Яблоки Магомеда

Я знаю, мое дерево не проживет и недели;
Я знаю, мое дерево в этом городе обречено.
Но я все свое время провожу рядом с ним,
Мне все другие дела надоели.
Мне кажется, что это мой долг,
Мне кажется, что это мой друг.
Я посадил дерево!
В. Цой.

Да­ле­ко, да­ле­ко в глу­ши на Кав­ка­зе был оди­но­кий, за­бы­тый все­ми аул. Там жи­ло все­го лишь де­сят­ков во­семь лю­дей, и жил там оди­но­кий ста­рик Ма­го­мед. Жил он не да­ле­ко от ау­ла, в пе­ще­ре гор, не­лю­дим и все­ми за­быт. Раз в не­де­лю вы­хо­дил Ма­го­мед в лю­ди, в аул на ба­зар, что­бы ку­пить еды. Но ник­то да­же и не знал, что был у ста­ро­го Ма­го­ме­да сын, ко­то­ро­го зва­ли Кал­лык. Кал­лык ос­тал­ся в по­да­рок ста­ро­му де­ду, от не­ког­да про­ез­жав­ше­го здесь ка­ра­ва­на. Ка­ра­ван прос­то-нап­рос­то вы­ро­нил кор­зи­ну с ди­тем, ко­то­рое тут же ста­ло гром­ко во­пить и звать лю­дей. Ма­го­мед был муд­рым и опыт­ным ста­ри­ком, силь­ным, не смот­ря на воз­раст. Мно­го­му нау­чил он юно­го Кал­лы­ка, а те­перь Кал­лык по­мо­гал ста­ро­му от­цу: хо­дил на охо­ту, в аул за едой, к ре­ке за во­дой, в лес за дро­ва­ми. Очень лю­бил Кал­лык сво­е­го от­ца и по­то­му ни­че­го не поз­во­лял ему де­лать, все де­лал сам. Но бы­ла у ста­ро­го Ма­го­ме­да ве­ли­кая меч­та, меч­та, ко­то­рой пос­вя­ща­ют всю жизнь, меч­та, ра­ди ко­то­рой жи­вут и уби­ва­ют. Ког­да-то дав­но Ма­го­мед лю­бил де­вуш­ку, кра­си­вую, юную, силь­ную и храб­рую. Лю­бил силь­но, без­за­вет­но, бе­зум­но, ст­раст­но. И хо­тел он поп­ро­сить ее ру­ки, но ждал, а ждал по­то­му, что по тра­ди­ции каж­дый юно­ша, про­ся ру­ки де­вуш­ки, в этом ау­ле дол­жен был при­нес­ти ей боль­шую кор­зи­ну яб­лок, а яб­лок тог­да не бы­ло, уже тре­тий год они ниг­де не цве­ли. Ма­го­мед очень огор­чал­ся, а тут еще де­вуш­ку увез­ли из ау­ла ро­ди­те­ли, он пок­лял­ся отыс­кать ее. Дол­го бро­дил он по ми­ру, и на­шел все же ее, но бы­ло уже позд­но. Юная де­ва бы­ла уже не юной, в жи­лах не би­ла кровь, у нее был муж, к ко­то­ро­му она уже привыкла, и жить бы без не­го не смог­ла. По­том она умер­ла, а Ма­го­мед заб­рал ее те­ло, увез в род­ной аул, и по­хо­ро­нил в го­рах, на воз­вы­ше­ние, у всех на ви­ду. А меч­тал он по­са­дить боль­шую ст­рой­ную яб­ло­ню на мес­те ее мо­ги­лы, в ее честь и пок­лял­ся, что бу­дут там са­мый вкус­ные яб­ло­ки.
