Какую погоду вы видите идеальной для похорон или посещения кладбища? Вот Джеймс, например, был уверен, что это дождь. Нет, не ливень с бурей. Никаких молний и никакого грома. Просто мелкий и до боли похожий на тот, к какому привыкли англичане. И этот вторник ничем не отличался. Серое небо, ни малейшего дуновения ветра. Мёртвый воздух. Мёртвый, как всё тут… казалось, его можно было потрогать, ощутить руками. А дождь всё моросил. Джеймс думал, что ему не будет конца.
Майкл стоял рядом с ним. Казалось, ничто в этой жизни не может повлиять на его внешний вид. Как всегда, элегантно-аккуратный. Чёрный кожаный плащ. Идеально отглаженные брюки, перчатки в руке, зонт, шарф… он стоял без движения, опустив глаза и сложив руки за спиной. На его лице абсолютно ничего не выражалось.
Джеймс посмотрел на него.
— Майк, ты ещё с нами?
— Не уверен…
— Не теряйся.
— Небольшая была бы потеря… — Майкл вздохнул. — Идём домой. Я больше не могу тут находиться.
Почти половину пути друзья проделали в тишине.
— Знаешь… мне никак не покидает мысль, что это я виноват во всём этом, — нарушил молчание Майкл.
— В этом никто не виноват. И самое глупое – это винить себя.
Он ничего не ответил, просто закрыл лицо руками.
— Такова наша жизнь, Майк. Одна сплошная глупость…
… Майкл остановил часы в доме. Если в жизни нет смысла, то бесполезно пытаться ограничить её какими-то рамками…
Каждая вещь, самая незаметная ранее, напоминала о ней. Её туфли, которые она давно собиралась выбросить, но ей всегда мешала её привязанность к старым вещам. Приоткрытая дверца её шкафа. Завядшие цветы в вазе. Которые подарил ей он. Красные розы. А теперь они завяли. Стали чёрными…
Вопрос, который задавали многие — что делать? Как жить дальше? Без неё он был просто частью чего-то, осколком… ему было холодно и больно осознавать это. А ещё больнее — признаться самому себе, в том, что её больше не будет рядом.
Майкл думал о том, что слишком часто жизнь заставляла его преклонять колени, и редко он на это соглашался. Но сейчас, похоже, кому-то надо было, чтобы он это сделал. Самым трудным для него всегда было смириться. Он не умел смиряться. Просто не умел. Но как же это сделать, чёрт возьми, как? Где найти силы, когда, кроме холода и одиночества, ровным счётом ничего не осталось?…
Он постоянно восстанавливал в памяти её облик. До мельчайших деталей. Временами ему казалось, что он может дотронуться до неё. Жесты, походка, интонации голоса, улыбка… и это странное выражение глаз. Когда она смотрела на него, то возникало чувство, что есть что-то за гранью, есть многие вещи, которые ему не известны и, наверное, ему их знать не дано… доставшийся ему от матери талант тонко и безошбочно чувствовать людей, так же, как и интуиция, редко подводили его. Но, с другой стороны, в женщине всегда должна быть какая-то загадка…
Майкл сидел на подоконнике и курил, глядя вниз. Мама. Да. Прости меня на всё. Человек, упустивший своё счастье, ничего не стоит. Я знаю, что ты, конечно, сказала бы наоборот… но жизнь без смысла — это не жизнь. Это просто… существование.
Он бросил сигарету вниз и посмотрел на ночной Нью-Йорк. Конечно, когда-то у него появлялись подобные мысли… но это было давно. А теперь всё не так… и то, что прервётся одна бессмысленная жизнь, не приведёт к большим переменам в этом мире…
Джеймс лежал, развалившись в кресле, и слушал ночные звуки в квартире. Тиканье часов. Шуршание шторы. Капание воды. Дурацкий кран, который он целую вечность собирался починить, но никак не находил времени позвонить мастеру.
Все эти звуки, обычно успокаивавшие его, сегодня действовали ему на нервы.
Он потянулся и поймал себя на мысли, что ему довольно сильно хочется курить. Надо бы припасти пачку сигарет. На всякий случай…
Время не тянулось. У Джеймса появилась стоящая мысль пойти спать, но он всё же остался сидеть, как и сидел раньше. Им постепенно овладевало чувство, мечущееся между апатией и депрессией.
Он поднял трубку и набрал номер Майкла. Уже почти три дня попытки дозвониться до него не увенчались успехом. Но, как ни странно, после пяти-шести звонков Джеймс услышал знакомое:
— Да?
— Майк?
Что-то неуловимо изменилось в его голосе.
— Привет.
— Как ты?
— Не знаю. — Он помолчал. — Я до сих пор не могу понять. Вряд ли хорошо, но не так уж плохо…
— Я не мог до тебя дозвониться… рад, что ты в порядке.
— Может, и нет… я ещё сам не понял. Иногда мне начинает казаться, что у меня потихоньку едет крыша.
— Хочешь, я приеду?
— Приезжай. У меня открыто…
… Пока Джеймс дождался такси, дождь, хлынувший, как из ведра, промочил его до нитки.
— Куда? — которко спросил водитель.
— Квинс. Потом скажу, куда именно.
— Ого. А путь неблизкий. — Парень, видимо, тоже не был в восторге от разгулявшейся погодки.
Джеймс вынул из бумажника купюру и показал ему.
Водитель кивнул и молча тронулся с места.
… В квартире Майкла было темно.
