Визит Мадам Смерти

Дорогой мой Кеплер, что нам делать со всем этим? Смеяться или плакать?
Галилео Галилей.

Не сказать, что тот день был один из лучших. Согласитесь, сессия — время не располагающее к подобным настроениям. Близилось к полуночи. Который раз я вчитывалась в одну и ту же фразу, что характерно, с отсутствием какой бы то ни было лёгкости в голове. Не спорю, мелочи жизни, когда у тебя уйма времени, но факт, с которым трудно не считаться, если экзамен уже…
Я отбросила учебник и подошла к окну. Из приоткрытой форточки сочилась лёгкая летняя прохлада. Полная, слегка покусанная луна светилась в обволакивающем её одиночестве. “Что ни говори, — философски подумала я, — это время суток располагает либо к нездоровым размышлениям, либо ко сну. Причём последнее предпочтительнее”. Я зевнула и с наслаждением потянулась. Часы безразлично тикали, отмеряя ускользающие секунды, и я, вцепившись в спинку стула, странно следила за вздрагивающей, но чёткой поступью нового дня.
Резкий пронзительный звонок в дверь ударил, отзываясь почти зубной болью. Я скривилась. Прервавшись, звонок затрезвонил опять. Всуе припоминая бога, а также некоторые слова, никоим образом с ним не связанные, я подошла к двери.
— Кто там?
— Это я, — раздался знакомый голос соседки. Щёлкнув замком, я безрассудно распахнула дверь. Шаблонный вопрос “Что случилось?” буквально застыл на моих устах. Вместе со мной. Передо мной стояла женщина, её огненно рыжие волосы странно топорщились, одета она была в красное вызывающего фасона платье. Пикантная особенность — ни малейшего сходства с соседкой.
— И долго мне тут торчать? — осведомилась она.
— Вы, наверное, ошиблись дверью?
— Мадам Смерть. Меня так зовут — Мадам Смерть, — дама обворожительно улыбнулась. — Я редко ошибаюсь. В смысле — никогда, — бесцеремонно отпихнув меня в сторону, она вошла внутрь. Я ошарашено смотрела ей вслед.
— А у тебя тут довольно мило, — отозвалась Смерть, уютно устраиваясь на моем диване. Её пышные габариты менее всего напоминали скелет. “Глюки!”, — догадалась я, глядя как Мадам, нагло попирая всем своим существом законы физики (или, быть может, подчиняясь ещё неизвестным), поднялась в воздух, напомнив мне левитацию сверхпроводника в магнитном поле. “Видимо, — я вздохнула, — изучение квантовой физики не всегда приносит пользу человечеству, в частности мне”.
Мадам хихикнула, глядя на меня глазами, накрашенными а ля утопленница.
— Несколько нетрадиционно, — она плавно опустилась на диван и с явным удовольствием оглядела себя, — Не правда ли я просто душка!
— Да, конечно, — с глубоким сомнением в голосе ответила я, подчиняясь приобретённому инстинкту вежливости.
Гармоничным движением Мадам выхватила из воздуха сигарету, кончик которой тут же заискрился огнём. Смерть выдохнула на меня грибок белого густого дыма. Я поморщилась.
— Не куришь? — на её лице заиграла плотоядная улыбка, — Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт. — Она поскучнела. С силой раздавила о невидимую стену окурок так, что от него не осталось и следа. Стала вдруг худеть, стареть чертами лица, в мгновение ока превратившись в маленькую сухонькую старушку.
— Странные вы люди, — непреклонно заявила та. — Давеча с одним разговор вела — так мило и славно беседовали, умный оказался, интелехент. А он при всём честном народе хамить! Смерти, говорит, нету, поскольку для него, видите ли, я не существую. Выпил, сердешный, чашу с ядом, — старушка перекрестилась и с укором посмотрела на меня, — Вот и разговаривай с такими после этого!
“Я не Сократ, — с нехорошим смешком подумала я, — я только учусь. На физфаке”. Смерть чему-то улыбнулась, обнажив крупные жёлтые клыки. Ни хрена себе! Я испуганно отпрянула. Не ощущение, скорее предчувствие чего-то неправильного неприятно растекалось по телу. Мы молча смотрели друг на друга — я и Смерть.

Однажды мне приснился сон — будто я дома и смотрю телевизор. Журналист с застывшим интересом на лице беседовал с седеющим профессором. Помнится, у последнего была бородка клинышком; когда профессор говорил, бородка покачивалась, то ли соглашаясь, то ли нет со своим хозяином. Речь шла о суициде.
— Болезнь привела Хемингуэя к творческому тупику. Существенно, что для самоубийства писатель использовал то же самое оружие, из которого застрелился его отец. Психологи называют это “реакцией отрицательного баланса”, — немного волнуясь, говорил профессор.
Вдруг, как часто бывает во снах, лица исказились, поплыли, словно отражение в реке, и исчезли. Вместо них откуда-то возникло бешено вращающееся колесо, вкрадчивый голос профессора зловеще вещал за “кадром”.
— Чтобы расстаться с жизнью, — наставительно шелестел голос, — мужчины выбирают огнестрельное оружие, повешенье, выбрасывание с высоты. А женщины… женщины чаще кидаются под колёса и травятся.
Я заметила, что огромное колесо катится на меня. Меня обуял дикий, почти животный ужас. Я бросилась бежать, но ноги с каждым шагом становились тяжёлыми и ватными, а колесо катилось всё быстрее и быстрее…
У моей подружки есть восхитительная особенность: когда нам выпадал случай пробежаться мимо идущего трамвая, она весело спрашивала: “Ну что, поиграем в Анну Каренину?”. На этот раз играть в эту жизнерадостную игру мне не хотелось. И я проснулась. В холодном вязком поту.

— Ну ладно, милая, — Смерть тяжело поднялась с дивана, — покалякали, да пошла я, — внезапно она превратилась в ту смерть с косой, совсем такую, как её любят изображать художники; перехватив мой взгляд, добавила, — Дела, знаешь ли. Что ж, до встречи, — она уверенной поступью зашагала к двери.
— Да, зачем я к тебе пришла, чуть не забыла, — Смерть обернулась, коса ярко блеснула в свете электрической лампы. У меня ощутимо засосало под ложечкой. Череп в капюшоне неприятно скалил зубы, — Впрочем, не буду говорить, лучше меня знаешь, — она погрозила мне длинным костлявым пальцем. Мгновение спустя, дверь бесшумно захлопнулась. Лучше меня знаешь! – ватным эхом прошелестело в воздухе. Трудно сказать, когда впервые и по каким причинам мысль о собственной смерти показалась мне манящей. Но не думаю, что это мечта всей моей жизни! Дрожь, охватившая меня, медленно сходила как вода после наводнения.
Пытаясь стряхнуть наваждение, я потянулась к учебнику. В конце концов, сессия – время не располагающее к праздным настроениям, а мадам Смерть – не экзамен, подождет. Терпеливо и долго-долго. Надеюсь, у неё нет серьёзных возражений по данному вопросу.