-У нас на это нет времени,- к моему великому удовольствию ответила Наташа, и потом, ехидно улыбнувшись:- Нам ведь нужно многое успеть за три дня!
-С каких это пор ты записалась в Армию Спасения, Тони ?- спросил я.
Тони подняла руки вверх:
-Сдаюсь! Вот как вы меня атаковали!
-Мы такие,- сказал я.
Наташа и я пошли мыть руки, и я мимоходом сказал, что она свой экзамен сдала на “отлично”: в вечернем платье она выглядела просто фантастически!
Мы вошли в большую комнату. Все мои друзья и несколько человек, мне не знакомых, сидели вокруг большого стола и, судя по их лицам и громкости их голосов, сидели уже давно.
Марк (как я уже знал, двоюродный брат Наташи), первым увидев нас, крикнул ( Марк такой маленький, худой, с большим носом и черными кудрявыми волосами; этакий гномик, точнее сказать, итальянский гномик):
-Когда Вероной город наш зовут,
Стоять в нем будет лучшая из статуй
Джульетты, ВЕРНОСТЬ СОХРАНИВШЕЙ СВЯТО.
А рядом изваяньем золотым
Ромео по достоинству почтим…
Но повесть о Ромео и Джульетте
Останется печальнейюей на свете…
Я ответил:
-Заткнись, Тибальт, природа чувств моих к тебе
Велит простить твою слепую злобу.
Я вовсе не мерзавец. Будь здоров…
Сидящие за столом зааплодировали, и мы с Наташей сели за стол. Уже совсем пьяный Сэм, тяжело подняв голову, сказал:
-За сутки вы успели сделать то, что обычно людям не удается сделать и за полгода.
Тони, суетящаяся рядом с нами и накладывающая в наши тарелки всякие явства, шепнула нам:
-Сэм уже окончательно готов.
-Может быть, с горя ?
-Перестань, мальчик. Ты ничего не понимаешь. Наташа под столом коснулась моей ноги, и я больше ничего не сказал. Мы стали есть и пить.
-Я, оказывается, очень проголодалась,- тихо сказала мне Наташа.
-Я тоже. Будем есть все подряд. Воздадим должное кулинарным изыскам достопочтимой mадам Жаннет, мамы Тони.
-Может, Тони тоже что-то приготовила ?- предположила Наташа.
-Нет, милая,- ответил я.- В приготовлении того, что мы уже ели, Тони не участвовала, ибо все пока что было вкусно. Если ты почувствуешь, что съела гадость, знай, что это-то и приготовила Тони, и не ешь больше, а то точно не попадешь в Буэнос-Айрес, ни послезавтра, ни через месяц, никогда больше. Хочешь каждое блюдо я буду дегустировать для тебя ? Отравленное я запью водкой, и со мной ничего не случится.
Наташа смеялась и ела. Сидяшие за столом сообщили нам, что мы обязаны догнать остальных по количеству тостов и выпитых рюмок и предупредили, что они не будут больше пить, пока мы не догоним. Я спросил Наташу, что она будет пить, и она ответила:
-Водку, Марк Антоний, и только водку.
-Тогда поехали. Тостов произносить не будем. У нас слишком мало времени, и поэтому вперед! Я не знаю твоего отца, но ты действительно славная, моя Клеопатра*(*Клеопатра – (гр.), славная по отцу.).
Наташа и я медленно и целенаправленно под одобряющие возгласы друзей стали напиваться и уже вскоре достигли того уровня опьянения, когда идиотские шутки пьяных друзей не кажутся такими уж идиотскими. Естественно, как всегда бывает, в каждой новой шутке слышалось все больше секса, и это возбуждало присутствующих не меньше, чем водка без закуски. Присутствующие острили, а вернее сказать, пошлили, и вскоре на нас с Наташей перестали обращать внимания, и я мог спокойно гладить под столом ее колено и бедро. Делал я это левой рукой; правой держал рюмку.