Но не хо­тел Кал­лык пус­кать его в го­ры, на та­кую вы­ши­ну, это бы­ло опас­но, по его мне­нию. Но не слу­шал сы­на ста­рый, гор­дый Ма­го­мед и ушел в го­ры. Да, по­са­дил он там яб­ло­ню, и вп­рав­ду, бы­ла она ст­рой­ной и кра­си­вой. И зац­ве­ла она и да­ла вкус­ней­шие пло­ды, ка­ких еще не про­бо­ва­ли жи­те­ли это­го ау­ла, но так и не поп­ро­бо­ва­ли, ибо бо­я­лись прит­ро­нуть­ся, влезть к этой яб­ло­не, бы­ла она сим­во­лом люб­ви. А Ма­го­мед все уха­жи­вал за сво­им де­ре­вом, и по­мер под ним од­наж­ды, и спус­тил его кос­ти Кал­лык на зем­лю и по­хо­ро­нил, как хо­ро­нят ге­ро­ев, и при­хо­ди­ли на его мо­ги­лу влюб­лен­ные, си­де­ли под тенью де­ревь­ев и смот­ре­ли, как на­вер­ху ко­лы­шет­ся на вет­ру оди­но­кая де­ва-яб­ло­ня. И ста­ло это дос­то­я­ни­ем ау­ла, но оно со­вер­шен­но не ра­до­ва­ло силь­но­го и храб­ро­го Кал­лы­ка. Не хо­тел он та­кой смер­ти сво­е­му от­цу. А стал Кал­лык оди­нок и не­лю­дим, как и отец, и так же жил в той пе­ще­ре. Но это лишь пре­лю­дия ис­то­рии яб­лок Ма­го­ме­да.

***

Жил в этой де­рев­не еще один юно­ша, и зва­ли его то­же Ма­го­ме­дом. Был он кра­сив, и смел, лю­бил жизнь и юных де­виц. Был у не­го друг, хо­ро­ший друг, зва­ли его Ас­са, и был Ас­са ве­ли­ким охот­ни­ком, ник­то в ау­ле не мог луч­ше не­го подст­ре­лить мча­ще­го­ся ка­ба­на, или уг­ля­деть и по­пасть в вы­со­ко ле­тя­щую пти­цу. Лю­би­ли Ас­су и жи­те­ли де­рев­ни, и лю­би­ли его де­вуш­ки, лю­би­ли по­то­му, что он был смел и ло­вок, и все им вос­хи­ща­лись. И Ма­го­ме­да лю­би­ли юные де­вуш­ки, а по­то­му бы­ли Ас­са и Ма­го­мед друзь­я­ми, что всег­да вмес­те влюб­ля­ли они в се­бя юных дев, а по­том бро­са­ли, ког­да на­до­е­да­ло им иг­рать­ся с глу­пы­ми де­ви­ца­ми. И бы­ли юно­ши счаст­ли­вы своей жизнью, но не бы­ла до­воль­но та­кой судь­бой сы­на мать Ма­го­ме­да. «Не для то­го я те­бя ро­жа­ла, что бы ты иг­рал­ся людь­ми!» — го­во­ри­ла она, но не слу­шал ее сын. И час­то при­ва­ди­ли Ма­го­мед и Ас­са сво­их де­ву­шек к мо­ги­ле Ма­го­ме­да, и бу­ше­ва­ли ст­рас­ти там, у кост­ра, лю­бовь и боль, смех и сле­зы. И по­я­ви­лась там юная де­ва од­наж­ды, и зва­ли ее Ра­дой. Ра­да бы­ла очень кра­си­вой и неж­ной де­вуш­кой. Она бы­ла гор­да, силь­на, ст­рой­на и женст­вен­на — жес­то­кое со­че­та­ние. Но бы­ла она, не смот­ря на свою кра­со­ту, хо­ро­шей де­вуш­кой, а при­хо­ди­ла она к мо­ги­ле Ма­го­ме­да не для то­го, что бы иг­рать в глу­пые лю­бов­ные иг­ры, она кла­ла цве­ты Ма­го­ме­ду, она вос­хи­ща­лась его пос­туп­ком. Час­то ви­дел ее Ма­го­мед в этом мес­те, и очень она его ин­те­ре­со­ва­ла, очень хо­тел он за­по­лу­чить ее и ждал удоб­но­го слу­чая, что­бы вст­ре­тить­ся с ней. И вот од­наж­ды ве­че­ром, ког­да Ас­са, Ма­го­мед и еще нес­коль­ко де­ву­шек по обы­чаю жг­ли кос­тер не­да­ле­ко от мо­ги­лы Ма­го­ме­да, уви­дел Ма­го­мед Ра­ду воз­ле мо­ги­лы, и ре­шил ок­лик­нуть ее.
— По­дой­ди к на­ше­му кост­ру, кра­са­ви­ца. По­си­ди с на­ми.
