С легким поклоном Смерти

Все нормальные люди просыпаются с трелью будильника. Мою утреннюю тишину оскверняют крики и драка соседей наверху. Каждый Божий день. Вот уже пару месяцев, как они поселились в квартире, расположенной прямо над моей. Я никогда не видел их лиц. Хотя могу предположить, что муж, вернувшийся домой под утро и колошмативший жену с истошными воплями, наверняка, имеет какой-нибудь халтурный внешний вид. Воспаленные глаза, рот перекошен агрессией, нетрезвая поступь и прямо на пороге, походя, застегнутая ширинка. Жена, скорее всего, особа с последними намеками на интеллигентность, которые быстро исчезают после первых ударов об стену или по лицу. Но она все еще пытается маскировать признаки насилия. Вопли, глухие шлепки, звон посуды и бесконечная громкая возня.
«Достали!» — с этой гневной мыслью я отправился на работу.
Голова в капкане чужих криков. Внутри что-то противно прорвалось. Я просто взбесился… Настроение упало. К тому же неожиданно возник обескураживающий страх, будто потасовка вверху – знак, предчувствие неприятностей. День накренился в сторону опасений…
В стеклянной махине бизнес-центра на двадцать восьмом этаже между ресепшеном и холлом с картинами в золоченых рамах есть закуток с неприглядной белой дверью. Мой кабинет. Но прежде чем проникнуть в него, закрыться изнутри и в тишине попить кофе, нужно прорваться с минимумом рукопожатий через толпу гужующихся агентов по недвижимости. У многих в нашей конторе проблемы с пиком рабочей активности. Он сильно смещен на самое начало дня. И у моего шефа тоже.
Шеф, как монолитное сооружение в проспектах агентов, преградил дорогу. Вид строго профессиональный: подтянутый, собранный, темная сорочка табачного цвета, только вот четки в руках выдают излишнюю нервозность. У нас неплохие взаимоотношения – я в числе фаворитов, несмотря на то, босс перекупил мою «душу» у конкурентов. Частенько вместе заходим после работы пропустить по бокалу пива в ближайший бар или прогуливаемся до метро. Он противник личных авто. Считает машину необходимостью лишь для выезда на пикник. «Мозг и тело надо держать постоянно в напряжении. Ноги пружинят по тротуару, а голова думает». Я не приучен объяснять, что каждый живет так, как считает нужным. Поэтому всегда молчу.
Не глядя на меня, прошелестел четками и заданием:
— К концу дня на сайт компании забрось сведения о новом проекте. Дай небольшую затравку. Зайди в информационный отдел к новенькой и обсуди детали.
Информационный отдел – название, конечно, условное. Он состоит всего из одного человека, недавно прибывшей молодой кореянки, специалиста по интернет — технологиям. Девушка создала нам внушительный, красочный сайт, где представила услуги компании, периодически обновляла прайс-листы и отвечала на вопросы клиентов. Появилась полгода назад, но так и осталась незаметной как прозрачная слюдяная папка для хранения документов. Я уже не говорю о том, что ее имя никто до сих пор не запомнил. На слух просто нереально. Босс не обременяет свою память. Новенькая, значит, новенькая, и неважно, как давно работает и как зовут…
Поначалу она всем показалась странной… Всем, кроме меня. Я был в командировке в Корее год назад в городке Пусак и знаю, каковы из себя корейцы. Никаких эмоций на людях. Не проскальзывает даже тень громкого смеха. Приветствия всегда произносятся с легким поклоном, глубина которого зависит от почтения к говорящему… Удивительная эстетика. Хотя наша кореянка и мне и начальнику кланяется одинаково. Прямо в глаза не смотрит, это расценивается на ее Родине как угроза или попытка психологического давления. Забавная национальная особенность. Еще они почти не говорят «спасибо» или «не за что», чтобы не смущать человека, оказавшего любезность. Как тут не быть серой мышью?! Глядя на нее, можно подумать, будто она совсем не выходит из состояния своего медитирования. Миниатюрный корейский истуканчик. Но постепенно привыкаешь к восточным сдвигам… Когда я вернулся из Пусака, первое время после еды машинально убирал столовые приборы из тарелки (чего не делал раньше). Потому что там приучили не оставлять палочки в рисе. Это ассоциируется с похоронами… Приобрел совершенно дурацкую привычку: не извиняться, если нечаянно толкнул встречного на улице или наступил на ногу. Публичное проявление чувств на северо-востоке Азии крайне непристойно. Наша интернет-специалист ни чем не отличается от своих соотечественников. Носит разноцветные как агитки рубашки, ходит в чулках* даже в жару с работающими на износ кондиционерами, немногословна, держит дистанцию в общении, не пишет имена красными чернилами (так пишут только об умерших), не стоит на пороге** и разве что только не снимает обувь при входе в офис, а должна бы, по традициям, если офис ей как дом… И постоянно с бессменной семафорно-красной сумкой на плече, со старо-церковной вязью на костяной застежке и парочкой иероглифов, вышитых бисером по центру, похожих на инициалы. Отвратительная ширпотребная вещица.
