ВОСЕМНАДЦАТОЕ МГНОВЕНИЕ ВЕСНЫ

Посреди ночи – стук в окно автомобиля. Глянул. Ба! Штирлиц! Обычно элегантный Штирлиц — в неприглядном виде. Полураздетый.
— Ты чего? – спрашиваю.
— Я в бегах, — дрожащим голосом отвечает обычно сдержанный Штирлиц и рукой размазывает по лицу сопли. – Меня бывший генерал КГБ Калугин вражеским контрразведкам выдал. Чтобы его на работу экскурсоводом устроили. Посмотрел сериал «Семнадцать мгновений весны» и сдал.
— А что это на тебе? – удивляюсь его видочку, который, как говорится, ещё тот.
— Кальсоны Мюллера и топик радистки Кэт. Который она до беременности носила, — поясняет Штирлиц.
— Но у тебя же, рассказывают, было одиннадцать костюмов, которые тебе для съёмок пошили. И целых сто белых рубашек.
— А я всё оставил. Ушёл в чём мать родила маленького полковника Исаева. Хорошо, кальсоны и топик при съёмке повторных дублей заныкал. На конспиративной квартире хранил на случай провала и необходимости «ухода на дно и последующего всплытия в другой стране и под новым именем». Не знаю, как сейчас буду легализовываться. Без штанов-то и «Мерседеса». Надо было хотя бы юбку у Лиозновой стырить. Сейчас бы под шотландца закосил. Ирландского языка, правда, не знаю.
Я ему:
— Ты, Штирлиц, только в официальные структуры не суйся. Лучше уж через неофициальные структуры организованной преступности действовать. Они действительно организованные и своих не сдают. В случае необходимости сами зачищают. У них там с этим строго. По понятиям. Понятия, Штирлиц, это такой закон навроде Конституции. Устно-неписаный. Без букв. Чтобы неповадно было эти буквы нарушать.
— Но я же из правоохранительных органов! – вскричал взволнованно обычно невозмутимый Штирлиц. – Полковник! Штандартенфюрер! Не примут меня за своего.
— Не волнуйся. У них там сейчас и генералов полно. А полковники у них так, в шестёрках и шнырях.
— Но я не хочу шнырём! – возопил обычно выдержанный Штирлиц и шмыгнул носом. – Я же ого-го! Обо мне одних анекдотов – сотни!
— Не боись, там с карьерным ростом всё путём, — успокаиваю. – До олигарха вырасти можно. Трафик наркотиков или канал торговли оружием и проститутками организуешь – и всё. И станешь олигархом.
— А как я на них выйду? Ни явок, ни паролей…
— Спокуха! Не бей плавниками! – говорю и подзываю парковщика муниципальной стоянки. – Слышь, братан, тут Штирлиц с деловым предложением.
— Ладно, я передам по инстанции, — кивает парковщик.
И звонит по сотовому.
— Алё! Да… Да… Да, я подожду… Да… Так точно… Да… Да, я подожду… Да. Так точно… Хорошо, я передам.
Парковщик подходит к нам и сообщает:
— Завтра. Полдень. Охотный ряд. Около здания Госдумы. К вам подойдут. Можете не волноваться, вас узнают по кальсонам Мюллера и топику радистки Кэт. Сделайте на топике надпись: «Полковник Исаев. В миру Штирлиц». И можете не волноваться, вас опознают. В правой руке держите «Огонёк» за 1966 год, номер десятый, в левой – «Плейбой» за 95-й, номер одиннадцать. И можете не волноваться, по «Плейбою» вас и опознают. А за плечами пусть будет рюкзак с полным собранием сочинений Дарьи Донцовой. И можете не волноваться, по Дарье Донцовой вас и опознают. И ещё. В зубах должна быть гаванская сигара, на треть сожжённая, и милицейский свисток синего цвета на цепочке жёлтого металла. И можете не волноваться, по сигаре на цепочке вас и узнают. Да, чуть не забыл. Хорошо, что вспомнил. А то бы в асфальт закатали. Вы должны напевать «Ты целуй меня уже, я ведь взрослая везде». Не перепутайте слова.
— А если перепутаю? Я в состоянии стресса и… — беспомощно развёл руками обычно скупой в части непродуктивных жестов Штирлиц.
— Перепутаете – уберут вас, меня и половину Совета Федерации. И снимут с должности библиотекаршу Катю, у которой вы должны получить вышеперечисленные журналы под залог. Залог – ваша жена, та, которую вам привозили на бесконтактное свидание в пятой серии. Да, чуть не забыл! Блин, меня точно пристрелят, взорвут или заточку под лопатку загонят, чтобы от склероза вылечить! При себе вы должны иметь набор иголок, полиэтиленовый пакет чёрного цвета, утюг, паяльную лампу, электрошокер, автомобильную аптечку и сто долларов.
— Зачем же утюг и аптечку? – выпучил глаза обычно очень выдержанный Штирлиц.
— Это чтобы вас могли проверить на детекторе лжи при посредстве всех этих приспособлений, ну, иголок, утюга, а потом оказать медпомощь. А деньги – оператору «полиграф полиграфыча» за работу. Вы же только что из-за бугра, и у вас наверняка нет соцмедстраховки. И ещё одна деталь. При себе иметь ухо.
— У меня два, — бурно обрадовался обычно довольно скупой по части проявления эмоций Штирлиц.
— Достаточно одного, — говорит парковщик. — В спиртовом растворе.
— Как в спиртовом?!
— А иначе завоняет. Как отрежете – сразу в раствор. В течение часа.
— Отрезать?! У кого?! – разинул рот обычно не склонный прибегать к излишне выразительной мимической артикуляции Штирлиц.
— Это не имеет значения. Просто ухо должно быть свежеприготовленным. А то заподозрят в халтуре и… — парковщик горестно поморщился.
— И что? – схватился за голову обычно не особенно щедрый по части жестовой артикуляции Штирлиц.
— Зависит от фантазии исполнителя и, естественно, пожеланий руководства, — пожал плечами парковщик. – Учитывая последние веяния, могу предположить, что Катю расчленит маньяк женского пола, вас придавит внезапно обрушившимся неподалёку, за несколько кварталов, домом, меня освежуют и продадут корейцам под видом собачьей тушки, а на министров из Белого дома заведут уголовные дела по обвинению в подстрекательстве католических священников к педофилии. И ещё, пожалуй, сделают ремейк на «Семнадцать мгновений…». Но это уже будет другое кино. Порносериал.
Обычно мужественный и невозмутимый Штирлиц, наделённый нордическим характером и беспощадностью к врагам рейха, растерялся и окончательно утратил самообладание. И не обязательно было иметь проницательность Мюллера, чтобы понять, что идти в олигархи ему не особенно хочется.
И я не мог без слёз смотреть, как тяжело уходит в ночь новой жизни Штирлиц, с трудом переставляя онемевшие, ватные ноги и держась за стены домов потными ладонями рук. И при этом, для бодрости духа, напевает, на мотив некогда популярного «Интернационала»: «Ты целуй уже везде…»
Однако Штирлиц не был бы Исаевым и Тихоновым, если бы не справился с собой. Теперь его все знают. Под новым именем. В рейтинге самых богатых людей мира он числится за номером… Но это уже государственная тайна.