Пусто в Михайловском — липы и тени.
Гейченко умер, но всё, как при нём:
можно засесть за любимые темы —
был ли прообраз, и жив ли Гринёв?
Вправду ль, Державин, тяжёлый к подъёму,
в Царское прибыл — на тишь и озон?..
Нынче проехать к господскому дому
просто — но кончился летний сезон.
Можной пройти от шоссе перелеском
к домику няни, где луг и покос.
В Питере няня теперь, на Смоленском —
но наводнение смыло погост…
Время смывает румяна на лицах,
силы уносит, как мудрый потоп.
Тихо в Михайловском, чтоб заблудиться
в неповторимости жизней и троп.
Валерий, особенно понравилось последнее четверостишие, написанное с присущей вам философской лирикой. Это всегда наводит меня на размышление, над каждой вашей строчкой, а иначе читать ваши произведения нельзя — тут же упустишь смысловую нить.
Интерпретация концовки, которую я себе позволил, звучит так:
Время врезает морщины на лица,-
Силы уносит навечно потоп…
Тихо в Михайловском, не заблудиться,
Как в повторимости жизненых троп.
С уважением,Игорь.
Извините — «жизненных».