Секретарша в приемной босса ехидно шепнула мне про «пляжные принадлежности», кивнув на кореянку с ее здоровенной сумкой, и заговорщицки предостерегла, что азиатка «опасна и подозрительна». А когда вульгарная яркая сумка скрылась из виду, поделилась соображениями. Кореянка на днях ждала начальника, сидела в кресле и рисовала какие-то каракули в блокнотике на коленках, как вдруг резко подскочила и бросилась к окну. Секретарша за ней. Ничего. Но через минуту на том перекрестке, куда пристально смотрела девушка, произошла авария. Погибли два человека. Сирены, машины спасателей, кровь… И стеклянные глаза азиатки. Я даже бровью не повел, все это женские сплетни…
В обеденный перерыв по обыкновению захотелось спать. В полнейшей тишине кабинета и под мерное тиканье настенных часов, мог бы отключиться от шума в коридоре, но внутри снова появилось утреннее чувство страха. Оно неторопливо нарастало, как на унылом морском побережье издалека доносится шум прибоя, приближаясь. Черт, что за гадские ощущения?! Сначала я примирялся и прислушивался к происходящему во мне… Но потом решил – это по вине расшатанных нервов. Стоит прогуляться, покинуть бизнес-центр и перекусить чего-нибудь. Развеяться.
Разделался с некоторыми бумагами и отправился на свежий воздух. Побродил по парку и свернул в знакомое кафе на углу. Там было пусто. Я изредка тут появлялся. Антикварная атмосфера с выцветшими персидскими коврами и пыльными старинными люстрами угнетает. Но сейчас это то, что надо. Отпивая чуть теплый красный чай из фарфоровой чашки, я аккуратно и поступательно приводил в порядок мысли, словно раскладывал по декоративным книжным полкам кафе. Самообладание и спокойствие вернулись, успокаивающими волнами все того же прибоя…
Потом быстро расквитался с заданием по смете, сделал несколько телефонных звонков, проверил макет, приготовленный для завтрашнего совещания, спустился в бухгалтерию удостовериться в определенных цифрах и, наконец, вспомнил, что мой серый муаровый портсигар так и не открывался в течение дня. Надо покурить, а как же. Вернулся в кабинет, распахнул окно и затянулся. Каждый раз, когда я смотрю вниз с такой высоты, где люди словно крошки, разносимые ветром в разные стороны, как остатки от чего-то большого и внушительного, невольно ощущаю себя под крышей сонма позабытых офисных богов. В жизни нет ни единой выверенной плоскости, плоскости счастья, планов, желаний… На двадцать восьмом этаже с сигаретой в руках и усталой сентиментальной ерундой в голове, это четко осознавалось. Жизнь – разрисованная ваза, у кого-то рукой профессионального художника, а у кого-то любителем, с полнейшей разностильностью. Ваза хрупка. А уж трещины образуются даже на произведениях искусства…
Наручные часы незатейливо пропищали – «скоро домой». Корейская электроника, которая, кстати, никогда меня не подводила. Вот тут до меня и дошло: в информационный отдел ведь не заглянул! Быстро, практически бегом я рванул в нужном направлении.