Ра­да бро­си­ла през­ри­тель­ный и ст­ро­гий взг­ляд на Ма­го­ме­да, но он не пу­гал его, она по­дош­ла и за­го­во­ри­ла спо­кой­но с ним.
— Зд­равст­вуй, Ма­го­мед сын храб­ро­го Отт­ра…
— Гля­ди-ка, друг мой Ас­са, а ведь она зна­ет и мое имя…
— Да, я знаю твое имя, а еще я знаю, что не дос­то­ин ты чес­ти сво­е­го от­ца, храб­ро­го Отт­ра, а еще я знаю, что все мои под­ру­ги силь­но лю­бят те­бя, но ни за что не по­дой­дут к те­бе, что­бы поз­на­ко­мить­ся, а ес­ли ты по­дой­дешь к ним, ли­шать­ся ума.
— А что ж ты не лю­бишь ме­ня? Или те­бе боль­ше по нра­ву лов­кий Ас­са?
— Нет, ни один из вас мне не при­я­тен. Вы мерз­кие, жал­кие лю­ди, нет вам це­ны на зем­ле, но не что­бы об­ви­нять вас, я приш­ла сю­да. Зна­ешь ты храб­ро­го и оди­но­ко­го Кал­лы­ка, что жи­вет в пе­ще­ре, в го­рах, от­ве­ди ме­ня к не­му, ес­ли в те­бе есть еще кап­ля чес­ти и ува­же­ния к де­вуш­ке.
По­ра­зи­ли Ма­го­ме­да сло­ва юной Ра­ды, но не ос­кор­би­ли сов­сем. Он с ра­достью ре­шил­ся по­мочь Ра­де и по­вел ее к пе­ще­ре Кал­лы­ка. Шли они, мол­ча и как не пы­тал­ся за­вя­зать Ма­го­мед бе­се­ду с юной Ра­дой, она лишь от­ве­ча­ла, крат­ко и не ин­те­рес­но. В кон­це кон­цов, доб­ре­ли они до пе­ще­ры Кал­лы­ка, и поз­вал его на­ру­жу Ма­го­мед.
— Оди­но­кий, не­лю­ди­мый Кал­лык! Мы приш­ли к те­бе, что­бы ск­ра­сить твое оди­но­чест­во в без­люд­ной, ди­кой но­чи, да воз­даст те­бе бог доб­рой смер­ти, а ним счастья за наш пос­ту­пок.
— Что вам на­до, мо­ло­дые глуп­цы, не ск­ра­си­те вы мо­е­го оди­но­чест­ва, не рад я вам.
— Видишь, Ра­да, я те­бе го­во­рил, что с ним нель­зя го­во­рит, он не­люд.
— Не го­ни нас, оди­но­кий Кал­лык, — крик­ну­ла Ра­да, — я Ра­да, дочь храб­ро­го Ру­ла, знал мой отец тво­е­го от­ца, и я слы­ша­ла о том, что он сде­лал, твой отец был ве­ли­ким че­ло­ве­ком, ты дол­жен гор­дить­ся им.
— Че­ло­век, что от­дал жизнь без­душ­но­му де­ре­ву, он прос­то глу­пец, — вос­па­лен­но крик­нул Кал­лык, вый­дя из пе­ще­ры, — вы глуп­цы, лю­бовь лишь сказ­ка, и не сто­ит то­го. Мой отец лю­бил мерт­вую де­ву силь­нее, чем жи­во­го ме­ня. И вы, глуп­цы, пок­ло­ня­е­тесь его пос­туп­ку, так иди­те же и не яз­ви­тесь над мо­ей ду­шою.
— Уй­дем, — ска­зал Ма­го­мед, — не­че­го с ним го­во­рить, он не зна­ет люб­ви.
— Нет, лю­бовь все же есть, и ты пос­тиг­нешь ее, по­верь! Я то­же думала, так же как и ты, по­ка не вст­ре­ти­ла те­бя в ау­ле, ты не ви­дел ме­ня, но я сле­ди­ла за то­бой, каж­дый раз, ког­да при­хо­дил ты в аул. От от­ца я уз­на­ла о те­бе, и о тво­ем от­це. Нет ни­ко­го кра­си­вее и храб­рее те­бя, ты луч­ший для ме­ня и без те­бя моя жизнь бес­цель­на и пус­та. И те­перь, оди­но­кий Кал­лык, я при­па­даю к тво­им но­гам, я люб­лю те­бя, ты жи­вешь в мо­ем серд­це.
