Темнело. За окном, а видеть мог я только через левую фрамугу, кирпичный угол виден был на фоне пасмурного неба. Я видел небо. Валил из неба снег и тихо падал мимо. Он мимо тихо пролетал. Без скрежета, без скрипа. Что удивительней всего, без боли абсолютно.
Почуял запахи я снова. Постели, йода и бинтов. Пока лишь эти. И еще. Неведомое чувство. Какое-то шестое. Как будто тело, настрадавшись, отдыхало. И впитывало воздух. Привыкало -ко мне, моим прикосновеньям. Я дней за пять до операции не чувствовал его.
Теперь оно родилось снова. К нему вернулся тот же дух. И радость обретения друг друга казалась счастьем им. Быть может потому, что от наркоза я пока еще совсем не отошел. Еще видения, пришедшие от боли, слабости, лекарств, наркоза, меня не оставляли. Поблекли лишь немного. И непонятно совершенно с реальностью смешались. И я боялся говорить о них кому-нибудь.
Себе боялся в них признаться. Что плод моего воображенья лишь они. Так явственно, реально виденья эти мне казались поначалу: как будто за стеной стеклянной кто-то умер; над телом женщина склонилась; и вот — не над моим ли?
Я был измучен, пока не задышал. Потом усилие я сделал, почти как при рождении, задышал и сразу легче стало. Движенья легких мне казались волшебством. И жизнь сама. И то, как быстро к ней мы привыкаем — хотел я есть уже.
И более того — хотел увидеть лето. Сверкающее солнце над рекой, приблизившись к закату, освещает, — мангал и стол, шашлык с дымком. Сухое красное вино ломает солнца луч в стакане. Я руку протянул. И в пустоту она упала. Меня не это испугало. Никто движенья не заметил. Не оглянулся от стола. Как будто помощь не нужна. Как будто пусто там, где я. И я припомнил снова: каталка, темный коридор. Никто из мертвых не пришел. Не поманил меня с собой. И жизнь не вспомнилась с начала.
Но что-то все таки случилось. Со мной произошло. Быть может, трепанация бесследно не проходит. Я бестелесен. Вокруг с тоскою воздух соткан. Так покоен. Лежит на мне, как покрывало. С больничным штемпелем в углу. Я вспомнил вдруг. Как Петр отрекся от Него. Отрекся трижды он к утру. И вышел вон.
Я вместе с ним заплакал.
2001-2002
Олег, а почему написанному Вы определили жанр миниатюры и подборки афоризмов?
Скорее это какой-то белый стих со своим особым настроением и
таинственностью. Или я чего — то не понимаю…
Дмитрий, я бы определил это просто как миниатюра, но такого жанра среди пречисленных в конкурсе нет. А в жанре, которое в конкурсе называется «Просто о жизни», и к которому можно причислить все мои произведения, я уже выбрал свой лимит согласно «Положению о конкурсе».
Вечера доброго!
Уж совсем вещь чернушная, но красива, и нравственна, а значит и бесценна, для тех, кто нравтвенность ценить не разучился. И если бы не встреча двух \»наркозов\», совсем другой настрой могла создать.
Отдельный плюс — выдержка собственного стиля, для общества флюгеров нехарактерна.
С уважением.