ВСТРЕЧА С РОХОМ

Для тех, кто не знает, Рох – это мой одноклассник Лёха Рохвергер.
История, которую я задумывал, как описание моей встречи с Рохом получилась не совсем об этом. Правда, Рох в конечном итоге всё-таки появился, хоть и в самом конце повествования.
События, о которых я расскажу, произошли довольно давно, так давно, что я даже не могу точно сказать, когда именно. Скорее всего, это было летом 1990 года, не позже. Ну, может быть ещё летом 1989 года, но уж точно не раньше. Был тёплый летний день. Я выгуливал одну из своих подружек в ЦПКиО (Центральный парк культуры и отдыха имени Сергея Мироновича Кирова – для тех, кто забыл). События того дня (а точнее – Рох) произвели на неё столь сильные впечатления, что она до сих пор периодически вспоминает об этом, так что без труда сможет узнать здесь себя. Надо сказать, что ЦПКиО в те годы был моим излюбленным местом для выгуливания подружек. Больше всего мне нравилось кататься на лодках (их выдавали напрокат) по прудам, соединённым между собой узкими канавками. Лодки постоянно сталкивались между собой. Но народ ещё не был так озлоблен, как сейчас, и всё проходило вполне мирно и весело. Ещё там было великое множество мостиков низких и высоких. Проплывая под низко нависшими мостами нужно было не прозевать момент, когда прятать голову, чтобы её не снесло нижней частью моста. Проплывая под высоко перекинутыми мостами надо было заботиться совсем о другом. Обычно на них стояли зеваки и тренировались в плевании вниз на меткость, стараясь попасть в проплывающие внизу лодки (ещё лучше – в сидящих в них людей). Соответственно, задача проплывающих внизу заключалась в том, чтобы в нужный момент сманеврировать и увернуться от летящего сверху смачного плевка.
Собственно говоря, всё это осталось и теперь. Правда, народ стал злее и агрессивнее. Полтора года назад летом мне снова довелось поплавать там на лодочке. Пруды и канавы те же, только очень грязные и вонючие. Да и сам парк весь был перекопан и расковырян.
Основательно отдохнув таким макаром, мы стали возвращаться в город. Станций метро «Старая деревня» и «Крестовский остров», которые сейчас находятся с двух сторон от ЦПКиО, тогда еще не было, как не было и маршруток (многочисленных маршрутных такси, курсирующих теперь по всему городу). Поэтому мы традиционным автобусом добрались до станции метро Петроградская.
Хотелось есть и пить. С этим делом тогда были большие проблемы в стране. Хоть я и не помню, в каком году приключилась эта история, но точно могу сказать, что это было до 1992 года, то есть до того момента, когда в магазинах в свободной продаже появилась еда, а на каждом шагу стали образовываться кафе и другие забегаловки. В тот год кафе ещё практически не было. Единственным подобным заведением, известным нам в той округе, было кафе Рим, расположенное на Кировском проспекте (ныне уже Каменноостровском) метрах в 200 от метро.
Здесь следует сделать небольшое отступление для исторической справки. Собственно говоря, такого названия оно тогда официально не носило. Так его называли люди в разговорной речи. В последствии оно всё-таки приобрело такое название, но продержалось в виде кафе очень недолго. Уже давно там находится неплохой мебельный магазин, который, как ни странно, носит название Рим. Вообще, многие официально безымянные кафе и бары имели в те (а точнее в ещё более ранние) годы подпольные названия. Например, кафе в доме номер 3/5 по улице Восстания почему-то называлось ЮАР. Сейчас там находится дорогой и бездарный промтоварный магазин с постоянно меняющимся профилем. Недалеко от Политеха располагался пивной бар «Мутный глаз». (Хотя это название, как раз, не было уникальным, жители других районов Питера утверждают, что знали другие «Мутные глаза»). Наверняка все помнят такие известные заведения, как «Сайгон» или «Эльф». На месте первого сейчас расположено дорогое, бездарное и всегда совершенно пустое кафе, входящее в гостиничный комплекс, расположенный на углу Невского и Владимирского проспектов. «Эльф» (на Стремянной улице) сохранил не только название и профиль, но и размеры. Это, по-прежнему, маленькое помещение на 4 столика. Но былой популярностью оно не пользуется. Общеизвестным было и заведение под названием «Гастрит» (на углу Невского и Рубинштейна), где сейчас расположен довольно просторный Макдональдс. Каждое из этих заведений имело свою славу, свою историю. Имело её и кафе Рим (возвращаюсь к собственно истории встречи с Рохом).
В те годы ещё не было возможности нанять киллера, охранника или кого-нибудь в этом роде просто по объявлению в газете. Сейчас сделать это очень просто – покупаешь газету, обзваниваешь все подходящие объявления и договариваешься о сотрудничестве. А в те годы подобный заказ можно было «оформить» именно в кафе Рим, где собирались бандиты разного всех уровней, в том числе бывшие борцы и боксёры, которым после ухода из спорта было нечем заняться, а также околоспортивные посредники, с которыми можно было договориться о соответствующей услуге. Наверное, жара умиротворяюще подействовала на меня, если я согласился зайти в это заведение, хотя заранее знал, чем это может закончиться, и всегда обходил его стороной.
