Он стоял посреди длинного полутемного коридора без окон. Тусклый мрачный свет исходил от мерцающих неоновых ламп, как будто им не хватало энергии и приходилось светить темно-желтым светом.
Он огляделся.
Коридор уходил в обе стороны от него. Первоначальное мнение о том, что он просто длинный, было ошибочным. Он уходил в никуда, помечая свой бесконечный путь светом ламп.
Человек посмотрел на свою одежду. Это была обычная больничная пижама светло-голубого цвета.
«Где я?» — пронеслась мысль.
Неизвестно.
— Здесь есть кто-нибудь? – крикнул он.
Человек в пижаме и сам видел, что он абсолютно один в этом месте, но ему было необходимо услышать голос живого человека. Правда, то, что он услышал, ввергло его на некоторое время в ступор. Его голос терялся на расстоянии где-то в метр, словно там стояла невидимая стена. Он почувствовал, как его постепенно начинает охватывать страх. Ведь совсем недавно он ужинал с прекрасной девушкой в хорошем ресторане, предвкушая последующую, такую же прекрасную ночь. Шампанское лилось рекой, и в один прекрасный момент ударило ему в голову. Он помнил, что ему стало нехорошо, и решил выйти, в одиночестве подышать свежим воздухом. Посреди дороги ему стало очень плохо, и он упал, а затем провалился во тьму. И вот он здесь…
Человек решил себя занять хоть каким делом. Он повернулся и пошел вдоль стены, выкрашенной до половины синей краской, и белой выше.
В его мозгу возникла картина того, как по коридору проходят медсестры с папками дел в руках, врачи спешат по своим делам, и, над всем этим, витает химический запах лекарств. Теперь это словно призрачное напоминание о том, что здесь было когда-то место жизни, спасенных людей. Попади любой человек в это мертвое место, он мгновенно погрузится в атмосферы пустоты и отчаяния.
Человек в пижаме потряс головой, изгоняя мрачные мысли. Так и рехнуться недолго. Было бы очень интересно, если бы он снова очутился в ресторане, но уже сумасшедший.
Вдруг вдалеке он увидел дверь. Под светом неоновых ламп, человек приближался к ней все ближе и ближе. Вот за ней появилась еще одна и такая же – с другой стороны коридора. А затем еще и еще.
Подойдя к первой из них, что-то заставило человека обернуться. То. Что он увидел, подняло в нем волну паники. Он же не мог не заметить! Хоть убей, не мог!
Там, где он уже прошел, не было просто голых стен. Там были двери, абсолютно такие же, как и впереди. Неотличимые друг от друга.
Человек в больничной пижаме поспешно отвернулся, думая, что от такого простого движения ему станет легче.
Его взгляд вдруг упал на дверную ручку, рядом с собой.
Входить не хотелось. Абсолютно.
В коридоре ощущалась хотя бы иллюзия безопасности (как-никак отличная видимость), но осознание того, что ждало там, внутри – заставляло его съеживаться от страха, ощущая как спина покрывается холодным липким потом, а волосы встают дыбом.
Он чувствовал, что не сможет войти даже несмотря на тихие шаги позади, откуда он пришел. Шаги…
Его спина одеревенела. Тело было напряжено словно перетянутая струна. О том, чтобы обернуться, не могло быть и речи.
Осталось два варианта: осень плохой и наихудший. Очень плохой – повернуть ручку и войти внутрь…
«Так что ты выберешь?» — спросил он сам себя.
Решение пришло внезапно, и, открыв дверь, он сделал шаг внутрь.
Небольшая дешевая комната пригородной гостиницы. Видно, что она давно и прочно обжита тараканами, и новых жильцов они не потерпят.
Комната пять на восемь со старой прогнувшейся кроватью, из которой то здесь, то там торчали пружины; стол на покоившихся ножках; два голых деревянных стула. Стены покрывала полуоблупленная коричневая краска. Само помещение освещалось голой, висящей на проводе лампочкой.
Самый большой плюс всего номера – это то, что туалет здесь же, через дверь. Даже не надо выходить в общий коридор.
