«Унять боль души» (глава из книги).

Время уже не шло, а стремительно летело вперед.
Когда Аркадию Александровичу исполнилось шестьдесят пять лет, он, несмотря на свой возраст, не раздумывая ни минуты, отправился в очередное «турне». Это произошло с ним, как обычно, в тот момент, когда он вновь внезапно ощутил, что задыхается, что трясина быта вот-вот поглотит его целиком. Упустить шанс выбраться сейчас значило для него невозможность повторения такого шанса в будущем — мало ли что, годы-то немолодые… Бытовуха поглотит его и не подавится!
Враждебные отношения с женой и сыном в моменты трезвости, а в остальное время — алкогольный коктейль, состоящий из всплесков интеллекта и похмельного умирания, сыграли роль ускорителя процесса.
«Это не жизнь, а медленная смертушка, уважаемый Аркадий Александрович, и сопровождается она мучительными болями гибнущей души. Ну уж нет, вперед, к настоящей жизни! «Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек…» — зазвучали слова известной песни в седой голове Липатова, им вторил перестук колес поезда, набирающего скорость…
Тогда Липатов еще не знал, что это его последнее путешествие, поэтому и особо не задумывался над программой, а поехал, куда потянулась душа.
Сначала — в родные края. Деревню переименовали. Не найдя никого из родственников, состоящих хотя бы в отдаленном с ним родстве, он все же провел в деревне неделю, дыша родным воздухом и общаясь с земляками.
Затем Аркадий Александрович пожелал навестить старшего сына Евгения, для этого из Марийской республики он поехал в Сибирь. Ему очень хотелось увидеть своих внучек.
Сын с невесткой Татьяной встретили его радушно. А внучки, те вообще прыгали от радости, потому что редко к кому из детей приезжали бабушки, и уж тем более дедушки, в этот дальний военный гарнизон, обосновавшийся в городке Колпашево Томской области.
Аркадий Александрович прожил в семье сына около трёх недель, заполненных новыми впечатлениями и тихой радостью семейной жизни.
Каждое утро он провожал одну внучку в детский сад, а другую — в школу. Затем шел гулять. Обходя раз за разом маленький северный городок, каждый день, умышленно меняя свой маршрут, Аркадий Александрович проходил по разным улочкам и обязательно заканчивал прогулку на набережной реки Оби, неприветливой и горделивой.
«А чего, собственно, ей — этой живой мощи, гигантской водной артерии — любезничать со мной, бездельником, наблюдающим, как она непрерывно трудится, торопясь сплавить больше леса вниз, где его ждут предприятия», — думал Липатов: глядя на волны, он видел, как тяжело им нести толстенные бревна, бывшие когда-то сильными деревьями.
Обь как будто слышала его, река нуждалась в чьем-нибудь сочувствии, ведь первые заморозки уже не за горами и ей надо было торопиться. Демонстрируя, как нелегко ей приходится сейчас, Обь выбрасывала на берег крайнее бревно, прямо к ногам пожалевшего ее человека. Уже несколько бывших стволов лежало на берегу, так и не доплыв до места, в котором бы их гибель была бы оправдана.
Глядя на эти бревна, Аркадий Александрович чувствовал, что ему становилось не по себе, уж очень напоминали они собственную судьбу, судьбу человека, выброшенного на берег жизни. Его удел теперь, как и у них, — лежать на берегу и ждать, и гнить…
После этих невеселых раздумий Липатов каждый раз спохватывался и торопился домой, зная наверняка, что завтра всё равно придет сюда снова.
Дома его уже ждала старшая внучка, пришедшая с занятий, надо было проверить, как она справилась с домашним заданием, а потом забрать младшую из детского сада.
Да, кстати, по стечению обстоятельств невестка Аркадия Александровича Татьяна была учительницей в школе и так же, как он когда-то, преподавала русский язык и литературу. Настоящим удовольствием было помочь ей с проверкой школьных тетрадей.
И все же настала пора уезжать. Деньги закончились, да и обратный билет уже был куплен ему Евгением, естественно, не без участия Татьяны, уставшей от бесконечных готовок на большую семью и частых посиделок сына с отцом за бутылочкой.
В последний день перед отъездом младшая внучка Нина, пяти лет от роду, отозвала его в сторону и заговорщицки прошептала:
— Деда, не бойся, я к тебе скоро приеду! А когда я выросту большая, я обязательно возьму тебя к себе. И тебе никуда больше не надо будет уезжать!
Аркадий Александрович улыбнулся и погладил по голове свою маленькую любимицу. Он называл ее ласково на грузинский манер — Нино. Из всей семьи она больше всех походила на него самого. Такие же соломенные волосы, голубые глаза. Дедушка Аркаша даже научил пятилетнюю девочку играть в шахматы. Ребёнок ликовал, каждый раз якобы выигрывая у деда. Тот был доволен вдвойне.
А когда он читал ей свои любимые стихи Лермонтова, девочка ловила каждое слово и шевелила губами, повторяя за ним и как бы заучивая строки.
«Влюбился я. И точно хороша была не в шутку маленькая Нина…»*
Липатов вернулся домой в Боровичи, как всегда после поездки, полный радужных планов. Не дожидаясь, когда серая жизнь поглотит его вновь, на следующий же день он пошёл в родную школу устраиваться на работу.