А потом, когда мы уже не были в состоянии пить, есть и танцевать, и говорить пошлости, и даже уже грубить друг другу, кто-то из нас предложил выйти на улицу и поиграть в снежки. Это предложение было встречено с восторгом, и мы, прихватив с собой по бутылке кто чего смог, вышли из квартиры. Когда мы с шумом, с песнями и смехом спускались по полуосвещенному подъезду, я заметил, что Сэм и Тони о чем-то тихо и быстро говорят. Я подумал, что это меня не касается и решил лучше думать о том, как бы сделать так, чтобы удержать Наташу. Мою Наташу, подумал я. Я был очень пьян…
Снег по-прежнему шел, но редкий какой-то, кажущийся невесомым, как будто это был даже не снег, а пух, и снежинки, медленно кружа, опускались на землю, на наши воротники и шапки и не таяли. Мы все были очень пьяны. Наташа и я шли в обнимку и старались поддержать друг друга, чтобы не упасть, и мы так и за всю дорогу от дома Тони до Лебединого озера ни разу не упали, но другие падали, и все мы, смеясь, общими усилиями помогали упавшим подняться.
Марк что-то бесконца говорил; казалось, что он то ли жалуется, то ли совсем наоборот, а потом стало ясно, что он просто объясняется в любви к Тони, и я видел, что Сэму это начинает надоедать. Никто из нас еще не знал, что из этого может получиться. Мы просто видели, как они идут втроем впереди: Марк, Тони и Сэм, слышали слова Марка, от которых нам делалось неловко, и слышали шутливые ответы Сэма и Тони. Но нам всем было ясно, что Сэму эта игра, называемая “Марк влюбился в невесту своего друга” уже до чертиков надоела.
Когда мы проходили мимо дома, где жила Наташа, я остановился.
-Вот здесь я стоял и ждал тебя.
-Правильно,- рассмеялась Наташа.- Это дом, где я живу.- Она посмотрела на часы.- А знаешь, прошло ровно 24 часа с тех пор, как мы пошли в мастерскую отца Сэма, и ты вырубился.
-Правда ? В таком случае. Это нужно отметить.- Я вытащил из кармана маленькую бутылочку, в которой было вино, и Наташа и я сделали по глотку.
Потом Наташа вдруг сказала:
-Подожди меня минутку. Я скоро вернусь. Мне нужно домой.
-Постой, ты перебудишь весь дом. Ваши, наверное, уже спят.
-У меня есть ключи,- И Наташа быстро поцеловала меня и скрылась в подъезде.
Я закурил и подумал о том, что все это уже было: я стою у подъезда, курю и жду Наташу. И я подумал, что это тоже своего рода счастье – ждать Наташу и никак не мог припомнить, что Наташа говорила о счастье. Я уже был рад, что вообще в состоянии о чем-то думать; судя по количеству выпитой водки, я давно уже должен был утратить эту способность.
А наших друзей не было видно, и я подумал, что они уже дошли до Лебединого озера, и теперь играют в снежки.
Наташа вернулась действительно очень скоро. В руках у нее что-то было.
-На возьми,- сказала она.
-Что это ?
-Мой билет в Буэнос-Айрес.
-И зачем он мне ?
-Захочешь, порвешь, захочешь — завтра вечером вернешь мне.
Я сунул билет в карман своего пальто.
-Ты не порвешь его сейчас же ?- удивилась Наташа.
-Нет,- ответил я.- Мы устроим завтра торжественное аутодафе. У нас дома, в болшой пепельнице.
-Согласна,- сказала Наташа, и мы поспешили к Лебединому озеру.
-Как ты думаешь,- спросила вдруг Наташа,- это ничего что нам так весело и мы так счастливы ?
-Почему ты спрашиваешпь ?
-Не знаю. По-моему, мы слишком беспечно относимся к нашему счастью. Я чувствую, что будет наказание. Беспечность к счастью – это грех.
-А может, ты пьяна ? Не надо все осложнять. Почему бы нам не веселиться, если мы и так знаем, что приговор уже вынесен ? Ведь через 3 дня (уже 2…), все кончится. И это и есть наказание. И страшнее этого ничего не может быть.
-Ты думаешь ? А по-моему, будет наказание.
-Что ты ? Никакого наказания не будет!
-Будет. Потому что приговор, о котором ты говорил, мы объявили недействительным: ведь мой билет у тебя.
-Ах да,- вспомнил я.