Уди­вил­ся сло­вам Ра­ды Кал­лык и, остолбенев, сто­ял пе­ред ней, она бы­ла у не­го в но­гах, но он был тог­да в ее влас­ти. Обе­зу­мел от уви­ден­но­го и Ма­го­мед и убе­жал от пе­ще­ры Кал­лы­ка. Вер­нул­ся он буй­ный к дру­гу, взял од­ну из де­виц и увел в лес, на всю ночь. А Ра­да еще дол­го сто­я­ла так в мол­ча­нии пред Кал­лы­ком, и не за­ме­ти­ли они то­го, что ушел Ма­го­мед. При­дя в се­бя, под­нял Кал­лык Ра­ду с ко­лен и об­нял креп­ко. И еще дол­го они сто­я­ли так, и ни­ко­му не бы­ло до них де­ла.
Че­рез три дня оди­но­кий Кал­лык при­шел в аул, но не для то­го что­бы ку­пить еды, а для то­го что­бы вст­ре­тить­ся с Ра­дой, в ру­ках у не­го был ог­ром­ный бу­кет ли­лий и нес он его ей. Ра­дост­ный он шел по ау­лу, и все смот­ре­ли на не­го и шеп­та­лись. Весь аул уже знал, к ко­му идет Кал­лык, и ра­до­ва­лись но­во­му лю­бо­пыт­но­му прик­лю­че­нию. Вы­шел он на боль­шую пло­щадь, где обыч­но жи­те­ли ау­ла со­би­ра­ют­ся, ког­да при­ез­жа­ют тор­гов­цы из даль­них зе­мель, но жда­ли его там не тор­гов­цы и да­же не Ра­да. Жда­ли его там лю­ди ог­ром­ной тол­пой вс­та­ли они вок­руг Ма­го­ме­да, а Ма­го­мед пря­мым през­ри­тель­ным взг­ля­дом гля­дел на Кал­лы­ка, и вид­но бы­ло, что ждал он его. Ког­да Кал­лы­к приб­ли­зил­ся к Ма­го­ме­ду, и стал про­тив не­го, лю­ди ок­ру­жи­ли их и смот­ре­ли, что бу­дет даль­ше.
— Ты ос­кор­бил ме­ня, оди­но­кий Кал­лык, — на­чал свою речь Ма­го­мед, — ты пре­дал все традиции и пра­ви­ла на­ше­го ау­ла. Ты не­лю­дим, но это не да­ет те­бе пра­во брать на­ших жен­щин сво­бод­но. Я лю­бил Ра­ду, это моя де­вуш­ка, а по­то­му ты не сме­ешь при­но­сить ей цве­ты.
— Она лю­бит не те­бя.
— Я вы­зы­ваю те­бя на бой, оди­но­кий Кал­лык, до­ка­жи же, что ты столь же храбр, как и твой отец.
Лю­ди рас­то­пи­лись в круг и ожи­да­ли боя. Кал­лык был си­лен и ло­вок, ник­то не ос­ме­ли­вал­ся сра­зить­ся с ним, да и не­за­чем бы­ло, ведь он был тих и не­лю­дим, и ни­ко­го не тро­гал. Кал­лык был спо­ко­ен и сей­час он ждал ата­ки и кру­жил вок­руг Ма­го­ме­да, Ма­го­мед же был по­лон зло­бы и рев­нос­ти, но стоял, не шевелясь, ожи­дая на­ча­ла, и все про­во­жал Кал­лы­ка взг­ля­дом, пол­ным ог­ня. А в сто­ро­не средь тол­пы пла­ка­ла мо­ло­дая Ра­да и кри­ча­ла, про­ся их ос­та­но­вить­ся. Она пы­та­лась бро­сить­ся к ним и ос­та­но­вить их, но дер­жал ее Ас­са и не пус­кал к ним. И вот ког­да она вновь ри­ну­лась к ним, Ас­са толк­нул ее за грудь и, крик­нув: «Да ус­по­кой­ся ты! Они са­ми долж­ны ра­зоб­рать­ся!», уро­нил ее оземь. «Не смей!» — крик­нул Кал­лык и по­вер­нул­ся к ле­жа­щей на зем­ле де­ве, но сза­ди на­пал на не­го Ма­го­мед и сва­лил силь­ным уда­ром в те­мя. Кал­лык упал на зем­лю, но еще ды­шал, а Ма­го­мед нас­ту­пил на его гор­ло и убил его жес­то­ко. Ра­зош­лись лю­ди до­воль­ные уви­ден­ным зре­ли­щем, а Ра­да при­па­ла к Кал­лы­ку и ры­да­ла на его гру­ди. А Ма­го­мед смот­рел на них свер­ху власт­но и под­нял де­ву за ру­ки и ска­зал ей:
— Я по­бе­дил силь­но­го и храб­ро­го Кал­лы­ка, ко­е­го ты лю­би­ла. И те­перь ты долж­на быть мо­ей!
