Наступил ноябрь, и начались дожди-последняя дань осени людям. Через пару недель дождь превратился в снег, и город весь преобразился, но пока, в тот день была осень, и шел дождь. Он шел с утра, и казалось, что в Теофиле все время вечер: в домах горел электрический свет, и было как-то по-вечернему грустно. На улице воздух был чист и пахнул опавшими листьями-осенью, и откуда-то еще доносился запах дыма, как будто разожгли костер. Вместе с дождем этот запах кружил голову.
Еще было время, и я бродил по улицам. Предательски замерзали нос и руки, а рядом по мокрому асфальту шипели грязные авто, скапливаясь под лениво меняющим цвета светофором. Шел дождь, и мне нравилось бродить так и думать о том, что у меня есть время. Вместе с тем я не знал, куда себя деть. Мимо меня проходили многочисленные зонтики, все мокрые и разноцветные.
Я долго бродил так, потом рискнул и зашел в кафе”Сказка”, недалеко от Лебединого озера, на улице Поэтов. Я заказал кофе и занял столик у окна. Большие окна этого кафе запотели от внутреннего тепла, и незьзя было увидеть улицу, но все же чувствовалось, что там идет дождь. Я распахнул куртку, снял берет (берет-чисто из пижонства), и закурил: с кофе было очень вкусно курить сигарету.
За соседним столиком сидели молодая женщина и ее сын. Женщина пила кофе, а мальчик(ему было лет 6-7), ел пирожное. Он набил рот и при этом пытался что-то рассказывать. У него это получалось очень смешно, и женщина смотрела на своего сына и улыбалась. У нее шея была обвязана сиреневым плотком, и плащ ее тоже был сиреневого цвета. Женщина была красивая, и на вид ей было 30-32года. Мальчик был одет в смешную кожаную куртку, и на голове у него была матросская бескозырка с двумя черными лентами сзади. У мальчика были большие карие глаза, широкий лоб. Длинные светло-каштановые волосы его выглядывали из-под бескозырки и падали на глаза, и мальчик то и дело правой рукой поправлял их. Правая рука у нго была в красках; может быть, мальчик любил рисовать… Теперь он ел пирожное и что-то рассказывал женщине в сиреневом плаще. Я подумал, что мне приятно смотреть на женщину и мальчика, и я смотрел на них и пил кофе. Когда мальчик кончил есть, они ушли, и я остался один(такое было чувство; кафе же было переполнено).
Приятно было сидеть в теплом кафе и знать, что на улице дождь и холодно, и я еле удержался от соблазна заказать еще кофе. Вместо этого я закурил. Я купил новую пачку сигарет и мог не беспокоиться за будущее.
Одному мне пришлось оставаться недолго: за столик, за которым сидели мальчик и женщина, теперь сели девушка и парень. Я видел, как они вошли. Они принесли с собой запах дождя. Я заметил в них какую-то скованность и неуверенность. Им принесли кофе, но маленькие с красной розой чашечки были треснуты и без ушек, и парень от этого густо покраснел. Двешка оценила смущение парня и сказала, что зато кофе очень вкусный.
-Правда?-обрадовался парень, и они почему-то рассмеялись. А я подумал, что девушка не ошиблась: кофе был действительно очень вкусный.
По их неуверенности и по тому, как парень не рисковал смотреть девушке в глаза, я сделал вывод, что это их первое свидание. Они мало говорили, и парень нервничал от того, что не знал, о чем говорить. Но, казалось он был счастлив уже тем, что девушка была тут, рядом, и он дышал с ней одним воздухом. Воздухом теплого кафе.
Он достал сигареты и закурил
-Почему ты так много куришь?-спросила девушка. Он посмотрел на нее и сказал, что ему просто хочется курить, что он курит уже давно и вообще не знает, почему он курит.-Дай мне тоже,-сказала девушка.-Я хочу попробовать.
Парень сначала не знал, дать девушке сигарету или нет; он не знал, как будет лучше, правильнее. Но потом он все же дал сигарету, и девушка закурила. В тот первый день , наверное, парень решил не противиться девушке: ведь все еще было некрепко и шатко, и он испугался, как бы по его вине что-то не сломалось. А девушка курила, и не закашлялась, и, казалось, это ее веселит. Ей было, может быть, весело от мысли, что она курит в кафе и рядом с ней сидит ее парень. У девушки были подведенные карандашом глаза и коротко остриженные волосы. Девушка была в короткой джинсовой юбке и бежевой блузке, поверх которой была курточка из толстой грубой ткани с большими квадратиками. Я заметил, что у неё длинные, тонкие, но сильные пальцы (пальцы пианистки); под кожей кисти были видны вены, чуть вздувшиеся. Я был рад, что у неё такие руки, и вспомнил, что она разбирается в кофе. Парень взял её руку и приблизил к губам.
-Давай пойдем, погуляем по городу,-сказала она.
-Ты не хочешь больше курить?-спросил он.
-Нет.-Она улыбнулась.-И вообще я решила, что не буду курить.
Парень обрадовался этому: все же он не хотел, чтоб девушка курила. Он положил сигареты и спички в карман плаща, и они ушли. Мне тоже надо было уходить, хотя было жаль оставлять теплое кафе. Когда я вышел на улицу, мне в лицо сразу ударил запах дождя, и я увидел девушку и парня: они шли, взявшись за руку. А я пошёл в сторону Оперы.
Площадь Оперы (или Театральная плошадь)была пустынна и, как все остальное, мокрая. Выпив из фонтанчика воды, я пеоешел улицу Руссо и вошёл в Чопин парк перед Консерваторией. Я знал, что мне не придётся долго ждать, и поэтому я не сел на скамейку (скамейки тоже все были мокрые), а стал гулять. С деревьев капало, и время от времени, если дул ветер, с них падали листья, а листья, которые уже опали, шелестели под ногами.
