Верь в меня

Верь в меня

-А что будет с нами?
Русский радостно улыбнулся:
-А мы исчезнем! Станем невозможными!
(Сергей Лукьяненко «Фугу в мундире»)

«Верь в меня! Умоляю! Верь!»
Эта трель уже с минуту звенела у меня в ушах. А ведь перед этим мы почти час говорили о том, как Ил должен себя вести во время моих разговором с врачами. И вот опять – я сижу в кабине у доктора Джонсона, а Ил ни как не может взять себя в руки. Впрочем, рук у него как раз таки и нет… Уж извини Илли.
«Неважно. Ты главное – верь»
Было скучно. Мне уже порядком надоели эти беседы ни о чем, но… Но кто меня спрашивает? Что сказали, то и делаю. Как там Ил говорил?.. А! Доктор сказал в морг — значит в морг.
Поэтому я покорно сидел на отведенном мне стуле и устало смотрел на дока, а доктор Джонсон Бегинз смотрел на меня, как на… В голову приходило «как кролик на удава», хоть и глупо звучит. Как кролик… А по идеи так должен смотреть на него я – пациент. Вообще, если медбратья и медсестры считали меня, чуть ли не старшим среди психов, то «высшие саны» психбольницы относились ко мне с каким-то затаенным страхом. Если не с ненавистью.
«Правельно. Они тебя ненавидят, они тебя призирают, они говорят, что меня нет. Но я есть! Я существую!»
Разволновался Ил, нечего сказать. Он вообще всегда особо реагирует на Бегинза. Ил называет его чертовым «главврачом».
«Чертов главгад! Ненавижу!»
Вот-вот…
-Мистер Герман, — вдруг протянул Джонсон. – Что же с вами делать?..
-Не знаю, доктор. Честно не знаю. Будь я на вашем месте, то я, наверно, просто себя выпустил. Я хотел сказать… досрочно прекратил лечение.
-Ха! Легко вам говорить! Выпустить. Да…
Джонсон замолчал и уставился в потолок.
-Между прочим, вы сами пришли к нам, — сказал, наконец, Бегинз. Забавно, но это прозвучало как упрек.
«Верь. Прошу! Не слушай! Верь! Не слушай! Прошу! Я есть! Я существую!»
-Тихо, тихо…
-А? – Джонсон удивленно посмотрел на меня.
-Это я не вам.
Джонсон кивнул и нервно захихикал. Пугает он меня в последнее время.
«Правильно. Не доверяй ему, не слушай его, не верь ему!»
Все-таки нервный Ил, это гораздо хуже, чем мигрень.
-Давайте по порядку, — доктор свел пальцы в пирамиду и поднес их к губам. – Полгода назад вы пришли к нам и заявили, что у вас слуховые галлюцинации и раздвоение личности… Уже сам этот факт наводил на мысли… Знаете, говорят, что если больной знает, что он сошел с ума, то он уже не сумасшедший.
-Угу… Нет, а что мне было делать? Представьте, просыпаетесь вы в один прекрасный день, а в вашей черепушке раздается голос: «Не пугайся, но теперь нас будет двое». О чем бы вы подумали? Ну поначалу я списал это нервный срыв, нервное истощение… на нервы вообще. А спустя неделю понял: или то, что говорит голос правда, или у меня шизофрения, раздвоение личности, галлюцинации и тому подобное. А если учитывать, что голос в голове утверждал, будто он недавно умерший русский, душа которого, совершенно не понятными ему силами, «привязалась» к моей, то я был склонен ко второму варианту.
«Верь. Верь, прошу. Верь – это единственное, что держит меня. Я существую! Я говорю правду! Верь!»
Опять повисла тишина. Как-то неловко все получается… а еще Ил со своим «верь-верь». Да верю я. Успокойся.
«Правильно. Верь»
-Знаете, — видимо Бегинз уже привык начинать первым. – А мы проверили те данные, которые вам, якобы, продиктовал Илья, — Бегинз оторвал руки от лица, и уперся в подлокотники. — И знаете что? Все абсолютно верно. Действительно жил в России такой человек – Цало Илья Маркович. Родился в одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году, умер в две тысяче… А, впрочем, чего я вам рассказываю! И, как вы и сказали, дата смерти Ильи Марковича совпадает с датой, когда, по вашим же словам, у вас… эээ… возникли первые слуховые галлюцинации.
Бегинз опять прервался, меняя позу. Я тоже ерзал на своем стуле, который в отличие от дорогого кожаного кресла, был жестким и неудобным.
