ВДЫХАЯ РОЗЫ АРОМАТ…Прикосновение к прекрасному, не исключая и Губермана

Белоруссия преподнесла — я так считаю! — Израилю подарок: выпустила большим тиражом отрывной календарь под заглавием: «Игорь Губерман. Каждый день — праздник!»
Отрывной-то он отрывной, но вот отрывать листочки что-то не хочется. Хочется сохранить календарь в целости и сохранности.
Нашел применение этому календарю, не уродуя его вырыванием листков.
Приходит ко мне поэт (обойдусь на этот раз без фамилий) и с порога заявляет:
— Старик! Я написал потрясающее стихотворение! Я тебе его сейчас прочту.
— Стоп! — останавливаю его. — Какое сегодня число?..
— Ну, пятое, — отвечает.
— Ага… Открываем — не отрываем все страницы на пятое число нужного нам месяца… Какой сейчас месяц?
— Ну, февраль!
— Не нукай, поэт. Сейчас найдем в Губермане, то бишь в календаре нужное число и нужный месяц…

Сызмальства сгибаясь над страницами,
все на свете помнил он и знал,
только засорился эрудицией
мыслеиспускательный канал…

— Все, свободен, поэт…
— Да я… да я… на тебя и на Губермана… с прицепом…
Но я на него, этого квасного эрудита… сам… с прицепом. Эх, почему я не Губерман, почему я не могу его поспать, не выбирая слов, именно туда, куда он заслуживает!?.
Кстати, а как он ко мне относится в своем календаре?.. Ну, Игорь, ты даешь, а говорил!.. Впрочем, я и это стерплю от тебя — любимым еще не то прощаешь!..
Пока я гадал «на себя» — звонок. Входит поэтесса, держа руки за спиною. Полюбопытствовал:
— Сзади-то что?
— Попа, — скромно ответила она.
— Меня уже это давно не колышет, в руках-то что?
— Заколышет! А в руках!.. Бутылочка… Помнишь: «Цыган цыганке говорит, у меня давно стоит, на столе бутылочка, давай выпьем, милачка!»
А я ей на эти намеки вопросик:
Какое сегодня число и какой месяц?
— А может, вначале выпьем? Посидим, побалдеем, а потом я прочту тебе стихи? А-а? — и поэтесса нежно провела пальчиком по моим губам.
Слабый я человек, каюсь… Достаю стаканы — или стаканы? Путаюсь в ударениях! — вздыхаю. Но не тяжко. Можно даже сказать, сладострастно в предвкушении… читки стихов.
Выпили там понемножку, трали-валишки в меру… и до стихов дело дошло. Ничего не понял, сплошное подражание Марьяну Беленькому, но исполняет гораздо профессиональнее Марьяна, которого я тоже слышал:

!
О!
О! 0!
О!О!О!
О! О! О!О!
О!О!О!О!О!О!
О!О!О!О!О!
О!О!О!О!
О!О!О!
О!О!
О!
!

Марьян утверждает, что это перевод с французского стихотворения Марка Бланша «Экстаз», а моя… Чуть фамилию не озвучил! — назовем ее Роза! …говорит, что проклятый француз у нее содрал слова, когда посетил Израиль, только название присобачил свое: у Розы было более благозвучное — «Оргазм».
— Ну как! — победно смотрит она на меня. — Впечатляет, мой лысенький, мой милый старикашечка-букашечка!?
После таких стихов меня всегда ко сну клонит — но что-то же отвечать надо!.. Какая там к чёрту критика!.. Поэтессы нынче обидчивые пошли!.. Пусть лучше Губерман за все отвечает, точнее, написанный им отрывной календарь! Говорю:
— А какого ты, моя мармеладочка, числа родилась, и какого месяца?
Отвечает, однако скидывает по привычке несколько дней. Я, естественно, учитываю это.

Соблазнам не умея возражать,
я все же твердой линии держусь:
греха мне все равно не избежать,
так я им заодно и наслажусь.