Азиатка сидела за столом перед включенным компьютером с закрытыми глазами, а пальцами водила по клавиатуре, словно вслепую пыталась читать буквы на кнопках. Это было бы форменным безумием, не будь она кореянкой. У них эдакое занятие в порядке вещей – техники релаксации через легкие прикосновения. Я кашлянул на пороге, чтобы вернуть девушку в свой мир. Но таинство не прекратилось. Едва она открыла глаза и глянула в мою сторону, как на лице отразился ужас. Ужас! Этого не спутать ни с чем. Секунды, а потом абсолютно адекватная мимика, в сузившихся зрачках уже читалось внимание, а в тихой полуулыбке нечто вроде экстаза. Тогда я совершенно безмятежно рассказал, что меня привело. Азиатка сосредоточенно выслушала, порылась в ящике стола, нашарила там ключи и предложила проследовать за ней в орг-кабинет (так мы называем кабинет с оргтехникой, факсами, ксероксами, сканерами, расположенный в дальнем крыле этажа) Там якобы лежал распечатанный образец рекламы как раз по обсуждаемому вопросу. Что ж, «зримый факт» выполненного поручения шефа увидеть приятно. Я двинулся следом за худенькими ножками в темных чулках, высоких сабо, подчиненных непонятному закону движения. Она довольно нелепо семенила и периодически резко останавливалась. Я шел следом и забавлялся размышлениями, как бы это смотрелось, если выпустить ее на подиум…
«Затравка», которую хотел лицезреть на сайте босс, смотрелась достойно, без сомнительного пафоса. Я облокотился о гнутый ламинированный стол с ксероксом, покрутил в руках эскизы и остался доволен. Уточнил об одной функциональной вещи, одобрительно кивнул объясняющей девушке и направился к двери. Но не тут то было. Нас заперли! С обратной стороны. Этаж сдается в конце рабочего дня на сигнализацию, и замыкаются все двери. Я практически обезумел… На вечер у меня намечалась недурственная культурная программа с пивом и походом на зрелищный матч по боксу. А кореянка почему-то выглядела невозмутимо. Я не увидел на ее лице даже тени сожаления. Пустая маска. Тот ужас, что читался десять минут назад на нынешнем равнодушном личике, сейчас определенно был бы в тему ситуации. Ключи в ее руках бесполезны. Кричать из окна с двадцать восьмого этажа – полнейший идиотизм. Мобильник остался в кабинете. В этой же кунсткамере из оргтехники обычного телефонного аппарата не предусматривалось. Охрана здания базировалась через каждый пятый лестничный проем , а, значит, наши громкие мольбы потеряются в бессмысленности. Датчики сигнализации у самого потолка – дотянуться до них невозможно. Попались. И дернул же меня черт любоваться рекламкой в конце дня?! Ничего не случилось бы до утра. Кореянка тихонько что-то, оправдываясь, предлагала. Но все это стремительно обходило наши возможности. Придется спать на ксероксе как последнему трудоголику. Девушка рассмеялась — я произнес мысль вслух. Спустя час совместных рассуждений мы окончательно сдались. Азиатка свернулась калачиком в единственном имеющемся кресле, а я соорудил себе царскую постель: пачка писчей бумаги в виде подушки, простынь из снятого пиджака и наручные часы ближе к уху, чтоб не проспать снятие сигнализации в шесть утра. Кореянка с грустным смешком заметила, что успела побывать до происшествия в туалетной комнате. Это точно. Я тоже к своей радости накануне совершил такую процедуру.
За окном стемнело. Постепенно звуки в кресле по соседству стихли совсем. Какое-то время я продолжал вслушиваться в девичье дыхание – не заснула ли… Сон не шел. Куда там… Оставалось только лежать, навострив уши, и рисовать картинки испорченного вечера в воображении, озвученные словами «если бы».
Глухие и вязкие сумерки растопили все шорохи здания. Ночное безмолвие. И вдруг опять уже знакомый страх. С колыханием внутренностей и уханьем сердца. Я безропотно сжался, сгруппировался на своей неудобной подстилке. В этот самый момент неожиданно заговорила девушка. Мне сначала почудилось будто она бредит во сне, но нет, вопрос был реальным:
— Не спится?
— Нет… Все время в голове, то, что хотел сделать после работы, вот и ворочаюсь.
— Этим планам не суждено сбыться. Поверьте.
Фраза произнеслась достаточно беззаботно и уверенно. Что-то подсказывало — начатый диалог не сулил приятных известий…
— С чего вы взяли?
В темноте растеклась пауза, но она была недолгой.
— Иногда я вижу чужое будущее. Короткое будущее. За несколько мгновений до смерти.
Абсурд какой-то. Настойчивый страх внутри утверждал обратное.
— И что я сегодня должен умереть что ли?!
От неконтролируемого беспокойства вопрос сам сорвался с губ.
— Нет. От вас я лишь почувствовала запах смерти других людей и увидела ее… медленно, словно в кадрах…
Голос азиатки был монотонным и равнодушным, несмотря на пугающие и смутные намеки. Темнота кругом стала отчего-то давить непроницаемостью. Впервые во мраке офиса я столкнулся с несусветной мистикой, исходящей от собственной сотрудницы. Бред… Бред… Я присел, выпрямился, стараясь рассмотреть ее очертания в темноте. Что за околесицу она несет? Чокнутая…
Но кореянка не слышала моего упертого сопротивления, продолжая истолковывать уже сказанное:
— Для многих смерть – чудовищная данность, а я привыкла к ее соленому, вычурному запаху, едкому, у которого нет сходства ни с чем. Он перемежается с видениями. Но так бывает со мной изредка. Сегодня, когда посмотрела вам в лицо, появилась та солоноватость. Она пульсировала с образом вашей соседки…
Не могу сказать, что меня взяла оторопь, или я просто онемел, помню только, дрожь завладела телом целиком.
— Соседки? – хрипло выдавил я, хотя совершенно четко расслышал.
Девушка, как ни в чем не бывало, сообщала и дальше непостижимые моему сознанию вещи:
— Соседки вашей, сверху. Носилки и прикрытое лицо. Он ее задушил. Муж.