Михаил Николаевич был здесь постоянным клиентом, и останавливался исключительно в этом номере.
Лицом он был добродушным и доверительным. Его здесь все знали и уважали.
Дети его никогда не боялись, поэтому он частенько сидел и смотрел, как они играют во дворе.
Теперь же наступила вторая часть знакомства Михаила Николаевича с детьми.
В номере резко открылась дверь и вошел сам старик вместе с девочкой десяти лет.
Кто-то мог бы ее назвать симпатичной, для ребенка, с еще не сформировавшимися формами, и гордящейся тем, что у нее уже выпали молочные зубы. Михаил Николаевич же был восхищен ею.
— Входи, внученька, входи. Чувствуй себя как дома.
— Но я живу в городе, — пролепетала девочка. Чувствовалось, что она ощущает себя неуютно.
— Ничего, ничего. Пусть это будет твой загородный дом. Или еще лучше – твое королевство, а ты принцесса. Ты ведь хочешь быть принцессой?
— Хочу, — засмущавшись, ответила она.
— Вот и хорошо. А теперь давай сядем на трон. – Он подвел ее и посадил на стул. – Поедим, и подождем твоего принца на белом коне.
Старик поставил на стол фрукты, сладости и лимонад для девочки. Сам он есть не хотел. Это было не самое важное на данный момент. Он сел на кровать, протестующее скрипнувшую под его весом, позади «принцессы», и принялся наблюдать, как она ест.
Он любовался ею. Он знал, что девочка должна принадлежать только ему. Он ее бог, и она его рабыня. Он почувствовал, что, как и всегда в такие моменты, начинает возбуждаться. Теперь ничто не сможет отвлечь его от заданной цели.
Внезапно, краем глаза, он увидел (хотя, скорее почувствовал) какое-то движение в углу. Но в ту же секунду все исчезло. Что же это могло быть? Привидение? Старик на долю секунды увидел, словно бы человеческий силуэт в светло-голубой одежде. Но одежде ли? Скорее, это было похоже на пижаму, какую иногда выдают в больницах. Дух человека, умершего в больнице? Чушь!
Видение больше не повторилось, и старик отвлекся на другие дела. Он больше уже не мог ждать. Придется приблизить развязку.
Девочка как раз допивала свой лимонад. Старик повернулся к ней:
— Давай поиграем? Ты будешь принцессой, а я твоим принцем. Немного помятый в боях, но все также думающий о тебе. Я приезжаю с тридевятого королевства, изможденный и уставший, а ты ждешь меня сидя у окна, и, увидев, наконец, очень радуешься.
Он поднял ее со стула и поставил перед собой. Сам все это время сидел на кровати.
— Ты обнимаешь меня, а потом…
Старик обнял девочку, а затем начал снимать с нее кофточку. Она попыталась вырваться, но он держал ее.
— Моя мама на вас очень обидится, когда узнает.
— Но она не узнает. Верно, моя принцесса? — дрожащим от похоти голосом, спросил он. Его глаза горели жестоким огнем. – Ты ведь ей ничего не скажешь. Правильно?
Девочка чувствовала, как ее глаза налились слезами. Такого стыда и чувства беззащитности она не ощущала никогда за свою десятилетнюю жизнь. Ведь мама всегда была рядом. Где же она сейчас?
— Я скажу-у-у. Я все скажу ма-аме-е. – Зарыдала она в полный голос.
Если бы это произошло минутами пятью раньше, то старик еще мог сдаться и отойти. Но сейчас возбуждение достигло предела, к тому же кто-то мог проходить сейчас рядом с дверью. Услышав детский плачь, поинтересоваться, кто это плачет, зайти и увидеть. Но ничего хорошего никто бы не увидел. Так что остается лишь один вариант.
Старик прижал ее голову к своему плечу, чтобы приглушить крики, а затем резким движением свернул шею. Хруст позвонков резким выстрелом раздался в внезапно возникшей тишине.
