* * *
Я каждые сутки сраженье веду
с собой.
На горе себе, и себе на беду
бой.
Вот день наступил, суеты оборот.
Рок.
Вот ночь настает, и кошмар у ворот.
Стоп.
Когда я устану от боли бежать –
уйду.
И счастье закончу я людям искать.
Умру.
26 апреля 2003.
Звенислав шагал по залитому закатным светом городу. За ним, на шаг позади, следовала тень. На секунду Звенислав задержался у журчащего фонтанчика и присел на деревянную резную лавку под сенью раскидистых деревьев. В этом городе все было прекрасно: и величественные соборы, принадлежащие непонятно какой религии. Но, кто бы не входил, в них, чувствовал отдохновение. На него словно опускался невидимый свет, который проникал внутрь, изгоняя все обиды и горести. Поражали своей красотой висячие сады города, его парки и площади с фонтанами, сады, с мраморными скульптурами, горбатые мосты через многочисленные каналы. Даже маленькие уютные кабачки, ютившиеся в подвалах, были на редкость чистыми и поражали разнообразием выбора. В Армагедоне не было преступности. Даже просто ссоры или споры случались здесь крайне редко. Кроме того, здесь всегда стояло лето, и, почти всегда, светило солнце. Но в последнее время, заметил Звенислав, город начал меняться. На базарных площадях начали собираться толпы галдящего народа, замолкающие при его появлении. Да и дворец Императора стал мрачным и неприветливым. По углам шарахались от Звенислава ангелы. Ничего не осталось от спокойной, чуть ленивой, размеренной жизни. Сам Император как будто чувствовал себя неуверенно и даже несколько похудел и осунулся. «А ведь похоже готовиться переворот.» — тихо пробормотал Звенислав, но тень услышала и ехидно отозвалась: «Неужели это тебя волнует? Разве ты сам не хотел этого? По-моему ты пришел сюда именно с этой воинствующей идеей.» «И, — все так же ехидно добавила тень – переворот этот будет не в твою пользу. Хотя ты, конечно, как всегда, останешься вторым.» Звенислав отвлекся от созерцания фонтана и посмотрел на свою спутницу. Тень развалилась на скамейке из красного дерева и злобно поглядывала на Звенислава. «Скажи, за что ты меня так ненавидишь? — тихо спросил Звенислав – К тому же, сейчас ты умышленно искажаешь факты. Кому как не тебе знать, что я никогда не стремился быть первым. Это самая страшная губительная ноша, к которой я не готов. И никогда не был готов.» — добавил он, припоминая последний разговор с Крестителем. «Конечно, очень удобно выступать таким добрым благодетелем, а груз ответственности свалить на кого-то другого.» — заметила тень. «Да, ничего не поделаешь, у каждого своя судьба. И многие, несмотря на это, готовы взять на себя всю ответственность, вместе с прилагающейся к ней властью.» -ответил Звенислав: «Я же только хотел счастья и справедливости для мира… Ну и для себя, конечно.» «Да. Только ты очень своеобразно понимаешь слово «справедливость» — высказалась ядовито тень и даже отодвинулась от Звенислава. «Конечно, потому что у каждого свои представления о справедливости. И справедливости универсальной для всех не существует. Всегда будут обиженные и недовольные.» — сказал Звенислав – Поэтому я и предложил создать для каждого свой мир. Это и будет мир справедливости и счастья в понимании каждого конкретного человека.» «Да, только здешним власть имущим, и тем, кто хотел бы стать ими, твоя идея не пришлась по вкусу.» — тень развалилась на лавочке, всячески показывая Звениславу свое пренебрежение и зевнула. «Но ведь они бы тоже получили свою власть и счастье, как все!» — воскликнул Звенислав. «Вот именно, как все. А они как раз и не хотят быть, как все!» «Но все равно, мой эксперимент не удался.» — отчаянно заговорил Звенислав: «Большинство людей просто не способны на свободное творчество. Они тяготеют к стаду! Они хотят, чтобы за них все решали.» «Вот сейчас и ведется борьба за то, кто будет это решать» — улыбнулась тень и добавила, кивнув головой в сторону дворца: «Смотри, кажется, ты опять зачем-то понадобился.» Звенислав повернул голову и увидел, что в свете последних вечерних лучей, к ним спешит апостол Лука, явно чем-то встревоженный.
* * *
Английские корабли были атакованы, как и предполагалось, ночью. В непроглядную темень, когда тучами были закрыты и луна, и звезды, и, казалось, ни одного звука не доносилось с проклятого острова, маленький флот, состоящий практически из одних лодок и небольших одномачтовых судов, вышел из гавани.