Джеймс прошёл в комнату.
— Майк, ты тут?
— Наверное.
Он сидел в кресле, скрестив ноги, и курил.
— Привет. Я выгляжу, как привидение. Да? — Майкл слабо улыбнулся.
И он был чертовски прав. Джеймс не видел его три дня. Как ему показалось, он похудел, и очень сильно. На его лице лежала тень, а в глазах, обычно таких живых, застыло выражение полного безразличия.
— Да, старик. Что правда, то правда…
— Вот за что я тебя люблю — ты всегда говоришь то, что есть. Каким бы это ни было.
Он поднялся, подошёл к окну и сел на подоконник.
— Ты знаешь, я решил кое-что.
Тонкая игла страха кольнула Джеймса изнутри. Слишком уж хорошо он знал своего друга.
— Ты видел? Я не занавесил зеркала. Знаешь, почему?
— Нет, Майкл, не делай этого.
— А почему бы и нет? Да, почему бы и нет? — Он перекинул ногу через подоконник. — Кто меня остановит? Ты?
— Прекрати сейчас же!
— Тут хорошо… и ветер. Холодный… дыхание смерти? Да, я нужен ей. Вот почему я оставил зеркала открытыми. Я знаю, что я нужен ей. Но почему-то я, глупый, постоянно цепляюсь за жизнь.
— Сейчас ты встанешь оттуда, Майкл, подойдёшь ко мне и перестанешь нести чушь. Ты меня слышишь?
— Мне нечего делать тут. После её смерти я не вижу в своей жизни смысла.
— А как же Джейн? А как же, чёрт возьми, я, Майкл?
— Время лечит. Люди забывают прошлое. А жизнь продолжается. Слишком часто в этой жизни я уступал самому себе. Пришло время.
— Я думал, ты и вправду считаешь меня своим другом… а теперь я понимаю, что ошибался… что же, ты теперь просто решаешь сдаться? Ты — мой самый близкий человек, Майкл. В жизни могут быть десятки приятелей, тысячи женщин. Но они все вместе взятые не стоят друга. Настоящего друга. Человека, который всегда будет рядом, что бы не случилось, и никогда не предаст. Такого, как ты. Да, это так. Впрочем, ты это знал. Да что говорить — мы оба знали. А теперь ты можешь смело шагнуть туда. Только помни — твоё малодушие будет стоить тебе жизни, а мне…
— Молчи. — Он опустил голову, и волосы упали ему на лицо. — Не говори мне слово «малодушие».
— Да, Майк, да. Это то же самое, что и слабость. Тебе твоя слабость будет стоить жизни, а мне — лучшего друга.
— Да замолчи ты, чёрт побери! Не хочу тебя больше слушать…
Джеймс подошёл к нему и обнял за плечи.
— Идём. Одень что-то тёплое. А я сделаю кофе.
Через пятнадцать минут они уже сидели на кухне, и Майкл грел руки о чашку с кофе.
— Тебе лучше? — спросил его Джеймс.
— Да. Но… лихорадит немного.
— Меня тоже. Ты меня напугал, старик, честно тебе скажу…
— Я знаю. Ты думаешь, что я полный идиот. – Майкл вгляделся в её лицо. — Правда?
Джеймс вынул сигарету из его пачки и закурил.
— У каждого из нас есть право на слабость. Так же, как и право вести себя по-идиотски. Или я не прав?
— Возможно… ты что, опять начал курить?
— Нет. Просто иногда хочется. Вот и позволяю себе маленькую слабость.
— Знаешь, у меня такое чувство… будто я выпал из жизни. Сиду на обочине и смотрю, как она проходит мимо меня. Смотрю и смотрю…
— Вот что я тебе скажу, Майк. — Джеймс выпустил колечко дыма. — Помнишь тот вечер, когда мы с тобой познакомились? Тогда от меня ушла женщина, на которой я был женат. Иногда, особеннов последний год, я задумывался над тем, почему же я до сих пор с ней. Из-за любви? Из-за привычки? Из-за нежелания нарушить размеренный ход жизни? Приводя аргументы «за» и «против»… и курить стал больше. А ещё — пить… а в тот день, когда она от меня ушла, я сказал себе, что пора завязывать со всем этим. И начинать совершенно другую жизнь. Ничто не заключает в себе столько силы, как чистый лист. И ты сам решаешь, что будет написано там. Именно ты. И только ты. — Он посмотрел на Майкла. — Старик, ты меня слышишь?
— Да. Я задумался над тем, что ты сказал… пожалуй, ты прав. Пришло время расставить все точки над «и».
— Что? Ты решил бросить курить?
Майкл рассмеялся, и этот смех Джеймсу понравился.
— Нет. Дай мне телефон.
Джеймс подал ему телефонную трубку, и Майкл набрал номер.
— Дейл? Добрая ночь. Это Майкл. Извини, что беспокою в такой поздний час. Что? Нет, всё хорошо… точнее, уже лучше. Спасибо… мне нужно с тобой поговорить. Не по телефону. Хорошо. Ещё раз прости, что побеспокоил. Спокойной ночи. Вот видишь, старик, — снова обратился он к другу. — Так начинаются перемены в жизни.
Джеймс посмотрел на него и вдруг нахмурился.
— Что-то в тебе не так, дружище.
— Во мне? Не так?… – Майкл привычным жестом провёл рукой по щеке и звонко расхохотался. – Да! Побриться мне совсем не помешало бы!