Куземко Владимир Валерьянович.
ТРОЕ УМНЫХ И ДУРА ЕКАТЕРИНА.
1.
Поздним вечером в пятницу, на два дня раньше срока вернувшись из служебной командировки, Вадим Сергеевич Куницын тихонечко разделся в прихожей, достал из чемодана объёмистый презент для супруги, с заранее радостным выражением лица типа: «А вот и я, дорогая!» — вошёл в спальню, включил свет, и – замер на пороге.
Его супруга, милый пупсик, ненаглядная розочка, ласковое солнышко, вкусненький пирожок, ни с кем не сравнимая Екатерина Юльевна Куницына (в девичестве – Утюгова), мирно похрапывающая на широком супружеском ложе, на этом самом ложе была не совсем одна. По-хозяйски уверенно уронив широченную загребущую ладонь на торчащую из-под простыней мясистую Катькину грудяху, рядом с нею сопел в две дырочки и просматривал цветные широкоформатные сны никто иной, как первый зам Куницына, Игорь Николаевич Семисогласный собственной персоной. Беспорядочно разбросанные по всей спальне предметы мужского и женского туалетов неопровержимо свидетельствовали, что здесь раздевались очень быстро и вещи кидали не глядя, вследствие чего трусы Игоря Николаевича, к примеру, спокойно плавали в аквариуме с золотыми рыбками.
«…невтерпёж им было!..» — тупо глядя на этот живописный пейзаж супружеской неверности, догадался Вадим Сергеевич.
Многолетний опыт руководящей деятельности приучил его в любой ситуации контролировать эмоции, тщательно просчитывая последствия своих действий на много ходов вперёд и ни на миг не упуская из своего внимания п е р с п е к т и в у. Только потому и не прислушался он сейчас к шевельнувшимся в нём генам деда, революционного матроса — балтийца. яростно завопившим: «Ну-кась, вмажь обоим по сопатке!..» И как ни чесались у Вадима Сергеевича кулаки незамедлительно провести с предавшейся блуду парочкой интенсивную информационно – воспитательную работу, но он и с места не сдвинулся. Просто стоял – и смотрел. Смотрел и думал. Думал и анализировал…
Предположим, разбудит он их сейчас…накричит… побьёт… Что дальше?.. Семисогласный после этого — ВРАГ. Жёсткий, изобретательный, опасный… Ещё неизвестно, чем закончится противоборство с таким противником!.. Но даже и это — так…цветочки!..
…А ягодки — тесть. Катькин родной папуля, Юлий Цезарович Утюгов. Фигура первой величины. Козырной туз в номенклатурной колоде политруков державы. Ну оч-ч-чень злопамятный товарищ!.. И дочку любит… Только её и Советскую власть, больше – никого. Если сейчас тронуть Катьку хоть пальцем, и узнай потом об этом её папаша (а он узнает обязательно!), — всё, суши вёсла, финал карьере… Этакая жирненькая точка на всех жизненных планах…В самом лучшем случае гнить тогда Вадиму Сергеевичу где-нибудь на периферии ничтожным председателем какого-нибудь облисполкома… Хочет он этого?.. Не хочет!..
…А раз – не хочет, то в этом случае — ша!.. Без крика и шума… спокойно и несуетливо… удалиться!.. Прихватить с собою чемодан из прихожей, и – бесследно испариться… Из телефона-автомата, что за ближайшим углом, позвонить… разбудить жену, обрадовать:»Только что приехал!.. Звоню с вокзала!.. Лечу домой на крыльях любви, жди через 30 минут!..» Полчаса Семисогласному вполне хватит, чтобы спешно одеться и оперативно переместиться в направлении поджидающей его где-нибудь в ближайшем переулке «персоналки»… И жена за это время успеет ликвидировать наиболее явные следы бурного рандеву… Тогда-то вернувшийся домой после долгой разлуки муженёк и заключит в свои нежные объятия обожаемую жёнушку!..