-Мы проверили многое из сказанного вами. Не все, конечно, но то, что было в наших силах. И то, что мы проверили, естественно, подтвердилось. Вот только одна проблемка… Один из практикантов назвал это «парадоксом Ильи-Германа». К слову, он сейчас защищается, так сказать, на вашем случае.
«Не слушай его. Я не «случай», я существую. Верь. Лишь это не отпускает меня. Верь!»
-Я знаю, что вы имеете в виду. У меня достаточно свободного времени, и есть возможность подумать… Если вы находите подтверждение сказанному мной, значит это вообще можно найти, значит это в свое время мог найти и я, а от сюда следует, что это не может служить доказательством. Ну а сведенья, подтверждения, которым вы найти не способны, не могут служить доказательством и подавно.
-Да. Именно так. И знаете еще что? В последнее время у меня такое чувство… Словом, я не то что бы начинаю вам верить… просто не верить в вашу версию становиться все труднее и труднее.
«Даже этот поверил. Ты понимаешь? Даже он!»
-Надеюсь, на эту мысль вас натолкнул не тот факт, что вчерашние приглашенные вами… специалисты нашли вокруг меня «необъяснимое электромагнитное поле».
Бегинз хмыкнул.
-Да нет… — он шумно выдохнул. — Тесты. Море тестов. И разговоры с вами. Десятки часов разговоров с вами и море тестов. Да… И знаете что все это показало? Вы абсолютно нормальный человек. У вас даже нет многих тех патологий и отклонений, которые… Коротко говоря, входят в, так сказать, «стандарт». Нет у вас раздвоения личности. Не должно быть и галлюцинаций. Вы просто нормальный человек, который утверждает, что слышит голос мертвого русского.
-То есть я не сошел с ума, а просто считаю себя Наполеоном, — я позволил себе улыбнуться.
«Не говори так. Не надо. Ты не сумасшедший. Я реальность, черт побери!»
-Выходит, что так. Понимаете, если человек болен, то это выражается не только во внешних признаках или поведении, тут затрагиваются более глубокие подсознательные процессы. У вас же есть внешние признаки, но нет, так сказать, внутренних.
-И выходит, что я симулянт, — весело продолжил я. Происходящие действительно начинало меня развлекать.
-Оо… Если бы! Те же тесты показывают, что в правоту своих слов вы верите в той же степени, как будто утверждаете, что дважды два – четыре. Это же подтверждает мой коллега из России, специально приглашенный в связи с вашим случаем. Вы ведь помните Павла Андреевича.
-Конечно.
Еще бы я не запомнил Павла! Он проверял Илли на состоятельность как человека вообще и как русского в частности. Три недели я был посредником между Андреевичем и Илом. Причем Павел настаивал, что бы Ил говорил на русском. А значил и я. Я ломал язык целых три недели! Еще бы я не запомнил Павла Андреевича!
«Правильно. И все подтвердилось. Потому что все – правда»
И действительно – подтвердилось. Андреевич заявил, что произношение у меня ужасное, а словарный запас выше среднего, что, в общем, вписывалось в мою «легенду». Он еще что-то говорил, но что я запомнил больше всего, так это лицо Джонсона, когда Павел сообщил ему, что Ил «вполне нормальный и адекватный человек, перенесший сильный психологический шок». Я думал Бегинз его задушит…
-Так что же мне с вами делать? Знаете, если бы не запрет на применение шокотерапии… Уж простите за откровенность.
-Прощаю.
«Не прощай. Не доверяй ему. Только мне верь. Верь в меня. Только ты меня держишь. Верь!»
-Я хочу вам кое-что сказать, доктор.
-Что же?
-Я, в принципе, мог бы… хм… излечиться. Если бы я хотел этого. Но все дело в том, что я не хочу. Не хочу, потому что я понял одну вещь, которую не понимал, когда добровольно шел на лечение полгода назад.
-Ну так что же вы поняли?
«Верь в меня…»
-Понял, что кем бы Илья не был… Действительно чей-то душой или моим вторым «я», или еще чем-то… Кем бы он не был – он просто очень хочет жить. Хотя бы и так…

Челябинск
2005г.