Происшествие на Староместской площади

Три пожилых, но деятельных профессора из Москвы, все доктора различных наук, приехали осенью в город Прагу для чтения лекций и участия в инновационной выставке.
Разместились они, как всегда, — ибо эта командировка в Злату Прагу была у них не первой -в гостинице «Интернационал», куда по инерции селился (и селится по сей день) российский командированный люд.
Здание гостиницы по своей архитектуре напоминало сталинские высотки, что не удивительно, поскольку строилось оно в эпоху социализма. «Интернационал» и сейчас вызывает у части наших с вами бывших и нынешних соотечественников сложные, почти ностальгические воспоминания.
Спустя три дня, отчитав положенные лекции, проведя необходимое время на выставке и нанеся запланированные визиты в роспосольство, торгпредство и чешским знакомым, друзьям и «товарищам», наши профессора пришли в прекрасное расположение духа. Все служебные дела были переделаны, оставались только приятные: побродить по красавице Праге, выпить по кружечке «Праздроя» или «Велкопоповицкого козла», купить «чего-нибудь на память», да вспомнить молодость.
Николай Михайлович, или НикМих, был у профессоров самым главным, он являлся как формальным, так и неформальным лидером в троице.
— Ребята, пойдем на Староместскую площадь, — предложил он, — пошопингуем, оттуда через Карлов мост махнем на Градчаны, ну и при попутном ветре поднимемся на Пражский град.
— Не дойдем, — оптимистично отозвался Юрий Леонидович, видный внешторговец советского времени, — нам через каждые полчаса надо в туалет.
— Да пойдем, а там видно будет,- откликнулся третий ученый, — тучный физик Владилен Андреевич, работавший последнее время на ВВЦ.
Итак, предложение НикМиха было принято, и через пять минут торгпредская машина доставила служителей науки в район, прилегающий к Старому Месту Праги.
Приятели попрощались с водителем и, проникнув в лабиринт узких средневековых улиц, направились в сторону Площади. Изредка они останавливались, чтобы поглазеть на витрины магазинчиков, расположенных по обе стороны мощеной брусчаткой мостовой. Деятели науки шли в разноязыкой толпе туристов, в основном немцев, которые (как у себя дома!) громко смеялись и обменивались восклицаниями. Оказавшись в этой шумной и беззаботной массе германцев, профессора начали громко обсуждать будущий маршрут, места привалов и достоинства сливовицы. Впереди была уже видна Площадь, окаймленная справа башней с знаменитыми пражскими курантами. Еще несколько шагов, и слева показалась скульптурная композиция с величавым Яном Гусом в ее центре, а еще левее открылось древнее здание ратуши.
— Вон оттуда, — показал рукой внешторговец на окна второго этажа ратуши, — выкидывали членов городского совета во время пражского восстания пятнадцатого века. Это была первая так называемая дефенесрация, — сознательно не произнося звук «т» после «с» заметил он.
— Члены совета, все поголовно были немцы, — продолжал лекцию Юрий Леонидович,- но они не разбились и даже не ушиб…
— Зем-ля-к-и-и! — перебил его чей-то жизнерадостный баритон, и крепкая рука фамильярно и больно хлопнула профессора-внешторговца по плечу. — Давно из Москвы? Ну как там? Шумит Москва?
Перед профессорско-преподавательским составом откуда ни возьмись выросли три плечистых «шкафа», в возрасте от тридцати до сорока, одетые почему-то в спортивные костюмы. Морды у них были узнаваемо родными, а движения выдавали то ли боксеров, то ли адептов восточных единоборств, то ли просто воров-карманников. Лишь один, обладатель концертного баритона, выглядел несколько вальяжно, причем в его глазах, близко посаженных на круглом бабьем лице, казалось, вспыхивали искорки интеллекта. Наши герои потеряли дар речи, а незнакомцы окружили их и стали довольно бесцеремонно подталкивать к закопченой стене средневекового дома.
— Так, без крика,- мягко зарокотал баритон, — баши, быстро…
Далее последовало несколько энергичных выражений, которые в бессмертном романе Гашека о похождениях бравого солдата Швейка стыдливо переводились в сносках, как «такая-то площадная ругань».
— Да вы что? Охренели? — первым подал голос тучный физик Владилен Андреевич.
Голос получился осипшим и хриплым. Однако, пользуясь своим весом, специалист в области электромагнитного поля удачно парировал попытку одного из «спортсменов» прижать его к стене.
— Да идите вы куда подальше! — в свою очередь зычно и искренне возмутился профессор-внешторговец, и его голос достаточно выразительно прозвучал над толпой.
Впрочем, толпа, услышав русскую речь, вздрогнула и предпочла не вмешиваться. «Oh, those Russians», — процитировал кто-то с осторожным презрением и насмешкой.
НикМих тихо матерился и анализировал ситуацию. Он находился между двух своих товарищей и, будучи зажат ими, лихорадочно искал пути к спасению. Блуждающий взгляд руководителя упал на какую-то дверь, пополз выше, уперся в вывеску, на которой готическим шрифтом красовалась нечитаемая надпись «U Lisky bystrousky» с галочками над первой и последней буквами «s» и изображением хитрого пушного зверька, и светлый научный разум, несмотря на возраст его обладателя, пронзила гениальная мысль, тут же материализавашаяся в пронзительный возглас:
— Ребята! За мной, в кабак!
И произошло чудо: страх не парализовал, а удесятерил силы ученых мужей, и те синхронно рванулись к вожделенной двери ресторанчика.