Так решил Вадим Сергеевич, и это решение было единственно правильным. С этой мыслью он сделал первый шажок назад, к спасительной двери. И в эту секунду Игорь Николаевич прервал храп, повернулся на другой бок, случайно при этом распахнул левый глаз – и внезапно обнаружил прямо перед собою своего непосредственного начальника и одновременно — конкурента по обладанию огнедышащим телом Екатерины. Игорю Николаевичу померещившаяся картина сильно не понравилась, и он скорёхонько распахнул и правый глаз, дабы неприятный мираж развеялся. Но и оба одновременно пялящихся глаза настойчиво сигнализировали о реальном присутствии в комнате Куницына–рогоносца, — бледного, взъерошенного и злого. Небесная голубизна слегка запаниковавших глаз Игоря Николаевича с размаху налетела на сероглазую напористость куницынского взгляда.
«Прелюбодей!.. Осквернитель святости семейных уз!» — немо клокотал стальной взгляд.
«М-да… Промашка получилась…Согрешил!.. Но ведь и ты — не святой… Все мы – люди… все мы – человеки!..» — осторожно парировали голубые глаза.
«И я — не ангел… Но в постели с законной женой непосредственного начальника меня не застукивали!.. Уничтожу!..» — сверкнул булатом взгляд.
«Скандала хочешь?.. Ладно, скандаль… Но что потом Юлий Цезарович скажет?..» — ненавязчиво вопрошала голубизна.
«Ха!.. Да Утюгов самолично втопчет тебя в грязь за компрометацию его дочери!» — кипятилась сталь.
«Возможно. Но и — тебя… за то же самое!.. Не говоря уж о том, каким рогоносным болваном ты себя перед всеми выставишь… Ох и посмеются!» — ехидничала небесная «синь».
Стальной взгляд дрогнул и умерил кинжальный блеск. Голубые глаза всячески демонстрировали миролюбие и готовность к компромиссам.
Оба — безмолствовали. Неслышно гудели мозговые компьютеры, просчитывались варианты поведения, стремительно углублялся и расширялся анализ ситуации… Хотя в сущности анализировать было нечего. Ситуация простенькая — так, задачка из учебника для второклашек. И ежу понятно: единственно верное решение — немедленно разойтись по исходным позициям. Затем разыгрывается простенькая трёх-ходовка: Вадим Сергеевич уходит и звонит из телефон-автомата — Игорь Николаевич одевается и уходит — Вадим Сергеевич возвращается. Всё!..
«Аморальный тип!.. «Персональное дело» по тебе плачет!» — в последний раз уколол булат. Голубизна промолчала, мудро признав за пострадавшей стороной право на последнее слово в дискуссии. И тогда Вадим Сергеевич сделал свой второй шажок к выходу, а Игорь Николаевич для начала захлопнул правый глаз. Рука Вадима Сергеевича потянулась к выключателю. «Дашь мне после звонка время, чтобы я успел одеться!» — напомнил левый глаз Семисогласного, и тоже начал зажмуриваться.
И быть бы тут хеппи энду, кабы не Екатерина. Чуткое женское сердце что-то уловило в окружающей атмосфере, она сонно заворочалась в постели, инстинктивно прильнула плотнее к любовнику, почувствовала его напряжённость, резко отворила глаза — и так некстати вернувшийся из командировки муж предстал перед нею во всей красе, стоящий на пороге спальни.
«Захлопни ресницы и сделай вид, что ничего не заметила!» — молниеносно подсказал ей достойный выход стальной взгляд. Но тупые бабские мозги на подобные дипломатические тонкости оказались неспособны.
— Ах!.. Игорёк, проснись!.. Муж вернулся!..- вскрикнула Екатерина, испуганно юркнув под простыни, подальше от разоблачительного блеска в глазах обманутого ею супруга – рогоносца.
«Тюфяк!.. Мямлил, медлил, тянул резину — и вот, дождался!.. « — сердито укололи голубые глаза, между тем как соприкасающееся с любовницей тело талантливо изображало вначале – пробуждение, удивление, испуг (за честь любимой, разумеется!), затем — досаду, смущение и пламенную готовность эту самую честь в данной пикантной ситуации отстаивать до последней капли крови. Выразительности и силе игры не худо бы поучиться у спины Игоря Николаевича даже и ведущим артистам МХАТа!..
