Иногда проснёшься под утро от того, что смертельно хочется одновременно пить и в сортир… Или от того, что кот, засранец, уронил с полки книги … И какого лешего ему понадобилось в полшестого утра прыгать на эту полку? Ну да, чтоб его, ночной хищник… А что же он тогда днем-то орет и бесится? Ладно бы, побесился вечером и спать… Так нет — он скачет на эти, чтоб их, книги… Которые стоят как попало, да ещё и поверх тех, что стоят, сложены пизанской стопочкой… Это потому, что я беру каждый вечер книгу из шкафа, начинаю читать, через десять страниц… ну, через двадцать… начинают лезть поганые мысли… Про жизнь… Идти в шкаф ставить — ну, уже лежишь под одеялом, тело спит почти, разум только, как тот кот… Короче, берёшь эту книгу и прицельно — на верхушку стопочки…
А в полшестого просыпается этот гад и почему-то решает вскочить именно на всех этих… Кого всех? А там кого только нет… Там Шопенгауэр лежит на Зощенке, под ними Мариенгоф, Агата Кристи… Агота Кристоф… Уайльд, где-то под Уайльдом ещё словарь иностранных слов, да вот они все — уже на полу… Из Шопенгауэра часть страниц вывалилась… ну, да он только от этого выигрывает… Не глядя, засовываешь эти страницы… в Гарри Поттера, что ли… он тоже ничего не потеряет… А это ещё кто у нас? Губерман, падая, стукнулся о Памука, открылся мне на ехидно-похабном стишке… К черту их всех.
Так вот просыпаешься… до будильника час… Эти все, чтоб их, на полу… То ли пить, то ли в сортир… Короче, по пути в сортир — воды из под крана — господи, ну и гадость… то ли хлорка, то ли моча… зубы мёрзнут, а пить всё еще хочется… Делать нечего, наливаешь эту срань в чайник, ставишь… включить, конечно, забываешь, сидишь, ждёшь, как того Годо…
В комнате дубак — потому что на столе у балкона стоит вечнозелёная хренотень в горшке, которой, видите ли, зимой нужна температура не выше 14… И при этом, зараза, «не боится сквозняков»… Вот балкон и открыт, а за ним ночью стало ниже нуля… Я! Я боюсь сквозняков! И мне зимой мало 14 градусов… Но я, видимо, перетерплю, а хренотень сдохнет. Её жалко, поэтому будем дубеть.
Ну вот. Сидишь, ждёшь чайника… а что его ждать, он выключен… Но ты этого не знаешь, поэтому сидишь, ждёшь, куришь… Разговариваешь с этой, в горшке… Говорят, растениям нужно, чтобы с ними разговаривали… Правда, сейчас это больше тебе нужно… «Вот, — говоришь ей, — друг хренотень, не спится, и холодно, а ты растёшь себе и расти на здоровье…» Говорят, растения в доме полезны для здоровья…
До чего противно, чтоб его, курить с утра, даже без кофе… А надо же чем-то занять ожидание, тем более, что оно хрен знает, насколько… Но тебе это неведомо. Тебе неизвестно, что чайник просто так стоит, что в Гарри Поттере пятьдесят листов из Шопенгауэра, что кот сожрал из помойки дрянь и блюёт в коридоре, что белорусы сливают нашу нефть, что вечнозелёная обойдётся и комнатной температурой, что вся жизнь твоя — сидеть и ждать, пока закипит невключённый чайник, ничего ты не знаешь, бедолага, просто сидишь и не куришь уже даже, а просто держишься за хабарик, как за соломинку, чтобы не упасть, не уснуть, и вот не спишь, но и не куришь, не бодрствуешь, какое там, в шесть утра… и смотришь, как за окном не то что светлеет, а светлосереет… и думаешь… не думаешь, а бредишь мысленно, что ли… «Что, друг хренотень…»
А хренотень кивает листочками… понимающе так кивает… и говорит тебе печально:
— «Нам присуща естественная склонность объяснять каждое явление природы механически; происходит это, без сомнения, потому, что механика меньше всего обращается к изначальным и потому необъяснимым силам, напротив, содержит много a priori познаваемого и поэтому содержащегося в формах нашего интеллекта, и оно как таковое обладает высшей степенью понятности и ясности»*…
___________________________________________________________________
*А. Шопенгауэр. Мир как воля и представление