Несмотря на все возможные усилия держать себя в руках, я все же не сдержался и выругался. Верить или нет? Мысли перестали помещаться в голове. Меня знобило. Как-то чересчур хреново стало, даже затошнило…Откуда известно? А ведь похоже на правду… Пронзительные утренние крики еще не выветрились из памяти.
Она, видимо, выжидала, пока я осмыслю… Но на этом ничего не закончилось, азиатка зашептала снова:
— И с боссом несчастье случилось…
— С боссом? Вы в своем уме?
Диалог потерял пропорции вежливости.
— Да. Сегодня он задержался больше обычного в баре и попал на станцию метро в час пик. Помогал женщине с маленьким ребенком донести сумки и нечаянно выронил четки. Нагнулся за ними, а какой-то бродяга толкнул сзади. Босс угодил под электричку. Случайность. Но его уже нет в живых.
Я вскочил и кинулся к двери, сбивая в темноте коробки и натыкаясь на неразличимые предметы. Истерия захлестнула с головой. Я что есть мочи принялся долбить кулаками в дверь, орать проклятия, не обращая внимания на боль. Суставы на пальцах заныли, кожа саднила. Дверные петли гулко поскрипывали, а я готов был вопить от отчаяния и крушить все вокруг.
Голос из кресла остановил меня:
— Уже поздно.
И я опустился на пол, обхватив голову руками. Трясло. Беспомощность выворачивала наизнанку.
Ужас, возведенный в абсолют, да, я его почти испытал… Если кореянка бы не заткнулась и предсказывала дальше, тронулся бы, однозначно… Стало как-то слишком жарко, и дышалось тяжело, лихорадило… На лбу выступила испарина.
Наверное, целую четверть часа тишина была просто ядовитой, отравляющей пространство. Иногда слышались щелчки и завывание. Включилась система охлаждения здания. Я нервно теребил ремешок наручных часов, всматривался в горящий циферблат и пытался увидеть в нем какое-то оправдание всему этому сумасшествию… Полночь. Я просто каждой клеткой тела улавливал напряжение, то самое напряжение, которое возникает перед ответом на важный вопрос. Так и было.
Кореянка с небольшим волнением в голосе и вдруг обнаружившимся акцентом решила объясниться:
— Мало кто слышал из европейцев о детях –«са». Есть поверие, что они чувствуют чужую смерть. Со мной так и произошло. Но я не говорила родным, боялась непонимания и презрения…
«Са»… «Са»… вспомнил. В Корее иероглиф цифры «4» избегают из-за сходства с иероглифом смерти. Читается как «са». В гостинице, где я жил, между третьим и пятым этажом значилось «F». Получается, она четвертый ребенок в семье… Переспрашивать смысла нет. Все предельно ясно.
И тут меня осенило.
— А как же предвидение собственной смерти?
Азиатка ответила не сразу. И хотя мое внутреннее волнение осталось прежним, ни на йоту не отпустило меня, с нетерпением ждал, что она скажет.
Возможно, ее признание было болезненным, возможно, принесло ей облегчение, но девушка произнесла следующее:
— Вы увидите мою смерть.
Слова прогремели как выстрел.
А потом послышался короткий вымученный смешок. У меня не хватило смелости уточнять, я лишь задал очевидный вопрос.
— Разве этого нельзя избежать?
Такое смирение перед роковой предопределенностью убивало, сражало легкой покорностью.
— Смерть – данность. Не нам суждено решать, принимать ее или нет.

Тем утром мы молча вышли из своего заточения и каждый, не глядя друг другу в глаза, делал вид, что по сути ничего и не случилось.
Босс действительно погиб.
Мужа соседки сверху арестовали сразу.
С тех пор я не приближался к злосчастному кабинету. Боялся, что меня снова постигнет эта участь. Мне стали сниться кошмары. Иногда просыпался на восходе солнца… в бреду, мерещились крики в квартире наверху. И если раньше любил ходить пешком, то теперь обзавелся личным автомобилем. Метро вызывало панику. Возвращаясь с работы, я усаживался в кресло и брал в руки четки, точную копию четок босса, купленных в лавке рядом с офисом. Рассматривал и крутил их до бесконечности. Все пытался увидеть в них хоть какие-то признаки фатализма и случая.
