Подмоет корни вкрадчивая речь
Так, словно ты – глагол или наречие.
И потеряешь право человечье
От этой некончающейся речи
Себя, хоть на мгновение, отсечь.
Голос
Читай меня… Читай меня, читай…
Согретый звук на языке катай,
на языке, связующем гортани.
Произнести –
не разумом постичь,
и свяжется, немыслимо почти,
Вселенная уместится в горстИ,
И ей — твоим дыханием расти,
гортанной и всеведущей печали…
Прости мой голос.
Всё ему прости
за то, что смертный он,
за то, что он отчаян…
МАРИНА ЦВЕТАЕВА
« Ты, стол накрывший на шесть душ, меня не посадивший — с краю».
« Я — жизнь, пришедшая на ужин !»
М.Цветаева (из последнего
стихотворения — 6.03.1941).
Марина примеряет смерть…
И кто — последний — был ей нужен
Перед последней из разлук ?
Молчит пришедшая на ужин,
Не приглашенная к столу.
Марина примеряет смерть…
Так платье ушивалось прежде,
Уже в иглу продета нить,
А все не сладить ей с надеждой:
Повременить бы с той одеждой.
Повременить…Повременить…
Марина примеряет смерть…
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
1.
Бомж надрывно кашлял,
Мне не сват, не брат…
Каждый перед каждым
Страшно виноват…
Разрывая, делим
Неделимый свет.
Будем ли, как дети,
На исходе лет?
2.
Остерегись: там шапочный разбор.
Там каждый взгляд колючками унизан.
Завистливое равенство рабов
Торопится высокое унизить.
Локтями в бок, по головам пролезть…
Но есть
еще незанятые ниши.
И есть
еще награда на Земле
Для кротких,
для юродивых,
для нищих.
3.
Вот и все. Время к Богу идти с челобитной,
А старуха-процентщица копит грехи.
Свидригайлов и Соня – в одном человеке.
Человеку легко по теченью грести.
Человеку сидеть, безнадежно седея,
В непроглядную безвесть готовясь убыть.
Обманула мечта. Не согрела идея.
А старуху в себе – не узнать, не убить…
Поэты, как мёртвые, сраму не имут
1.
Поэты, как мертвые, сраму не имут.
Другие — смеются и плачут над ними.
Они — в свистопляске — одни недвижимы:
Как Будда, с холма, наблюдая за жизнью.
Не жизнь и не смерть.
Это невыразимо.
Поэты, как мертвые, сраму не имут.
2.
Только Слово есть Бог, Инструмент просветленья печали…
Только Слово есть Бог, Инструмент накопленья любви…
И, сплетаясь в клубок, эти ритмы совсем не случайно,
Приручились слегка, на бумагу послушно легли.
Так легко, точно выдох, они у тебя зазвучали,
Будто отроду жили и жили бок о бок с тобой.
Неужели так просто уходят большие печали?
И уходит из виду, из сердца, из памяти — боль?
Не ищи же ни стиля, ни формы, ни рифмы — не стоит.
Это теннис настольный, и кто-то играет с тобой.
Будь неистов в игре, будь азартен, упрям, будь достоин…
Ты поэт лишь настолько, насколько ты — Бог.
Из себя сотворивший кумир, не ищи себя зло и упрямо:
Ты поэт лишь настолько, насколько ты — Бог.
Мы заброшены в мир, как дитя, потерявшее маму:
Быть собою — и всё ! Только кто притворился тобой ?
Это путь и исток, где мы все пребывали вначале,
Где мы были собой, и еще — и уже — не людьми.
Только Слово есть Бог — Инструмент просветленья печали.
Только Слово есть Бог — Инструмент накопленья любви.
А если железная логика наших желаний?..
А если
железная логика
наших желаний
за гранью оценки рассудка,
пока не сгорела?
А после арену
песком засыпают скорее,
и с новым оружием
вновь закипает игра?
И бросила я удила,
и меня понесла
раздувшая ноздри
кобыла слепых узнаваний.
Храпит, не признает
малейшего права за вами:
ни вашей арены,
ни скачки — на бис –
призовой…
Говори. Но — подобно молчанию камня…
«Камни молчат. Творческое Слово
Свое Я скрыл, Я скрыл в них.