— Что?.. Что случилось?..- бормотал при этом якобы сонный Игорь Николаевич, и, «заметив» Вадима Сергеевича, весьма натурально изумился: — Вы?.. Ч-чёрт…
М-да… Положение сразу же осложнилось. Понимая всю невыгодность и просто -таки невозможность скандала, мужчины осознавали и другое: разойтись без шума уже не удастся. Катька сразу заподозрит, что обоим своим мужчинам она — до лампочки, и завтра же накапает папуле… А что сделает с ними обоими Юлий Цезарович — и представлять не хочется…
Ситуация становилась тупиковой. И скандалить – нельзя, и не скандалить – тоже… Тут и компьютерные мозги задымятся от перегрузки!..
Затянувшееся молчание становилось опасным Всхлипывающая под простынью Екатерина явно ждала, что мужчины как-то поделят её между собою… А – как?..
«Ты законный супруг — тебе и солировать!..» — подтолкнули к действию голубые глаза.
— Что всё это значит? – скрепя сердце, начал срывающимся от волнения голосом исполнять свою роль обманутого супруга Вадим Сергеевич. Лицо его при этом оставалось абсолютно спокойным — жена из-под простыни видеть его не могла, и мускулам лица следовало поберечь силы перед неизбежными в самом скором будущем кривляниями.. Вадим Сергеевич знал, что вопрос его банален, даже неумён, но задать его в подобной ситуации он был обязан. А вот на месте своей жены отвечать на подобное он ни в коем случае не стал бы, предоставив мужчинам возможность выработать хоть отдалённо устраивающую обе стороны версию происходящего. Сошел бы даже такой вариант: Катьке стало плохо, и находящийся у неё в гостях Игорь Николаевич начал делать ей искусственное дыхание, естественно – сняв с неё при этом всю одежду… Ну и сам разделся — чтобы легче было двигаться!.. Разумеется — бред. Но поди докажи, что — не так!.. Особенно, когда никто ничего доказывать и не собирается… Короче, были вариантики!.. Но скудных Катькиных мозгов не хватило и для элементарного молчания!..
— Я и Игорь… Мы любим друг друга! — прорыдала из своего белоснежного укрытия Екатерина. И очень жаль, что не видела она в этот миг перекосившуюся физиономию Игоря Николаевича, как раз открывшего было рот для совсем другого объяснений. Не существуй в природе Юлия Цезаровича — Игорь Николаевич сейчас бы просто встал, кинул в сторону дамы своё презрительное «фэ!», молча оделся бы и ушёл. Но к величайшему сожалению Утюгов в природе — существовал, а потому Игорю Николаевичу после бездарной реплики партнёрши оставалось только лежать в постели и изображать из себя благородного влюблённого, причём делать это следовало ярко, тонко и убедительно – как на премьере в Большом…
«Давай-давай, теперь твоя очередь!» — подтолкнули стальные молнии.
— Это так, Вадим Сергеевич. Мне очень неудобно перед вами, но я действительно люблю Екатерину Юльевну! – кривясь от отвращения к собственным словам, выдавил из себя Игорь Николаевич. – И хочу, чтобы она развелась с вами и стала моей женой!
«Даже так?! – насмехался стальной взгляд. – А что же тогда будет с племянницей Рудакова, женитьба на которой запланирована у тебя на первый квартал следующего года? Смотри, упустишь лакомый кусочек…»
Сини угрюмствовали: «Тебя бы на моё место – я б тоже поизгалялся!..»
— Кать, это правда?.. Но ты не можешь вот так взять и бросить меня… Ведь я же тебя люблю!.. — с дрожью в голосе возопил Вадим Сергеевич. Извлёк из кармана пачку «Мальборо», закурил, пустил к потолку сизоватое колечко дыма, с жаром докончил: — Учти: без тебя моя жизнь потеряет всякий смысл!..
Не ожидавшая от мужа такой прыти Екатерина примолкла под простынью, ожидая, какой ответ даст её любовник. Ситуация обязывала Игоря Николаевича откликнуться сильным контрходом, и он его сделал. Ласково похлопав любовницу по округлому плечу, проворковал:
— Не слушай его, дорогая… Он тебя недостоин!.. Одевайся, золотко, мы уходим!