Бросок научной мысли был столь яростен и энергичен, что теперь уже «шкафы» лишились дара речи. Впрочем, они его не демонстрировали и ранее, за исключения баритонального господина. Надо отдать должное «спортсменам» — их руки машинально вцепились в профессорские мантии, точнее плащи, ибо дело было в ноябре, и разорвали карманы, хлястики, повредили пояса, воротники, с «мясом» оторвали пару пуговиц — словом нанесли известный ущерб скромным одеяниям тружеников науки.
Однако суворовский маневр удался, и понеся незначительные потери, профессора широко открыли спасительную дверь заведения. Железная хватка нападавших ослабла, вдогонку профессорам полетел оглушительным мат и угрозы достать ученых «хоть из-под земли». Троица облегченно вздохнула и отерла пот с изборожденных морщинами лбов.
Возбужденных, их провели за один из столиков и вручили меню. НикМих, дрожа всем телом, посмотрел в широкое окно заведения. Их преследователи угрюмо стояли на другой стороне улочки, видимо, обсуждая ситуацию. Время от времени взгляды двух троиц, первой, сидевшей в заведении, и второй, стоявшей на улице, встречались.
«Сволочи», — глухо бормотал НикМих, «скоты»,- звучно вторил Юрий Леонидович, «ничего, отсидимся», — успокаивал коллег Владилен Андреевич.
— Ребята, — встрепенулся все еще бледный руководитель. — Вы как хотите, а я выпью. Трясущимися руками он взял карту меню и стал внимательно изучать раздел напитков.
Нечего и говорить, что предложение ведущего профессора было с энтузиазмом принято его сподвижниками.
Вскоре подошел «чишник», то бишь, по-местному, официант, и началась непереводимая игра чешских и русских слов. Выяснилось, что профессора попали в винный ресторан, где подавалось только сухое вино, приготовленное на национальных виноградниках «Людмила».
— Мужики! Это жуткая кислятина, — веско заметил бывший внешторговец.
Профессора потребовали водки. Чишник поморщился и сказал, что это невозможно.
— Как «неможно»? — возмутился НикМих.
Его руки все еще тряслись.
— Слушай, друг, нам надо, понимаешь, н а д о выпить. У нас стресс, на нас напали грабители, воры, понимаешь в о р ы… Ну, не вино ж нам пить!.. А портвейн у тебя есть?.. Тоже нет? Вот ёшь твою мать! Ну как же у тебя водки нет?!
— У вас виски подают? — вежливо полюбопытствовал Владилен Константинович.
— А бехтеревку? — осведомился в свою очередь Юрий Леонидович, имея в виду чешскую «бехеровку».
Картина вырисовывалась безрадостная: ни водки, ни портвейна, ни виски с джином, ни коньяку, ни даже «бехтеревки» с зубровкой в заведении не имелось! А сволочи за окном не уходили. Исчез лишь «баритон», но два «спортсмена» по-прежнему угрюмо стояли на противоположной стороне кривой улочки и курили.
— Слушай, пан,- после некоторых размышлений сказал НикМих,- пошли кого-нибудь в магазин за бутылкой, а?
Чишник нахмурился:
— Я вам, просим, нэрозумим. Цо си властне пршеете?
— Пан бы хчял, — вступил Юрий Леонидович, в юности изучавший польский язык, — абы пан чишник купил водки — для панув. Там, на улице.
И внешторговец выразительно показал рукой на окно.
Официант переспросил, а потом некоторое время стоял молча, очевидно пораженный предложением главного профессора. Наконец, бравый чишник произнес:
— Добрже. Алэ то будэ драги, моц драги.
— Чиво? — наклонился НикМих к знатоку польского языка.
— Говорит, что это нам дорого обойдется, — адекватно перевел Юрий Леонидович.
— Ну и черт с ним,- пробурчал физик, — выпить и в самом деле надо.
— Короче, мы согласны,- радостно заключил предводитель, — нехай будет «драги»!
На том и порешили. Профессора заказали кое-что на закус. Чишник ушел и не приходил довольно долго. Тем временем «спортсмены» исчезли, и ученая троица немного повеселела. Наконец, на столе появился глиняный кувшин, в котором здесь подавалось вино, глиняные кружки, из которых это вино полагалось пить, и закуска. Физик взял кувшин, заглянул внутрь, понюхал и, удовлетворенно крякнув, аккуратно разлил прозрачную жидкость по кружкам.
— Ну, будем, — друзья сдвинули кубки и залпом выпили огненную воду.
Закусили. Выпили по второй, поговорили. Выпили по третьей. Поговорили еще. Вскоре кувшин оказался пуст.
Водка не забирала.
— Ладно, пойдем отсюда,- раздраженно махнул рукой НикМих.
— Думаешь, «эти» ушли?- озабоченно спросил Владилен Андреевич.
— Ушли,- небрежно ответил НикМих,- а не ушли, так мы на них, сволочей, здешнюю милицию спустим.
Его руки продолжали трястись.
— Счет, пше прашам, — небрежно попросил Юрий Леонидович.
Счет не заставил себя ждать. Начертанные на узком листе бумаги цифры явили собой второй стресс для заслуженных деятелей науки. Выяснилось, что всех наличных денег, включая командировочные и личные средства небогатых докторов наук, едва хватает для оплаты выпитого и съеденного. Водка обошлась ученым в какую-то астрономическую, совершенно необоснованную с научной точки зрения сумму. Это была какая-то ненаучная фантастика! Тем не менее, во избежание международного скандала пришлось заплатить по счету. Три профессора мрачно покинули винную ресторацию и бесстрашно вышли на улицу. Было темно и сыро. Зато «спортсменов» не было, как не было и страха перед ними.
— Сволочи, всю командировку испортили,- с досадой бросил главный профессор и в сердцах плюнул на брусчатку весело шумящей Староместской площади.