Старик положил безвольное тело на кровать. Сняв с нее свитер и футболку, он некоторое время любовался ее неоформленной еще грудью. Он провел по ней рукой, а затем нагнулся и прошелся языком. Девочке уже было все равно. Ее мертвая голова повернулась куда-то в сторону. Старик снял с нее штаны и трусики – там не было даже пушка. Он подхватил ее ноги и резким движением вошел в нее.
Дверь в номер приоткрылась, и, с резким стуком хлопнула о раму. Старик резко обернулся. Никого.
«Опять, наверное, привидение» — подумал Михаил Николаевич, хихикнул своим мыслям, взглянул на девочку (пустые мертвые глаза смотрели куда-то на стену) и продолжил свое занятие.
Человек в пижаме стоял в коридоре и пытался прийти в себя. Его лицо посерело, и, он чувствовал, что просто утонул в холодном поту. Он все никак не мог взять в толк, КАК можно убить и изнасиловать малое дитя, у которого еще вся жизнь впереди?? Да надо было этого старого пердуна убить еще в раннем детстве. Чтобы не было на свете таких монстров. Это не человек – это бездумное чудовище, которое ни на что больше не приспособлено. И все же человеку показалось, что его однажды чуть не увидели. Он стоял, боясь пошевелиться, но старик, в какой-то момент, пристально взглянул на него.
Человек еще немного постоял, а затем пошел дальше по коридору.
Шаги, которые загнали его в комнату, больше не повторялись. Человек уже не знал, что он делает в этом мертвом, призрачном месте.
Вот именно – призрачном.
Он вспомнил, кого именно напоминали старикан с девочкой – призраков. Это было словно воспоминание комнаты, в которую он вошел. Пустое пространство и, словно бы, голографический проектор, спрятанный неизвестно где и проецирующий изображение на центр «комнаты».
Человек в пижаме шел по центру коридора, опасаясь подходить к дверям. Его не отпускал какой-то детский страх, что дверь может открыться, и его затянет внутрь. Он боялся того, что может там увидеть. Он понимал, что то, что он видел, было ужасным. Но может быть и намного кошмарнее.
Человек чувствовал, как его покрывает пленка оцепенения.
— Ты моя принцесса! – прошелестел тихий, злой, совершенно безэмоциональный голос.
Человек резко развернулся. Никого. Нигде.
— Давай поиграем! – раздался из-за спины тот же голос.
Человек в больничной пижаме чувствовал, что не сможет спастись от этого голоса.
— Это твой трон…
Голос доносился отовсюду.
— Я твой принц.
— Моей маме не понравится, — детский голос, эмоций в котором не больше предыдущего.
— Садись на трон…
— Я все расскажу маме…
— Поиграй со своим принцем…
— Ей это не понравится…
— Принцесса…
Тембр голосов повысился настолько, что человеку казалось, что в них просто утопает. Они разъедали его мозг. Он не мог ни о чем думать.
Он закричал. Его крик смешался и исчез в других голосах. Он не знал, что делать. Единственная пришедшая на ум мысль была просто сумасшедшей. Но на общем уровне окружающего, она была гениальной.
Он подошел к ближайшей двери и вошел внутрь.
Свет черных свечей, расставленных по периметру комнаты, едва-едва разгонял тьму. Основная ее часть клубилась по углам, из-за чего создавалось ощущение, что попадаешь не просто в темную комнату, но в пустоту.
На полу – по центру – нарисована пентаграмма, в лучах звезды также по свече. Вокруг нее несколько неясных силуэтов в темных балахонах.
У одного из стоящих, в руках книга. Судя по всему, это сам проповедник. Низким, монотонным, механическим голосом, он говорил:
— Бога нет, Дьявола нет, судьбы нет, выхода нет. Есть лишь мимолетное избавление от груза забот. Твое отчаяние укажет тебе путь, твоя смерть очистит мир. Добра нет, зла нет. Есть лишь ты и твое воображение. Битва с сумасшествием бессмысленна. Поддайся ему и познай свой путь…
Он говорил еще очень долго. Некоторые из «слушателей» начали медленно покачиваться в такт его словам. Кто-то случайно наступил и стер кусок нарисованной мелом пентаграммы. Им не важна была ее целостность. Она не несла в себе никакого значения. Звезда просто означала, что они не принадлежат ни к поклоняющимся Богу, ни Дьяволу. Они проповедовали правила другой жизни, лучшей для них.