Ко­мок вс­тал в го­ре­лее Ра­ды, от­толк­ну­ла она Ма­го­ме­да и уда­ри­ла его по ли­цу, и, раз­вер­нув­шись, уш­ла вся в сле­зах, но та­кая же гор­дая и силь­ная. Пять дней и пять но­чей пла­ка­ла Ра­да по сво­е­му лю­би­мо­му, а че­рез пять дней при­шел к ней сно­ва Ма­го­мед и поп­ро­сил ее ру­ки.
— Ты прек­рас­на, Ве­ли­кая Ра­да, твои очи яр­че дес­ти со­тен кост­ров, твои гу­бы жар­че дес­ти со­тен солнц, твои мыс­ли чис­ты, а ру­ки бе­лос­неж­ны, как не­бо в жаркий летний день. Ты са­мая пре­лест­ная де­ва на всем све­те, я прик­ло­ня­юсь пе­ред то­бой. Да, я тот са­мый Ма­го­мед, что убил силь­но­го и храб­ро­го Кал­лы­ка, и че­го вни­ма­ния жаж­дут ты­ся­чи дев, сей­час стою пред то­бой и мо­лю те­бя о люб­ви! От­веть же мне, ми­лая Ра­да, ка­кой еще под­виг я дол­жен свер­шить для те­бя?
Ра­да неж­но пог­ла­ди­ла мяг­кою и глад­кую ще­ку Ма­го­ме­да, что сто­ял пе­ред ней в ко­ле­нях, и ве­ле­ла ему под­нять­ся, лег­ким дви­же­ни­ем ру­ки.
— Ты и вп­рав­ду кра­сив, Ма­го­мед, твои чер­ты при­ят­ны и неж­ны, те­ло твое чис­то, кра­си­во и силь­но, о те­бе мо­жет меч­тать лю­бая де­ва. Что же я не прочь стать тво­ей, но где же твоя кор­зи­на яб­лок мо­ло­дой же­них?
— Я при­не­су те­бе сот­ни кор­зин луч­ших яб­лок в ок­ру­ге, толь­ко при­ка­жи мне, Ве­ли­кая Ра­да.
— Нет! Не на­до мне сот­ни кор­зин, при­не­си мне од­ну, но пусть пол­на она бу­дет яб­лок Ма­го­ме­да, сим­во­ла люб­ви и чувст­ва. Влезь на го­ру, раз ты смел и влюб­лен, и до­будь мне этих яб­лок.
Дол­го от­го­ва­ри­ва­ли Ма­го­ме­да его друзья и мать его. Пу­га­ли его ст­раш­ным прок­лять­ем, что под­дет на то­го, кто пос­ме­ет при­кос­нуть­ся к па­мят­ни­ку люб­ви. Но ни­че­го уже не ст­ра­ши­ло Ма­го­ме­да, он же­лал Ра­ды, и хо­тел до­бить­ся ее во что бы то ни ста­ло. Дол­го го­то­вил­ся он к вос­хож­де­нию на вер­ши­ну го­ры, где мир­но рос­ла де­ва-яб­ло­ня, ведь дав­но уже ник­то ту­да не вле­зал, а ста­рый Ма­го­мед был хо­ро­шим ска­ло­ла­зом, и по­то­му лег­ко вз­би­рал­ся к вер­ши­не той го­ры. И вот при­шел тот день, лю­ди соб­ра­лись в круг го­ры Ма­го­ме­да и ожи­да­ли зре­ли­ща. Ста­рая мать прос­ти­лась с сы­ном, Ма­го­ме­дом, а тот, го­во­рил, что еще вер­нет­ся к ней жи­вим. Юная Ра­да сто­я­ла в цент­ре тол­пы и так же ожи­да­ла со­бы­тий.
