ЗНАМЕНИЕ БОГОВ

1
Всю ночь палатку, разбитую на песчанном берегу озера Весс, под шеренгой сосен, трепал ветер. Рождаясь где-то в горах, ветер с жутким воем стремительно рвался вперед и, выскочив из-за холмов, набрасывался на озеро и хлестал по воде, и звук при этом получался такой, какой бывает, когда хлещешь кнутом по листу стали. Время от времени он все же затихал, и тогда становилось непривычно тихо, и слышен был лишь шум прибоя: волны с шипением накатывали на берег и, теряя силу на прибрежном песке, откатывали обратно. Но затишье длилось недолго, и опять откуда-то появлялся ветер, и вой его слышался задолго до того, как он появлялся сам, а потом и, скользнув по крыше палатки, хлестал по озеру.
Когда только-только начало светать, доктор Арман Байо, известный в Теофиле хирург, которому в августе 1993 года было иже 45 лет, оделся и вышел из палатки. Было холодно, и, несмотря на то, что ветер, когда рассвело, улегся, все еще был сильный прибой. Доктор Арман отошел от палатки метров на 50, помочился за кустами, а потом, собирая сухие ветки, вернулся и зажег костер. Вскоре начало восходить солнце, как всегда красиво и величественно, и озеро, синее до этих пор, стало менять свой цвет на лазурный (сначала на воде появлялись лазурные полосы, потом они расширялись, пока все озеро Весс не приобретало лазурный оттенок); только узкая полоса воды вдоль берега становилась светло-фиолетовой и такой оставалась на весь день. Когда взошло солнце, задул слабый ветерок, зато сразу же успокоились волны и уже не с таким голодно-свирепым шипением набрасывались на берег.
Доктор Арман Байо приготовил себе кофе и стал пить его из большой черной чашки, специально для кофе привезенной из Теофиля. Сидел он на складном стуле в десяти шагах от воды и смотрел на озеро, меняющее цвет. Кофе, приготовленный по-турецки, да еще на угольках в костре. Был очень вкусный. Когда пьешь такой кофе, чувствуешь запах, вернее, вкус дыма, и с этим, был уверен доктор Арман, ничт на свете не может сравниться…
О, этот утренний ритуал кофе, когда пьешь его из большой чашки, к тому же куришь первую за день сигарету! Разве может с ЭТИМ что-либо сравниться? Нет, конечно! Доктор Арман был кофеманом, в истинном понимании этого слова. Он пил очень много кофе, и, хотя сердце его уже работало с перебоями, Арман не обращал на это никакого внимания и лишз глотал таблетки. Кофе был важнейшим стимулом жизни, и доктор не собирался отказываться от этого “бальзаковского” образа жизни. Для него (скольким это знакомо!), день терял смысл, если он утром не пил кофе, и поэтому кофе был всегда, как, впрочем, всегда были и сигареты. Доктор Арман был уверен, что сначала было кофе, потом все остальное, и поэтому, когда он просыпался, он сначала пил кофе, потом уже делал все остальные дела. Кофе было божеством Армана Байо, и естественно, как и любого другого божества, его становилось все больше и больше. Если б Арман был поэтом, он бы написал оду Кофе, но доктор не был поэтом (хотя и поэтическое не было ему чуждо), и поэтому, ему приходилось лишь пить этот БОЖЕСТВЕННЫЙ напиток и получать удовольствие и тахикардию.
Доктор Арман был выше среднего роста, немного полноватый, но крепкий, все еще атлетический; у него уже начали седеть волосы, у него была борода, глубоко посаженные умные глаза и, как говорили, золотые руки, из чего следует сделать вывод, что он действительно был хорошим хирургом. Работал он в больнице # 4, что на улице Глюка в Теофиле, и был уважаем среди коллег. Когда доктор Арман Байо вернется с озера Весс в Теофиль, у него будет подавленное настроени, которое у него уже не пройдет никогда, и вскоре он сделается равнодушным ко всему окружающему миру, его мало что будет интересовать. Спустя 4 года, летом 1997 года, он сделается заведующим отделением в больнице # 4 и будет употреблять кофе втрое больше, чем в 1993-м. Доктор Арман Байо умрет в декабре 1997 года от разрыва сердца, не дожив до свадьбы младшей дочери всего три дня…
А пока, в августе 1993 года доктор Арман Байо в отличнейшем настроении сидел на складном стуле на берегу озера Весс и пил кофе. Костер, предоставленный своей воле, начинал гаснуть. Низко над водой летали чайки, и при каждом повороте они кончиками крыльев, как бритвой, рассекали гладь воды. Чайки кормились. Увидев с воздуха рыбу, они пикировали в воду и потом взлетали уже с рыбой в клюве. Но иногда рыба срывалась, и чайка, разочарованно вскрикнув, пару раз кружила над тем местом, где потеряла рыбу. Другие же чайки начинали истерично хихикать, подобно стрым девам, злорадствующим над очередной неудачей подруги, у которой вот-вот должно было что-то получиться.
Из-за того, что солнце взошло недавно, воздух был чист и прозрачен, и с берега можно было видеть далекие горы по ту сторону озера, а также горы, которые были еще дальше. Доктору Арману был виден еще и полуостров, глубоко вдающийся в воду и соединяющийся с берегом узким перешейком; виден был и реставрирующийся монастырь на этом самом полуострове, который когда-то был островом. Доктор подумал вдруг, что то место, где он сидит сейчас, когда-то было дном озера, и мысли вдруг с пугающей стремительностью помчались на тысячилетия назад, когда озеро Весс, которое тогда никак не называлось, покрывало вершины этих холмов, с которых теперь слетает ветер… Но мысли доктора Армана были неожиданно прерваны.
-Арман? Опять встал ни свет, ни заря?- услышал он позади себя. Это была жена, Клара; от неожиданности он даже вздрогнул.- И что тебе не спится?- спросила та чисто риторически.
-Не знаю,- ответил Арман Байо.- Куда собралась?
-За кусты. Куда ж еще? Потом опять приду спать.
-Так можно проспать всю жизнь, дорогая,- игриво сказал доктор, но Клара нетерпеливо махнула рукой.
-Перестань!- сказала она.- Если ты думаешь, что я в восторге от этого дикого отдыха, то сильно ошибаешься!
Доктор Арман ничего не сказал, а Клара Байо, проваливаясь в песке, пошла вдоль берега, и муж смотрел вслед жене и думал о том, что она стала толстой, некрасивой. Он смотрел за женой до тех пор, пока та не скрылась за кустами. Клара вернулась минут через восемь.
-Не хочешь поспать немного?- спросила она.
Муж покачал головой:
-Нет. Я уже выпил кофе.
-Кофе, кофе…- пробурчала Клара.- от тебя только и слышишь, что КОФЕ! Ничего, кроме кофе и сигарет.- Г-жа Байо опустилась на четвереньки и вошла в палатку, а доктор почувствовал почему-то, что от его хорошего настроения ничего не осталось.
Солнце грело все сильнее и сильнее, и чайки уже летали высоко, и далекие горы уже не были видны из-за дымки. Арман Байо, проснувшийся раньше всех, просидел в одиночестве на берегу еще пару часов. А потом стали просыпаться его две дочери, жена, стал просыпаться ото сна весь палаточный городок. Для доктора Армана и его семьи начинался уже третий день отдуха на берегу озера Весс.

2
Старшая дочь Армана Байо, Лора (домашние называли ее просто Ло), вышла из палатки и сразу же пошла к воде умываться. Умывалась она недолго (вода была еще холодная), а когда возвращалась обратно к палатке, увидела отца, сидящего перед очагом погасшего костра. Когда она спускалась к воде, она его не заметила; теперь же Лора подошла к Арману, обвила его шею руками и поцеловала.
-Доброе утро, папа,- сказала она.- А я тебя и не заметила.
-Ты меня часто незамечаешь в последнее время.- Доктор Арман улыбнулся.
-Неправда!- запротестовала Лора, хотя и знала, что отец прав: все больше отдаляясь от отца, в последнее время она, наоборот, больше сближалась с матерью. Поцеловав отца еще раз, Лора пошла в палатку привести себя в порядок.
Лора Байо, как и Клара, была блондинкой; у нее были голубые глаза и очень белая кожа, под которой были видны синие прожилки, особенно под глазами. В августе 1993-го года ей уже исполнилось 20 лет, и она училась в Медицинской Академии. Лора, которой нравилось распускать свои удивительно длинные волосы любила много читать, любила и знала музыку, и вообще была человеком возвышенным и, как говорят, “не от мира сего”. Здесь, на озере Весс, она мало купалась, предпочитая больше лежать в гамаке и читать каку-нибудь книгу. Она время от времени отрывалась от чтения, бросала мечтательный взгляд на лазурные воды озера, на полуостров вдали, и снова принималась читать. Ей нравился такой вид отдыха (Лора была девушкой романтичной), однако, ей бывало холодно по ночам, и она не могла уснуть из-за воющего ветра.
