* * *
Я вернусь на берег грез
Через много лет.
И не будет больше слез,
Горя сгинет след.
Где-нибудь в других мирах
Я забуду зло.
Веселитесь на балах,
Чтобы всем везло.
Только это все мечты.
И пока душа
Не коснется пустоты,
Будет все круша,
Мчаться в облаке беды
Грозовая тень.
Но из черной пустоты
Вновь возникнет день.
18 июня 2005.
Удобно устроившись на берегу, около голубого холодного озера, в полотняной некрашеной рубашке и холщевых штанах, босой, сидел Император и лениво удил рыбу. Звенислав устроился рядом. Он не сводил глаз с отверженного владыки. Но тот, казалось, не замечал этого, наслаждаясь чистым воздухом, пением птиц, красотой заросшего камышами озера.
«Ты так легко отдал власть? Не могу поверить!» — горячо говорил Звенислав . «Ну, почему же. – Лениво хмыкнул Император – Ты ведь тоже не стал вступать в борьбу за трон. А у тебя было не меньше шансов, чем у нашего друга, «Утреннего света».» «Мне это никогда не было надо. – Гневно возразил Звенислав. – Но ты! Когда-то ты жестоко расправился со своими противниками. «Утренний свет» не получил такого благоприятного отдыха, как ты сейчас.» «Что ты понимаешь! С тех пор прошло много времени. И, к тому же, у него осталась тогда власть. И немало власти!» «Никогда не поверю, что у тебя ее сейчас не осталось.» — возразил Звенислав. Но Император только загадочно улыбнулся и продолжил прерванный когда-то разговор : «А скажи мне, что изменится, если будет он, а не я? И, может, что-то изменилось бы, если бы был ты?» «Нет. – Медленно, задумчиво покачал головой Звенислав – Ничего бы не изменилось» «А как же счастье людей на земле? Помнится, когда ты только прибыл сюда, злой и взъерошенный, ты упрекал меня в том, что я не создал для людей счастья. Что я несу ответственность за все человеческие беды. Так расскажи же мне, наконец, каким ты видишь людское счастье. Каким оно должно быть. Ты постарался на свой манер. Не спорю! Но что вышло? Даже здесь, не слишком-то они рвутся к предложенному тобой благолепию.» «Да. – согласился Звенислав. – Но не забывай, я жил среди них, и мне казалось, что я понимаю их. Видимо, нет. Но как же ты? Ты создал их, но они совсем другие. Не так ли?» «Не знаю, не уверен. – покачал головой Император – Наверное, в каждом из них есть что-то от меня.» «Им не нужна свобода. – зло заговорил Звенислав. – По крайней мере, большей их части. И ты все спрашивал меня о счастье на земле. Так это очень просто! Появится новый великий владыка. Построит их рядами. Они будут воевать за него, или работать. По выходным ходить с его портретами на демонстрации и прославлять своего благодетеля, который пошлет их на смерть, и будет держать впроголодь. Но они с радостью умрут за него, потому что он задаст цель их унылому существованию. Потому что сами они себе цель найти не могут. Им надо кому-то поклоняться. Так почему не тирану? Он же заботится о них, как о малых детях, говорит, что делать и куда идти. Вот счастье.» «Браво, Звенислав!» — Император картинно похлопал в ладоши – «И это говоришь ты, столь ярый сторонник свободы и демократии, за которую ты был готов отдать жизнь. За их свободу! И вот теперь ты говоришь, что она им не нужна.» «Да, Я понял это.» — Звенислав понуро опустил плечи. В этот момент рыба клюнула, и Император, вцепившись в удочку и, напрягаясь изо всех сил, вытащил на берег огромного сома. «Вот это да! – изумился Звенислав – А я думал, чтобы рыба ловилась, надо сидеть тихо.» Император снова загадочно улыбнулся и, повернувшись к Звениславу, произнес: «На самой деле, в глубине души ты никогда не верил в необходимость свободы для них. Недаром, ты сразу начал поощрять тиранию Александра, Наполеона. Да, кстати, как там Генрих?» «Ты прав. – Ответил Звенислав, вставая. – Пойду к нему. Давно пора.»
