Журавли готовятся к отлету.
Опадают в небо – клин за клином,
Тают – круг за кругом. День за днем.
Эта репетиция разлуки
Так безмолвна и неотвратима,
Что земля торжественно-печальной
Отвечает небу тишиной.
Так и я – торжественно-печальна,
Куполам, и облакам, и птицам
Безразлична, никуда не звана,
Чуждая и небу, и земле.
Но земля привязывает крепче
Памятью ступней, по ней бродивших,
Небеса же давят мне на плечи,
Никогда не ведавшие крыл.
Журавли готовятся к разлуке –
Так безмолвно и неотвратимо,
Словно не готовит чудных далей
Напряженье хрупких птичьих сил.
Словно им дороже стран и странствий
Смертное томление прощанья,
Что сродни томлению бескрылья –
Человечьей горестной мечте.
Журавли готовятся к отлету…
Вы мечтаете так горестно, так торжественно и хрупко, что, кажется, и не все еще просчитано, и можно будет еще более «замедлиться», еще чуток «вылезти» наружу. Только сперва заменить «чуждая» — на «родная». А потом — отчего ж не помечтать? — и равная…
«Лишь вера в то, что за пределами этого круга (индусы назвали его колесом «сансары», круговращением суеты), таятся какие-то иные уровни бытия и есть выходы не в дурную, идиотически повторяющуюся, а в Развивающуюся Бесконечность, в Мир Возможного Смысла, ждущий нас и зовущий — его и хочется называть Богом — лишь эта вера дает силу действовать и творить…»