О таких, как Лора, говорат:” Неженка…”. И действительно: у часто болевшей в детстве Лоры, и теперь при малейшем сквозняке поднималась температура. Она вообще чересчур много внимания обращала на свое здоровье, и ее родителям казалось, что их старшей дочери просто нравится так часто болеть: она любила пить лекарство, целыми днями лежать в постели, укрывшись тремя-четырьмя одеялами, каждые 10-15 минут ставить градусник под мышку, и вообще ей нравилось, когда ее жалели. Но нужно отдать ей справедливость: во время болезней Лора никогда не жаловалась, не стонала и болезни переносила со смирением первых христианских мучеников, убедив себя в том, что болезни – ее крест. Может быть именно из-за болезней, преследовавших ее всю жизнь, Лора абсолютно не была приспособлена к жизни; винить в этом нужно также и Армана и Клару, все время трясущихся над “бедной, больной Ло”. Так или иначе, Лора в свои 20 лет себе плохо представляла, откуда берутся деньги (все, что ей необходимо было, ей покупали); она не умела готовить есть, штопать, пришивать пуговицы, не мыла посуду, не стирала, не убирала квартиру, даже свою собственную комнату. Ее общественно-полезная роль в доме ограничивалась тем, что она время от времени вытирала пыль с пианино, на котором, кстати, неплохо играла, причем это делала с таким отрешенно-рассеянным видом, что все покатывались со смеху:”Лора работает!”. Младшая же сестра ехидно предостерегала ее:
-Ло, смотри, не переутомись!
Лора же не обращала ни на кого внимания и не понимала, почему ее не оставят в покое. Клара сначала сердилась лориной инертности, она жаловалась, что она одна уже не может содержать дом в чистоте, обстирывать всех, для всех готовить кушать, но потом махнула рукой на старшую дочь, найдя некоторую поддержку у младшей дочери, Эвы. А Лора была рада, что ее больше не теребят, не мешают ее грезам, не возвращают из книжного мира к действительности. Доктор Арман, смотря на Лору, лишь качал головой, приговаривая, что “Ло будет трудно в жизни”, а когда бывал пьян, говорил, что будущий муж Лоры заставит-таки ее работать. Лора же искусственно осложняла себе жизнь, задавая вопросы, на которые человечество давно уже отчаялось найти ответы. Живя книжными понятиями, однако, она не сомневалась, что ее будущий Ромео будет настолько богатым, что избавит ее от стирки, мытья посуды и других “прелестей” семейной жизни.
-И вообще!- говорила она.- Мой муж увезет меня из этой треклятой страны… Мы будем путешествовать!
В ответ на это Клара лишь грустно вздыхала, а Эва, младшая сестра, крутила пальцем у виска.
Лора была идейным человеком, как и каждый, кто живет по книжным понятиям; и, как и любой идейный человек, она была упряма, и упрямство было одним из краеугольных камней (как любит это словосочетание Бальзак!) ее характера. Ее ни в чем нельзя было убедить, да и, если б она убедилась в своей ошибке, никогда бы не признала это. Упрямство Лоры вошло в поговорку не только среди ее родных, но и друзей. А Арман и Клара утешались мыслью, что, благодаря этому упрямству, Лора, может, и добьется чего-нибудь в жизни.
Такие, как Лора, или остаются в старых девах или бывают очень несчастны в браке (не знаешь, что лучше: остаться старой девой и стать стервой, или выйти замуж и мучиться всю жизнь!). Через 2 года Лора выйдет замуж (в 1995-м) за Мартина Брейта, с которым всю жизнь будет воевать, отравляя и себе и мужу жизнь. Мартин Брейт окажется богатым человеком, занимающимся мелким бизнесом; он будет так же деспотичен на работе, как и в семье. Лора убедит себя в том, что его деспотичность – тоже есть ее крест, и никогда не разведется с мужем, чтоб не оставить без отца двух сыновей, которых она ему родит, а, может и из-за страха самой лишиться сыновей, которые, несмотря ни на что, будут обожать Мартина Брейта, своего отца. Лора брейт будет работать в одной из теофильских поликлиник, куда устроится работать после окончания Медицинской Академии, благодаря связям Армана Байо.
Но это все будет потом. Теперь же, в то августовское утро 1993 года, Лора, расчесав по несколько раз свои золотистые волосы и связав их в хвостик сзади, вышла на свет божий. В одной руке у нее был Альфред де Мюссе (“Исповедь сына века”), в другой – пара яблок. Яблоки были второй после книг страстью Лоры. Она села в гамак, поправила панамку на голове, чихнула пару раз (под тенью сосен все еще было холодновато) и открыла книгу. И ничто ее больше не интересовало.
К тому времени из палатки вышла младшая дочь Армана Байо – Эва. Она была в купальнике. Подбежав к отцу, поцеловав ее и сказав:”Доброе утро, па!”, она вошла в озеро.
-Вода ведь холодная!- крикнул ей с берега отец, но Эва ответила, что “ничуть”. Проплавав минут пять, Эва подплыла к берегу и, не выходя из воды, попросила у отца “большое полотенце”. Доктор Арман вскочил со своего складного стула, побежал в палатку за полотенцем. Когда Эва вышла из воды, он завернул ее в полотенце и стал растирать ее тело. Он чувствовал, как Эва дрожит.
-Заболеешь,- сказал он.
-Не заболею, па, не беспокойся, я ведь не Лора,- ответила дочь.
Она вошла в палатку снять купальник. Когда она, одетая в шорты, сандалии и красную майку, вышла опять из палатки, она объявила, что пойдет немного погуляет перед завтраком.
-Через полчаса завтрак будет готов,- предупредила Клара, но Эва заверила, что не опоздает.
-Не уходи далеко!- сказал ей отец.
Эва ответила:
-Я не маленькая!
Она пошла вдоль берега, у самой воды, разглядывая отдыхающих, разбивших свои палатки по всему пляжу, недавно проснувшихся, готовящихся завтракать. Эва не знала, зачем вдруг ей вздумалось пойти погулять. Но что-то ее подтолкнуло – и вот она уже идет по пляжу. Эва подумала, что очень часто не понимает, зачем совершает тот или иной поступок, предпринимает тот или иной шаг. “Это плохо!”- сознавала Эва, но ничего с собой поделать не могла, такой уж она уродилась: чрезвычайно импульсивной.
У Эвы (ей было 16 лет), младшей в семье Байо, как и у отца были черные волосы, большие, как блюдца глаза, всегда широко раскрытые, тонкий, идеально отточенный нос. Она была смуглее своей сестры и вообще представляла собой ее полную противоположность. В отличии от Лоры Эва была очень подвижной и энергичной, и, если Лора могла часами сидеть и читать, то Эва не могла этого вынести и двух минут. Она не любила читать книги и воспринимала только танцевальную музыку (она неплохо танцевала). У Эвы, несмотря на всю ее импульсивность, был трезвый ум и практический взгляд на вещи. Ее было трудно в каком-либо вопросе обвести вокруг пальца, да она никому и не позволяла делать это, как и вообще потешаться над собой. Эва была общительнее сестры, быстро сходилась с людьми, однако, несмотря на всю свою открытость, она никого не допускала в потайные уголки своего сердца. Туда вход был запрещен даже сестре, матери и отцу, которых Эва любила до беспамятства. Арман и Клара, хорошо осознавая это, не могли поручиться за то, что до конца знают свою младшую дочь.
Коротко остриженные волосы делали Эву похожей на мальчика, о вообще в ней было что-то мальчишеское, озорное, хулиганское. В детстве, во дворе и в детском садике Эва играла исключительно с мальчиками, считая девочек “нюнями”, которые по любому поводу готовы расплакаться. Она любила носить брюки и каждый раз, когда по “особым” случаям ее одевали в платье или юбку, поднимала рев, утверждая, что она не “девчонка”. В школе все-таяки до нее дошло, что она, как и мама и Ло, “девчонка”, но от этого она не сблизилась с одноклассницами. В школе она продолжала дружить с парнями, и те очень гордились ее дружбой, говоря, что Эва – настоящий друг. Это вызывало естественно у одноклассниц чувство, очень похожее на зависть, потому что им тоже хотелось дружить с парнями, но нельзя было, потому что в то время (6-7) классы у девочек их класса считалось, что с мальчиками дружить стыдно. Зависть приняла более определенные формы, когда, повзрослев, парни стали вверять Эве свои сердечные тайны. Эва была хорошо осведомлена, кто в кого был влюблен, и это бесило одноклассниц, потому что Эва не раскрывала им эти тайны. Что до Эвы самой, то она в свои 16 лет еще не была влюблена, и никто из парней ее класса тоже не был влюблен в нее (хотя, Эва была очень красива); просто парни еще не могли оценить ее строгую красоту и потом: никому и в голову не приходило влюбиться в Эву; она была просто другом. Кстати, то, что в нее могут влюбиться не приходило в голову и самой Эве. Она только знала, что однажды она выйдет замуж, и у нее будут дети, для которых она будет очень хорошей матерью. И так и будет. Замуж Эва выйдет в апреле 1998 года, когда ей исполнится 20 лет, за человека старше нее на 10 лет, Лео Лемана. В отличии от сестры, Эва будет счастлива, и ей будет лишь жаль, что отец не видит ее счастья…
Теперь же пока Эва, у которой не было ни подруг, ни настоящих друзей (Эва поняла, что она им нужна лишь для того, чтобы они ей изливали душу), окончила колледж и собиралась на следующий год поступить в Медицинскую Академию, как и сестра. Будучи натурой цельной, Эва в свои 16 лет все же разрывалась между двумя определяющими чертами своего характера: чрезмерной импульсивностью и четкой холодной рассудительностью.