Английские моряки выставили, разумеется, караул, но так как никто всерьез не ожидал нападения, то солдаты играли в карты, или даже попросту похрапывали, побросав рядом с собой оружие. Руководители этой огромной флотилии чувствовали себя в безопасности. Они вообще не верили ни в какие чудеса, происходящие на «Святой Елене», и, в глубине души, считали тревогу ложной. И уж, во всяком случае, они были абсолютно уверены, и не без основания, что у сверженного императора Наполеона нет, и не может быть никакого флота, чтобы противостоять им. Утром они надеялись разобраться в том странном инциденте с расстрелом гарнизона, о котором поспешно доложил перепуганный губернатор.
Темная безветренная ночь, между тем, способствовала отчаянному предприятию. Бушевавший перед этим шторм, утих, но тучи продолжали удачно скрывать передвижения лодок. Слышен был лишь тихий всплеск воды, хотя гребцы старались сделать движения, как можно более, плавными. Но вот уже из темноты показались огромные носы вражеских кораблей, и люди на лодках, невольно поежились от ощущения могущества и превосходства, которое исходило от огромных, возвышающихся над ними, плавучих замков. Но медлить было нельзя. В полной тишине, лодки направились каждый к своей цели. Сначала в бока кораблей ниже ватерлинии вонзились длинные острые бивни, и как только в пробоины хлынула вода, лодки немедленно отошли, чтобы уступить место брандерам, которые, уже не таясь, неумолимо надвигались на огромные плавучие чудовища, еще более грозные в темноте. Но вот небо осветилось. На брандерах зажглись факелы. Матросы с них моментально попрыгали в воду, где их подбирали на другие лодки. И первый брандер с грохотом столкнулся с одним из кораблей противника. Порох воспламенился, и вот уже английский белоснежный красавец запылал, вызвав панику на других кораблях. Только сейчас английское командование окончательно проснулось. Капитаны отдавали противоречивые команды. Матросы бестолково метались по палубе. А другой брандер уже стукнулся о борт второго корабля. Только теперь англичане открыли огонь. Но залп пропал впустую, потому что они даже не понимали, куда надо целиться. Между тем, ночь осветилась уже тремя пылающими кораблями эскадры. И в этот момент флагманский крохотный кораблик Наполеона пошел на сближение с главными кораблями английской эскадры. Проскочив между двумя могучими корпусами галеонов, шлюп дал залп из всех бортовых орудий, которые вчера вечером были поспешно сняты со стен крепости и установлены на обоих бортах. Амазонка особенно настаивала на том, чтобы нацелить орудия ниже ватерлинии. Этот маневр дал потрясающий результат. Галеоны, беспорядочно стреляя, (все выстрелы приходились значительно выше не только корпуса или палубы, но даже парусов маленького юркого противника) начали быстро погружаться в пучину. Но флагманский корабль англичан успел перенастроить свои пушки, ориентируясь при ярком свете пожарища, на цель со столь низкой осадкой. Но Наполеон не медлил. Небольшой бриг пошел на новый маневр, опередив корабль императора. Когда он проходил между двумя гигантскими кораблями противника, они дали ужасающий залп их всех орудий, который практически превратил в щепу французский корабль, немедленно отправив его на дно. Но англичане недолго праздновали победу. Амазонка предусмотрела подобный вариант. И этот корабль был запущен специально, в качестве приманки. Сам Наполеон со своей немногочисленной свитой находился на другом корабле, и он уже шел следом за ушедшим на дно бригом. Англичане не успели перезарядить пушки, и залп с обоих бортов корабля Наполеона был для них полной неожиданностью. Проскочив между тонущими гигантами, Наполеон и его свита, смогли, наконец, обернуться назад, и спокойно осмотреть картину сражения. Половина английских кораблей пылала. Другие медленно опускались на дно, проколотые ниже ватерлинии бивнями, укрепленными на лодках. Только одна такая лодка не смогла освободиться и отойти в сторону. Сейчас она погружалась на морские глубины вместе с, неоднократно проколотым ей, фрегатом. Но моряки уже успели перебраться на подоспевшую лодку, принадлежащую флоту Наполеона. Несколько уцелевших кораблей, поспешно поднимали якоря, и уходили в открытое море. Победа была полной. К императорскому кораблю приблизилась лодка, с которой поднялся на борт сияющий Маршан. «Ваше величество, мы захватили в плен английского офицера. Да пусть он сам скажет Вам – во Франции переворот. Бурбоны свергнуты!»
