплакал.
– Так что, вся надежда на тебя, Маша, – успокоившись, сказал Повелитель.
– Но… Я не могу. Пусть лучше Вадим, он все знает.
– А я сказал – ты! Это не обсуждается.
Маша покраснела.
– Исаак Розович, я беременна.
– Ебт! Бляха-муха! Что это? Маша, скажи – ты офигела?
– Сами вы офигели! А я беременна.
Повелитель стиснул кулаки так, что даже ленточка на запястье порвалась. Цокая каблуками, он убежал в свой кабинет. Оттуда донеслись неразборчивая брань и всхлипы.
– Никакого уважения! Никакого, – стонал Исаак Розович, лежа на диване.

13 число, 18:00
– Я влюбился в нее.
– Да, она милая. Жаль, что беременна, а то б и я…
– Нет, правда, Игорь. Она мне очень нравится.
– Ты ей тоже.
Скульптура у стойки дала трещину. Змейки дыма заползали внутрь и прятались в насмешливых глазницах. Серебряный шар поблек, не отражая более смешные рожи посетителей. В коридоре звенело хрусталем – падали и разбивались сталактиты.
– Эх, с кем она связалась! – вздохнул Вадим.
– В смысле?
– Смысле беременности.
– С тобой, конечно. Как и все остальные.
– Что ты порешь? – Вадим глотнул вонючего портвейна. – Кто остальные?
– Все, кто забеременели, – Игорь скорчил хитрое лицо, – и пропал.
Вадим замер со стаканом у губ, как каменная женщина у стойки.
– Они от тебя забеременели, – добавил Игорь. – Вот и Маша исчезла.
Вадим вскочил, чуть не опрокинув стол. Игорь попытался остановить его, но Вадим быстро убегал по лабиринту. Старые стены рушились, осыпаясь мутными осколками, где-то с грохотом обвалился потолок.

12 число, 23:59
Со второй попытки Маша открыла дверь.
– Вот здесь я и живу.
– Неплохо, – кивнул Вадим.
Маша вошла внутрь, он остался докуривать сигарету.
– Ну? – спросила она, обернувшись.
Вадим ненавязчиво стоял на пороге, протирая глаза от едкого дыма.
– Так и быть, – она засмеялась, – можешь войти. Чай будешь?
Чаепитие на просторной кухне складывалось прекрасно. Её чудесные волосы озолотили ночь за окном, улыбка вдохновляла на отважный бред, и похоть внезапно отступила. Грезы онаниста испарились, как кипяток, впервые уступив не рабочим мыслям.
– Надеюсь, я не пропаду, как другие, – сказала Маша.
Вадим вспомнил рассказ Игоря о Зуле.
– Не бойся, все будет в порядке. Я этого не допущу.
Сегодня он не стеснялся своих слов.
Чашка сменяла чашку, а они все не расходились, уже с трудом глотая просветленный напиток. Вадим хотел остаться и ждал, когда Маша перейдет к решительным действиям.
– Пора спать! – наконец сказала Маша.
– Угу, – согласился Вадим, вставая и делая вид, что собирается уходить.
– Только сексом заниматься не будем, – она ласково взяла его за руку.
– Конечно, нет.
– Мы будем нежно любить.
– Ага.
Свет померк. Послышались радостные шорохи и бесстыдный шепот. Совершенная приязнь тихо искрилась в темноте.

13 число, ночь
Вадим сидел в черном углу, среди камней и крыс. Крысы наелись штукатурки, и теперь вяло обнюхивали его ноги. Потолок и стены гудели в такт шагам над головой – что-то там происходило.
В лабиринте плутал Игорь. Время от времени его пьяная фигура мелькала у фонарей, раздавался дружеский призыв, но Вадим не откликался.
Многочисленные голоса, как черви, проползали в узкие щели подземелья. Больше всех преуспел червь Повелителя.
– Что же! Как же! Ох, Вадим! – стонал он. – Найдите этого гада и убейте! Убейте! Убейте! Убейте! Убейте! Убейте! Убейте!
Потолок над Вадимом осыпался, сквозь дыру виднелся остов дивана Исаака Розовича. Диван шевелился и вздрагивал согласно движениям Повелителя. Вадим лег на пол и снова заплакал, пугая побелевших крыс. Звери забирались к нему под рубашку, мечтая то ли согреться, то ли утешить его.
– Вот ты где! – это был Игорь. – Давай, вставай!
– Зачем? – Вадим крошил пальцами камни, раздирая кожу и ломая ногти.
– Как зачем? Будем пить портвейн.
– Ты кретин, да?
Игорь рассмеялся, словно был Сталлоне.
– Ну, подумаешь, убил пару-тройку баб! Пойдем!
– Заткнись! Машу нашли?
– Как же её теперь найдешь! Забудь, она же шлюха была… Кто её только…
– Заткнись!
– Ладно, как хочешь! Зато мы с тобой можем спрятаться в лабиринте, например, в баре, и до конца дней пить портвейн. Нас никто не найдет.
Вадим вытащил из кармана крысу и бросил в лицо Игорю. Крыса упала на пол, обиженно подпрыгнула, и ускакала прочь – цок-цок-цок по полу коготочками.
– Что-то происходит! – задумчиво сказал Игорь. – Рушится лабиринт, шум непонятный, крысы уходят на север…
– Игорь, скажи…
– А в баре тетка развалилась надвое. И шар разбился, слышишь?
– Игорь!
– Дым плывет по коридорам… Где же ваар муха дха тоод бза портвейн…