Арман и Клара Байо обожали своих дочерей, и никого из них нельзя было упрекнуть в каком-либо предпочтении. Однако, Армана чисто бессознательно тянуло к младшей дочери, Клару же – к старшей. Происходило это, может быть, от того, что Эва своим характером больше была похожа намать, а Лора – на отца (он тоже все осложнял и не давал сам себе покоя), и именно поэтому доктору Арману всегда было легче с Эвой, они друг с другом очень хорошо ладили, с нех все было понятно и просто, и она понимала отца с полуслова. А вот с Лорой было все по-другому; с ней очень часто бывало действительно очень тяжело…
Дойдя до каменной стены, за которой начиналась фешенебельная часть пляжа с коттеджами, гостиницами, прогулочными яхтами и катерами, Эва остановилась. Но ей не хотелось возвращаться той же дорогой, и она поднялась по крутому склону, вышла на шоссе и вдоль шоссе пошла обратно. Мимо проезжали автомобили, все с отдыхающими, которые почему-то махали ей рукой, а потом, громко просигналив, проехал бензовоз. Сверху, с шоссе, на озеро Весс смотреть было приятно. Оно было “лазурнее” и, казалось, светилось внутренним светом. От того, что отсюда не слышно было прибоя, казалось, что озеро сделано из лазурного стекла, однако, когда дул ветер, озеро морщилось и как бы оживало.
Эва шла вдоль шоссе, а потом, увидев сверху родную палатку (ею кончался палаточный городок), стала спускаться по склону, прыгая с камня на камень, Последние метры спуска она побежала и остановилась только у самой воды. Она тяжело дышала и вдруг рассмеялась, ощутив себя очень счастливой почему-то, даже подпрыгнула на месте несколько раз. Если б Эва была Лорой, то она целый день промучилась бы, доискиваясь до причины своего внезапно нахлынувшего ощущения счасться, и, конечно же, нашла бы ее. Но Эва не была Лорой, и поэтому она решила плюнуть. По мере того, как она приближалась к костру, который опять разжег ее отец и над которым колдовала ее мать , Эва все болзше чувствовала, что проголодалась.
-Где ты пропадала?- спросила ее Лора.- Мы тебя давно ждем.
-Гуляла,- хитро улыбаясь, ответила Эва.

3
На завтрак ели тушенку с макаронами, потом сгущенное молоко, которое запивали чаем. Они сидели, полусидели, лежали, полулежали на одеяле, разостланном на песке, в тени сосен; одеяло служило им одновременно и столом. Все, кроме доктора Армана Байо, если с аппетитом: Лора – потому что перед завтраком съела два яблока, а яблоки, как известно, возбуждают аппетит; Эва – потому что плавала и гуляла; Клара – потому что у нее всегда был хороший аппетит, и Арман, смотря на жену, думал, что ее неизменный аппетит является одной из причин ее полноты. Что же до него самого, то у него аппетита не было вовсе из-за кофе и сигарет.
После завтрака, когда Клара помыла посуду (прямо в озере, отойся чуть в сторонку), решили поплавать. Солнце уже припекало вовсю, и вода в озере была очень теплая. Плавала даже Лора, правда, немного. Потом легли на песок позагарать. До них долетали восторженные крики, визги остальных отдыхающих, плескавшихся в воде.
-Господи, хорошо-то как!- вздохнула Эва.
-Это точно,- согласился доктор Арман, зная, что дочь, сдавшая трудные выпускные экзамены, полнее ощущает отдых и свободу.
Эва продолжала:
-Здесь, на озере, все забываешь, особенно, когда наплаваешься вдоволь, как вот сегодня. Все проблемы кажутся далекими, словно их нет вовсе. Проблемы все остались в Теофиле.
-Когда ты вернешься, эти проблемы вновь тебя проглотят,- сказала Лора.- Если ты о них не думаешь, это еще не означает, что их нет.- Ло перевернулась на спину. У нее был голубой купальник под цвет глаз.
-Вечно ты все осложняешь,- сказала Эва.
-Вовсе нет,- возразила старшая сестра..- Просто у вас у всех страусиная психология. Вы прячете головы и не хотите смотреть проблемам в глаза.
-Глупости все это,- сказала Эва.
-Но почему? Проблемы нужно решать, а не убегать от них. Ты еще слишком мала, чтоб понимать такие вещи. Если ты в чем-то уверена, нужно до конца отстаивать свою правоту. Не сдаваться. Бороться.
Арман и Клара переглянулись, улыбнувшись, а Эва ничего не сказала. Ей не хотелось портить настроение из-за лориного упрямства. А настроение у нее было очень хорошее, и ощущение счастья ее все еще не покидало. Так бывает, когда чего-то ждешь и знаешь, что это нечто обязательно случится; быващт радостные ожидания… Лору же молчание сестры насторожило, она усмотрела в этом какой-то стратегический ход:
-Молчишь? Значит, тебе нечего возразить?
-Просто не хочу ввязываться,- улыбнулась Эва. Иногда ей казалось, что именно она старшая сестра, а не Лора.
Арман и Клара опять посмотрели друг на друга, потом Арман сказал:
-Знаешь, Ло, не всегда нужно воевать и бороться.
-Я никогда не буду отступать и уступать!- заупрямилась Лора.
-Даже своему мужу?- усмехнулась Клара.
-Да! Если я буду уверена в своей правоте, я буду воевать до конца.
Доктор рассмеялся:
-Мужа нужно любить, а не воевать с ним.
Лора ответила:
-Свои идеи нужно отстаивать до конца, а не отказываться от них при каждом удобном случае.
-Повезет же тебе, если и твой муж окажется таким упрямцем,- вздохнула Клара.
-Представляете, что будет!- сказала Эва.- Кошмар!
-Папа, неужели ты согласен с ними?- сказала Ло.
-Ло, милая,- ответил доктор Арман.- свои идеи, убеждения, то, во что ты веришь, нужно всегда отстаивать, но твердой нужно быть не по отношению к своим близким, родным, своей семье. В семье нужно уметь иногда и уступать.
Лора на этот раз смолчала.
Они лежали на берегу, и мимо них проплыла яхта с отдыхающими на борту, которые платили большие деньги, чтобы покататься по озеру. Яхта была очень красивая, вся белая; иногда, когда ветер вдруг менял напрвление, паруса начинали громко хлопать.
-Куда она повезет этих богачей?- спросила Эва.
Арман ответил:
-Проплывет пролив между полуостровом и нашим берегом, выйдет на Большой Весс, доплывет до середины и поплывет обратно мимо полустрова.
-Хотела бы поехать на полустров,- сказала его жена, Клара Байо.
-Обязательно поедем. Когда будем возвращаться домой, по дороге обязательно заедем на полустров.
-Когда это будет, Арман?
-Тебе не терпится вернуться в Теофиль?
-Да,- ответила Клара.- Если честно, то я устала.
-Завтра и поедем,- сказал доктор.- Завтра вед у нас воскресенье?
-Да.
-Вот завтра днем и поедем. Хочу в понедельник пойти на работу.
-Зачем? У тебя ведь еще целая неделя отпуска!
-Не знаю. Захотелось на работу…
-А на полуострове хорошо.- спросила Лора.- Я тоже хочу побывать на этом полуострове. Интересно, наверное, стоять на нем и знать, что он когда-то был островом.
-Тебе будет намного интереснее, если ты будешь знать историю острова,- сказала Клара.
-А ты знаешь его историю?- удивилась Эва.
-Да, знаю. Но папа знает лучше.
-Расскажи, папа,- попросила Лора.
Арман Байо закурил сигарету и рассказал все, как и было на самом деле.
-А как назывался тогда остров?- спросила Эва потом.
-Сначала,- ответил доктор Арман,- он просто назывался островом озера Весс, потому что другий островов озеро не имеет. А потом его стали называть Монашеским островом, или островом Монахов,потому что на острове монахи построили монастырь в 9-м веке, как я уже говорил.
-А кто были те монахи, которые первые обосновались на острове?- спросила Лора.
-Этого никто не знает.
-Жаль,- сказала Эва.- Представляю. Как им трудно приходилось вначале.
-Вначале все трудно,- сказала Клара и встала; стряхнув с себя песок, она пошла в палатку, а доктор с дочерьми еще долгое время говорили о Монашеском острове.
Потом послышался гул подъезжающего автомобиля. Стараясь не задавить загарающих, машина наполовину ехала в воде. Авртомобиль был такой же, как у Армана Байо, только другого цвета (кремового) и намного светлее. Поравнявшись с Арманом, Лорой и Эвой, Машина остановилась.

4
Из машины вышел молодой человек и, обратившись к Арману Байо, спросил, не будет ли тот против, если молодой человек вместе со своей молодой женой палатку разобьют рядом с палаткой доктора и его семьи. Арман ответил, что ничуть не будет простив, наоборот, будет рад соседям, и вообще, пляж общий, слава богу его еще никто не приватизировал, так что он не может быть против, и так далее.
Пока шли переговоры и обмен любезностями, из машины вышла жена молодого человека и, подойдя к разговаривающим, сказала, улыбнувшись:
-Добрый день.
-Добрый день,- ответили дочери Армана Байо, оценивающе посмотрев на молодую женщину.