Стыдливо, целомудренно скрывают
они Его в себе».
Первые две строки древней
Розенкрейцерской культовой Формулы.
До зари далеко.
Говори.
Но – подобно молчанию камня,
Чтобы скрытой хранить
Нить, сквозящую через основу.
Снова камень теплеет,
Согретый твоими руками.
Снова камень теплеет,
Покорный творящему Слову.
Этот звук истончается в звон
И, стихая в стихах,
Оборвется и канет
Сквозь сознание – в сердце,
И в воду, и в глину, и в камень.
Это в камне звучит –
Это очень далекое эхо
Зовущего звука
Под твоими руками
Сквозящее через основу.
Сквозь усталость –
Говори. Говори. Говори.
Невесомостью звука
Нагревая и, словно взрывая
Давно наболевшую плотность.
Говори.
Чтобы плотью восстало
Сокрытое в камне
Творящее Слово.
ОСИП МАНДЕЛЬШТАМ
1.
Утрата утра –
День горячечный,
Где в сутолоке
Суть скрывается.
А вечер старчески сутулится.
И не смеется и не плачется.
Глаза глубокие, незрячие.
Какой ценой
За мудрость плачено?
2.
Без’образной
Бывает красота,
Как белый свет,
Сливающий цвета,
Безоблачна,
Безмерна,
Нестерпима –
Проходит мимо.
3.
Слова –
Подмены и обманы.
Слова,
Поддетые на вилку.
Метафорические брызги,
Осколки
Прежнего значенья.
Слова – звучанья,
Звонко, колко
Навеянные льдистым ветром
На ткань, распятую на пяльцах.
Слова –
На откуп и на ощупь.
Слова –
Всевидящие пальцы.
4.
«Я слово позабыл…»
Осип Мандельштам
Поток сознанья
Утром
Лишь потеки,
Потеки на бумаге
И потемки
В душе.
Ночные ласточки,
Бесшумные крыланы
Умчались прочь.
И взвыло воронье…
Метафоры бессильное
Кривлянье.
Бесчувственные
Происки ее…
А.С.Пушкин
«Как бесконечно одинок был Пушкин все это время…»
Ахматова «Гибель Пушкина».
« Зашел к Пушкину. Первые слова, кои поразили меня в чтении псалтыря: «Правду твою не скрыв в сердце твоем». Конечно, то, что Пушкин почитал правдою, т.е. злобу свою и причины оной к антагонисту — он не скрыл, не угомонился в сердце своем и погиб» .
Из дневника А.И. Тургенева
31 янв. 1837.
1.
«Правду твою не скрыв в сердце твоем…»
Тяжким была — правда твоя — крестом.
Крест свой мы сами, слепо, себе куем,
Чтобы себя — во искупленье — распять потом.
В этом тепличном рассаднике общих мест —
Тонкою гранью сквозь светскую грязь сиял.
Выше ты был — и не дали права на месть.
Чище ты был — и не дали пачкать себя.
Можно ли жить, такое — в сердце тая ?
Грозным смиреньем — гордыню почти поправ ?
Это — чужая дорога, а не твоя, —
Не для тебя, не на твой африканский нрав.
2.
О, если бы жизнь свою — за други своя !
Так — после бала — устало снимают фрак.
Но пить по каплям этот медленный яд,
Который сочится под видом дружеских фраз ?
Нет, зависть к мертвым — это не бред, не муть, —
Когда живущие — нагроможденье льдин.
Из всех живущих — никто — не нужен ему.
Те гибли — вместе, а он — и в конце — один.
Охвачен желаньем, молил, как последний смерд, —
И разве могла хоть одна перед ним не пасть ?
Покорной любовницей руки целует смерть —
Последняя, самая сильная в жизни страсть.
А.Блок
А. Блок в мае – июне 1921 г.
С отъезда, с Москвы так и маюсь.
Читал там стихи, как во сне.
Все сразу цвело этим маем,
И было тепло. Но не мне.
Ночное далекое небо.
Полегче. К окну подойти.
Прислали мне русского хлеба
Без примеси даже…почти.
Лишь тень уходящего чувства:
Заплакать бы, Любу крестя…
Россия, проклятая чушка,
Сжирает родное дитя.