— Жди, юная де­ва, се­год­ня я свер­шу для те­бя пос­лед­ний под­виг и ты ста­нешь мо­ей.
— Нав­сег­да! — до­ба­ви­ла Ра­да.
Ас­са напос­ле­док дал нас­тав­ле­ния дру­гу, и прос­тил­ся с ним, по­же­лав ему уда­чи. Прос­тил­ся Ма­го­мед с людь­ми и ушел вверх. Лю­ди с лю­бо­пытст­вом смот­ре­ли, как ка­раб­ка­ет­ся Ма­го­мед по го­рам, был он как ма­лень­кий му­ра­вей, что хо­чет под­нять­ся по мок­ро­му от­вес­но­му стек­лу вверх. Нес­коль­ко раз он сры­вал­ся, и тог­да тол­па аха­ла, лишь спо­кой­на бы­ла Ра­да, она с той же сво­ей гор­дой и сме­лой улыб­кой смот­ре­ла на все это. То­ли она бы­ла уве­ре­на, что Ма­го­мед смо­жет взоб­рать­ся, то­ли на­о­бо­рот, что упа­дет, но ст­ра­ха она точ­но не ис­пы­ты­ва­ла. К счастью, Ма­го­мед всег­да ух­ва­ты­вал­ся за выс­ту­пы, и тол­па об­лег­чен­но вз­ды­ха­ла. Он полз все вы­ше и вы­ше, вы­ше и вы­ше. И вот к все­об­ще­му удив­ле­нию он взод­рал­ся на вер­ши­ну, в то мес­то, где рос­ла де­ва-яб­ло­ня, и хо­ро­ни­лась чис­тая де­ва.
Ма­го­ме­да уже не ви­де­ли лю­ди, и Ма­го­мед не ви­дел лю­дей, но слы­шал их кри­ки. Он по­шел к де­ре­ву, пол­ный счастья, ра­дост­ный до­бив­ше­му­ся. Но тут ок­лик­нул его ве­тер.
— Стой, не смей! — ус­лы­шал по­за­ди се­бя Ма­го­мед. Обер­нув­шись, он ни­ко­го и ни­че­го не уви­дел, но тут ве­тер сбил его с ног, и тот рух­нул на кам­ни и ус­нул. И ви­дел Ма­го­мед сон: Ви­дел, как он бе­жит по жар­кой пус­ты­не, и вы­сы­ха­ло его гор­ло, и де­ре­ве­не­ли но­ги. Но он по­ни­мал, что упасть и ус­нуть — зна­чи­ло уме­реть. Он бе­жал и бе­жал, бе­жал и бе­жал, а жес­то­кое солн­це па­ли­ло его. Те­рял си­лы Ма­го­мед, но бо­рол­ся до кон­ца, не сда­вал­ся. А солн­це все жг­ло его ко­жу, его те­ло, его ду­шу, его ум. И вд­руг уви­дел пред со­бой Ма­го­мед беск­рай­нее мо­ре. Вновь по­я­ви­лась си­ла в его но­гах, серд­це вновь рез­ко за­би­лось. И он по­бе­жал к во­де еще быстрей, чем рань­ше. Он бе­жал и бе­жал, и прыг­нул в мо­ре, но не ока­зал­ся в во­де — это был все­го лишь ми­раж. Но в это ми­раж Ма­го­мед сле­по ве­рил, ве­рил все рав­но, а по­то­му дры­гал но­га­ми и ма­хал ру­ка­ми, пы­та­ясь поп­лыть. Ус­тав он раз­вер­нул­ся ли­цом в не­бо, и гля­дел на солн­це, а солн­це гля­де­ло в не­го. Солн­це па­ли­ло его неж­ны­ми лу­ча­ми, а он смот­рел на не­го и ждал смер­ти.
Ма­го­мед ус­нул и умер во сне, от че­го и прос­нул­ся. Пе­ред ним, ск­ло­ня­ясь, сто­ял ста­рый че­ло­век и прис­таль­но смот­рел в его гла­за.
— Кто ты? — сп­ро­сил Ма­го­мед че­ло­век.