-Добрый день,- сказал доктор Арман с чуть заметным поклоном, от которого Эва и Лора прыснули со смеху.
-Меня зовут Невилл Йенс,- сказал молодой человек.- А это моя жена, Тэтли.
-Очень приятно,- сказал доктор, пожав руку Невилла Йенса и смотря на Тэтли.- Это мои дочки: Лора и Эвелина.
Пока Невилл и Тэтли Йенс ставили свою палатку, доктор, Лора и Эва переоделись. Лора по своему обыкновению, взяв книжку и яблоки, легла в гамаке и стала читать; Клара, которая тоже вышла познакомиться с новыми соседями, устроилась в палатке, взяв свой неизменный детектив, и предупредила, чтоб ее до обеда не тревожили.
-Чем же нам заняться?- спросил доктор свою младшую дочь.
-Не знаю, па. Можно искупаться,- ответила та.
-Уже искупались. Не вечно же мы будем плескаться в воде как дельфины!- Арман Байо почему-то вдруг рассердился, хотя и не мог сказать, что именно его рассердило. Он почему-то на мгновение почувствовал себя, как говорят, не в своей тарелке. Он неожиданно почувствовал в груди щемящую тоску и какую-то затаенную тревогу.
-Что же нам теперь делать?- теперь уже спросила Эва.
-Давай сделаем что-нибудь полезное.
-Звучит многообещающе. Что именно?
-Для начала сходим за водой. У нас вода кончается.
-А потом?
Потом – посмотрим.
-А все-таки?
-Пойдем за дровами для костра.
-Папа, родина нас не забудет!- сказала Эва.
Доктор вздохнул:
-Это точно…
Воду должны были взять из пансионата, во дворе которого был фонтанчик, в фешенебельном секторе берега. Доктор взял две маленькие канистры, Эва — чайник, и они пошли к великой стене, как ее окрестил Арман Байо. По дороге Эва бесконца говорила, причем обо всем сразу, перемешивая темы, сама себя перебивая и противореча; задавала вопросы и сама же на них отвечала. Доктор Арман молчал, и Эва не знала, о чем думает отец. А он ни о чем конкретном не думал или, если можно так сказать, думал обо всем сразу, одновременно, и он усмехнулся, подумав об этом, и отметил, что в голове у него полнейший сумбур, и это очень похоже на болтовню Эвы. И действительно: мысли, внезапно рождаясь в голове, как только начинали развиваться, еще окончательно не сформировавшись, исчезали, лопались, или же проваливались в какую-то бездну. И это происходило быстро, очень быстро, беспокойно…
-Папа, ты меня слушаешь?
-Конечно,- ответил доктор.
-О чем же я только что говорила?
-О наших новых соседях…- Это он услышал, потому что в чем-то совпало с течением его собственных мыслей.
-Правильно! Ну, так слушай: я заметила, что этот Невилл, муж Тэтли, лысый, вернее, лысеет. Как досадно, должно быть, начат лысеть уже в таком возрасте, правда?
-Наверное.
Дойдя до Великой стены, которая ставила четкую границу между теми, кто отдыхал в гостиницах, коттеджах и пансионатах, мог дебе позволить кататься на яхте, и теми, кто готовил еду на костре, доктор Арман и Эва поднялись по склону и, выйдя на шоссе, свернули налево к воротам пансионата. Когда они вошли во двор, залаяли собаки, и из сторожки, построенной прямо под великой стеной, но с внутренней стороны, вышел сторож, худой, седох старик, которому хозяева пансионата платили за то,, что он открывал ворота подъезжающим автомобилям с отдыхающими и говорил: “Добро пожаловать, господа!”. Теперь, посмотрев на сторожа, доктор Арман понял по лицу и особенно по глазам старика, что тот еще с утра ничего не пил, и что это очень его мучает…
-Добрый день,- поздоровался доктор.- Мы опять за водой.
-Пожалуйста, пожалуйста,- пробурчал старик, усмиряя собак.- Я давно понял, что те, кто отдыхает в палатках, люди намного приличнее, чем вот эти, с толстыми кошельками.- Старик кивнул в сторону пансионата.
“Очень оригинальная мысль”,- подумал Арман.
-А что такое?- спросил он вслух.
-Да вот,- ответил старик,- выезжала полчаса назад одна семейка. Я им ворота открыл, даже сказал:”Приезжайте еще!”, а они – ничего. Так ничего и не дав, укатили. Пожалели свои 100 деяров.
-Да. Всякие люди бывают,- сказал доктор.
Тем временем Эва наполнила свой чайник и, отойдя в сторонку, стала играть с собаками, вернее, с одной из них – двухнедельным щенком, круглым, с черной мордочкой, похожим на медвежонка. Доктор Арман наполнял канистры и слушал жалобы старика: мол, хозяева мало платят, а у него жена-старушка, совсем больная, внук, внучка; сын с невесткой работают в Теофиле, тоже получают гроши; сам же он вместе с внуком и внучкой живет недалеко отсюда, в деревне Байф…
Когда доктор с Эвой уже собирались уходить, старик попросил их зайти в сторожку. Из любопытства доктор согласился. Сторожка представляла собой домик, состоящий из маленькой комнатки и еще более маленькой кухни. В комнате Арман и Эва заметили железную кровать, накрытую грязным одеялом, большой, грубо обтесанный стол, два табурета и железную печку. За столом сидел грязный, лохматый мальчик, лет 12-ти, который, как только вошли гости, убежал прочь.
-Мой внук,- объяснил старик.
-Почему он убежал?- спросила Эва.
-Он стесняется,- ответил старик.- Он у меня, кроме всего прочего, еще и очень робкий.- Причмокнув языком, старик обратился к Арману Байо:- Хотите выпить?
-Нет, спасибо. Так рано никогда не пью.
-Я тоже,- страдальчески вздохнул сторож. По всему было видно, что он был бы непрочь пропустить стаканчик, но, очевидно, его хозяева запретили ему пить до вечера, когда уже не приходилось ждать отдыхаяющих.
Сторож встряхнул головой, словно прогоняя мысли о водке, и уже спокойно спросил:
-Хотите рыбу?
-Нет, спасибо.
-Вы не поняли. Я не угощаю. Я хочу продать вам рыбу. Рыба свежая!
-Так ведь отлов рыбы запрещен теперь,- сказал доктор Арман.- Сейчас время нереста.
-Знаю, знаю. Да вот, ребята из моей деревни отловили штук 50 (у них есть лодка), так, ради забавы, для отдыхающих.- Старик показал улов своему гостью.
-М-да,- сказал доктор.- Не боитесь? Полиция всю ночь прочесывала озеро.
-Так ведь все это ради забавы. К тому же эти ребята – храбрецы, им никакая полиция не страшна.
-Сколько стоит?
Старик ответил, и Арман Байо купил штук 12-ть.
-Спасибо,- сказал старик, сразу видно: честный человек.
Доктор Арман рассмеялся:
-Честный потому, что купил у браконьеров рыбу?
-Что вы! Что вы! Мы не браконьеры. Спросите, кого угодно!
-Вам не понравится, если я начну распрашивать. Лучше я буду молчать не так ли?
Сторож, восхищенных понятливостью доктора, посмотрел на него слезящимися глазами беспробудного алкоголика; ему очень хотелось выпить.
Отец с дочерью пошли обратно. Выйдя за ворота, они сошли с шоссе и стали спускаться по склону, вдоль Великой стены.
-Па, а что будет, если полиция все узнает?- спросила Эва.
-Сторожу придется платить штраф, а храбрецов из деревни Байф посадят в тюрьму за браконьерство,- ответил доктор Арман.
-А если тебя полиция спросит, откуда рыба, что ты ответишь?
-Что купил рыбу по пути на озеро Весс, за 15 километров до деревни Байф, что лицо продавца не помню.
-Значит, мы соучастники преступления?
-Мы голодные соучастники,- уточнил доктор.
-Я серьезно, папа!
-Нет, конечно, нет. Мы ничего не знаем о нересте и ни сном ни духом не ведаем о запрещении полиции озера Весс. На шоссе продавали рыбу, и я купил, чтоб пожарить на костре и съесть.
-Все же это опасно, папа!
-Не волнуйся,- сказал доктор.- Мы все съедим очень быстро, никто ничего не успеет заметить.
-Па, а мы пригласим на обед Невилла и Тэтли Йенс?
-А как ты хочешь?
-Давай пригласим. Интересно, что это за люди/.
-По-моему, они хорошие люди,- сказал доктор.
-Так мы их пригласим?
-Да…- И почему-то сердце у доктора быстро забилось. “Тише, глупое сердце!”- сказал он в уме.
Они дошли до своей палатки и положили в тень канистры, чайник и купленную у сторожа рыбу. Невилл и Тэтли Йенс плавали; у них оказалась маленькая двухместная оранжевая палатка. Лора спала в гамаке, укрытая одеялом, Клара по-прежнему читала детектив. Доктор Арман вошел к ней в палатку.
-Мы с Эвой купили штук 12-ть рыбы и принесли свежей воды. Так что тебе не надо будет готовить обед,- сказал он жене.
-Кто же будет потрошить рыбу?- спросила Клара.
-Мы с Эвой все сделаем.
-Вы что, записались в клуб альтруистов-любителей? С чего это вдруг?