* * *
Король Генрих VIII с изумлением смотрел на прекрасную деву. Она высвободила волосы, и они разлетелись по воротнику золотой гривой. Он услышал восхищенный шепот придворных, а дева-менестрель склонилась перед ним в изящном поклоне. Тогда, невзирая на удивленные восклицания, Генрих поднялся с трона и, схватив девушку за руку, быстро повел ее в свои покои. Войдя, он захлопнул дверь прямо перед носом, следующей по пятам, свиты.
Он уселся в кресло, усадил рядом девушку и притворно строго спросил: «А теперь поведай мне, прекрасная дама, кто ты, откуда взялась и почему путешествуешь в мужском костюме, и без должного сопровождения.»
Девушка склонила голову: «Моя история проста, государь. Я принцесса из дальней северной страны, имя мое – Хриса. С детских лет я восхищалась подвигами великого короля и вот, нарушив все правила и приличия, покинула родной дом, чтобы отдать себя на милость Вашего величества.» Король изумленно покачал головой. А потом нахмурил брови и произнес: «Все что ты говоришь, поистине невероятно.» Девушка попыталась возразить, но он прервал ее: «Дай мне закончить. Мои приближенные думают, что я старый, выживший из ума злодей, которым можно манипулировать. Но я хоть и стар, но не глуп. Молчи! – прикрикнул он на вновь попытавшуюся возразить Хрису – Я знаю, что ты скажешь. Я сам себе это часто говорю. Особенно когда смотрю на свои портреты, написанные льстивыми художниками. «Я еще молод и полон сил» – говорю я себе – «Я многое сделал для этой страны и народ мне должен быть благодарен. У меня было несколько неудачных браков, но истинная любовь еще впереди.» Но все это ложь!» — выкрикнул Генрих VIII так громко, что звякнули стекла, а толпа придворных в соседнем зале, услышав гневный крик короля, начала поспешно креститься. Генрих, между тем, продолжал: « Ты думаешь, я поверю, что прекрасная принцесса влюбилась в старого больного тирана?! Ты считаешь, что я настолько глуп, что не мучаюсь по ночам от кошмаров, вспоминая подавленные мной восстания? Что я забыл, как приказал казнить ни в чем не повинную старуху герцогиню только ради устрашения ее сына-мятежника, вздумавшего вновь превратить Англию в очаг новой гражданской войны? Думаешь, я не помню, что приказал отрубить головы двум их своих жен? Тебя не пугает такая перспектива?» — закончил король на грозной ноте, и, с напряжением, ждал ответа, в последний момент подумав, не слишком ли он напугал эту изумительную красавицу и что же будет, если она сейчас пойдет на попятный.
Но девушка внезапно опустилась перед ним на колени и проговорила, ласково касаясь руки повелителя: «Государь, позволь мне избавить тебя от мрачных мыслей. Все, что ты сказал сейчас, для меня не ново. Но я считаю, что все, что ты сделал для Англии, было сделано правильно. Возможно, по-настоящему, оценить это смогут лишь потомки. Ты должен был казнить эту несчастную старуху, потому что еще не забыл, что отец твой пришел к власти после многолетней гражданской войны, терзающей страну. Ты сумел вернуть государству процветание. Поля твоих крестьян перестали вытаптывать многочисленные сторонники различных партий. Арендаторам не надо прятаться, завидев любую группу вооруженных людей. Твои дворяне перестали бояться, что их обвинят в сочувствии Ланкастерам или Йоркам, и казнят, а их семьи отправятся в изгнание. Нет. Теперь в королевстве царит долгожданный мир. Ты реформировал церковь, и люди могут молиться богу, понимая слова молитвы. Ты вышел победителем из войн. Неужели у тебя есть хоть какие-то сомнения в том, что ты Великий король, сотворяющий для своей страны благое дело?» «А как же мои жены? – спросил король Генрих, внимательно слушавший ее монолог, — Ты несомненно умна, принцесса. Но не пугает тебя их пример?» — он напряженно ждал ответа. Но Хриса только легкомысленно улыбнулась: «Но, государь, неужели ты и вправду думаешь, что существует хотя бы один муж, хоть раз в жизни не пожелавший убить свою вторую половину? Просто у тебя для этого больше возможностей.» И принцесса скорчила уморительную рожицу, а грозный король не выдержал, и громко захохотал. Но девушка уже не улыбалась. Она взяла короля за руку и, заглянув в его глаза, совершенно серьезно сказала: «Если же придет и мой черед в свое время, то, вероятно, ты и в этом случае, будешь прав.»