Спустя год в телевизионных новостях я увидел репортаж об авиакатастрофе. На месте крушения самолета среди искореженного пластика сидений и кучи вещей пассажиров лежала знакомая красная безвкусная сумка с инициалами бисером…
Она больше не дышала смертью, теперь она ей жила…
Где-то там, высоко…

* в Корее считается неприличным находиться с голыми ногами в присутствии старших, поэтому всегда рекомендуется надевать носки или чулки
** нельзя стоять на пороге, чтобы не впустить злых духов

Все нормальные люди просыпаются с трелью будильника. Мою утреннюю тишину оскверняют крики и драка соседей наверху. Каждый Божий день. Вот уже пару месяцев, как они поселились в квартире, расположенной прямо над моей. Я никогда не видел их лиц. Хотя могу предположить, что муж, вернувшийся домой под утро и колошмативший жену с истошными воплями, наверняка, имеет какой-нибудь халтурный внешний вид. Воспаленные глаза, рот перекошен агрессией, нетрезвая поступь и прямо на пороге, походя, застегнутая ширинка. Жена, скорее всего, особа с последними намеками на интеллигентность, которые быстро исчезают после первых ударов об стену или по лицу. Но она все еще пытается маскировать признаки насилия. Вопли, глухие шлепки, звон посуды и бесконечная громкая возня.
«Достали!» — с этой гневной мыслью я отправился на работу.
Голова в капкане чужих криков. Внутри что-то противно прорвалось. Я просто взбесился… Настроение упало. К тому же неожиданно возник обескураживающий страх, будто потасовка вверху – знак, предчувствие неприятностей. День накренился в сторону опасений…
В стеклянной махине бизнес-центра на двадцать восьмом этаже между ресепшеном и холлом с картинами в золоченых рамах есть закуток с неприглядной белой дверью. Мой кабинет. Но прежде чем проникнуть в него, закрыться изнутри и в тишине попить кофе, нужно прорваться с минимумом рукопожатий через толпу гужующихся агентов по недвижимости. У многих в нашей конторе проблемы с пиком рабочей активности. Он сильно смещен на самое начало дня. И у моего шефа тоже.
Шеф, как монолитное сооружение в проспектах агентов, преградил дорогу. Вид строго профессиональный: подтянутый, собранный, темная сорочка табачного цвета, только вот четки в руках выдают излишнюю нервозность. У нас неплохие взаимоотношения – я в числе фаворитов, несмотря на то, босс перекупил мою «душу» у конкурентов. Частенько вместе заходим после работы пропустить по бокалу пива в ближайший бар или прогуливаемся до метро. Он противник личных авто. Считает машину необходимостью лишь для выезда на пикник. «Мозг и тело надо держать постоянно в напряжении. Ноги пружинят по тротуару, а голова думает». Я не приучен объяснять, что каждый живет так, как считает нужным. Поэтому всегда молчу.
Не глядя на меня, прошелестел четками и заданием:
— К концу дня на сайт компании забрось сведения о новом проекте. Дай небольшую затравку. Зайди в информационный отдел к новенькой и обсуди детали.
Информационный отдел – название, конечно, условное. Он состоит всего из одного человека, недавно прибывшей молодой кореянки, специалиста по интернет — технологиям. Девушка создала нам внушительный, красочный сайт, где представила услуги компании, периодически обновляла прайс-листы и отвечала на вопросы клиентов. Появилась полгода назад, но так и осталась незаметной как прозрачная слюдяная папка для хранения документов. Я уже не говорю о том, что ее имя никто до сих пор не запомнил. На слух просто нереально. Босс не обременяет свою память. Новенькая, значит, новенькая, и неважно, как давно работает и как зовут…
Поначалу она всем показалась странной… Всем, кроме меня. Я был в командировке в Корее год назад в городке Пусак и знаю, каковы из себя корейцы. Никаких эмоций на людях. Не проскальзывает даже тень громкого смеха. Приветствия всегда произносятся с легким поклоном, глубина которого зависит от почтения к говорящему… Удивительная эстетика. Хотя наша кореянка и мне и начальнику кланяется одинаково. Прямо в глаза не смотрит, это расценивается на ее Родине как угроза или попытка психологического давления. Забавная национальная особенность. Еще они почти не говорят «спасибо» или «не за что», чтобы не смущать человека, оказавшего любезность. Как тут не быть серой мышью?! Глядя на нее, можно подумать, будто она совсем не выходит из состояния своего медитирования. Миниатюрный корейский истуканчик. Но постепенно привыкаешь к восточным сдвигам… Когда я вернулся из Пусака, первое время после еды машинально убирал столовые приборы из тарелки (чего не делал раньше). Потому что там приучили не оставлять палочки в рисе. Это ассоциируется с похоронами… Приобрел совершенно дурацкую привычку: не извиняться, если нечаянно толкнул встречного на улице или наступил на ногу. Публичное проявление чувств на северо-востоке Азии крайне непристойно. Наша интернет-специалист ни чем не отличается от своих соотечественников. Носит разноцветные как агитки рубашки, ходит в чулках* даже в жару с работающими на износ кондиционерами, немногословна, держит дистанцию в общении, не пишет имена красными чернилами (так пишут только об умерших), не стоит на пороге** и разве что только не снимает обувь при входе в офис, а должна бы, по традициям, если офис ей как дом… И постоянно с бессменной семафорно-красной сумкой на плече, со старо-церковной вязью на костяной застежке и парочкой иероглифов, вышитых бисером по центру, похожих на инициалы. Отвратительная ширпотребная вещица.