-Мы решили принести пользу обществу… Кстати, мы с Эвой решили пригласить наших соседей с оранжевой палатки.
-Ах, вот зачем ты стараешься!- ехидно ултбнулась Клара.- Ради молоденькой жены того чемпиона по плаванию?
Арман рассмеялся:
-Почему “чемпиона”?
-С тех пор, как вы ушли, он не выходил из воды; жена хоть иногда отдыхала.
-Понятно,- сказал доктор.- А пригласить их на обед, между прочим, это идея твоей дочери.
-Ладно,- улыбнулась Клара, но уже без ехидства,- не оправдывайся. Иди лучше потрошить рыбу.
-Слушаюсь, мадам!
Арман Байо позвал Эву, которая смотрела, как плавают Невилл и Тэтли Йенс, и они вместе стали потрошить. Время от времени доктор смотрел на плавающих и старался ни о чем не думать, а когда Тэтли Йенс вышла из воды и направилась к оранжевой палатке, у Армана Байо какой-то ком подкатил к горлу: Тэтли Йенс была очень хороша собой, высокая, стройная…
“Перестань, сердце, перестан!”- проказал он себе и сказал Тэтли:
-Приходите к нам сегодня на обед. У нас рыба.
-Хорошо,- улыбнулась Тэтли.- Обязательно придем.- И скрылась в палатке.
Когда последняя рыба была выпотрошена и сложена с остальными рыбами на целлофановый пакет, доктор сказал своей дочери.:
-А теперь посоли их хорошенько, после того, как промоешь в озере, а я пойду за дровами; потом уже можно будет зажечь костер.
Вернувшись с целой веткой облепихового дерева, сломанной ночным ветром, Арман Байо разжег костер.

5
И Невилл и Тэтли Йенс пришли в гости к семье Байо. Доктор жарил на костре рыбу, Лора и Эва помогали Кларе “накрывать на стол”. Невилл и Тэтли принесли с собой бутылку белого вина и арбуз.
-Белое вино и рыба: чудесно!- воскликнул доктор Арман.
А потом сели есть; рыба оказалась наредкость вкусная, и все хвалили Армана Байо.
Невилл Йенс был невысокого роста, полноватый, у него действительно была видна проплешина, ему было, как он сказал, 25 лет, волосы его были черные, глаза серые, волчьи. За обедом он много шутил, вообще был очень приятен в беседе и, судя по всему, был не глуп и даже остроумничал. Как он сообщил своим новым знакомым, в настоящее время он ничем не занимался, вернее, нигде не работал, но, как сказал он, не падает духом: предвидятся несколько проектов, весьма интересных (Невилл окончил Архитектурный институт), но вообще-то он не собирается работать по специальности, что очень огорчает его отца, одного из известнейших в Теофиле архитекторов, с которым, кстати, Арман Байо был шапочно знаком. Невилл Йенс мечтает открыть свой собственный бизнес… Невилл Йенс не падает духом, нет, он знает, что все будет хорошо…
Доктор Арман подумал, что молодой человек несколько самоуверен, и вообще Невилл сначала не понравился доктору, и он пожалел, что такая красивая, хорошенькая женщина, как Тэтли, вышла замуж за “лысеющего, невысокого, самоуверенного молодого человека”.
Тэтли Йенс была высокой (на голову выше мужа), у нее были длинные каштановые волосы, очень выразительные, чуть насмешливые глаза. Когда Тэтли смеялась, у нее собирались морщинки в уголках глаз и морщился нос; улыбка у Тэтли была очень хорошая и добрая. Тэтли понравилась доктору сразу и безоговорочно. Она как-то сразу подкупила его своим открытым обоянием и теплым, спокойным взглядом своих кофейных глаз. Находясь в ее присуствии, Арман Байо ощущал теплоту и уют; ее присуствие приятно волновало его (на его же удивление), и он обрадовался, что с ней можно говорить запросто и открыто, без всяких пышных слов. Не зная почему, каждый раз, когда Тэтли смотрела на него, у него сжималось сердце, и он опускал глаза и краснел… доктор опять ощутил какуюшто смутную тревогу… “Не бейся так, глупое сердце!”- опять, и в который раз сказал себе Арман Байо.
-…Мы пожелинись всего год назад,- сказала Тэтли Йенс в ответ на вопрос Клары Байо.
-Вы живете отдельно или с родителями?
-Отдельно,- ответил Невилл Йенс.- Мы снимаем квартиру на улице Победы.
-А быть архитектором интересно ?-спросила Лора, и Арман с удивлением заметил, что его старшая дочь строит глазки Невиллу Йенсу.
-Нет, не очень,- ответил тот.- Работа, как работа. Вот у вашего отца действительно интересная работа – лечить людей.
-Ну, интересного в этом мало, просто осознаешь свою нужность,- отозвался доктор, и по тому, как улыбнулась Тэтли, понял, что она почувствовала фальшивые нотки в его словах.
-А кто вы по профессии ?- спросила Эва Тэтли.
-Пианистка,- ответила та.- Даю частные уроки.
-А много у вас учеников ?
-Совсем мало. сейчас это стало не модным. в общем,- продолжала Тэтли,- мы существуем на деньги отца Невилла.
-Да,- сказал ее муж.- Папа нам помогает.
-Ребенка заводить не собираетесь ?- спросила Клара.
-Я бы с удовольствием,- ответила, краснея, Тэтли.- Но сейчас очень трудно (Клара закивала головой), да и Невилл считает, что еще рано, нужно как следует встать на ноги и все такое. вот Невилл органмизует дело, а там можно заводить и ребенка.
-Да, еще рано,- сказал Невилл,- нужно иметь прочную основу. И потом я не собираюсь разорять своего папу. И без того мы висим у него на шее…
-А знаете,- сказал Арман Байо,- когда мы с Кларой решили иметь детей, мы так много не думали. Мы просто хотели иметь ребенка, и все. Хотя по началу было трудно, очень трудно.
-Вы жили в другое время,- почти зло сказал Невилл.- Тогда было легче, чем теперь.
-Арман прав,- сказала Клара.- Иметь ребенка никогда не рано. И потом: неужели вы думаете, что потом вы сможете иметь детей ? Не упускаете ли вы теперь время ?
Невилл покачал головой и вздохнул, выражая тем самым свое несогласие; Тэтли же грустно улыбнулась:
-Может быть вы правы. я и вправду хочу ребенка.- И посмотрела на мужа. В этом взгляде доктор Арман усмотрел большую, великую тоску и подумал: “Из нее вышла бы симпатичная беременная”.
Когда кончили есть, Арман Байо бросил в костер рыбьи косточки, как он выразился, “чтоб замести следы”, Клара же стала мыть посуду. Тэтли предложила ей свою помощь, но Клара сказала:
-Не надо портить руки. У вас очень хорошие руки, красивые; еще успеете их испортить.
Доктор Арман и Невилл Йенс закурили. Невилл рассказывал о своем отце, что тот человек со старыми понятиями, и вообще от него мало, что можно добиться; у отца, конечно, есть средства, и Невилл очень благодарен отцу за его помощь, но все же у отца нет практической жилки.
-Какое же дело вы собираетесь основать ?- спросил его доктор Арман.
-Еще не знаю,- ответил Невилл.- Хочется чего-нибудь нового и серьезного. Нужно что-то независимое, но я еще не знаю, что. Я просто хочу содержать свою жену, хочу сына, свою квартиру и все такое.
-Да,- вздохнул Арман Байо.- Не плохо все это хотеть.
-Ничего не хотеть невозможно. Я не виноват, что хочу жить по-человечески. Когда хлеб можно купить по талонам в 250 граммов, когда электричество дают лишь два часа днем и 2 часа ночью, когда в домах можно сдохнуть от холода, если нет железных печек или этох отвратительных керосиновых обогревателей; когда нет горячей воды, и, если хочешь искупаться, нужно кипятильником нагреть ведро воды… Когда все это так, я не считаю такую жизнь человеческой! Моя жена дома зимой ходила в перчатках, чтоб не отморозить руки, пальцы, потому что она – пианистка, и она должна давать уроки двум идиоткам, дочерям каких-то богачей, которым нежалко дать 20 долларов, чтоб их дочери научились играть популярные мелодии… Всякие песенки на пианино!
-Я согласен с вами,- сказал доктор арман и подумал, что Невилл Йенс начинает ему нравиться.
Потом Клара и Тэтли позвали их. Доктор на правах старшего разрезал арбуз, и они стали есть арбуз, причем ели его дольками, не боясь испачкаться, благо озеро было рядом.
Скоро похолодало, и задул ветер, и Арман, Эва, Тэтли и Невилл решили в последний раз искупаться. вода в озере была все еще теплая. Плавали довольно-таки долго, а Клара и Лора сидели на берегу и смотрели на них. Наплававшись чуть ли не до изнемождения, они переоделись, причем пришлось одеть уже свитера и куртки. Невилл объявил, что теперь его очередь пойти за дровами для вечера и вообще, сказал он, в полночь можно устроить праздник озерному богу, если таковой существует.
-Нету такого,- сказала Лора, которая, казалось, все знала.- Есть морской бог – Посейдон или Нептун.
-вот в честь этого посейдона-нептуна и устроим праздник,- сказал Невилл, беря топор, который ему дал доктор Арман.