Само кафе представляло собой большой зал, обычный для общепитовских заведений (под кодовым названием «тошниловка») того времени, привычно грязный и обладающий живущей там соответствующей вонью, которая отрицательно сказывалась на процессе пищеварения (особенно в комплекте с имеющейся там едой и лениво ползавшими тараканами). Жрать, как и всюду в те годы, в Риме было нечего. Мы взяли какой-то сомнительного вида чай (под кодовым названием «мочай») и пирожки с неидентифицируемой начинкой (под кодовым названием «тошнотики»). Вся эта дрянь медленно и неохотно проваливалась в желудки, поэтому запитывались мы довольно долго. К окончанию процесса я обнаружил, что народу в зале практически не осталось (его и так-то было немного, а тут и вовсе не стало), дверь, через которую мы входили, оказалась закрытой на замок. В другом конце зала за это время открылась другая дверь, но огромная толпа, человек из 30 отборных головорезов, сдвинув столы, перегородила проход к той единственной открытой двери. Я понял, что ждать больше нечего. В голове промелькнули кадры из американских боевиков (которые в те годы показывали ещё крайне редко и избирательно), где в подобных случаях принято уходить через чёрный ход на кухне. Но я понимал, что в Совке никто не пустит нас на кухню. Нужно было думать, как просочиться в единственную дверь. Оставаться там дальше становилось опасно. Было очевидно, что по мере опустошения головорезами бутылок со спиртным находится в кафе будет всё страшнее.
В ожидании худшего и попрощавшись с жизнью, мы нерешительно направились в их сторону. Когда до их столов оставалось всего несколько метров, один из них поднялся и направился прямо на нас. Я понял, что это всё, тем более что направлявшийся к нам парниша ускорился и дико заорал в предвкушении чего-то. В тот момент я в полной мере испытал на собственной шкуре, как «сердце уходит в пятки». Ещё через мгновение он висел у меня на шее, а я, наконец-то, смог разобрать спасительные для нас слова «Здорово, Зиса». В тот момент я понял, что мы спасены. Человек, назвавший меня Зисой, не мог причинить вреда. Ещё через мгновение до меня дошло, что на моей шее висел Рох. Мы никогда не были близкими (да и неблизкими тоже) друганами, поэтому я и не подозревал, как сильно могу обрадоваться встрече с ним. Разумеется, он беспрепятственно вывел нас ну улицу.
О, как прекрасен был свежий воздух свободы в тот момент. Я уже пришёл в себя и готов был к беседе. На его огромном брюхе висела большая (модная в те времена) сумка под названием наживотник (набрюшник). Я, конечно, спросил, зачем она ему. Он расстегнул молнию и похвастался, что сумка набита купюрами исключительно крупного достоинства. Это были годы, когда в продаже ничего не было, коммерческие магазины ещё не появились. Поэтому купить практически ничего было нельзя. Деньги были почти что бесполезны. Валюта официально ещё не обменивалась в банках, статья уголовного кодекса за её хранение ещё не была отменена. Но нелегально многие уже пользовались ею. За валюту нелегально можно было купить гораздо больше, чем за рубли. Я решил приколоться над ним и сказал, что на все эти многочисленные бумажки купить ничего нельзя. Рох понимающе кивнул и извлёк из широченных джинсов немецкие марки. Более популярны в Совке всегда были доллары, но он как раз вернулся из поездки в Германию, поэтому у него были именно марки. Я понял, что прикол не удался, я проиграл. Но проигрывать не хотелось. Я попытался убедить его, что он не сможет долго сохранять этот ценный груз, у него отнимут бандиты – его же друганы-головорезы. Рох исподлобья посмотрел на меня и спокойно достал из своих широченных штанов пистолет. Я не большой специалист по оружию, но, основываясь на воспоминаниях от военной кафедры, понял, что он настоящий. Счёт стал 3:0 не в мою пользу. Я попытался использовать последнюю попытку «забить гол престижа», сказав, что, наверняка, пушка не работает, поэтому не поможет. Я снова проиграл. Рох сообщил, что тоже никому не верит, поэтому сразу после покупки поехал на окраину города, нанял там алкаша, который за две бутылки водки согласился поработать мишенью и испытательным стендом одновременно. После этого Рох был абсолютно уверен, что пистолет работает. Не знаю, успел ли тот алкаш выпить свои бутылки, а я подумал, что вопросов больше задавать не следует, лучше побыстрее сматывать оттуда. Мы распрощались, и Рох отправился внутрь кафе к своим друганам.
Больше я Роха никогда не видел. Впрочем, это не означает, что с ним произошло что-то плохое. По данным некоторых наших одноклассников он является активным фанатом Зенита, возглавляя организацию болельщиков «Невский фронт». Некоторые даже видели его по телевизору.