Сказать именно это и именно так, с любовным похлопыванием по тёплой округлости, ему и следовало, вполне дежурный и ни к чему реально не обязывающий ритуал. Но Екатерина восприняла произнесённое всерьёз!.. Сбросила с себя простынь, встала с постели и , старательно не глядя на супруга и тихонечко скуля от жалости к самой себе, начала одеваться.
Мужчины растерянно переглянулись. «Сделай что-нибудь!» — кричали голубые глаза. «А что я могу? Ведь она тебя так любит!..» — лицемерил стальной взгляд. «Ах, так?!. Ну тогда я расскажу ей и о рыжей Матильде, и о врачихе из стоматологической поликлиники, и о Тамарочке-барменше!..» — пригрозили осколки неба. Булат всполошено засуетился…
— Т-т-т-так т-т-т-ты д-д-д-действительно б-б-б-бросаешь м-м-м-меня?! – якобы задыхаясь от волнения и наконец-то вынужденно окатив лицо волной вселенской боли, воскликнул Вадим Сергеевич. Екатерина с некоторой удивлённостью покосилась на него, ранее даже и не подозревая, что муж всё ещё так к ней расположен. И, решив хоть как-нибудь амнистировать свой грешок, сказала:
— Сам виноват!.. В последнее время я была для тебя лишь частью квартирного интерьера… А вот Игорь – он видит во мне человека!
«Ага, человека… с большой грудью и ухватистой задницей!» — хихикнул стальной взгляд. Молчание мужа Екатерина расценила как отсутствие у него возражений, и ускорила одевание. Застегнув молнию на юбке, кинула через плечо:
— Игорёк, поторапливайся — через пару минут мы уходим…
-А?! – едва не свалился с кровати изумившийся Игорь Николаевич. От напряжённых поисков выхода из сложившейся дурацкой ситуации его мозги заискрили и законтачили.
О, с каким дьявольским удовольствием наблюдавший картину тихой паники на лице своего зама Вадим Сергеевич позволил бы ему быть уведённым Катькой!.. Но – нельзя… Невозможно, и — точка… А можно, нужно и даже обязательно сделать совсем иное: сотворить для Семисогласного возможность удалиться, не обозлив при этом Екатерину и, разумеется, её грозного папулю. Для этого же надо было для начала под каким-либо благовидным предлогом удалить жену из спальни и дать тем самым стеснявшемуся своей наготы Игорю Николаевичу вылезти из-под простыней и одеться. Вадим Сергеевич шумно выдыхнул воздух, как тяжелоатлет перед взятием «на грудь» рекордного веса, и слезливо булькнул горлом:
— Что ж… Раз – так, раз я тебе больше не нужен, то мне остаётся только одно… Прощай!.. И помни: я всегда любил только тебя…
С этими безотказно действующими на любое женское сердце словами он, обреченно шаркая, удалился в кабинет, где (как обязательно должна была вспомнить Екатерина) в шкафу у него хранилось охотничье ружьё — подарок британского министра.
— Нет, Вадик, только не это!.. Не смей стреляться! — сразу же всполошилась жена, и, на ходу пряча в полузастёгнутую блузку свои возбуждённые соски, метнулась за ним. Понятно, не слабеньким дамским ручкам было удержать решительного мужчину от рокового поступка, поэтому Вадим Сергеевич мягко, но настойчиво заставил супругу усесться в кресло, сам же извлёк из шкафа ружьё и с мрачным выражением лица начал примериваться – как бы половчее всадить себе в висок заряд картечи. Ведь застрелиться из длинноствольного ружья — это тебе не горсть грецких орехов пощёлкать, тут и терпения надо много, и времени… Подразумевалось, что сейчас на сцене появится Игорь Николаевич и энергично бросится разоружать шефа. Но Игорь Николаевич – не появлялся…
— Игорь, скорее!.. Мы должны его удержать! – с ужасом глядя на страшные приготовления мужа, прорыдала из кресла Екатерина. «И в самом деле, где же он?..» — мысленно поддержал слова жены Вадим Сергеевич.