-Жаль нет настоящей выпивки,- вздохнул Арман Байо.- Какой праздник без спиртного ? Я сейчас же поеду и куплю чего-нибудь.
-Не надо,- хитро улыбаясь сказала Тэтли.- У Невилла есть две бутылки коньяка, мы можем приготовить грог.
-вы не плохо запаслись, ребята,- сказал доктор Арман.- Эй, девочки!- обратился он к Кларе, Тэтли, Лоре и Эве.- Пока наш рыцарь пошел за огнем, давайте подумаем, что приготовить на ужин.
-вот в чем прелесть дикой жизни,- ехидно сказала Клара.- В том, что после того, как плотно пообедаешь, сразу же начинаешь готовить ужин!
-И можно не сомневаться,- поддержала ее Тэтли,- пока приготовишь этот ужин, все снова проголодаются.
-Ну так что мы приготовим ? – улыбнувшись, сказал доктор.

6
Пока Клара, Лора, Эва и Тэтли решали, что бы такое сделать на ужин, чтоб с честью отметить праздник Нептуна, доктор Арман приготовил себе кофе. Солнце уже зашло за холмами, оставив на небе розоватый след и такой же след на озере, а ветер крепчал с каждым новым порывом, и волны все дальше забегали на прибрежный песок.
Вскоре стало совсем холодно, и отдыхающие предпочитали или укрыться в своих палатках или же не отходить от костров. Доктор Арман стоял рядом с костром, пил кофе и смотрел на далекий полуостров. В душе было как-то радостно…
Клара сообщила, что женщины, посовещавшись, решили ничего не делать; у них, сказала она, остались печенья и сухарики, а Тэтли принесет пирог, так что им не придется краснеть перед Нептуном.
Сумерки на берегу сгущались очень быстро, и скоро совсем стемнело. вернулся Невилл; он принес столько “топлива”, что Арман Байо в шутку предложил продать часть другим соседям по палаточному городку и тем самым заработать неплохие деньги.
Потом они сели полукругом вокруг костра и укрылись одеялами. Невилл под торжественные аплодисменты принес две бутылки коньяка, которые решено было тут же смешать, перелить в видавший виды чайник и поставить на огонь. Клара раздала всем аллюминевые кружки, из которых, как сказал доктор Арман, только и надо пить грог, сидя у костра на берегу озера Весс.
Они стали ждать, когда напиток будет готов и разговаривали о всякох разностях. Ветер часто менял направление, и сидящих у костра то и дело обдавало дымом.
-Вот так и коптят рыбу, — сказала Тэтли Йенс.- Завтра от нас будет будет нести копченой рыбой, а этот запах, наверное, из нас никогда не выветрится.
-Кроме того,- спокойно добавила Клара Байо,- кожа на лице у вас зачерствеет и будет трескаться.
-У меня есть крем.
-Это не спасает, дорогая. Благодаря доктору, мы уже третьи сутки коптимся здесь у костра.
-Разговорчики в строю!- сказал доктор Арман.- Так мы можем разгневать богов, а этого никак нельзя допустить.
-О, простите нас, боги!- в шутку сказала Тэтли и возвела руки к небу.- Прости нас, о великий Посейдон. Видишь, я приношу тебе жертву.- И она бросила в огонь шишку; шишка сразу же вспыхнула. Проделка Тэтли привела в восторг всех присуствующих, и все тоже побросали в огонь шишек.
-Странно все-таки,- сказал Невилл,- несмотря ни на что, мы, дэерцы, сумели приспособить язычество к христианству, а христианство к язычеству…
-Да,- согласился доктор,- может быть, поэтому у нас не было инквизиции. Благодаря язычеству, у нашей христианейшей церкви всегда хватало здравого смысла.
-А знаете, что общего между христианством и язычеством ? – вдруг спросила Лора.- Это – ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ.
Все с удивлением посмотрели на нее. Этого никто не ожидал.
-Так давайте,- предложил доктор Арман,- бросим в костер еще шишек. В жертву всем християнским и языческим богам!
-Не богохульствуй, Арман,- сказала Клара.
Доктор ответил:
-Не бойся, дорогая! Здесь, на озере Весс это можно. Нас слышат все рыбы озера, которых запрещено ловить, на нас смотрят миллиарды звезд, которым нет до нас дела, мы на виду Монашеского острова, который стал полуостровом, так что мы неплохо защищены.- И все опять бросили в огонь шишки.
Потом приготовили грог и стали пить его маленькими глотками; он был очень горячий и обжигал, и все чувствовали, как он согревает душу и тело. Они быстро пьянели, от дыма у всех глаза были красные и слезились.
Ровно в полночь Невилл торжественно встал и, держа в руке аллюминевую кружку, произнес тост:
-Объявляю тост в честь морского бога Посейдона… Хвала тебе, бог Посейдон, прославленный брат громовержца Зевса! Ты властвуешь над морями и озерами, и волны послушны малейшему движению твоей руки, вооруженной грозным трезубцем. Тма, в глубине живешь ты со своей женой, прекрасной Амфитритой, дочерью морского вещего старца Нерея. Смотри, о великий Посейдон, мы приносим тебе в жертву шишки с этих прекрасных сосен, а также даруем напиток, достойный богов!- Тут Невилл вылил полкружки грога в костер, который в тот же миг вспыхнул ослепительным пламенем.- Я вижу, о Посейдон, ты слышишь меня! Пью из этого кубка во славу твою и всех богов олимпийцев. Слава богам!
-Слава богам!- крикнули все хором и выпили. Невилл, довольный собой и сильно захмелевший, сел на свое место.
Лора, сидевшая рядом с ним, наклонилась к нему.
-Вот уж не думала,- сказала она,- что вы знаете мифологию. Амфитрита меня убила наповал.
-Спасибо за комплимент,- сказал Невилл.
-Господи, хорошо-то как!- крикнула Эва.- Я хочу еще грога!
-Да ведь ты уже совсем пьяна!- сказала Клара.
-Ничего.- Раз в жизни можно и напиться,- сказала Эва серьезно.
Арман Байо налил всем еще, а потом взошла луна; она была идеально круглая и, оторвавшись от верхушек холмов, повисла на черном небе. На озере же образовалась золотистая дорожка. Все смотрели зачарованно, как восходит луна, и решили выпить за Луну и одновременно отметить полнолуние.
-Я сейчас упаду в костер,- предупредила пьяная Лора.
-Не надо,- сказал Невилл,- боги этой жертвы не примут.
-Жаль, что боги не принимают всякую жертву,- вздохнула Лора; у нее слипались глаза.
И вдруг Эва закричала:
-Эй, Посейдон! Я вызываю тебя! Давай поспорим, что сейчас я искупаюсь в озере, и ты ничего не сможешь со мной сделать!
-Молчи, глупая,- сказал доктор Арман.- Никогда не надо спорить с богами. Это всегда не к добру. Вон один герой из-за своей гордыни 10 лет не мог вернуться на свою Итаку, и все потому, что прогневил богов. Прости, о великий Посейдон! Эва, дочь моя, пьяна и не знает, что говорит. Прости ее и не гневайся. Я брошу в огонь еще шишек.
И все тоже бросили шишки в костер и сказали: “Слава богам!”
-Хочу танцевать!- сказала потом Тэтли.- Жаль, нет музыки… Хорошо бы потанцевать, правда?
-Волны – это орган, звезды – скрипки, луна – труба,- сказал Невилл.- Вот тебе и целый оркестр, дорогая. Разве тебе нужна другая музыка?
-Нет.- И Тэтли стала кружуться по берегу, но потом споткнулась, упала.
-Арман,- сказала Клара мужу, который смотрел на танцующую Тэтли.- Налей мне еще грогу. Кутить так кутить!
-Тэтли, вставай с земли,- сказал Невилл жене, которая все еще лежала на песке, у самой воды.- Ты простудишься.
-Арман?- снова сказала Клара.- Ты мне нальешь или нет?
-Да…- ответил тот и подумал:”Ты глупое, сердце! Почему ты бьешься так и не даешь мне покоя?”
А Невилл, качаясь, пошел к Тэтли, взял ее на руки и, подойдя к костру, сказал:
-Хочешь я брошу тебя в костер?
-Да,- тихо ответила Тэтли.
-Бросьте ее в костер, Невилл,- сказала Лора.- Посмотрим: примут ли боги ТАКУЮ жертву?
-Брось меня в костер. Я очень тебя прошу. Брось меня в огонь. Как шишку. Я прошу,- сказала Тэтли.
-Ты обожжешься,- сказал Невилл.
-Пусть.
Доктор Арман напряженно, насколько это возможно после трех-четырех кружек коньяка, следил за выражением лица Невилла. Он готов был в любую минуту броситься в огонь и спасти Тэтли.
-Неужели вы бросите свою жену в костер?- осведомилась Клара Байо, но Невилл ничего не ответил.
-Почему же ты меня не бросишь в костер?
-Не хочу,- ответил Невилл, что-то подумав, и опустил Тэтли на песок.
-Слава богам!- весело сказала Эва.
А доктор добавил:
-Дети мои, вы слишком опасно шутите. Давайте выпьем еще.
Крикнув “Слава богам!”, все выпили и опять бросили в огонь шишки.
-Что-то становится жарко,- сказал Арман Байо.- А не искупаться ли в самом деле?
-Ты что, папа! Ты же утонешь!- сказала Эва.