«Проповедник» еще долго говорил. Все, что он ни рассказывал, было настолько ужасным, что любой нормальный человек с крепкой психикой, счел бы за лучшее, убраться побыстрее из этого места.
Закончил «проповедник» словами:
— Я, верховный жрец культа Смерти, говорю вам, братья мои. Следуйте заповедям, и вы придете к настоящей, единственно реальной жизни, которую вам покажу я. Не слушайте тех глупцов, говорящих, что смерть ведет к забвению. Эти ничтожные черви не сознают ее настоящего значения. Смерть, наша госпожа, ласкова. Она приведет вас к новой жизни.
На этом «проповедь» закончилась, но не вся церемония. Ее заключительная часть стала полной неожиданностью для всех, несмотря на то, что их к этому и готовят.
«Проповедник», достав тонкий длинный стилет для жертвоприношений, быстро подошел к одному из участников действа и вонзил нож в живот.
Победно оглядевшись, он вскричал:
— Смотрите на этого счастливца. Его выбрала наша госпожа. Он укажет нам путь.
Жертва закрыла ладонями рану. Через руки протекала кровь. Человек в балахоне чувствовал, как через рану уходит его жизненная сила. От слабости он упал на колени. «Проповедник» взревел:
— Даже в момент очищения, он славит нашу госпожу…
Голос постепенно терялся в накатывающей тьме. Он становился все слабее и тише, слышался теперь откуда-то издалека. Через некоторое время (хотя, в таком месте, само понятие «время» было чем-то абстрактным), тьма начала рассеиваться. Сквозь нее стали постепенно проступать очертания коридора с неоновыми лампами на потолке. Бесконечного коридора.
Человек в больничной пижаме стоял на коленях лицом к двери, прижимая руки к животу. Отголоски недавно перенесенной боли до сих пор присутствовали где-то в глубине души.
Он, усилием воли, заставил себя оторвать ладони от живота и взглянуть на абсолютно целую кожу. Это было даже хуже того, как если бы он увидел окровавленную рану.
Его мозг начал постепенно перегружаться. Еще немного и даст сбой.
Человек медленно поднялся с колен и побрел по уже осточертевшему коридору. Щелканье неоновых ламп окончательно вывело его из себя, но, к сожалению, дотянуться до них невозможно, а кинуть нечем. Если б его в этот момент увидел какой-нибудь знакомый, то предпочел бы пройти мимо. Осунувшееся лицо, седина на висках, безумный взгляд.
Он шел, спотыкаясь на каждом шагу, словно старик. Все тело покрыто липким потом, его постоянно била дрожь. Он шел, и, в какой-то момент что-то перемкнуло в мозгу. Он закричал:
— Принцесса, я к тебе иду.
И зашелся диким, безумным смехом.
— Я к тебе приду, и мы с тобой развлечемся. Нам будет очень хорошо, ваше девственное высочество.
Он шел, и его крики эхом отражались от стен.
— Интересно, где же ты?
Он подошел к ближайшей двери, открыл ее, заглянул и… закрыл.
— Здесь нет. Может мы здесь?
Еще дверь, и еще, и еще. Подойдя к очередной, человек в больничной пижаме закричал:
— Так вот ты где, моя принцесса. Моя королева! Я иду!
Он открыл дверь и вошел.
Человек в пижаме стоял в коридоре, освещенный светом неоновых ламп. Это был предел. Колени его подломились, и слезы хлынули из глаз. Выходящая из ближайшей двери девушка в одежде медсестры увидела это, и быстро позвала санитаров, которые и отвели его в палату.
Некоторое время он лежал под капельницей в палате психиатрической лечебницы. Лечение пошло ему на пользу, и, через неделю его начали выпускать на прогулку.
Еще через две недели, его нашли повешенным в своей палате. Где он нашел веревку, было и остается до сих пор неизвестным. Но факт остался фактом.
Его отчаяние указало путь, а смерть, хоть немного, да сделала мир чище.
20.09.04