* * *
Солнце уже садилось в море, оставляя за собой золотую дорожку. Звенислав и его тень сидели, свесив ноги с пирса, и беседовали. В этот закатный час ничто не беспокоило их и не мешало тихому уединению. «Ты, конечно, считаешь себя во всем правым.» – довольно агрессивно начала тень. Звенислав хотел было ей напомнить, кто есть кто, но неторопливый закат и спокойное море настраивало его на миролюбивый лад. «Ты хоть знаешь, что про нас говорят?» — не отставала тень. «Пусть. На каждый роток, как говорится…» — протянул Звенислав и искоса взглянул на тень. Выглядела она неважно. Лопатки торчали больше обычного. Нос заострился. «Интересно, как со стороны выгляжу я.» — лениво подумал Звенислав. Сейчас ему меньше всего хотелось выслушивать нравоучения и от кого? От своего « alter ego». Но разговор продолжать все же пришлось. «Я понимаю, ты считаешь, что сейчас я действую исключительно в личных целях. Я, что называется, дорвался.» — сказал он, оборачиваясь к тени. Та ответила без привычной грубости и неожиданно серьезно : « Меня волнует, что ты будешь делать дальше. Нет, не кого ты выберешь главным героем на потеху толпе — это я знаю. Меня интересует, что будет с тобой. Когда герои великих эпох тебе наскучат. Ведь так всегда происходило в реальном мире. Ты постоянно находил себе кумира. Во что бы то ни стало сводил с ним дружбу, а потом … Потом разочаровывался в нем. Ты просто перерастал его, и тебе становилось неинтересно. Между прочим, ты разбил не одно сердце. Мне ли это не знать. Меня не волнует, чему ты собираешься учить это быдло, которое собирается каждый день поглазеть на твои подвиги. Те, кто хоть что-то еще хочет, давно смекнули, что к чему, и устраивают свои миры. Некоторые, между прочим, вполне неплохие. Без всякого надрыва и ложных героев.» «Вот видишь!» — просиял Звенислав – «Значит все не зря. Все для народа, хотя, признаться, обустройством его счастья, я хотел заняться несколько позже. Надо же хотя бы на том свете хоть немного о себе подумать.» — сострил он. Но тень была, по –прежнему, мрачна: « Я тебе не об этом толкую. Я пытаюсь понять, что будешь делать ТЫ! Запомни, никому, кроме меня лично до тебя нет никакого дела. А так как ты, в некотором роде часть меня, то меня это волнует.» «Только поэтому. – усмехнулся Звенислав – Кстати, тебя никто не заставлял за мной следовать. Тем более, в таком виде.» Но тень на скандал не пошла и продолжала гнуть свое: « Я не сомневаюсь, что ты не проторчишь даже одной эпохи на «Святой Елене» или в военных походах по покорению мира. Тебе станет скучно уже через месяц. Я не спрашиваю, с кем ты оставишь своих избранников, потому что знаю ответ. Ты оставишь их с собой. С тем тобой, который является твоей застывшей в этом периоде копией.» «Остановись мгновение!» — засмеялся Звенислав: «Знаешь, приятно, что хоть кому-то ничего не надо объяснять.» « И с народом, — продолжила тень – я не сомневаюсь, в итоге, все будет в порядке. Твой любимый Император сможет на время отдохнуть от трудов праведных.»
«Мой любимый?» — возмутился Звенислав. «Конечно. Уж я-то тебя знаю достаточно. Может, ты сейчас и думаешь, что ненавидишь его, но, на самом деле, ты просто ищешь его благосклонности и восхищения. Просто ты ревнуешь к его окружению и хочешь, чтобы он всецело принадлежал тебе. Но что, наконец, будет, если и это последует? Ведь даже ОН тебе наскучит. И я спрашиваю еще раз, что ты будешь тогда делать?»
Закат померк. То ли это произошло в сознании Звенислава, то ли, правда, солнцу пора было садиться, но только стало невыносимо темно и ему показалось, что вокруг не южная теплая ночь, а опять привычный могильный склеп. «Умеешь же ты портить настроение.» — проворчал он, поднимаясь на ноги. Но тени рядом уже не было. Она, как известно, покидала его по ночам.