-Не бойся, дочка. Не утону, После стольких шишек боги смилостивятся.
-Арман, ты не будешь купаться!- забеспокоилась Клара, но доктор не ответил; он даже не посмотрел в ее сторону.
-Что вы уговариваете его, как маленького ребенка?- сказала Лора.- Он взрослый человек, ему 45 лет! Ему лучше знать, что ему делать.
Лора это сказала с труднообъяснимым цинизмом, и доктор Арман долго и внимательно посмотрел на свою старшую дочь. Потом стал раздеаться.
-Ты права, милая Ло,- сказал он ей.- Я уже взрослый человек, и мне 45 лет, я совсем уже старик!
-Арман, ты не сделаешь этого! Крикнула Клара, но Арман Байо холодно посмотрел на свою жену.
-Сделаю!- И продолжал раздеваться.
Потом, бросив в костер еще пару шишек, доктор Арман пошел к воде. Невилл Йенс с любопытством наблюдал за ним; он до последней секунды не верил, что Арман Байо войдет в воду.
Войдя по пояс в озеро, доктор крикнул:
-Памяти Омара Хайяма посвящаю!- И нырнул, исчез на секунду 4-5 в воде, потом вынырнул чить подальше и поплыл по лунной дорожке.
Стоящие на берегу могли видеть его — черную точку, быстро удаляющуюся от берега в лунном свете. Странно было осознавать, что эта черная точка — человеческая жизнь, бьющееся сердце, думающий мозг. И вот эта точка движется в никуда, в бесконечность.
Впда была холодная, хотя Арман Байо не сразу это почувствовал. Зато хмель выветрился моментально, только тяжело стало ногам и рукам. Проплыв метров 20, доктор Арман решил уже возвращаться, но подумал сыграть шутку с теми, кто его ждал на берегу: вернуться не по лунной дорожке. В этот момент он думал только о Тэтли… Он опять нырнул и выплыл уже в черной, неосвещенной луной воде. Он отлично видел костер на берегу, и вообще отсюда берег выглядел очень красиво: костры, костры, тени людей… Пейзаж напоминал каменный век…
И тт нога доктора за что-то зацепилась. Арман Байо подергал ногой пару раз, но не смог освободиться. Рукой он нащупал рыболовную сеть, но даже с помощью рук ему не удалось освободить ногу, к тому же нужно было еще и держаться на плаву. В следующую секунду застряла вторая нога, а потом доктор подумал, что умирает. Сначала им овладело какое-то буйство, и он стал барахтаться, бить ладонями по воде, но потом затих. Он почувствовал вдруг невыносимую усталость, и ему захотелось спать; глаза сами закрывались, и он не всилах был их открыть, как и не хватало ыже сил держаться на поверхности… Но все же голова работала, и он решил в последний раз попытаться освободиться из сетей, а потом уже перестать бороться… И тут неожиданно нога стала освобождаться – сначала одна, потом другая, и доктор почувствовал себя свободным (почивствовал, потом понял!). Радость освобождения придала ему сил, и он поплыл прямо к берегу; плыл он уже почти чисто автоматически, ночего не соображая. Доплыв до берега, он упал на песок; он тяжело дышал. Первое, что он подумал, было: “Я жовой!”. И он прошептал:
-Хвала богам!
Потом он сообразил, что, плывя к берегу, он заметно отклонился от палатки и костра. С трудом поднявшись на ноги, он пошел к палаточному городку, видневшемуся сквозь сосны. Вскоре он услышал голоса.
-Нужно позвать на помощь!- сказала Эва.
-Невилл, сделай же что-нибудь!- сказал мужу Тэтли.
-Мама, выпей воды!- Это был уже голос Лоры.
Выйдя из-за деревьев, дрожа от ветра и холода, доктор Арман сказал:
-Никого звать не надо. Вот он я, живой и невридимый.
Все бросились к нему. Он оделся и сел у костра, налил себе грогу, выпил одним духом, а потом бросил в огонь две шишки и закурил.
-Где вы были, доктор?- спросил Невилл Йенс.- Мы вас потеряли из виду… Мы думали, что-то случилось.
-Ничего не случилось,- сказал Арман Байо.- Просто я решил разыграть вас и вернуться берегом.
-Мы успугались,- сказала Тэтли.
-Хотели уже звать на помощь,- сказала Эва.
-А мама чуть с ума не сошла,- добавила Лора.
-Во всяком случае,- сказала сквозь рыдания Клара,- можешь со мной больше дела не иметь! После этого я не хочу тебя знать!
Доктор поцеловал жену и обнял:
-Извини. Оттуда берег был таким красивым!..
Решили выпить еще немного, но уже тостов больше не произносили. Возбуждение и убил страх, и оно как-то само собой иссякло, и все притихли. Потом Невилл сказал, что уже поздно, и они с Тэтли пойдут спать.
-Да, мы тоже уже ложимся,- сказала Клара Байо.
-Спокойной ночи,- сказала Тэтли.- Хорошо, что все хорошо кончилось…
-Да. Просто поволновались из-за доктора.
-Извините меня,- сказал Арман Байо.- Спокойной ночи.
Невилл и Тэтли Йенс пошли в свою палатку.
-Пойдем, уже поздно,- сказала Клара мужу.
-Вы идите,- сказал он,- а я докурю и тоже приду спать.
-Спокойной ночи, папа,- сказала Эва и вместе с матерью скрылась в палатке.
Лора задержалась.
-Па,- сказала он.- Ты тонул?
-Да.
-Тебе было страшно?
-Да. Сначала.
-А потом?
-Потом было отупение.
-Спокойной ночи, папа. Я тебя очень люблю.
-Я тебя тоже, Ло. Ты никому не говори, про это, ладно?
-Хорошо.
Доктор Арман выкурил сигарету, потом закурил еще одну. Потом услышал шум мотора приближающегося катера. Катер вскоре причалил к берегу, и из него вышли двое полицейских. Они подошли к доктору, по\\доровались и представились.
-Чем могу служить?- спросил Арман Байо.
-Вы не видели здесь рыбаков?- спросил полицейский, повыше чином.
-Нет,- ответил доктор.- Ловля ведь запрещена.
-Запрещена,- согласился другой.- Но кто-то все-таки пренебрегает запретами.
-Здесь никто не появлялся,- сказал доктор Арман.- И вообще ничего не слышно было.
-Вам никто не предлагал купить рыбу? Никто из местных жителей?
-Нет. И вообще, я ненавижу всех браконьеров на свете с их сетями, ловушками и капканами!
Полицейские удивленно посмотрели на Армана и, пожелав ему спокойной ночи, пошли к катеру. Выругавшись про себя, Арман пошел в палатку.

7
Он долгое время не мог заснуть. Когда же все-таки заснул, во сне часто вздрагивал и кричал. Клара просыпалась тогда и успокаивала его. Она думала о том, что завтра со всем этом кошмаром будет покончено, и они вернутся домой, в Теофиль. Ей становилось хорошо, когда она думала о доме. “Да,- думала она,- завтра вернемся домой, и все опять будет хорошо.”
Единственное, чего боялась в жизни Клара Байо,- это потерять мужа. Причем дело было не в том, что арман мог бросить ее ради другой женщины, нет! своего мужа она знала слишком хорошо; она знала, что Арман никогда на это не решится, как, впрочем, и не решался на очень многое в жизни, Клара боялась другого: что Арман станет по отношению к ней равнодушным, просто не будет замечать ее, а это было страшнее всего на свете! вот этого презрительного незамечания ее персоны она бы не вынесла. в 1993 году ей, как и Арману, было 45 лет…
Клара Байо, в девичестве Лодж, родилась в семье рабочего и детство провела на улице Труда, где была их квартира, в промышленном районе Теофиля, недалеко от фабрики резиновых изделий. Отец Клары, Астон Лодж, был простым чернорабочим на этой фабрике, а мать, виора Лодж, преподавала в школе язык и литературу. Школа эта находилась на той же самой илице труда, так что Кларе не приходилось даже покидать ее, идя в школу, где преподавала ее мать. Если отец Клары, астон Лодж, будучи чернорабочим в заводе, был необразован, но имел доброе сердце и отзывчивую душу, то мать, Виора Лодж, хоть и была прекрасно образована, была женщиной сухой и неприятной. Клара не могла припомнить хоть одного теплого, ласкового слова, сказанного ей матерью, однако, на всю жизнь запомнила ее холодные, сердитые глаза и презрительную улыбку, которой та награждала своего бедного мужа, которого, очевидно ненавидела, видя в нем причину “своей загубленноий жизни”. смерть виоры на Клару не произвела никакого впечатления, хотя она и плакала и почему-то просила прощения у покойницы за нелюбовь и даже ненависть к ней. Когда умерла Виора, Кларе было 12 лет. Но зато, когда умер астон, с Кларой что-то случилось, и она перестала говорить и ни с кем не разговаривала целых 2 года. После смерти отца Клара жила у своей тетки, сестры виоры, которая продала их квартиру на улице Труда.
Своим характером тетушка Эме ничем не отличалась от своей старшей сестры, однако, была более человекообразной. Как у знала Клара, проживя у тетушки Эме три года, семья матери так никогда и не простила Виоре то, что она вышла замуж за простого рабочего Астона Лоджа. Семья матери, поняла Клара, претендовала на некоторый аристократизм… С мыслью, что Астон, женившись на Виоре, погубил ее жизнь, свыклась вскоре и сама Виора и до конца жизни не давала своему мужу покоя, все время указывая на его необразованность, “плебейское” происхождение и т.д.