— Я? Я то, что вы все за­ве­те ан­ге­ла­ми, но я не при­шел, что­бы по­мочь те­бе, я при­шел по­ме­шать те­бе сде­лать боль­шой прос­ту­пок. Ста­рый Ма­го­мед сей­час сде­лал на не­бе­сах счаст­ли­вы­ми всех, не ос­част­ли­вил он сы­на, а по­то­му ока­зал­ся в аду, но нау­чил он и чер­тей лю­бить, а по­то­му и в аду ста­ло райс­ки. Все мы прик­ло­ня­ем­ся пе­ред Ма­го­ме­дом, что мог лю­бить и мерт­вую де­ву, и это де­ре­во, бу­дет, по ве­ле­нию бо­га, рас­ти веч­но, ес­ли лю­ди не убь­ют его. Тог­да ис­чез­нет лю­бовь на зем­ле, тог­да за­вя­нут цве­ты и жизнь ста­нет скуч­ной и од­но­об­раз­ной. Ты об­ре­ка­ешь весь мир на ст­ра­да­ния, юный Ма­го­мед, и по­верь, ты не бу­дешь счаст­лив, наб­рав этих яб­лок, ты лишь раз­ру­шишь свою жизнь. Я про­шу тебя, оду­май­ся, ты уби­ва­ешь лю­бовь.
— Лю­бовь? Ты хо­ро­шо го­во­ришь о ней, но лю­бишь ли ты, уме­ешь ли ты лю­бить по нас­то­я­ще­му?! Нет, от­ве­чу те­бе я! Я знаю лю­бовь, и нау­чил ме­ня ей сам Ма­го­мед, сво­им под­ви­гом, и я люб­лю, люб­лю Раду боль­ше всех на зем­ле. А ты, о ка­кой люб­ви ты го­во­ришь, ес­ли я раз­ру­шу свою. Что мне до лю­дей и до чувств, ког­да я бу­ду нес­час­тен, ведь эти лю­ди не ск­ра­сят мой ве­чер, не при­не­сут мне счастья, они лишь про­дол­жат свое глу­пое ес­тест­во, для че­го. Нет, о глу­пый ДУХ, ты не прав. Я сде­лаю, че­го за­хо­тел, ибо на­до до­би­вать­ся люб­ви, это­му учит нас ста­рый Ма­го­мед. А я пок­ло­ня­юсь ему. Ис­чез­ни, нес­част­ный ДУХ, ты мне не со­вет­чик.
Ска­зал это Ма­го­мед и мах­нул кам­нем в ан­ге­ла, а тот ис­чез. Вс­ко­чил тог­да Ма­го­мед и стал тряс­ти де­ву-яб­ло­ню, и не­хо­тя дро­жа­ла она под его силь­ны­ми ру­ка­ми, и яр­че ста­ло све­тить солн­це на них. А лю­ди уви­де­ли, что тря­сет­ся де­ва-яб­ло­ня, и об­ра­до­ва­лись, что смог это сде­лать Ма­го­мед. И наб­рал яб­лок Ма­го­мед, и под­нял их вы­со­ко пе­ред со­бой. По­дой­дя близ­ко к об­ры­ву, он тор­жест­вен­но вс­тал пе­ред людь­ми, и лю­ди кри­ча­ли, ра­до­ва­лись и хло­па­ли ему. Но тут об­ла­ка сгус­ти­лись над их го­ло­ва­ми, и ста­ло сов­сем тем­но, гром гря­нул, и все сод­рог­ну­лось. Не стой­те близ­ко к об­ры­ву, друзья! Вот и Ма­го­мед, не­за­мет­но в ис­пу­ге, спотк­нул­ся и ку­ба­рем по­ка­тил­ся вниз.
Мерт­вое изу­ро­до­ван­ное те­ло Ма­го­ме­да ле­жа­ло у под­ножья ска­лы, вз­дох­ну­ли лю­ди и ра­зош­лись, ус­та­лые и огор­чен­ные груст­ным кон­цом. И уш­ла Ра­да, лишь по­до­шел к тру­пу друг Ма­го­ме­да Ас­са. Наг­нул­ся он над те­лом дру­га и тя­же­ло вз­дох­нул. По­том под­нял од­но яб­ло­ко и над­ку­сил.
— А они кис­лые, эти яб­ло­ки! — ска­зал лов­кий охот­ник Ас­са, плю­нул, бро­сил яб­ло­ко оземь и ушел. А де­ва-яб­ло­ня рух­ну­ла, и не ста­ло на зем­ле люб­ви, нет ее и по сей день.