* * *
Король Англии Генрих VIII страдал один в своих покоях. Могущественный властелин, перед которым трепетали не только придворные и обе палаты Парламента, но и другие государства, вдруг почувствовал себя совершенно одиноким и покинутым. Он не понимал, как это могло случиться. Раньше, когда он даже не был наследником престола, он страшно завидовал своему старшему брату Артуру, которому предстояло унаследовать трон. Артур был болезненным мальчиком, в отличие от крепкого Генриха, но ему все равно уделяли повышенное внимание, все придворные старались заручиться его вниманием, а Генриха практически игнорировали. Маленький Хел вначале думал, что это связано с достоинствами старшего брата, который какое-то время был для него предметом для подражания. Но вскоре он понял, что дело тут не в личных достоинствах, а в наибольшей близости к власти. И тут юного принца охватило негодование. Он старался изо всех сил понравиться отцу и придворным. Именно он был наиболее образован, хотя учился и не очень прилежно, но, обладая превосходными способностями, мгновенно схватывая все науки. Быстро овладел несколькими иностранными языками, интересовался таким новым в тот период времени предметом, как астрономия, и весьма преуспел в нем. К тому же, он был галантен, прекрасно танцевал, был не чужд искусству и отличался в военных упражнениях. И, несмотря на это, ему почти не уделяли внимания. Все крутилось вокруг его вялого старшего брата. Но продолжалось это недолго. Артур умер, едва успев произнести брачный обет. Невеста так и осталась в девственницах. А она была прекрасна, эта яркая южная девушка – Екатерина Арагонская. И то, что она была на шесть лет старше маленького принца Генриха, его не смущало. Теперь, после смерти брата, он, наконец, почувствовал всю прелесть жизни наследника престола. На него поспешно обратил внимание отец и начал, несколько поздновато, приучать сына к государственным делам. Но время было уже упущено. Юный Генрих не хотел слушать скучные нравоучения скупого отца, который, с таким трудом завоевав престол, боялся всего на свете и превратился в настоящего скрягу, не сомневаясь, что его сила исключительно в деньгах. Так как с их помощью ему уже не раз приходилось подавлять мятежи недовольных баронов. Но Генриха раздражала скупость отца. Он теперь был в центре внимания. Ему льстили придворные, на него заглядывались фрейлины. Да и сам он уже начал посматривать на красивых девушек и они его интересовали значительно больше, чем долгие и нудные наставления царственного батюшки. Когда принц проезжал по улицам Лондона и других городов, его всегда встречала шумная толпа, под копыта его коня кидали цветы и все с радостными улыбками приветствовали красавца принца, так разительно отличающегося от своего вечно хмурого отца. Генрих в ответ улыбался и раскланивался во все стороны. Сердце у него замирало от счастья, когда он улавливал громкое перешептывание: «Вот это будет король! Долгие ему лета. Дожить бы до его правления!»
Сам для себя Генрих давно решил, что править будет иначе, чем его вечно всего боящийся отец. Он будет основывать свое правление на любви народа, а не на страхе или подкупе. Он будет веселиться и с ним будет радоваться и веселиться его народ.
И вот это свершилось. Старый король умер, оставив сыну огромную казну. И, Генрих VIII , женившись на принцессе Арагонской, которой совсем не претило выходить замуж вторично, да еще и за младшего брата мужа, начал каждый день устраивать шумные балы, веселую охоту и грандиозные рыцарские турниры. В которых, разумеется, сам принимал участие и, конечно же, выходил победителем. Надо заметить, что эти победы только отчасти были лестью придворных, которые никогда не позволили бы себе вышибить короля из седла. На самом деле, Генрих, действительно, преуспел в рыцарском искусстве и, к тому же, отличался могучим телосложением. А то, что от него не могли отвести глаза все присутствующие дамы, тоже было вполне объяснимо – молодой король был безупречно сложен, его золотистые волосы лихо выбивались из-под берета, а голубые глаза смотрели добродушно и лукаво. Конечно же, он не мог отказать буквально вешавшимся на него дамам и вскоре у него появился внебрачный сын, названный, разумеется, Генрихом. А потом и другие мальчики. Но что больше всего огорчало короля – хоть его законная королева рожала достаточно регулярно, и однажды Генрих закатил грандиозный пир в честь рождения наследника, сына, названного Артуром. Но тот прожил даже меньше, чем незадачливый брат Генриха и скончался вскоре после рождения. Далее у королевы последовала череда выкидышей. А потом, наконец, родилась девочка, которую назвали Марией. Но Генрих ждал законного сына, а он все не появлялся. Король все чаще изменял жене, с раздражением наблюдая, как вянет ее некогда блистательная красота. Сам Генрих был в полном расцвете сил, а жена его превратилась в дряхлую старуху. Кроме того, стало ясно, что долгожданного наследника так