А Клару, которая после смерти отца перестала говорить (тогда она только закончила школу), никто не понимал. Никто и не интересовался, что с ней все-таки произошло. вскоре все (тетушка Эме, ее муж, дети) пришли к выводу, что Клара не разговаривает из простого каприза, “задирает нос”. Ее стали ни за что наказывать, издеваться над ней, но она продолжала молчать. Заговорила она так же неожиданно, как и перестала говорить, и случилось это на третий год после смерти Астона. Однажды вечером за ужином она сообщила своим родственникам, что решила позаниматься и поступить в университет. Все были поражены, причем не только ее “наглым” заявлением, сколько тем фактом, что Клара заговорила. Ее решение тетушка Эме и другие оставили без внимания, и Клара решила без чьей-нибудь помощи добиться своего; ведь поступить в университет для нее означало нечто большее, чем просто стать студенткой: это означало свободу и независимость. И Клара добилась своего: поступила в университет на биологический факультет и, навсегда покинув квартиру тетушки Эме, перебралась жить в общежитие. Окончив учебу, она стала работать в Институте молекулярной биологии, куда поступила вместе со своей близкой подругой по университету. В 1991 году, благодаря той же самой подруге, ставшей первой леди Республики Дэер, стала работать в министерстве здравоохранения, возглавив Отдел эпидемологии и гигиены.
Клара Байо считала очень большим счастьем, что на своем пути повстречала Армана Байо. Он стал единственным человеком после Астона, которого она готова была любить беззаветно, самозабвенно и самоотреченно. Клара поэтому очень хорошо понимала, ЧТО для нее будет означать потеря Армана. Она покончит собой, думала она в ту августовскую ночь 1993 года, однако, когда Арман Байо стал меняться, сделался равнодушным ко всему, в том числе и к ней, Клара пережила это, вдарившись в религию. Потеряв мужа в декабре 1997 года, Клара, которая к тому времени уже будет фанатичной верующей, постуипит на службу в церковь св.Иоанна в Теофиле. С того самого времени она перестанет общаться со своими дочерями, они ей будут уже ненужны. Как раньше в детстве, она любила только Астона, а потом только Армана, теперь она будет любить только Иисуса Христа…
Из-за криков мужа, шума прибоя и воя ветра Клара Байо в ту последнюю ночь на озере Весс спала очень плохо. Ветер трепал их “двухкомнатную” палатку и, рождаясь где-то в горах, он с жутким воем стремительно рвался вперед и, выскочив из-за холмов, набрасывался на озеро и хлестал по воде, и звук при этом получался тсакой, какой бывает, когда хлещешь кнутом по листу стали… Небо было усыпано миллиардами звезд, и луна по-прежнему светила ярко, оставляя золотой след на воде.
Полицейский катер, искавший браконьеров, так никого и не нашел, а доктору Арману все время снилось, как он тонет, и он кричал тогда, но потом появлялось лицо Тэтли Йенс, и он успокаивался, хотя и голова продолжала кружиться.
Плохо ли, хорошо ли, все побережье проспало эту ночь до утра. Единственная, кто ни на секунду не сомкнула глаз, была Лора. Она не могла заснуть от мысли, что отец ее мог утонуть, и промучилась всю ночь. Перед самым рассветом Лора вышла из палатки, разожгла маленький костер и побросала туда все шишки, которые она могла найти поблизости. Только после этого она спокойно уснула и спала очень долго и очень крепко. Она проспала до тех пор, пока ее не разбудила Клара, зовя завтракать. Первое, что она сделала, когда вышла из палатки, поцеловала отца, и тогда Арман понял, кто встал раньше него и принес в жертву столько шишек. Доктор был несколько разочарован. Он думал, что это сделала Тэтли Йенс.

8
Завтракали вместе. Как-то само собой подразумевалось, что Тэтли и Невилл позавтракают вместе с семьей Байо. Клара достала все, что еще осталось из съестного.
-Что не съедим сейчас,- сказала она Тэтли,- мы оставим вам. Вы еще останетесь на озере, не так ли ?
-Да,- ответила Тэтли.- Мы можем остаться еще пару дней. Поедем в Теофиль в среду утром.
-А как вам спалось ?- спросил Арман Байо у Тэтли.
-Великолепно,- ответила та.- Я и не думала, что в палатке спать будет так хорошо. Я в первый раз в жизни спала в палатке.
-Хорошо, что вам понравилось,- сказал доктор.- Мои вот уже четвертый день дуются на меня за этот “дикий отдых”. Им подавай гостиничный номер с душем, ванной и телевизором.
-Неправда!- сказала Лора.- Мне такой вид отдыха тоже нравится и даже очень. Ничто не может сравниться с тем, когда ты сидишь вечером у костра на берегу озера, смотришь на звезды и как восходит луна! Нам всем понравилось жить в палатке, разве что кроме мамы.
-действительно,- сказала Клара.- Я с самого начала была против, и теперь рада, что уедем отсюда..
После завтрака все искупались, семья Байо – в последний раз, а потом Лора, Эва и Тэтли легли на песок позагарать; Невилл принялся что-то чинить в машине, а Арман и Клара стали собираться.
-Откуда у вашего папы такие страшные шрамы на ногах ?- спросила Тэтли, смотря на Армана Байо, помогающего жене укладывать рюкзаки.
Лора ответила:
-Авария.
-Автокатастрофа,- добавила Эва.- Это случилось тогда, когда мне было 5 лет, а 1984-м году, значит.
-Мы тогда жили у бабушки с дедушкой, а мама и папа куда-то ехали,- сказала Лора.
-Папа пострадал больше, чем мама,- сказала Эва.- С мамой почти ничего не случилось.
-Нет, сличилось,- сказала Лора.- У мамы был поврежден череп.
-Я этого не помню, мне было слишком мало лет,- сказала Эва.
-А сколько ВАМ лет ?- спросила Лора у Тэтли.
-29,- ответила та.
-вы на четыре года старше своего мужа ?- удивилась Лора.
-Тебе это кажется странным ?
-Нет,- ответила Лора.- Мне странно не то, что вы на четыре года старше мужа, а то, что вам 29 лет!
Тэтли улыбнулась. ‘А у этой Лоры есть зубки, которыми она довольно-таки больно кусается,”- подумала она.
Эве же Тэтли очень нравилась, и она, как всегда, не понимала свою старшую сестру. Но потом ее осенило:”Да этой дуре приглянулся лысый Невилл!”
Потом Клара позвала дочерей, уже пора было одеваться. Доктор Арман собрал палатку и вместе с рюкзаками и сумками уложил в багажник машины. Лора и Эва переоделись (в машине), а потом все стали прощаться.
-Очень рады были познакомиться,- сказал Невилл.
-Мы тоже,- ответил доктор.- И мы славно провели время, правда ?
-Да,- сказала Тэтли.
-А давайте обменяемся адресами,- предложила Эва.- Будем встречаться и в Теофиле.
-Прекрасная мысль!- сказал доктор Арман и на секунду посмотрел на Тэтли.- Неплохо будет, если мы продолжим наше знакомство…
-Приходите к нам в гости,- сказала Лора.
-Да,- подтвердила Клара Байо.- Мы очень будем рады.
Семья Байо обменялась адресами с семьей Йенсов, и доктор, Лора и Эва сели в машину, а Клара шепнула Тэтли:
-Не запаздывайте с ребенком. Невилл очень молод еще, и лишь ребенок (в особенности сын) удержит его в лоне семьи…
Доктор Арман завел машину, и они поехали; сначала по песку вдоль берега и деревьев, потом свернули и выехали на шоссе. Дорога была пустынной, потом их обогнала белая машина, битком набитая арбузами, потом, спустя 10-15 минут, ту же белую машину обогнал доктор Арман. Он включил магнитофон, и ничего не говорил до самого Теофиля. Только в начале пути Клара спросила, заедут ли они на полуостров.
-Нет,- ответил Арман Байо.
-Почему ? Ты же обещал вчера!
-Не знаю. Не хочется…
Доктор Арман знал лишь, что все эти адреса, обещания встретиться в Теофиле, все это – пустой разговор: никто не позвонит, никто не придет, и они тоже никому не позвонят и никуда не пойдут. Он понял, что ему теперь с этим жить и носить ЭТО в сердце своем (“Ах, какое же ты глупое, сердце мое!”)… Он подумал, что это будет его ВЕЛИКОЙ ТАЙНОЙ, которую никто не узнает… И доктор Арман почувствовал вдруг страшную тоску и понял, что умер, вернее, не умер, а умирает; подумал точно так же, как ночью, когда запутался в сетях браконьеров и чуть было не утонул. Он понял, что и не хочет больше жить, но знал, что у него никогда не хватит духу, решимости, которой у него никогда не было, чтоб порвать с жизнью быстро и сразу. Обэтом ли предупреждали боги, чуть было не отнявшие его жизнь ?
“Кто знает этих богов,- подумал доктор Арман Байо.- Никогда ведь не угадаешь, что они задумали!”- И доктор нащупал в кармане брюк маленькую шишку.

23 марта 1998 год.