Секретарша в приемной босса ехидно шепнула мне про «пляжные принадлежности», кивнув на кореянку с ее здоровенной сумкой, и заговорщицки предостерегла, что азиатка «опасна и подозрительна». А когда вульгарная яркая сумка скрылась из виду, поделилась соображениями. Кореянка на днях ждала начальника, сидела в кресле и рисовала какие-то каракули в блокнотике на коленках, как вдруг резко подскочила и бросилась к окну. Секретарша за ней. Ничего. Но через минуту на том перекрестке, куда пристально смотрела девушка, произошла авария. Погибли два человека. Сирены, машины спасателей, кровь… И стеклянные глаза азиатки. Я даже бровью не повел, все это женские сплетни…
В обеденный перерыв по обыкновению захотелось спать. В полнейшей тишине кабинета и под мерное тиканье настенных часов, мог бы отключиться от шума в коридоре, но внутри снова появилось утреннее чувство страха. Оно неторопливо нарастало, как на унылом морском побережье издалека доносится шум прибоя, приближаясь. Черт, что за гадские ощущения?! Сначала я примирялся и прислушивался к происходящему во мне… Но потом решил – это по вине расшатанных нервов. Стоит прогуляться, покинуть бизнес-центр и перекусить чего-нибудь. Развеяться.
Разделался с некоторыми бумагами и отправился на свежий воздух. Побродил по парку и свернул в знакомое кафе на углу. Там было пусто. Я изредка тут появлялся. Антикварная атмосфера с выцветшими персидскими коврами и пыльными старинными люстрами угнетает. Но сейчас это то, что надо. Отпивая чуть теплый красный чай из фарфоровой чашки, я аккуратно и поступательно приводил в порядок мысли, словно раскладывал по декоративным книжным полкам кафе. Самообладание и спокойствие вернулись, успокаивающими волнами все того же прибоя…
Потом быстро расквитался с заданием по смете, сделал несколько телефонных звонков, проверил макет, приготовленный для завтрашнего совещания, спустился в бухгалтерию удостовериться в определенных цифрах и, наконец, вспомнил, что мой серый муаровый портсигар так и не открывался в течение дня. Надо покурить, а как же. Вернулся в кабинет, распахнул окно и затянулся. Каждый раз, когда я смотрю вниз с такой высоты, где люди словно крошки, разносимые ветром в разные стороны, как остатки от чего-то большого и внушительного, невольно ощущаю себя под крышей сонма позабытых офисных богов. В жизни нет ни единой выверенной плоскости, плоскости счастья, планов, желаний… На двадцать восьмом этаже с сигаретой в руках и усталой сентиментальной ерундой в голове, это четко осознавалось. Жизнь – разрисованная ваза, у кого-то рукой профессионального художника, а у кого-то любителем, с полнейшей разностильностью. Ваза хрупка. А уж трещины образуются даже на произведениях искусства…
Наручные часы незатейливо пропищали – «скоро домой». Корейская электроника, которая, кстати, никогда меня не подводила. Вот тут до меня и дошло: в информационный отдел ведь не заглянул! Быстро, практически бегом я рванул в нужном направлении.
