2. отрывок из \»Лямурных хроник\»

. Любовь «за компанию» или «красные командиры» не делают «это».

Я решила, что я толстая. Моя школьная подружка Эвита была бледна, худа и выше меня на целую голову. Я считала, что такой и должна быть «красивая» девочка. А у меня мягкие складочки на руках, круглые коленки и (о, ужас) полные щёчки. Из-за своих щёк, я не разрешала себе заплетать косички. Во втором классе меня отвели в парикмахерскую, мне сделали короткую стрижку. Я расстроилась неимоверно. Жизнь кончилась. Финал надеждам. Но спорить со своей мамой я не смела. А папа находил, что мне стрижка очень идёт. Тогда же я начала играть в куклы с Эвитой. Мы шили маленькие костюмчики, вязали маленькие шапочки. И влюбились в одного и того же мальчика, которого, кстати, выбрала Эвита.
«Властелин нашего сердца» был уже очень «взрослым». Мы учились во втором классе, на первом этаже. А он был шестиклассником, и учился на втором этаже, куда нам «малявкам» вход был запрещён. Каждую переменку мы делали одно и тоже. Вылетали пулей на школьный двор, и искала Его. А после кружили вокруг , бросали страстные взгляды. Как его звали? Я не помню. Совершенно не помню. Это было не важно. Важно было то, что у нас с Эвиткой была общая тайна. Хотя «тайной» — это можно было назвать только условно. У нас было слишком много соглядатаев. Девочки из старших классов над нами смеялись. Эвитина сестра, которая училась в одном классе с предметом нашей страсти, откровенно злилась и пыталась прекратить «этот позор». Всё, что она думает по этому поводу ,она выразила в хлёстких и прямолинейных словах: «И зачем вы ему нужны. У вас же ни сиси ни писи.» Но грубоватая жизненная мудрость хотя и несколько покоробила нас, но вовсе не охладила наш пыл. Мало того, вскоре у нас появились последователи. Сначала ещё пара девочек пыталась примкнуть к нам, в наше обожание, но мы были исключительно против. Тогда они выбрали себе другой «объект». Началась настоящая эпидемия влюблённостей по парам. Мы узнавали телефоны наших «героев», а после надоедали их мамам своими звонками. Мы знали, где они живут, и по вечерам отправлялись следить за их окнами, как на ответственный пост. Наши «любимые» над нами смеялись, обзывались, но наш боевой дух от этого только крепчал.
Где-то приблизительно в это же время Эвита решила просветить всех девочек нашего класса на тему » откуда берутся дети». Дело в том, что у Эвиты была очень продвинутая мама в этом отношении. А Эвита как-то раньше всех нас заинтересовалась мальчиками. Видимо поэтому её мама решила прочитать ей целую лекцию на эту щекотливую тему. Ею двигали исключительно высокие цели. Она хотела (совершенно с ней согласна), чтобы её горячо любимая дочь, узнала правду о половом вопросе от неё, причём в цивилизованном виде, а не в мерзком изложении какой-нибудь шпаны с улицы. В восемь лет рано?! Не скажите. А если ребёнок хихикает всякий раз, видя целующихся людей, подглядывает за папой в дверную щелочку ванной комнаты, а карманах собирает всякую гадость, типа использованного отвратительного презерватива. К тому же по сравнению с тем, что творилось в Эвитином детском саду , наши поцелуи вкупе с обещаниями непременно жениться были просто целомудренны. В ту пору все эти «капустные» вопросы занимали меня гораздо меньше, чем коллекция фантиков. К тому же у меня был брат-погодка и наша мама очень долго, пока мы не повзрослели мыла нас вместе. Тот факт, что брат отличается от меня в строении своего тела, я воспринимала как данность, не требующую обсуждения. Вот у меня есть мама, папа, а у моего брата есть «пиписька», а у меня нет. Ну и что? Что в этом такого особенного? Просто он — мальчик, а я -девочка. Надо же нас как-то различать. Это просто входило в перечень отличий меня от него, наряду с тем, например, что мне заплетают в косички бантики, а у него всегда очень короткая стрижка-ёжик. Но Эвитка другое дело. Она вся рвалась в бой. После интересной беседы со своей мамой Эвитка собрала всех девочек нашего класса на секретный разговор. Она не могла молчать и радоваться в одиночку всему тому, что узнала. Ей необходимо было поделиться своей сенсацией.