13 число, 11:15
Кажется, погода улучшилась. Облака легко неслись по голубеющему небу, веселые празы прыгали с ветки на ветку. Собаки и люди выползали из своих убежищ, радуясь намёку весны, словно окончанию войны. Ветер нежно ласкал эрегирующие деревья.
– Маша! Странное дело, но мне не было противно! Наверное, я люблю тебя.
Заспанная, сексуально припухшая Маша повернулась к Вадиму и ласково схватила его.
– Ты о чем?
– Ты мне очень нравишься, Маша. А я тебе?
– Нет.
Вадим похолодел, вдруг ощутив на себе инородное тело.
– Как? Ну хотя бы чуть-чуть?
– Ни чуть-чуть. Отвали.
– Но почему? Нам ведь было так хорошо! Может я что-то не правильно сделал?
– Дело не в этом. Просто ты подонок и похотливая мразь.
– Что???
– Я всегда знала, что ты циничная сволочь. Только бы приложить куда-нибудь свой хер, а там хоть потоп! Урод.
– Нет, это не так…
– Так, так. Кофе будешь? – Маша соскользнула с Вадима и накинула халат.
– Нет, спасибо…
– Тогда вон отсюда!
Почуяв недоброе, собаки побежали к своим щелям, старики-инвалиды, помогая себе костылями, заторопились в укрытие, как испуганные празы, которые успели спрятаться раньше всех. Ветер взметнул весеннее семя и унес к облакам, расстроив напрасно торчащие деревья.

14 число
Вадим полз по узкому проходу. Стены рухнули и продвигаться можно было только на четвереньках. Мокрый от слез и подземный сырости, грязный и окровавленный он искал труп Игоря. Но ничего, кроме одного бежевого ботинка и вороных крыльев не осталось под обломками. Черная вода сочилась через невидимые пробоины, быстро затопляя коридор.
Нужно было уходить. Вадим попытался встать, но ударился головой о просевший потолок. Снова ползком, как крыса, он двинулся в темноту, следуя помету своих друзей.
Через неопределенное число минут или часов Вадим заметил вдалеке размытое пятно света, разделенное пополам неровной чертой. Ещё спустя некоторое время черта стала обрастать формами, все боле затопляя свет – как будто в воду капнули чернила. Равнодушно недоумевая, Вадим медленно полз вперед.
Нечто, похожее на человека, не двигалось, словно поджидало Вадима. Контуры приобретали знакомые очертания, и смутное беспокойство закралось в его душу.
– Черт, это она, – сказал он, и был совершенно прав.
Прикрыв руками живот, Маша стояла в светлом проеме и смотрела на червеподобного Вадима.
– Ох, – сказал Вадим, стряхивая мокрую пыль сталактитов, – это ты.
– Я, – ответила Маша.
– А чего ты такая грязная? Что за ушибы?
Маша отвернулась к свету, её волосы вспыхнули золотом в лучах утреннего солнца.
– Так, пустяки, – она взяла его за руку. – Вставай, пойдем.
– Как хорошо, что я тебя нашел! – Вадим подумал, что он счастлив.
– Я тоже, – Маша ласково улыбнулась. – Пожалуй, ты не такое говно, как я думала.
– Конечно, нет!
Обнявшись, они вышли из пещеры. Теплый воздух окутал их тела, мягкие дуновения нежно трепали брови. Внизу, у подножия скал, резвились в тихой речке счастливые крысы, смывая с шерсти штукатурку. Кроны бескрайнего леса пели на ветру о чем-то таком, что никто и никогда не поймет. Ароматы лужаек и моря смешались в один прекрасный букет со вкусом ностальгии по хорошо выпитой кружке пива. Мягкая трава звала для любви, и Вадим с Машей начали легкий спуск. Это был первый день весны.