Азиатка сидела за столом перед включенным компьютером с закрытыми глазами, а пальцами водила по клавиатуре, словно вслепую пыталась читать буквы на кнопках. Это было бы форменным безумием, не будь она кореянкой. У них эдакое занятие в порядке вещей – техники релаксации через легкие прикосновения. Я кашлянул на пороге, чтобы вернуть девушку в свой мир. Но таинство не прекратилось. Едва она открыла глаза и глянула в мою сторону, как на лице отразился ужас. Ужас! Этого не спутать ни с чем. Секунды, а потом абсолютно адекватная мимика, в сузившихся зрачках уже читалось внимание, а в тихой полуулыбке нечто вроде экстаза. Тогда я совершенно безмятежно рассказал, что меня привело. Азиатка сосредоточенно выслушала, порылась в ящике стола, нашарила там ключи и предложила проследовать за ней в орг-кабинет (так мы называем кабинет с оргтехникой, факсами, ксероксами, сканерами, расположенный в дальнем крыле этажа) Там якобы лежал распечатанный образец рекламы как раз по обсуждаемому вопросу. Что ж, «зримый факт» выполненного поручения шефа увидеть приятно. Я двинулся следом за худенькими ножками в темных чулках, высоких сабо, подчиненных непонятному закону движения. Она довольно нелепо семенила и периодически резко останавливалась. Я шел следом и забавлялся размышлениями, как бы это смотрелось, если выпустить ее на подиум…
«Затравка», которую хотел лицезреть на сайте босс, смотрелась достойно, без сомнительного пафоса. Я облокотился о гнутый ламинированный стол с ксероксом, покрутил в руках эскизы и остался доволен. Уточнил об одной функциональной вещи, одобрительно кивнул объясняющей девушке и направился к двери. Но не тут то было. Нас заперли! С обратной стороны. Этаж сдается в конце рабочего дня на сигнализацию, и замыкаются все двери. Я практически обезумел… На вечер у меня намечалась недурственная культурная программа с пивом и походом на зрелищный матч по боксу. А кореянка почему-то выглядела невозмутимо. Я не увидел на ее лице даже тени сожаления. Пустая маска. Тот ужас, что читался десять минут назад на нынешнем равнодушном личике, сейчас определенно был бы в тему ситуации. Ключи в ее руках бесполезны. Кричать из окна с двадцать восьмого этажа – полнейший идиотизм. Мобильник остался в кабинете. В этой же кунсткамере из оргтехники обычного телефонного аппарата не предусматривалось. Охрана здания базировалась через каждый пятый лестничный проем , а, значит, наши громкие мольбы потеряются в бессмысленности. Датчики сигнализации у самого потолка – дотянуться до них невозможно. Попались. И дернул же меня черт любоваться рекламкой в конце дня?! Ничего не случилось бы до утра. Кореянка тихонько что-то, оправдываясь, предлагала. Но все это стремительно обходило наши возможности. Придется спать на ксероксе как последнему трудоголику. Девушка рассмеялась — я произнес мысль вслух. Спустя час совместных рассуждений мы окончательно сдались. Азиатка свернулась калачиком в единственном имеющемся кресле, а я соорудил себе царскую постель: пачка писчей бумаги в виде подушки, простынь из снятого пиджака и наручные часы ближе к уху, чтоб не проспать снятие сигнализации в шесть утра. Кореянка с грустным смешком заметила, что успела побывать до происшествия в туалетной комнате. Это точно. Я тоже к своей радости накануне совершил такую процедуру.
За окном стемнело. Постепенно звуки в кресле по соседству стихли совсем. Какое-то время я продолжал вслушиваться в девичье дыхание – не заснула ли… Сон не шел. Куда там… Оставалось только лежать, навострив уши, и рисовать картинки испорченного вечера в воображении, озвученные словами «если бы».
Глухие и вязкие сумерки растопили все шорохи здания. Ночное безмолвие. И вдруг опять уже знакомый страх. С колыханием внутренностей и уханьем сердца. Я безропотно сжался, сгруппировался на своей неудобной подстилке. В этот самый момент неожиданно заговорила девушка. Мне сначала почудилось будто она бредит во сне, но нет, вопрос был реальным:
— Не спится?
— Нет… Все время в голове, то, что хотел сделать после работы, вот и ворочаюсь.
— Этим планам не суждено сбыться. Поверьте.
Фраза произнеслась достаточно беззаботно и уверенно. Что-то подсказывало — начатый диалог не сулил приятных известий…
— С чего вы взяли?
В темноте растеклась пауза, но она была недолгой.
— Иногда я вижу чужое будущее. Короткое будущее. За несколько мгновений до смерти.
Абсурд какой-то. Настойчивый страх внутри утверждал обратное.
— И что я сегодня должен умереть что ли?!
От неконтролируемого беспокойства вопрос сам сорвался с губ.
— Нет. От вас я лишь почувствовала запах смерти других людей и увидела ее… медленно, словно в кадрах…
Голос азиатки был монотонным и равнодушным, несмотря на пугающие и смутные намеки. Темнота кругом стала отчего-то давить непроницаемостью. Впервые во мраке офиса я столкнулся с несусветной мистикой, исходящей от собственной сотрудницы. Бред… Бред… Я присел, выпрямился, стараясь рассмотреть ее очертания в темноте. Что за околесицу она несет? Чокнутая…
Но кореянка не слышала моего упертого сопротивления, продолжая истолковывать уже сказанное:
— Для многих смерть – чудовищная данность, а я привыкла к ее соленому, вычурному запаху, едкому, у которого нет сходства ни с чем. Он перемежается с видениями. Но так бывает со мной изредка. Сегодня, когда посмотрела вам в лицо, появилась та солоноватость. Она пульсировала с образом вашей соседки…
Не могу сказать, что меня взяла оторопь, или я просто онемел, помню только, дрожь завладела телом целиком.
— Соседки? – хрипло выдавил я, хотя совершенно четко расслышал.
Девушка, как ни в чем не бывало, сообщала и дальше непостижимые моему сознанию вещи:
— Соседки вашей, сверху. Носилки и прикрытое лицо. Он ее задушил. Муж.
