В поисках индуса

У Солнца когда-то давно безвозвратно отшибло память.
Мы ходили с ней на ходулях в парке Кусково, в прошлую среду. Она не помнит.
— Как вообще ничего? – спрашиваю я, залезая пальцами ей в карман, по пути прижимая ладошку к ее бедру. В среду я положил в этот карман конфету.
— Я что не была на работе? – вместо ответа спрашивает солнце, уклоняясь от поцелуя.
— Понятия не имею, — говорю я, доставая из ее кармана сочащийся от тепла леденец в прилипшей обертке.
Кто знает, возможно, если бы мы перенесли прогулку на выходные и застали в парке больше народу, она бы запомнила. (Я не строю теорий. Просто забавно.)
Но в выходные мы совершали непристойные акты на 27 ом этаже МГУ, в замызганной уборной клуба «ОБИ» и у меня в преподавательском общежитии. Она не запоминает и самого интересного.
На всякий случай, она разрешает себя обнять. Чтоб не шокировать ее, я делаю это с прохладцей, прикасаясь губами только к ее ароматной макушке. И тотчас отстраняясь. Ничего личного, милая. В конце концов, я один из твоих бесконечных встречек в реале.
Она, похоже, не помнит и того, что нашла меня в Интеренете.
Хотя это как раз немудрено. Мы то с ней встречаемся уже год.
На самой первой встрече, корябая зубочисткой деревянный стол, она призналась мне.
— Имей в виду, из всего этого я мало что буду помнить.
— Как это? — спросил я, переливая вино, которое она без спросу забрала у меня, из ее бокала обратно в свой.
— Молча, — отвечала она, меняя бокалы.
Я убедился в том, что она сказала правду, уже следующим утром.
Ну что ж, решил я, прилепляя вату на порезанный подбородок, ну что ж. Была плохая погода.
В один из вечеров я воспользовался ее отвратительной памятью. Вместо того, чтобы приехать к ней, как договорились, я повел ее на тусовку.
Укрывшись за подносом с пирожными и двумя бокалами белого, мы могли спокойно поговорить. Как я и думал, в бормочащей слепой толпе в ее памяти как будто отворялись оконца. Я задавал вопросы о детстве.
Все воспоминания ей составила мама, на протяжении многих лет раз в неделю методично рассказывая о том, что случилось недавно, и как урок повторений толдыча о событиях, которые нельзя забывать: на прошлый Новый Год приезжала бабушка, подарила тебе пианино.
— А хоть что-то из своей жизни ты помнишь сама? – качая головой, спросил я.
— Да, конечно. От самых первых воспоминаний и вот до этого.
И она рассказала историю.
Однажды в гостях она зашла в темную хозяйскую спальню. Взрослые увлеченно шумели на кухне.
Осторожно ступая, Солнце дошла до кровати, накрытой покрывалом в огромных кровавых розах. Солнце уперлась в кровать коленями и пригляделась. Посреди запекшихся цветочных луж кто-то лежал. На его маленьких запястьях блестели браслеты.
Солнце оперлась о кровать сначала одной рукой, потом, осмелев, второй, и стала разглядывать. Лежащий на спине человек оказался таким коротеньким, словно не настоящим.
Во всяком случае, он почему-то так и не повернул головы и не сказал вошедшему ребенку «Здравствуй».
Когда ее глаза освоились в темноте, она смогла различить золотые бусины на его животе, цветы, вышитые на рукавах и даже босые ноги с кольцами на лодыжках. В темноте кожа человека была почти черной, а глаза блестели, как будто он только что неслышно плакал.
Одним мизинчиком Солнце осторожно коснулась его плеча. Человек, кажется, вздрогнул и едва уловимо вздохнул.
Тогда Солнце взобралась на пружинистую постель и прилегла рядом.
Она хотела спросить, как его имя, но не решалась. Она не решалась его беспокоить. Прикорнув возле лежащего в темноте красивого человека, она была благодарна за то, что он позволил ей разделить его одиночество.
Через несколько минут Солнце придвинулась к нему ближе, пыхтя в самое ухо, обняла маленького мужчину за тонкую шею и приготовилась лежать рядом, пока к нему не вернутся тепло и силы, и он не сможет с ней говорить.
Когда мама разбудила ее, треся за плечо, сначала Солнцу показалось, что ее хотят увести с собственной свадьбы. Потом свадьба потемнела, развеялась и превратилась в группу из нескольких взрослых, стоящих вокруг кровати и ласково глядящих на сонную Солнце.
— Вставай, — хихикая, сказала мама.
Солнце приподнялась на локте и непонимающе уставилась на нее. Память начала медленно возвращаться. Солнце перевела взгляд на кровать и с беспокойством оглядела лежащую рядом куклу.
— Ее зовут Индус, — сказала хозяйка.
Ну и пусть, подумала Солнце.
Она поправила жидкую прядь, упавшую на лицо. И в один момент придумала историю о человеке, превратившемся в куклу.
— Забираю его с собой, — твердым полушепотом сказала она, слезая с кровати с индусом в объятиях. Тряпочные ножки бессильно упали поперек ее локтя.
Взглянув на нахмуренное лицо хозяйки, Солнце заплакала. Почти бесшумно, роняя горячие слезы на золотые пуговицы.
Взрослые стояли вокруг, опустив в недоумении головы. Мама несчастно глядела то на хозяйку, то на других гостей.
— Я не оставлю его, — благим матом закричала Солнце и кинулась спасаться, попав макушкой кому-то в колени.
Девочку подхватили, прижали к себе, осыпаемые слезами и жидкими локонами, пахнущими сном и отчаянием. Ее отнесли в машину, не одевая, без Индуса. Там она снова уснула. Ничего больше из своей жизни Солнце сама не помнит.
— А как же люди? – спросил я, — ты же помнишь людей, с которыми ты общаешься!
— Конечно, — ответила Солнце и задумалась.
Ее официальным бойфрендом считался узкоплечий индус, десятый год кряду переводивший какую-то индусскую поэму в России. Солнце знала, что ей с ним хорошо. Но как именно это бывает, помнила смутно. Также неясно и без подробностей как то, о чем ее заставила помнить мама. Подозреваю, он просто рассказывал ей то, что хотел.
— О господи, — сказал я.
Несомненно, потеря чего-то дорогого и желанного может отшибить память.
Еще не раз после того разговора я предпринимал попытки залезть в ее прошлое, пользуясь тем, что на следующий день она ничего не вспомнит.
Меня Солнце нашла в Интернете. Наш период ее жизни мне известен почти доподлинно.
Иногда я притворяюсь кем-то другим, «знакомлюсь» с ней в чате и иду на свиданку, прихватив кровавые розы. Никаких больше аксессуаров из ее прошлого, чтобы столкнуть настоящую Солнце с воспоминаниями, я не знаю.
Ведя беспорядочную Интернет жизнь, она целиком отметает критерии. То есть встречается абсолютно со всеми, оделяя любовью в реале каждого, кто попал к ней в приват.
На маленьких клочках бумаги, закинутых под кровать, я нахожу: «Вера, бисексуалка», «Зигот и Мирон», «Педофил». Что этому было нужно от Солнца и чем они занимались, не представляю.
Я боюсь, что однажды ее кто-то просто возьмет и прикончит.
Но прерывать ее поиск, заменяя собой всех этих проходимцев, я не могу. Каждый вечер я жду, что она позвонит мне и скажет:
— Я нашла его! Он вернулся!