— Ха-а-роший человек, этот Гу-гу-губерман… А ты как думаешь, африканчик мой недоперченный?
— Конечно, хороший, но лично мне ближе его стихи майские, которые на листочке «Праздник приятных ожиданий»:

Лишь то, что отдашь,
ты взамен и получишь,
поэтому часто под вечер
само ожидание женщины —
лучше,
чем то, что случится при встрече.

— Лукавенький ты мой, ну скажи, — губы ее на «товсь!» — что тебе очень нравятся мои стихи ?!
— Нравятся. В них, понимаешь, что-то есть такое-этакое…
— Я заметил, у всех поэтесс — ну, почти у всех! — есть нечто этакое… Пикантно-притягательное.
Вот передо мною изящно изданная книга Елены Пейсахович «Зеркальный лабиринт». Открываю на первой попавшейся странице:

И снова пачка сигарет,
Бутылка терпкого вина,
Искусно сделанный минет,
И в результате вновь одна…

Уверяю тебя, Леночка, при таких достоинствах одна ты никогда не останешься! Так и ответь своей Кларке, которая… Ну той, которая в твоих прелестных стихах:

Боже, что я совершила?
Я, как многие, жила.
И, как многие, грешила,
И без мужа родила. Но зато — не воровала,
Не умею убивать,
Так зачем соседка Клара
Мне сказала, что я блядь?..

Или — у поэтессы Риты Бальминой что-то там садится (не что-то, а «Луна — бесплатная блудница»!} на пенис (и не просто на пенис, а «бледный»!) минарета…
Между прочим, остроумец всех времен и народов, нашего прошлого, настоящего и — уверен! — будущего времени, еще живой — сто двадцать лет жизни ему и не меньше! — классик Игорь Губерман, перефразируя неуважаемого мною и некоторой иной частью человечества Иосифа Сталина, заметил о некоторых строчках талантливой — чего уж там! — Риты Бальминой: «Эта штука посильней, чем фаллос Гете!»
Много в Израиле (и не только в Израиле) ) поэтесс хороших и разных! Но, воистину воскрес в Эрец Исраэль девический талант!
Роза еще долго читала мне стихи и лишь под вечер, когда должна была прийти собственная Муза, занесенная в мое удостоверение личности в качестве законной супруги, оставила в покое мой ум и колени…
И тут же — словно кто-то под дверью стоял и ждал, когда удалится Розочка — звонок. Выглянул в глазок и, о ужас, руки сзади,ещё одна поэтесса… о которой сообщил мне Губерман на одной из страничек своего вечного календаря:

Обманчив женский внешний вид,
поскольку к нежной плоти хрупкой
натура женская таит
единство арфы с мясорубкой.

Ошибся на сей раз Губерман — не «единство арфы с мясорубкой», а давил на кнопку звонка «агрегат», состоящий сразу из двух мясорубок…
Притворился, что меня нет дома, «агрегат» так и не проник в мою квартиру — у меня тоже есть художественный вкус!
Не успела «агрегатша» исчезнуть, снова звонок. Открыл сразу, думал, явилась моя законная Муза — ан нет, знакомый поэт, что ходит в литобъединение, которым я руковожу. С испугу даже поздороваться толком не смог:
— Чего это ты?
— Да вот, стихи накропал… Дай, думаю, заскочу, порадую собрата по перу…
Ну, дудки, тут уж я становлюсь несгибаемым, сыт стихами по горло!.. Больше того, считаю: графоманами могут быть только мужчины, а женщины — никогда! Женщины вообще имеют право на все!
Если ты мужчина, то не имеешь права быть графоманом, а если ты графоман, так сиди себе спокойно дома, в крайнем случае посещай литературные объединения, а по квартирам шастать нечего!
Поэту — прости меня, Господи, что я так назвал его! — сославшись на острую головную боль, я показал на выход… Ходют тут всякие!