Несмотря на все возможные усилия держать себя в руках, я все же не сдержался и выругался. Верить или нет? Мысли перестали помещаться в голове. Меня знобило. Как-то чересчур хреново стало, даже затошнило…Откуда известно? А ведь похоже на правду… Пронзительные утренние крики еще не выветрились из памяти.
Она, видимо, выжидала, пока я осмыслю… Но на этом ничего не закончилось, азиатка зашептала снова:
— И с боссом несчастье случилось…
— С боссом? Вы в своем уме?
Диалог потерял пропорции вежливости.
— Да. Сегодня он задержался больше обычного в баре и попал на станцию метро в час пик. Помогал женщине с маленьким ребенком донести сумки и нечаянно выронил четки. Нагнулся за ними, а какой-то бродяга толкнул сзади. Босс угодил под электричку. Случайность. Но его уже нет в живых.
Я вскочил и кинулся к двери, сбивая в темноте коробки и натыкаясь на неразличимые предметы. Истерия захлестнула с головой. Я что есть мочи принялся долбить кулаками в дверь, орать проклятия, не обращая внимания на боль. Суставы на пальцах заныли, кожа саднила. Дверные петли гулко поскрипывали, а я готов был вопить от отчаяния и крушить все вокруг.
Голос из кресла остановил меня:
— Уже поздно.
И я опустился на пол, обхватив голову руками. Трясло. Беспомощность выворачивала наизнанку.
Ужас, возведенный в абсолют, да, я его почти испытал… Если кореянка бы не заткнулась и предсказывала дальше, тронулся бы, однозначно… Стало как-то слишком жарко, и дышалось тяжело, лихорадило… На лбу выступила испарина.
Наверное, целую четверть часа тишина была просто ядовитой, отравляющей пространство. Иногда слышались щелчки и завывание. Включилась система охлаждения здания. Я нервно теребил ремешок наручных часов, всматривался в горящий циферблат и пытался увидеть в нем какое-то оправдание всему этому сумасшествию… Полночь. Я просто каждой клеткой тела улавливал напряжение, то самое напряжение, которое возникает перед ответом на важный вопрос. Так и было.
Кореянка с небольшим волнением в голосе и вдруг обнаружившимся акцентом решила объясниться:
— Мало кто слышал из европейцев о детях –«са». Есть поверие, что они чувствуют чужую смерть. Со мной так и произошло. Но я не говорила родным, боялась непонимания и презрения…
«Са»… «Са»… вспомнил. В Корее иероглиф цифры «4» избегают из-за сходства с иероглифом смерти. Читается как «са». В гостинице, где я жил, между третьим и пятым этажом значилось «F». Получается, она четвертый ребенок в семье… Переспрашивать смысла нет. Все предельно ясно.
И тут меня осенило.
— А как же предвидение собственной смерти?
Азиатка ответила не сразу. И хотя мое внутреннее волнение осталось прежним, ни на йоту не отпустило меня, с нетерпением ждал, что она скажет.
Возможно, ее признание было болезненным, возможно, принесло ей облегчение, но девушка произнесла следующее:
— Вы увидите мою смерть.
Слова прогремели как выстрел.
А потом послышался короткий вымученный смешок. У меня не хватило смелости уточнять, я лишь задал очевидный вопрос.
— Разве этого нельзя избежать?
Такое смирение перед роковой предопределенностью убивало, сражало легкой покорностью.
— Смерть – данность. Не нам суждено решать, принимать ее или нет.

Тем утром мы молча вышли из своего заточения и каждый, не глядя друг другу в глаза, делал вид, что по сути ничего и не случилось.
Босс действительно погиб.
Мужа соседки сверху арестовали сразу.
С тех пор я не приближался к злосчастному кабинету. Боялся, что меня снова постигнет эта участь. Мне стали сниться кошмары. Иногда просыпался на восходе солнца… в бреду, мерещились крики в квартире наверху. И если раньше любил ходить пешком, то теперь обзавелся личным автомобилем. Метро вызывало панику. Возвращаясь с работы, я усаживался в кресло и брал в руки четки, точную копию четок босса, купленных в лавке рядом с офисом. Рассматривал и крутил их до бесконечности. Все пытался увидеть в них хоть какие-то признаки фатализма и случая.
Спустя год в телевизионных новостях я увидел репортаж об авиакатастрофе. На месте крушения самолета среди искореженного пластика сидений и кучи вещей пассажиров лежала знакомая красная безвкусная сумка с инициалами бисером…
Она больше не дышала смертью, теперь она ей жила…
Где-то там, высоко…

* в Корее считается неприличным находиться с голыми ногами в присутствии старших, поэтому всегда рекомендуется надевать носки или чулки
** нельзя стоять на пороге, чтобы не впустить злых духов