-Вот видишь ?- сказала Наташа.- Значит, будет другое наказание: ведь мы теперь очень счастливы. А так долго не может быть. Мы еще ответим за наше счастье.
Я начинал сердиться… Не нравилось мне, что Наташа так говорит. Я понимал, что она пьяна, и все равно сердился, несмотря на то, что я тоже был очень пьян, я понимал, что такими речами можно накликать беду.
-Не говори глупостей,- сказал я Наташе и поцеловал ее.
Мы подходили уже к Лебединому озеру, и я еще издалека увидел моих друзей, собравшихся под фонарем и еще не начинающих играть в снежки.
-Мы ждали вас,- сказала Тони. У нее было утомленное лицо, такое же утомленное лицо, как и у Сэма, и я понял, что Марк своими речами и тирадами окончательно довел всех.
-Точнее сказать,- пробрчал пьяный и уставший Сэм,- мы не то, что ждали вас, просто не смогли начать игру из-за Марка.
-Не правда,- взвизгнул Марк; он качался, как тростинка на ветру, и, казался пьянее всех остальных. Длинные речи на свежем морозном воздухе явно не способствовали его отрезвлению. Он сказал:- Не правда все это. Они вовсе не из-за меня не начинали играть. Я тут ни при чем.
-При чем, еще как причем,- сказал кто-то, с кем я познакомился лишь недавно в доме Тони.- Как раз во всем ты и виноват, Марк.- Потом он объяснил мне и Наташе:- Он хотел играть один против всех, и Сэм сказал, что Марк будет раздавлен, как пиявка. А Марк предложил начать и посмотреть, сможет ли Сэм подтвердить свои слова делом…
-Да-да,- вмешался Марк, пусть докажет, что он мужчина. Пусть он докажет это. Все здесь сомневаются, Сэм, слышишь ? Покажи, что ты мужчина. Покажи, что хоть в этом ты мужчина. Потому что, судя по тому, какое несчастное лицо у Тони, во всем остальном ты евнух…
-Заткните ему рот, ради бога!- сказал Сэм.- Кажется, у тебя с собой всегда твоя маленькая бутылка ?- спросил он меня. Я кивнул.- Дай глоточек.
-Ах, наш маленький Сэм захотел пить, бедненький, стал паясничать Марк.- Его замучила жажда. Слишком горькая на вкус правда, миленький ? Кажется, так тебя зовет Тони ?
-Марк, заткнись!- сказал я.
-Не вмешивайся не в свое дело,- сказал он мне.- Ты хоть понимаешь, ЧТО ты сделал ? Ты соблазнил девушку, которая собиралась выйти замуж! Ты понимаешь это ? Так что зам заткнись!- Марк закурил, а я почувствовал, как почему-то вспотел, и пот струйками потек у меня под мышками.
-Ну, ладно, хватит, Марк, — мягко сказала Тони.- Давайте играть!
-Но только в том случае, если я буду один против всех,- не унимался Марк.- Иначе я не согласен. Я хочу, чтобы Сэм доказал, что его слова не разнятся с делом! Пусть дикажет, что он мужчина…
-Ну все, хватит!- Сэм сделал шаг вперед.
-Сэм, не надо,- сказал я.- Глупо вообще… Как-то…
-Пусть идет, посмотрим , что он сможет сделать!- опять завизжал Марк.
-Господи, сделайте же что-нибудь!- закричал Сэм.- Уведите его отсюда!- Он повернулся и собрался уходить!
-Струсил, да ? Евнух!
Сэм развернулся и ударил Марка в челюсть. На снегу появилась кровь. Женщины закричали.
-Теперь понял, что мои слова не разнятся с делом, придурок ? Хочешь еще ? – Сэм тяжело дышал. Некоторые из нас держали Сэма, чтоб он не ударил еще раз, а другие помогали встать на ноги Марку; он плевал кровью на снег…
-Попробуй ударить еще, козел!- сказал, задыхаясь Марк.- Только это и умеешь делать. И больше ничего! Знаешь, что Тони мне рассказывала, что ей приходится поделывать, чтоб у тебя член встал ?..
Сэм вырвался было вперед, но мы его удержали, и он только закричал:
-Отпустите меня, я убью его!