Между тем в спальне голый как правда большевика-ленинца Игорь Николаевич стоял пред аквариумом и решал сложнейшую задачу: выудить ли ему из воды свои трусы и надеть их мокрыми, или же не выуживать и надеть брюки без трусов, на голое тело?.. С одной стороны, в мокрых трусах было бы и холодновато, и негигиенично, с другой — ходить вообще без трусов Игорь Николаевич как-то не привык… Вбежать же в кабинет вообще неодетым, болтая в воздухе волосатыми гениталиями — означало выставить себя полнейшим идиотом… «А может, просто подождать здесь?.. Авось он возьмёт да и действительно застрелится?..» — шустренько мелькнула в голове юркая как мышка мысль.
— Прощай, Игорь Николаевич!.. Последняя просьба к тебе: береги Катеньку!.. Люби её так же искренне, как делал это я! – скорбно донеслось из кабинета.
«Не выстрелит… — вмиг догадался Игорь Николаевич. — А если и выстрелит, то обязательно промахнётся!..» И, уже не колеблясь, выхватил из шкафа с женским нижним бельём первые попавшиеся на глаза трусики (розовенькие, с кокетливыми кружевными оборочками), с трудом натянул их на свои мускулистые волосатые бёдра, очень быстро надел брюки, рубашку с галстуком, пиджак и ботинки. И уж затем, на ходу поправляя узел на галстуке, при полном уж параде крейсерской скоростью проследовал в кабинет.
Тут его явно заждались. Екатерина бурно лила слёзы на ковёр, а в соседнем кресле Вадим Сергеевич, сбросив с ноги туфлю и носок, большим пальцем правой ноги примеривался к спусковому крючку ружья, дуло которого торчало где-то далеко выше его левого уха. Готовился к самострелу Вадим Сергеевич неспешно, фундаментально, солидно, и при подобных темпах через полчаса, самое большее через час обязательно сделал бы роковой выстрел себе в висок, — будь ружьё заряженным. Но патроны к ружью были какого-то редкого калибра, и подарить их вместе с ружьём британский номенклатурщик забыл, так что стреляться бы Вадиму Сергеевичу пришлось бы одним только воздухом. Хоть хорошо — Игорь Николаевич избавил его от такой невиданной процедуры… Налетел коршуном, отнял ружьё и от греха подальше поставил его обратно в шкаф. Вадим Сергеевич тотчас натянул на ногу носок и туфлю, завязал шнурки, затем скорбно скрестил руки на груди и пообещал с невыразимой грустью:
— Как только уйдёте — все равно покончу с собою. Лягу в ванну и вскрою себе вены…
Потрясенная Екатерина заметила, как по как всегда свежевыбритой щеке супруга скатилась скромная слезинка. Не выдержав, она разрыдалась. Подбежала, по — матерински нежно погладила его по макушке, попросила:
— Вадик, не делай глупостей… Ты должен жить!..
— Зачем?! — с подкупающей искренностью поразился Вадим Сергеевич. И чтобы у туповатой супруг и не осталось никакой неясности относительно его мотивов, пояснил: — Зачем мне жить, если рядом уже не будет ТЕБЯ?..
Игорь Николаевич слегка шевельнул бровью, что означало его бурные аплодисменты в адрес лицедейства шефа. Момент показался ему удачным для собственной эвакуации, и он сказал:
— Катюша, в таком состоянии бросать его ты не имеешь морального права…
— То есть как?.. Ты собираешься оставить меня здесь, одну?.. С ним?!. – мгновенно просохнув слезами, насторожилась Екатерина.
«Стерва… Уж и родного мужа ей больше не жаль, так невтерпёж утопать с хахалем!» — про себя констатировал Вадим Сергеевич. А Игорь Николаевич растерялся и самую малость промедлил с ответом. Сказать: «Да, оставайся здесь!» — означало плюнуть в самую душу не только дочери Юлия Цезаровича, но и, объективно получается, ему самому. А сказать: «Не оставайся, уйдёшь со мною!» — ну и куда эту припадочную потом девать?..
В этот критический момент в который уж раз за сегодня выручил Вадим Сергеевич, внезапно метнувшийся из кресла к шкафу с кровоточащим воплем:
— Немедленно застрелюсь, чтобы больше не мешать вашему счастью!
