В далёком 196… году студент-историк Фёдор Гуськов сдавал экзамен по философии. Первым вопросом вытянутого им билета № 8 значилась космология античного мыслителя Анаксимандра. Гуськов тихо и жалко лепетал. Понять что-либо в его речи было решительно невозможно. Артур Петрович, пожилой профессор марксистских взглядов, слегка вздохнул и прервал студента.
– Ладно, товарищ Гуськов, ты мне лучше вот что скажи… Этот вопрос принципиальный. (Преподаватель помахал указательным пальцем.) Какой формы наша планета…
– Шарообразной, – с большой радостью, громко и отчётливо произнёс Гуськов.
Артур Петрович рассмеялся.
– Дай договорить, чудак-человек! Я спрашиваю другое: какой формы она по мнению философа Анаксимандра?
Студент молчал, опустив голову.
– А ты догадайся. Даю, хе-хе, три попытки.
– Квадратной? – робко спросил Фёдор после долгого молчания.
– Нет, дорогой товарищ. Не так прост Анаксимандр. Думай, Гуськов, думай.
– Т-треугольной? – на лице студента в этот момент была написана полная растерянность.
– Нет, мой юный друг. Очень холодно. Подсказываю: у философа она, планета наша, была объёмной. Думай.
– В виде диска? – Гуськов опустил глаза, словно ожидая удар ножа гильотины.
– Эх, Гуськов-Гуськов, – покачал головой профессор, – вроде уже не мальчик, а не знаешь ты, что Земля имеет форму цилиндра, хе-хе-хе.
Тут в аудиторию заглянул товарищ Максименко, секретарь профкома и по совместительству сотрудник КГБ.
– Как цилиндра? – почувствовав что-то неладное и антисоветское, спросил Максименко.
Артур Петрович вздрогнул. Профессор был в курсе, где подрабатывает профкомовец.
– …А, это по мнению одного древнего грека, – объяснил он.
– Тогда понятно, – успокоился Максименко и направился в смежный кабинетик, вход в который находился справа от висевшей в аудитории доски.
Секретарь профкома безуспешно подёргал ручку двери несколько раз и пожаловался:
– Заперто.
– Ключ, должно быть, у Петра Иваныча, – сказал Артур Петрович, – он не то на втором, не то на третьем этаже сейчас с кем-то болтает.
Максименко удалился на поиски Петра Иваныча.
– Ладно, – продолжил экзаменационные дела профессор, – перейдём ко второму вопросу. К чёрту Анаксимандра, стихэйный он был, в конце концов, материалист – не наш человек. Что там далее?.. «Антикоммунизм. Общая характеристика». Очень интересный вопрос. Тебе, Фёдор, крупно повезло. Давай, бери быка за рога.
Гуськов вновь тихо залепетал. Слышались слова «реакция», «враги» и «клевета». Другие слова студента разбору не поддавались никак…
– Эх, Гуськов-Гуськов. Вот ты говоришь «враги», «клевета»… Правильно говоришь. Но очень хотелось бы, понимаешь, поближе познакомиться с этой вражьей клеветой. Ну ладно там – товарищ Анаксимандр. Он жил ещё при царе Горохе. Нам с тобой на него, может быть, начхать – давай говорить прямо, как настоящие материалисты. А разве нам начхать на товарищей антикоммунистов? Ты посмотри сколько их развелось в последнее время. Только выйдешь из зоны Варшавского договора, как сразу на них наткнёшься. Кругом, черти, сидят. Даже в Австралии, это, Гуськов, где, хе-хе, вниз головой ходют, и то почти каждый встречный – антикоммунист. А ты не хочешь знать своего врага, его идеологию. По-мужски ли это, Гуськов, а? Вот окажешься ты, допустим, в этой Австралии, вниз головой, а тебя местный антикоммунист начнёт утрамбовывать своей агитацией. Устоишь ли, Гуськов? Ты и щас-то, вниз ногами, не готов к идеологической схватке…
Значит так, дорогой мой. Повторяю тебе, как попугай, то, что объяснял на одной из лекций и что можно найти в почти любой учебной литературе, в почти любом справочнике… Эта антикоммунистическая идеология – чушь собачья, конечно, – успехи социализма её легко опровергают, но знать вражескую демагогию всё равно надо. Итак, враги говорят следующее… Никакая у нас экономика не социалистическая, а государственно-капиталистическая: народу – шиш с маслом, а всеми фабриками-заводами распоряжаются исключительно чиновники. В политической области – тоталитаризм. Такое смешное мудрёное слово… То есть, советский человек бесправен, он – всего лишь винтик, которым руководство страны вертит, как хочет, для достижения своих абсурдных целей. Далее… Коммунистическая идеология и пропаганда убивают свободное мышление человека, а сам научный коммунизм – очередная утопия…
Артур Петрович взглянул налево и увидел застывшего в дверном проёме с открытым ртом товарища Максименко. Артур Петрович порядочно вздрогнул. «Не хватало только, чтобы этот идиот записал меня в какие-нибудь диссиденты», – мелькнуло у него в голове.
– Так говорят наши враги… Вопрос у студента про антикоммунизм, – профессор машинально показал пальцем на лежавший на столе билет.
– Понятно! – пришёл в себя и заулыбался Максименко. – А я Петра Иваныча, знаете, не нашёл. Зато встретил Тамару Сергеевну, представляете: ключ у неё оказался – кто бы мог подумать…
Максименко на всякий случай внимательно поглядел на билет, затем открыл дверь в смежный кабинетик и дружески произнёс:
– Артур Петрович, как освободитесь – заходите. Тут такой аппетитный графинчик с ликёром. Отметим… наступающее окончание сессии. И Тамара Сергеевна, между прочим, обещала вместе с Лидией Семёновной подойти. Они где-то раздобыли пирожные…
– Непременно присоединюсь к вашей прелестной компании; я уже заканчиваю – осталось всего несколько студентиков, – ответил преподаватель и продолжил свою лекцию для Гуськова:
– Так. Что я не сказал?.. Да, и ещё наши враги утверждают, друг Фёдор, что коммунисты агрессивны, занимаются гонкой вооружений; и мировая напряжённость, мол, из-за советской внешней политики…
– Вот лжецы!! – не выдержал студент. – Вот заврались!
– Молодец, Гуськов. За это твоё правильное негодование я ставлю тройку. Ну что ж. Теперь ты знаешь, хотя бы, ихние глупые сказки; теперь, может, не пропадёшь, если вдруг окажешься на Западе и тебя начнут охмурять тамошние крашенные девицы в мини-юбках и с антикоммунизмом в башке. Ха-ха-ха. Беги скорей домой – ты должен ещё успеть к фильму про разведчиков.
Взбудораженный Фёдор шёл на автобусную остановку. «Ну и подлецы!» – думал он с большой злостью об антикоммунистах. Секунд пятнадцать думал… А потом успокоился. А ещё через несколько минут полностью забыл всё, что ему говорил профессор-весельчак: «Историю давно некуда пихать, имена знакомых девчонок уже вовсю вываливаются, а тут какой-то антикоммунистический бред…» – рассудила практичная память студента Гуськова.
Из-за таких недоучек, как Фёдор, коммунистический режим продержался до 1991 года.