Для того, чтоб удержать Сэма, понадобились так же и силы тех, кто держал Марка. Почувствовав себя свободным, Марк дал волю своему языку, и я уже сам еле сдерживал себя, чтоб не врезать ему.
-Отпустите его,- говорил он,- я не боюсь его…
Я повернулся к нему, чтоб сказать, чтоб он заткнулся и увидел в его руке пистолет (это был пистолет его отца; Марк для пижонства иногда брал пистолет с собой).
-Пистолет детям не игрушка, брось ее мальчик,- сказал Сэм.
-Заткнись, Сэм,- сказал я.- Это уже становится серьезно…
-Что, испугались ?- Марк старался сохранить равновецие и не упасть.- А ну, разойдись! Все! Оставьте его одного!
-Он не посмеет выстрелить,- шепнул я Сэму.- Мы сейчас что-то придумаем.
Мы все отошли. Сэм стоял бледный перед дулом пистолета и улыбался.
-Расскажи всем, Сэм, что вытворяет твоя невеста, чтоб возбудить тебя, без чего ты не можешь сделать ее счастливой!
Сэм рассмеялся, но оставался таким же бледным и не шевельнулся. Я думал о том, как бы подойти к Марку сзади и выбить у него из рук пистолет. И вдруг Наташа вышла вшеред и встала между Сэмом и Марком.
-Хватит!- крикнула она.- Надоело слушать твои пошлости!- У нее было действительно сердитое лицо, и я понял, что никогда бы не вынес, если б хоть раз Наташа посмотрела на меня с таким презрением.- А ну, брось пистолет, дурак! И вообще все ву дураки! Все вы избалованные дети избалованных родителей… Брось пистолет, я сказала!
Я похолодел и почувствовал, как в горле и во рту стало сухо.
-Наташа, отойди!- крикнул ей Марк.
-Заткнись!- Наташа стала приближаться к нему, медленно, шаг за шагом.- Отдай пистолет, Марк…
Марк качал головой и отступал… А потом я услышал выстрел, увидел, как Марк уронил пистолет в снег, а потом посмотрел на Наташу. У нее было лоцо человека, которого чем-то очень удивили. А сначала ничего не понял, потом увидел, как она закрыла глаза и тоже упала в снег. Мы стояли в каком-то оцепенении, потм, словно поснувшись, бросились к Наташе.
-Сэм, нам нужна машина,- сказал я.
-Сейчас. Бегу.- Он побежал мимо Марка, который все еще стоял недалеко от нас, словно не понимая, что случилось; На него вообще уже никто не обращал внимания.
С этого момента у меня все в памяти сливается, я мало что помню. потому что был как в тумане. Помню, что вскоре вернулся Сэм и сказал, что мащина нас ждет, и мы осторожно отнесли Наташу и уложили на заднем сидении. Это оказалось то такси, которое возило меня и Наташу домой к Тони. Я помню, что таксист спросил:
-Вы убили ее ?
-Да,- ответил я почему-то.- Я был слишком беспечен…
Таксист мало что понял, и тогда Сэм сказал, что это несчастный случай (он у нас вообще очень умный, Сэм).
Потом была больница, желто-голубые стены коридоров, белые халаты… Потом пришла полиция, и меня о чем-то спрашивали, и я не помню, что отвечал; показания в основном давал Сэм. Потом в больницу приехали родители Наташи, а потом к нам в коридор вышел хирург и сказал, что ему очень жаль, и я сразу не понял, ЧТО именно ему жаль, но потом, когда Сэм положил руку мне на плечо, и я увидел (увидел, а не услышал), как зарыдала Тони, понал, что Наташа умерла…
Еще я помню взгляд на себе мамы Наташи, и я знал, что не смогу посмотреть ей в глаза.
Я попросил Сэма отвезти меня домой. Что было по дороге, а не помню, может, я что-нибудь и говорил. Помню только,что, придя домой, я достал иь кармана пиджака наташин билет в Аргентину и сжег в пепельнице. я обещал сделать это, обещал Наташе; она хотела, чтоб я это сделал, я уверен в этом…
А потом я вышел из квартиры и пошел по улице; шел снег… И все.
Июль, 2000 год.