Перепуганная жена и обрадованный изменением ситуации зам стопудовыми гирями повисли у него на плечах, и после десяти минут криков, стонов, мольб, слезливых потоков, горестных вздохов и отчаянных признаний Екатерина сама вынуждена была признать, что оставлять Вадима Сергеевича в эту столь ужасную для него минуту одного было бы действительно бесчеловечно.
— Побудешь с ним только до утра, пока он не успокоится, заодно и вещи упакуешь… А завтра я заеду за тобою, и увезу отсюда в новую счастливую жизнь!.. – вдохновенно заливал Игорь Николаевич. И, для приличия ещё немножко помаявшись в куницынской квартире, он со спокойной совестью удалился. Ещё через сорок минут он уже мирно похрапывал в своей уютной 5-тикомнатной холостяцкой берлоге.
Зато Вадиму Сергеевичу ещё предстояло пахать и пахать!..
Понадобилось полтора часа страстного диалога для втолкажа дуре-жене, что не должна уходить она к любимому ею Семисогласному, а должна и просто таки обязана остаться с любящим и обожающим её Куницыным. Убедив Катьку, что кинуть его она не может хотя бы из соображений гуманизма, чтобы спасти от самоубийства, Вадим Сергеевич начал осторожненько подталкивать супругу к постели, дабы по-стахановски ударным сексом закрепить пока ещё хрупкое примирение. И тут неожиданно возникли два препятствия…
Вначале у этой ослихи никак не укладывалось в голове, что ей прилично вступить в половой контакт с законным супругом сразу же после того, как он застукал её на прелюбодеянии с посторонним мужчиной. Да ещё и делать это на той самой простыни, которая ещё хранит тепло предыдущего трахаря. Эту проблему Вадим Сергеевич решил сравнительно быстро путём усиленной стимуляции Катькиных эрогенных зон, — от поглаживаний, поцелуйчиков и прочих настойчивых ласк она быстро размякла, обессилела, упала на спину, красноречиво вздрагивая и раздвигая мясистые, в сладковатом поту бёдра, неразборчиво бормоча что-то сквозь стиснутые зубы, постанывая…
И вот когда Вадим Сергеевич привычно превратил жену в покорную любому его развратному желанию безвольную куклу и прижал к её жаркому влажному животу свой мускулистый мужественный живот — совершенно неожиданно возникло второе препятствие…Прямо скажем – стыдноватое!..
Дело в том, что в поезде довольно близко (промокашку между ними не протиснуть!) пообщался он с некой юной, но очень умелой проводницей Женечкой, смешливой блондиночки с голубыми якобы-невинными глазками), несколько раз выплеснув в неё своё восхищение её молодостью, красотой и темпераментом… И вот теперь, в самый что ни на есть ответственнейший момент жизни мужское достоинство Вадима Сергеевича вдруг забастовало и наотрез отказалось принять достаточные для успешного вхождения в безразмерное Катькино лоно габариты и параметры. Как ни тужился Вадим Сергеевич теперь, как ни царапала ему ягодицы вконец осатаневшая от страсти Екатерина, требуя немедленной близости — не желал входить вялый малыш в широко распахнутые ворота, и всё тут…
— Ты чего? – вначале удивлённо, а затем уже и с подозрением скосила на него взмокревшее лицо Екатерина. Наступала воистину роковая минута. Если сейчас жена догадается, что его недавно п о и м е л и , — всё, суши весла, отцепляй буксир… Сразу настучит папуленьке, что Вадик-де её — не только коварный изменщик, но и притворщик редкостный, корчил из себя только что чуть ли не Ромео, а сам?!. М-да… Свою супружескую измену Екатерина себе простит, но супружескую измену ей – никогда!.. Ну а Юлий Цезарович совершенно справедливо укажет: шалить – шали, все мы не без греха, но с поличным — не попадайся, а попался — вали с баркаса на берег!.. И – сделает серьёзные оргвыводы…
«Милый… Браток… Товарищ мой боевой!.. Не подведи, прошу тебя!.. — взмолился тогда Вадим Сергеевич. – Надо, понимаешь?.. Очень надо!.. Ты уж того… постарайся от души!.. Выложись, а?.. Вся судьба сейчас под откос пойти может… Разве не холил-нежил я тебя все последние годы, ничего для тебя не жалел, со сколькими жгучими как огонь красотками близко познакомил… Не оставь же хозяина в трудную минуту!.. Встань во весь рост, как Александр Матросов перед вражеской амбразурой… Друг, кореш, соратник, братан – подмогни, пожалуйста!.. Я тебя очень – очень прошу…»
И родимый — выручил. Собрался с духом, воспрял, налёг, вошёл, дошёл, нажал, законтачил… Екатерину сразу же заколотило, задёргало как отбойный молоток, её круглые колени двумя гантелями навалились на ягодицы Вадима Сергеевича, вжимая его в её волосатое как борода Фиделя Кастро лоно, Куницына трясло и подбрасывало на огнедышащем животе супруги, и он вынужден был ухватиться обеими руками за её тугие, потные и пахучие от возбужденности груди.