и не будет. А тут еще подвернулась красотка Анна Болейн. Ее сестра Мария уже успела побывать в любовницах Генриха, но Анна заартачилась, поставив королю ультиматум – она ляжет с ним в постель только после совершения брачного обряда. И Генрих, наконец, решился. Ведь его дорогая Анна обещает ему сына! Развод с Екатериной Арагонской занял гораздо больше времени, и на него было потрачено куда больше сил, чем этого хотелось бы королю. Римский папа должен был бы воспрепятствовать по церковным канонам браку с Екатериной, ибо «Не возжелай жены брата своего». Генрих все чаще с грустью вспоминал об этой истине и приводил в качестве аргумента своей бездетности. Но родственником Екатерины Арагонской был кардинал, и Римский папа категорически отказался дать развод и даже пообещал в случае ослушания, отлучить английский народ от церкви, а короля предать анафеме. Это было страшным делом. Ведь на памяти королей не одна история подобного отлучения. Например, когда французский король Филипп Август, уже будучи не первый год женатым, стал неугоден новому Папе, во Франции были закрыты все церкви. Отложены на неопределенное время не только браки, церковные праздники, но даже похороны. А когда трупы в домах горожан начинали нестерпимо вонять, их попросту относили на помойку. И король, наблюдавший все это, ничего не мог поделать, кроме как отказаться от любимой жены, уже родившей ему нескольких детей. Но не таков был Генрих VIII ! Он тут же вспоминает все жалобы населения на непомерные поборы церкви и на критику католицизма со стороны наиболее светлых умов. Генрих, по своей сущности, был демократом и дозволял свободу слова в весьма неумеренных количествах. Он даже радовался выходу в свет знаменитой «Утопии» Томаса Мора, хотя по здравому рассуждению, именно за эту «Утопию» Мору и следовало отрубить голову. Ведь не будь ее, может, революционерам XIX – XX веков и не пришло бы в голову строить на подобии этой злосчастной утопии социализм в отдельно взятой стране.
И вот Генрих идет на совершенно невероятный шаг, а именно, посылает Римского папу с его анафемой и, заодно, католической церковью, куда подальше. В Англии теперь торжествует собственная англиканская церковь, построенная на смеси лучших элементов католичества и протестантства. Народ ликует. У церковников земли отобраны и переданы под детские приюты и пристанища для нищих. Библия, наконец, переведена на родной английский язык с латыни. Себя король тоже, конечно, не обделяет. Что же церковь? Она молчит. И продолжает служить королю. Что дворяне? Они подтверждают в Парламенте правильность королевского решения. Несчастная Екатерина Арагонская удаляется от двора и ее место занимает счастливая Анна Болейн. Но счастье это длится недолго. Вскоре Анна рожает королю девочку – Елизавету, будущую величайшую королеву Англии. Но король, понятно, разочарован. Его опять обманули. Затем рождается мертвый мальчик-урод, и Генрих почти без угрызений совести верит наветам придворных о том, что Анна ему изменяет. В те времена измена королю приравнивалась к измене государству. Так как от подобных действий мог родиться незаконный младенец, не имеющий ничего общего с божественным королевским древом. Парламент приговаривает Анну к смертной казни и Генрих не возражает, напротив, тут же отправляется к своей новой пассии – Джейн Сеймур. С ней ему повезло. На свет появился долгожданный наследник мужеского пола, нареченный Эдуардом. Но Джейн умирает от родильной горячки, и Генрих вновь оказывается перед выбором новой жены.
На этот раз он решил, что пора бы ему перестать шокировать общественность морганатическими браками с фрейлинами двора и заключить, наконец, династический союз с кем-нибудь из иностранных принцесс. И государству, заодно, польза будет. Правда, он попытался было попросить своего вечного друга-недруга короля Франции Франциска прислать побольше знатных незамужних дам, что бы Генрих мог выбрать. На что Франциск ответил, что невесты Франции не кобылы, чтобы их выстраивать в ряд и смотреть им зубы. А что такого? В России, например, такой обычай был очень даже распространен. Когда первого царя из рода Романовых не смогли сосватать ни за одну из иностранных принцесс для укрепления государственной мощи, ему, невзирая на его возражения (любил-то он другую), навязали самую грудастую, из выстроенных в ряд боярынь. Да и Иван Грозный, говорят, такими потехами любил баловаться. Однако, Франциск оказался несговорчивым и пришлось Генриху пойти на уступки своим придворным, предложив им самим выбрать для него жену. Главное, чтобы красивой была. Но вот тут-то и вышла осечка. Дело в том, что придворный художник Ганс Гольбейн нарисовал портрет Анны Клевской. Уж что Генрих нашел в этом портрете красивого, непонятно, однако, оригинал оказался еще хуже. Вот тогда Генрих, спешивший на встречу с «фламандским лебедем», и взвыл, увидев «фламандскую кобылу». Но на время мы его покинем и посмотрим, что же поделывает Звенислав.