Наш штаб, место наших сборов, находился на чердаке общежития. Нам там никто не мешал, никому до нас не было дело. А само здание было будто осиротевшим. Огромные холлы всегда были пусты. Жизнь била ключом только в длинных коридорах, заваленных разнообразным барахлом, по которым разъезжали многочисленные малыши на трёхколёсных велосипедах, и в которых всегда пахло готовящейся пищей. В маленьких комнатках ютились семьи молодых офицеров. Некоторые наши подруги жили здесь с родителями. Худшее, что могло с нами здесь произойти — это поймать на себе косой, недовольный взгляд. Но это ведь сущая ерунда, ведь с чердака был прямой выход на крышу. Осенью -ветер в лицо, солнце палит нещадно летом — удивительное чувство свободы и никакой боязни высоты. Мамы не догадывались, где проводят своё время их хорошистки и отличницы, а мальчишкам тоже не приходило в голову здесь нас искать. Так вот именно на крыше мы окружили Эвиту полукругом и внимательно слушали. » Ну, помните, мальчишки нам в детском саду показывали, так вот у взрослых дяденек такие же только больше.» Эвита даже попыталась изобразить «такие же» мелом на стене. «Ну вот, сначала они целуются, а потом мужчина ложиться на женщину и…» Кто-то стал хихикать. Эвита посмотрела строго: » Вы что маленькие, так и будете думать, что вас аист принёс?» Всё — рассказала, облегчила душу. После недолгого молчания началось обсуждение. Вспоминали своих братьев, кто чему был случайным свидетелем. И тут я сказала свою коронную фразу, без смеха я теперь не могу её вспоминать. Я сказала: » Нет, такого не может быть. Это насилие. Это жестоко. Красные командиры «такого» с женщиной не могли делать» Эвита посмотрела на меня жалостливо и всё ещё пыталась меня переубедить. Но я упёрлась, как осёл, и всё твердила про красных командиров. Я читала очень много книг о революции, была атеисткой, но жажда романтики заставила меня выдумать себе кумиров — мудрых, сильных и всегда правых красных революционеров в потёртых кожаных куртках, с оружием на перевес. Конечно, я осознавала, что они были не бесполы, но «такой гадости» с женщинами они бы никогда себе не позволили. Шокированная и подавленная я пришла домой и промолчала весь вечер. Это надо же какую контрреволюцию затеяла моя лучшая подруга. Перед сном я всё же рассказала маме о том, что меня тревожит. К завершению моего сбивчивого рассказа, мама уже еле сдерживала смех. А после очень серьёзно сказала мне: » Солнышко моё, Эвита, конечно, с чисто физической точки зрения рассказала всё достаточно толково. И это правда. Но только она не учла один очень важный, просто наиважнейший момент — Любовь. Любовь. Вот я тебя люблю и для того, чтобы выразить свои чувства сажаю к себе на колени, крепко обнимаю, прижимаю к себе, всякий раз расцеловываю тебя по поводу и без повода, просто от нахлынувших на меня чувств. Так и мужчина с женщиной, когда любят друг друга, то им хочется быть как можно ближе друг к другу. Они будто хотят стать одним целым, понимаешь. И им хочется, чтобы у них были дети. И когда папа меня целует, то он очень нежен и страстен. И мне это нравиться. Ведь я тоже его люблю. Вот вырастешь побольше, сама всё поймёшь. Не торопись. Всему своё время. И ты полюбишь, и тебя полюбят. Да и твои «красные командиры» ведь тоже люди, и тоже любили. Разве не так?» Мамины слова меня успокоили, грубая физиология уравновесилась необъяснимым и прекрасным чувством под названием «любовь». Я спокойно заснула.