И чистым золотом, и тихим счастьем…
«А жизнь прошла незаметно».
А.А. Тахо-Годи.
Он думает, тёмный и душный,
Сам – сорок египетских казней:
Не время разбрасывать камни,
А время разбрасывать душу…
…………………………………
Тюрьма, тюрьма…
А думал – благодать.
Так всё отдать
И вдруг очнуться – нищим.
Блажен идущий: небо да сума,
Сам налегке и многого не ищет.
А, в четырёх стенах заключена,
Саму себя не слышит тишина.
…………………………………..
Но, к тишине затвора сведена,
Кто знает,
Вечность ли тому, сейчас ли,
А – жизнь прошла, вся, в четырёх стенах,
И чистым золотом, и тихим счастьем.
Вещи
«Я так люблю слушать,
как поют вещи»
Р. М. Рильке
Смотрите, какие разумные вещи
выходят у мастера: чаша, и ложка, и стул.
Они и честнее, и чище людей,
потому что им проще
хранить чистоту.
…………………….
Как лёгкая, ладная вещь,
повстречавшись, сама
и льстит нам, и льнёт к нам,
доверчивой лаской к тебе приникая.
На ком из людей
этой вещности вязкой
не сыщешь клейма?
А вещь — отпечатка людского
не носит — какая?
………………………………..
Вот брошь, и поёт она:
брошена, брошена,
два имени сколоты ею непрошено,
два имени сколоты – золото, золото,
два имени связаны – разные, разные –
Марины и Анны … подаренной брошью.
………………………………………………..
Чей след
в этом звонком коротком ударе –
браслет?
— Пора повзрослеть!
Ну, зачем ей безделка такая?
Он кожи касался, теплел,
к исступленью её привыкая.
И бился, и путался пульс,
учащаясь до ритма,
и бился браслет,
ударяясь тихонько о стол.
И пусть
этот пульс
в серебристом металле остыл…
Дарите браслеты любимым,
навечно дарите!
……………………………………..
Домашние вещи не могут,
как скалы,
меняться от солнца, от ветра.
Вещам
под руками людскими
стареть и ветшать.
Не требуя платы,
когда-то нарядное платье
довольно, что ветошью служит,
себя причисляя, по-прежнему,
к нужным вещам.
И в сумрачный вечер
не плачут они, что не вечны,
что пятен и трещин
щедрей и затейливей вязь…
А старые люди похожи на старые вещи,
и зреет меж ними незримая связь.
* В воспоминаниях Л.К. Чуковской рассказывается, что Анна Андреевна Ахматова однажды обратила внимание Л.К. на две фотографии, свою и Марины Ивановны Цветаевой. «Узнаёте», — спросила она, а затем пояснила, что у обеих на платье видна одна и та же брошь, подаренная А.А. Мариной Цветаевой.
Фрагменты
В пене кружения
Острое жжение –
Боль поражения.
Свет унижения,
Свет умаления –
Преодоление.
Дар умиления,
Дар отражения –
Преображение
…………………
Там, где даже молитвы
Прозвучат, как упреки,
Где сама благодарность
Поневоле низка,
И беспомощны строки
Перед теми, что были,
Перед теми, что плыли,
Точно в руки – река.
Беззащитность полета…
Беззащитность поэта…
Беззащитность ребенка…
Беззащитность цветка…
…………………………
Есть поэты времени:
Будто в камень врезаны,
Я приметы времени
Даже не зову.
А в минуты в редкие,
Утром, днем и вечером,
Не пишу для Вечности –
В Вечности живу.
……………………….
Пробую, как варенье:
Каплей застыло. Форму
Держит стихотворенье.
Льется тягучим слоем,
И – ни крупицы зряшной.
Форма, слезы прозрачней,
Не тяжела для слова.
Паулю Целану (акростих)
П ослушай: есть камень и круг…
А жизнь ускользает из рук.
У смерти банальный сюжет.
Л екарства от мудрости нет.
Ю родство смертельно, поэт…
Ц елее нормальный налим:
Е му-то не метить в нули
Л ососем, что мечет икру.
А тот, кто ложится на дно,
Н е платит за хлеб и вино,
У своив: есть камень и круг…