«Как я устал!.. — горестно думал он, то рывком вдвигаясь под бороду Фиделя, то со влажным хлюпаньем выдвигаясь из — под неё. – О, как же тяжела ты, шапка номенклатурщика!.. Всю жизнь – под контролем и самоконтролем… Ни поступка, ни чувства, ни слова, ни даже в мыслях — лишнего… И этой жизни — ещё и кто-то завидует?! Эх!..»
— А-а-а-а-а!.. Хорошо-о-о-о-о!.. Да-а-а-а-а-а!.. – трубно завыла из-под него Екатерина. Что-то рано она сегодня кончает… Ах, да – уж перед этим ведь её Игорь Николаевич «драил», не успела остыть после него…
-О-о-о-о-о-о-о-о! — для маскировки сладостно тянул свою арию Вадим Сергеевич, хотя на самом деле был совершенно равнодушен к соприкосновению с давно уже поднадоевшими Катькиными прелестями… Потом она дёрнулась и затихла, в ту же секунду Вадим Сергеевич крякнул, скатился с жены на простыни и мгновенно провалился в сон, краем уха успев услышать, как жена, ласково поглаживая его плечо ладошкой, бормочет ему что-то о Семисогласном. Дескать, что скажет он завтра, узнав, что Екатерина не уходит к нему, а остаётся с мужем?.. Не обидится ли он на неё?.. Не сотворит ли с горя с собою что-нибудь?..»
«Ну как у такого высокоруководящего отца могла образоваться такая дочь — кретинка?..» — в который уж раз за последние годы подивился столь странному феномену Вадим Сергеевич, и — окончательно уснул.
…В ту ночь приснилось ему, что он — это уже и не он вовсе, а его героический дедушка, революционный матрос – братишка. Стылым осенним вечером стоит он перед Зимним дворцом и размышляет, есть ли ему резон идти на штурм?.. Допустим – пойдёт… овладеет Зимним… не сгинет на кровавых дорожках революции и гражданской войны… дорвётся даже потом до власти и станет одним из новых, уже «пролетарских» бар – номенклатурщиков, — ну а дальше что? Горбись всю жизнь в кабинете за письменным столом, рви глотку красивыми словесами с трибуны, корчи из себя самого умного и чистенького, и упаси тебя Ильич где-либо оплошать, подставиться, скомпрометировать себя хоть на копеечку… А чтобы там надраться вдрызг, от души, по пьяни навешать своей бабёнке фингалов под оба глаза, потом выкатиться на улицу в разодранной до пупка кумачовой рубахе, с гармоникой через плечо, и с весёлой похабной песенкой побрести по пыльной дороге к неблизкому, но столь желанному счастью… Так про такое — и думать не смей!..
Так на хрена тогда ему эта самая власть нужна?.. Тьфу на неё!..
И отвернулся бы он тогда от Зимнего, хапнул бы за жирноватый локоть какую-нибудь Маньку или Клавку, да и попёр бы с нею в ближайший кабак… И вовек не случилось бы тогда ни Великой, ни социалистической, ни как там эту революцию ещё называли…
Нехороший, с контрреволюционным душком приснился сон Вадиму Сергеевичу. Хорошо хоть, не научились ещё компетентные товарищи с помощью спецаппаратуры сны своих ответственных сограждан просматривать… Пока что – не научились…
Окончание следует.