Я не заметил, как Консерватории вышла Нина; она просто вдруг оказалась рядом, и я вздрогнул от неожиданности. Она на вид была уставшей, и я сказал, что мы можем пойти ко мне домой и остаться там до вечера. Она отказалась, и мы решили просто гулять по городу. Я рассказал, как заходил в кафе, и там за соседним столиком сидели женщина со своим маленьким сыном, а потом — влюбленная пара. Я рассказал, как парень сначала не знал, дать девушке сигарету или нет. Нина рассмеялась и сказала, что напомнило ей о том, что ей до смерти хочется курить. Мы вернулись в Чопин парк перед Консерваторией и сели на мокрую скамейку. Я дал Нине сигарету и огня.
_А тебе все равно, курю я или нет, правда?-сказала Нина.
_Нет. Но я думаю, что ты можешь делать все, что хочешь,- ответил я.
_Неужели?
_Да.
Нина ничего не сказала и продолжала курить. Я тоже закурил; курить под дождем было очень хорошо.
_А странно: мы уже не влюбленная пара.
_Да.Нас как-то уже не назовешь влюбленной парой.
А потом Нина сказала, что её пригласили на какой-то день рождения и что мы можем пойти туда, и мы пошли, Дом, где был день рождения, находился недалеко : в конце улицы, тянувшейся от кафе “Козырек”. Это кафе закрывают, когда начинаются холода, и теперь оно было закрыто, и столики и стулья были собраны в кучу под деревом. Вся площадка была разостлана ковром из опавших листьев.
Улочка, по которой мы шли, была пустынна, и наши шаги раздавались громко и гулко. Уже в подъезде была слышна музыка, и Нина, посмотрев на меня, улыбнулась. Когда мы вошли в квартиру, она познакомила меня со всеми; все они были знакомые Нины.
Парни ходили по квартире с бокалами шампанского в руках, а девушки в большинстве своем сидели на большом длинном диване. Некоторые танцевали, и никто не мешал влюбленным, и они спокойно целовались в коридоре или спальной комнате.
Нина куда-то ушла. Я сел на диван, и мне какой-то сердобольный парень с большой головой и в очках налил шампанского. Я пил шампанское и курил. Потом сидящая рядом со мной девушка сказала, что я не должен разрешать Нине так много курить, и я ответил, что впредь я вообще не разрешу, чтоб Нина курила. Девушка улыбнулась мне. У неё был большой рот и пухлые губы. Она была в черных туфлях, очень похожих на индейские мокасины. На ней было короткое вязанное платье цвета выжженной глины и на ушах красные клипсы. У неё были красивые ноги; она была в красных колготках. Она спросила, когда мы познакомились с Ниной. Я ответил, что не помню, .и она рассмеялась. Потом она говорила еще что-то , но я ее не слушал, потому что искал глазами Нину. Ее нигде не было . Потом она появилась откуда-то и подошла ко мне.
-Ну, как ты?-спросила Нина.
Я ответил:
-Второй бокал шампанского и четвертая сигарета.
-Нормально. Дай и мне.
Я дал ей сигарету, несмотря на девшку в мокасинах.
-Скоро мы уйдем.-Нина глубоко затянлась и с шумом выпустила дым.
-Почему так рано?-спросил я , хотя в душе был рад, что мы уйдем отсюда.
-Не знаю,-ответила Нина(она казалась еще больше уставшей).-Мне не хочется здесь больше оставаться.
Пятнадцать минут спустя мы ушли. Уже было темно, но дождь все еще шел. Ты не видел его, но он время от времени капал тебе под нос. Стало холоднее, и мои руки быстро замерзли. У Нины они тоже замерзли, и я взял ее руку к себе в карман вместе со своей, и мы шли так. Потом Нина сказала, что хотела бы посидеть где нибудь, и мы пошли в кафе “Сказка”. Нина и я сели за столик, за которым я сидел днем, когда у меня было время.
В зале свет уже погасили, и он горел лишь за стойкой. Там женщина готовила нам кофе и в то же время кричала на свою дочь, девочку лет тринадцати, которая там же готовила уроки. В кафе никого больше не было, и я показал Нине соседний столик и сказал, что за ним сидели женщина с сыном в мотросской бескозырке, потом девушка и парень. Это было мое сегодняшнее приключение, и я хотел рассказывать об этом снова и снова рассказывал Нине. Потом нам подали кофе(в треснутых чашках, без ушек), и мы стали пить и, как обычно, курили. Я взглянул, не смотрит ли женщина на нас (она не смотрела, она помогала дочери), и стал целовать Нину. У неё были уставшие глаза, и я ее любил. Я целовал ее долго, потом мы встали, чтоб уйти и только тогда женщина сказала, что кафе закрывается. Мы поблагодарили ее (я-за то, что она не сказала этого тогда, когда мы целовались). На улице Нина стала мерзнуть, и мы пошли быстрее, чтобы она согрелась. Я проводил ее до подъезда и сам, погуляв еще немного один, пошел к себе и лег в постель. Я устал, но все же не мог долгое время уснуть. Потому что была осень, потому что было слышно, как идет усилившийся дождь. Я представлял себе, что сейчас делает Нина, и мне было хорошо думать о ней, как впрочем, об осени и дожде.
…А через две недели дождь превратился в снег, и город стал другим. Люди одели шубы и пальто, зонтики исчезли. Через два месяца наступил 1988год, через три-все изменилось и все время уже менялось, и старое начинало забываться, и никто не знал, когда снова будет легко и просто.
1993год